внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от каспера кинга Еще несколько дней назад всё, что мог Каспер Кинг - скорбеть, смотря в никуда и наблюдая бесконечное ничто. Словно вокруг отключили мир, поставили на паузу, перекрыли белым... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » второе дыхание


второе дыхание

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

//no way .....
https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/9d/2/873004.gif https://forumfiles.ru/uploads/001a/c0/9d/2/350380.gif
and no more pressure
..... ash & robin [walmart]

[NIC]Robin Ayer[/NIC]
[STA]дыши[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/VcwcU0y.gif[/AVA]
[lz1]РОБИН ЭЙЕР, 20 y.o.
job: куратор кризисного центра[/lz1]

Отредактировано Felicity Méndez (2020-08-09 20:54:54)

+4

2

Пропускаю через себя разряд тока. Электричество застревает в кончиках пальцев, и я возвращаюсь в кресло. Утопаю в нем в отчаянной попытке срастись, раствориться и остаться с ним навечно. Тишина давит. Но одиночество кажется сейчас спасительной пилюлей.   

Не все сразу. Может потребоваться время.

Слова навязчиво стучат о внутреннюю стенку черепной коробки. И поначалу действительно верю в то, что со временем все станет намного проще. Вот только время продолжает ход, а изменений – увы, не замечаю. Внутри все начинает холодеть и постепенно зарождается чувство собственной беспомощности. Оно заполоняет собою все нутро. Вгрызается острыми зубами, подтачивая, словно крыса, прогрызающая дыру в полу. Вместе с ним появляется и раздражение, что буквально сносит все на своем пути, заставляет срываться даже на близких и родных мне людях, отчего все чаще хочется оставаться наедине собой. Так проще. И гораздо меньше жертв.

Тяну на себя покрывало. Желание – накрыться им с головой, прячась от насущных проблем. Сбежать не вышло. В этот раз враг в отражении, не собирающийся оставаться и смиренно смотреть в удаляющуюся спину - следует вместе со мной, куда бы не решился уехать.

Мобильный в который раз оповещает о новом сообщении, загорается ярким огоньком среди беспросветной темноты и гаснет, когда стремительным жестом касаюсь сенсора. Мне сейчас совершенно не хочется ни с кем говорить, а тем более видеть. Жалость. Это худшее, что можно увидеть в глазах напротив. Улыбаюсь каждый раз и не подаю вида, даже когда все внутри сжимается до такой степени, что трудно дышать. Задохнуться и не проснуться – лучший исход, но я продолжаю бессмысленно барахтаться, надеясь, что еще немного и мне станет лучше.

Как же, блять, наивно.   

Ход минутной стрелки, кажется, замедляет свой ход. Время тянется подобно глиссаде смычком, режущим струны до того тяжко, что те лопаются со звуком выдранного седого волоса из бороды старика.

Выныриваю на поверхность и зажигаю лампу, сонным взгляд осматривая небольшую комнатку, которую совсем недавно снял, чтобы перевести дыхание и собрать все мысли в кучу. Бесполезно. Скольжу незаинтересованным взглядом по однотонной палитре квартиры и останавливаюсь на нескольких деревянных брусках, затаившихся среди, казалось бы, бесконечного числа бумаг [те заняли собой почти всю поверхность стола]. Вытягиваюсь, подтягивая согнутые в коленях ноги почти к подбородку. Одно движение руки и почти все листы с печатным текстом собираются в кучу практически на самом краю, оголяя покрытое тонким слоем лака дерево. Бруски перекочевывают на середину, неспешно выстраиваясь в башню.

Каждый ее этаж – три деревянных кубоида, расположенных рядом друг с другом. Новый уровень и их направление меняется, не изменяя лишь число брусков.

Настольная игра, что призвана помочь заскучавшей компании расслабиться, еще никогда не становилась причиной попадания в изолятор или же прямиком на электрический стул. Но, кажется, в этот раз может случится и это. Еще немного и безобидная игра будет способна послужить помешательству. Злость из-за очередной неудачи заставляет сильнее играть желваками, упрямство – собирать башню по новой, когда та в очередной раз разваливается на глазах.

Моя жизнь – сплошные руины.

Спустя еще один час голова устает от бесконечного роя мыслей, среди которых звучит и надоедливый внутренний голос. Он непрестанно что-то бубнит. Большей частью нечто весьма справедливое, но совсем нелестное – например, вот уже которую неделю я пропускал общие собрания, призванные помочь таким как я. Таким как я – даже звучит убого. Чем я отличаюсь от других? У меня все хорошо. Я в порядке. В порядке. Главное, повторять это себе почаще. Внушать. И убеждать, что так оно и есть. Еще нужно довести несколько отчетов до логического завершения. Сроков почти не осталось, а это единственная возможность повернуть собственную жизнь в иное русло. Стать взрослее и серьезнее. Будто я вообще на это способен. Даже сейчас, когда настала та самая пора, когда предлоги и причины исчерпались, нахожу для себя оправдания, слыша, как внутренний голос переходит от бубнежа к воплям, иногда явственно принимаясь стучать кулаком внутри черепной коробки, между делом швыряя тяжелыми предметами. От этого устаешь сильнее. Вот только вместо отчета перед глазами выстраивается новая башня, а он лежит совсем рядом. Его листы служат подставкой для чашки и невыносимой боли в районе морально-этических качеств. Впрочем, он нисколько не мешает самозабвенно, с редкими перерывами на глоток остывшего кофе, пытаться достать хотя бы пять брусочков до очередного крушения.

Что не заставляет себя долго ждать. И я, блять, взрываюсь. Подскакиваю с места и словно дикий зверь принимаюсь метаться в четырех стенах. Бесит. Злит. Раздражает. Запускаю ладонь в непослушные волосы и готовый взвыть, отчаянно ищу к себе внимания. Тишина сдавливает, грозясь еще немного похоронить в бесконечном молчании. Хватаю телефон и накидываю на плечи толстовку.

На город давно уже опустились сумерки. Улочки опустели, и я в гордом одиночестве торопливо иду туда, где, как мне кажется, мне будут рады.

- Прости что не отвечал. – выпаливаю, как только ее вижу, и стыдливо отвожу в сторону взгляд. Отступаю на шаг, чтобы пропустить очередного ночного покупателя и смиренно жду, пока Робин пробьет ему несколько бутылок газировки. – Я был занят. Пытался, как ты и говорила, отвлечься и не заниматься самокопаниями. – делаю вновь шаг навстречу и провожу взглядом по рукам девчонки. - Видишь, даже прогулки начал совершать. Каждый день по десять – пятнадцать минут перед сном. – сутулюсь, невольно оттягивая рукав толстовки вниз – непроизвольно, практически на автомате, - а взгляд по-прежнему гуляет по прилавкам, потому как боюсь смотреть Робин в глаза. Знаю, что стоит мне его поднять и вся моя ложь даст трещину. Я все еще слишком зацикливаюсь на произошедшем, не позволяю двигаться себе вперед. Давлюсь виной и не имею понятия как продолжать жить дальше. Мне сложно. Я загнал себя в угол, позволяя корням сомнения прорасти так глубоко в грудную клетку, что те принялись меня душить.

Я нуждаюсь в спасении.
Так отчаянно, что сам боюсь признаться в этом.
[LZ1]ЭШ КИНСКИ, 23 y.o.
profession: безработный
[/LZ1]

Отредактировано Ash Kinský (2020-09-05 03:45:21)

+3

3

Три года назад жизнь подставила подножку. Один вечер и сбивчивый звонок из больницы оборвал мирный быт на тихой улочке, захлестнув скорбью, жалостью и болью дружную, практически рафинированную обстановку. Все то теплое светло, что бережно хранилось на полках, высосала и переживала жизнь, вывернув свое нутро желчью и гнилью.
Подумать только, какая череда крошечных и совершенно незначительных событий вдруг слилась в одну разрушительную лавину. Банально. Один короткий звонок из Кливленда в Сакраменто ранним утром. Маленькая секретарша, забывшая дома важные бумаги, что она брала с собой для работы на дом. Сбитый и еще не установленный дорожный знак на перекрестке. Ремонт дороги на восемнадцатой улице, по которой маленькая секретарша обычно добиралась до работы. Выпавший наушник Липа, заставивший его отвлечься от дороги и управлять велосипедом одной рукой.
А дальше безысходность и сплошные кривые.
Несколько дней в коме Лип постоянно находился на грани неизбежного срыва в глубокую пропасть. Все это время мать прибывала в прострации, пошатываясь по длинным белым коридорам госпиталя бестелесным призраком, отказываясь от еды, воды, снотворных. Отец, скуривший несколько блоков сигарет и постаревший на несколько лет всего за три ночи проведенных у кровати Филиппа. И я, без малейшего понятия, что делать дальше.
Брат вышел из комы на шестой день и вдруг пришел в осознание, что теперь его жизнь не будет прежней. Успехи в спорте отошли в прошлое, вместе с его правой ногой. Казалось, что месяцы реабилитации, и он сможет вернуться в социум, ведь удалось главное ― спасти его жизнь. Но все оказалось сложнее, чем просто научиться заново ходить, используя протез. Его захлестнула депрессия. Глубокая, вязкая. Его больше не было заметно, он не шутил, не заполнял собою пространство, взамен его легкому нраву, пришел сгусток раздражения и истерик. Лип все чаще стал исходиться в душераздирающих истериках, реветь, будто раненный зверь и швыряться предметами в стены, сокрушая робкую тишину. А затем вновь падение. Сутки в запертой комнате, молчание и угнетающее давление бесконечного чувства вины. От былой жизни у него остались только скорбные лица окружающих и воспоминания.
Никто из нас не мог ему помочь, потому, что сам Лип этого не хотел. Ему претило любое проявление сочувствие и жалости с нашей стороны. Он срывался каждый раз, когда кто-то из домашних предпринимал робкие попытки помочь ему с восстановлением. Сложно представить через какие бесконечные завихрения кругов Ада прошел он, но в конечном итоге те вновь завели его в реанимацию.
Неудачная попытка самоубийства полоснула по все еще свежим ранам. Окончательно разбив о рифы лодку семейного быта. Первым не выдержал отец. Он предпочел уйти в глухую оборону, отстранившись от семьи. Бумаги на развод пришли быстрее, чем брата выписали из больницы. Но только в тот момент, он переборов себя принялся медленно выбираться из ямы, что месяцами поглощала его своей темной расхлябанной пастью.
Курсы индивидуальной психотерапии. Занятие в кризисном центре. Он позволил мне пройти рядом с ним все этапы восстановления. Я училась относиться к нему, как и раньше ― без жалости и сочувствия, но с полным понимаем всех необходимых ему процедур. Мы учились этому вместе с ним. И только спустя долгие, невыносимо сложные три года мы пришли в ту точку, где Лип больше не инвалид, неспособный позаботиться о себе, а полноценный член семьи, преодолевший ни один трудный рубеж. Он намного сильнее всех нас вместе взятых. Именно он сподвиг меня на то, чтобы рискнуть.
Вооружив настроем и пониманием ситуации, мотивируя полгода вернуться в кризисный центр, оставив заявку на работу. Я знала, на что собираюсь пойти.

Эш ― мой первый и пока единственный подопечный, анкету которого мне вручили несколько недель назад. Ее и еще стопку мотивационных брошюр, пролистав которые вместе с Липом, мы пришли к выводу, что от таких мотиваций хочется только самовыпилиться. Шутки про суицид все еще вызывали во мне легкую нервозность, но брат предпочел свести позорный эпизод в шутку и больше никогда не относиться к этой идее всерьез. Брошюры я спрятала далеко в стол.
Знакомиться с подопечным  оказалось не так просто. Он, все тот же Лип, сбитый столку, потерявший все ориентиры, совершенно неготовый никого к себе подпускать. Раз за разом попытки выйти с ним на контакт бесполезно бились о глухую стену. Он не был легким случаем, которым приятно хвалиться в отчетах. Напротив. Эш стабильно игнорировал собрания, терапию, постоянно продал и никогда не брал трубку с первого раза.
Спокойно. Это нормально.
На репите, между звонками, будто мантру, повторяла я себе. 
Так пролетали дни. В какой-то момент я просто устала долбиться в закрытую дверь, всерьез задумываясь о том, что для новичка вроде меня, этот орешек оказался слишком крепким, и здесь, нужна рука более опытного и терпеливого специалиста. Взяв паузу, я тщательно обдумывала возможность передать Кински кому-то другому. Я бы обязательно сделала это, не появись он прямо передо мной в один из вечеров, когда мне пришлось взять дополнительную вечернюю смену в Волмарте.
Сгорбленный, несвязный, он отказывается смотреть мне в глаза, пока я на автомате пробиваю несколько бутылок содовой запоздалому покупателю, проговаривая стандартный диалог. Желаю приятного вечера и коротким движением толкаю ящик кассы, тот звонко хлопается и щелкает замком.
Ты врешь, Эш, ― его ложь улавливается на расстоянии, так же просто, как и старые байки Липа о его норме, спустя неделю после подобных отговорок он наглотался таблеток в своей спальне. Я не хочу ему подыгрывать в этом, ― У тебя синяки под глазами. Когда ты нормально спал в последний раз? А принимал лекарства? ― он старше меня на три года, но прямо сейчас выглядит так нелепо, словно ему снова восемь, а я строгий учитель, поймавший его на преступлении с поличным.
Я знаю, что не должна быть с ним слишком резкой, чтобы не спугнуть эту внезапную попытку контакта, но и за игры с ним в поддавки мне не платят. По правде говоря, мне вообще не платят, потому Волмарт и вечерние смены в нем.
Слушай, ― осекаясь по сторонам, я упираюсь руками в прилавок, ― Ты ведь не меня обманываешь, а в первую очередь себя. И чем дольше ты будешь это отрицать, тем хуже будут последствия.
Тяжелый выдох шумом рвет притаившуюся тишину, такую неловкую и кусту, что ту можно запросто порезать ножом на куски.
Я не хочу на тебя давить, я просто хочу помочь, но я не смогу этого сделать, если ты сам мне этого не позволишь, ― звучит как-то слишком отчаянно, и я взмахиваю руками в воздухе, бессильно опуская вдоль туловища, ― Мой брат тоже долго не подпускал к себе никого. То к чему он пришел в итоге, едва все не сломало окончательно.
Впервые в общении с ним затрагиваю Липа, до этого умело увиливая от всякого рода тем, что могли его задеть. Я все еще не была уверена, что готова жонглировать такими вещами, в конце концов, это все история Липа, не моя, и мне казалось, что никаких прав на ее разглашение у меня нет.
Видимо, в самом деле настали сложные времена.

[NIC]Robin Ayer[/NIC]
[STA]дыши[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/VcwcU0y.gif[/AVA]
[lz1]РОБИН ЭЙЕР, 20 y.o.
job: куратор кризисного центра[/lz1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » второе дыхание


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC