внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Нечестивы твои богословы


Нечестивы твои богословы

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

САКРАМЕНТО, ГРИНХЭВЕН, МЕСТНЫЙ РЫНОК | ЯНВАРЬ 2020 | ОКОЛО ПОЛУДНЯ

Сада и Мухаммед
https://forumfiles.ru/uploads/0010/a8/ca/7780/943417.jpg

Встречи единоверцев могут иметь множество сценариев, и иногда от угрозы смерти до единения совсем недалеко.

+1

2

Сада с трудом привыкала к этому городу, к его жителям, хрипящим на разных языках, к роскоши, от которой сквозило надменностью и напыщенностью, к бесчисленным хипстерам, как тот, который только что налетел на нее и поковылял дальше (так и не оторвал взгляд от смартфона, даже не обернулся). Ее задевало безразличие, которое, наверное, характерно для всех больших городов — где все остаются друг другу чужими и малозначимыми. За день ничего больше и нельзя почувствовать, равнодушие без вкуса и запаха, никто не считается с традициями, разделением территории, уважением к старшим и каким-либо авторитетам. Если бы не война, Сада, видит Аллах, никогда бы не сунулась в этот слепой город.
  Отдушиной был арабский квартал, шумный и живой. Без него повседневность в Сакраменто рассыпалась и превратилась бы в развалины безнадежности, поэтому при каждой удобной возможности Сада отправлялась туда. Раньше Сада посещала его вместе с Келли — социальным работником, которая за этот год стала не только “помощником”, сколько по-настоящему хорошей знакомой. Она рассказывала, что некогда в Нью-Йорке была маленькая Сирия — квартал, в котором проживала крупнейшая арабская диаспора. И убеждала, что Сакраменто — ничуть не хуже; буквально водила водила сирийку за руку, словно показывая, мол, смотри, бояться нечего. В этом районе Келли ощущала себя как рыба в воде, и ее уверенность передавалась Саде. Обязательным для посещения становился рынок, эдакое место всеобщего паломничества — на нем встречались жители со всей окружающей местности. К полудню люди сливались в единую массу и текли как весенняя река, перед глазами Сады вставал обширный караван молодых, пожилых, босых, бездомных с семенящими рядом собаками или кошками. Это зрелище напоминало ей стаю из тысячи ворон, когда неожиданный хлопок поднимает в воздух птиц и они закрывают собой небо, нужно все больше силы и проворства, чтобы протиснуться через толпу. Вот и сегодня Сада задержалась немного дольше, чем ожидала, пока пробиралась через бурлящую массу. В тряпичной сумке уже лежал нут, сливочное масло, пара жменей миндаля и головка чеснока; кажется, этого минимального набора хватит на пару порций фалафеля — на сегодня и, пожалуй, на завтра. Оставалось взять что-нибудь перекусить, долгое блуждание по рынку вызовет аппетит у кого угодно. Как-то давно Келли показывала ей почти беззубую, с выпученными под толстыми седыми бровями глазами, старушку. Она продавала лучший кнафе — сладость из козьего сыра и пресного теста. Наконец пробившись к прилавку, Сада улыбнулась и вложила ей в сморщенную ладонь купюру.
—  Что, уже жарко для платка? — еле сдерживая улыбку, старушка легким жестом указывает на непокрытую голову сирийки. Затем щурится и в ее глазах отчетливо читается недоумение, словно она не может поверить своим глазам, словно впервые видит мусульманскую женщину без платка. По толпе прокатывается шепот.
Нет, просто решила, что никогда не надену его снова, — эти слова даются непросто, но таки подводят черту под периодом тревожных предзнаменований. Хватило с нее ислама, этого чувства, когда тебя повсюду преследуют и насмехаются. Когда по-арабски говорят только тогда, когда ненавидят, а за покрывалами прячут ссадины и подтеки. Сада успела от всего этого устать, слишком долго страх был осью жизни, нитью, которая не прерывалась ни ночью, ни днем.
  Разговоры вокруг и не думали заканчиваться, проходящие мимо роняли язвительные фразы, некоторые недовольно вскидывали руки к небу, взывая к Аллаху, другие неодобрительно качали головой и отказывались становиться в очередь рядом с сирийкой. Вступать в дискуссии Саде хотелось меньше всего — пять, десять, пятнадцать человек проплыло перед ее глазами, поток даже не думал заканчиваться, видимо, полуденный час только набирает ускорение, а ее непокрытая голова привлекает все большее внимание. Поразительно, как нечестивое поведение вытаскивает жителей из самых глубоких клоак; правду говорят люди — городом правят слухи, они облетают весь город, обшаривают все углы и норы.
  Победа над собой, эйфория постепенно сходит на нет, превращается в хаос; в рот Сады не лезет ни кусочек кнафе.
Позор твоему мужу и всей твоей семье, — ее оттягивает за локоть незнакомый мужчина и, с трудом подбирая арабские слова, искажая их окончания и произношения, начинает обличительную тираду. От неожиданности Сада выпускает из рук десерт, и понимает, что у нее нет выхода. Сотни глаз, будто связали ее невидимыми веревками, не оставляя возможности отбиться и попасть в одиночку в более глухую часть рынка.

Отредактировано Sada Farhi (2020-08-24 17:28:13)

+4

3

Иногда бывает так, что совсем не скучаешь по людям, которые остались где-то далеко, но не можешь перестать изводиться тоской по местам, где они были оставлены, и эти места снова и снова являются тебе во сне. С Мухаммедом было именно так: его сны были безлюдны, один пустыннее другого, но в них всегда находилось место пыльным площадям Марракеша, белым, залитым ослепительным, оглушающим солнцем улицам Касабланки, её мечетям, католическим соборам, фонтанам, рынкам, морскому побережью, песку, в полдень обжигавшему босые ноги. Всякий раз просыпаясь после таких снов, он испытывал глухую, чёрную пустоту и ту тоску, которая будто взрезает грудь изнутри, не отступая ни на шаг и до глубокой ночи не позволяя по-настоящему вздохнуть. Ни белизны соборов, ни пыльных мостовых Марракеша не найти в Сакраменто, так что спасение оставалось только одно: добраться до рынка в противоположном конце Гринхэвена, провести час-другой, бродя между рядами, ломящимися от от фруктов, зелени, специй и пряностей, и унести с собой хотя бы запахи, которыми так хорошо было дышать там, куда не следует возвращаться.
Сегодня был как раз из таких дней, и на рынок Мухаммед примчался ещё до полудня, спасаясь от воспоминаний и понемногу тающих ошмётков марокканских снов. В свободных джинсах и лёгкой кожаной куртке, зеленоглазый, с огромным шоппером на плече, он мало напоминал большинство своих единоверцев, толпившихся сейчас возле прилавков, приценивавшихся то к одному, то к другому, торговавшихся с продавцами и то и дело громогласно обсуждавших прохожих на гортанном арабском. Мухаммед прекрасно понимал их речь, мог бы даже присоединиться, но сама мысль об этом будто становилась ему поперёк горла, и он продолжал держаться как турист и рассеянно улыбаться окружающим.
Его сумка уже вовсю благоухала сладким перцем, миндалём, фенхелем и флёрдоранжем, а сбоку из неё выпирала увесистая тыква, когда целая компания детей, бурно обсуждавших "шикарный кнафе" и явно шедшая со стороны одного из ближайших прилавков чуть не сбила его с ног. Мухаммед восстановил равновесие, остановился, принюхался и решил, что за уже свершённые труды, закупочные, и только предстоящие, кулинарные, ему предстоит небольшая награда, и десерт отлично может послужить этой цели. Он уже приближался к своей добыче, когда на пути у него вдруг разыгралась сцена, разом заставившая забыть и о кнафе, и о кухонных планах, и даже о снах, которые пригнали его сегодня на рынок. Всё стало неважно, кроме спектакля нескольких актёров, развернувшегося у него перед глазами, и Мухаммед теперь мог только стоять чуть поодаль и смотреть, смотреть взглядом, разом наполнившимся тысячами яростных искр.
Женщина, молодая, по-своему красивая, явно нездешняя, не может вымолвить ни слова. Мужчина, который держит её за локоть и призывает на её голову позор, и держится при этом так, будто в нём воля пророка. И в воздухе что-то удушающее, тяжёлое, невыносимое, будто чья-то рука крепко держит за горло.
Мухаммед не женщина, ни здесь, ни дома ему не грозит ничего подобного, он свободен перед людьми и Аллахом. Вот только никогда он этой свободы на вкус не пробовал, пока носил ошейник этого закона. И не может представить себе, каково это, когда он затянут сильнее. Решение приходит быстрее, чем он даже успевает хоть что-то в деталях продумать: Мухаммед делает шаг вперёд, потом ещё один и кладёт женщине руку на плечо:
- Рания, ты где ходишь и почему ешь кнафе без меня? - он улыбается, ему кажется, что произнесённое имя придаст словам больше правдоподобия. - Я без тебя совсем здесь заблудился, да и не знаю, как быть с чечевицей, - говорить по-арабски после долгого перерыва неожиданно приятно, и Мухаммед улыбается шире, а потом смотрит на незнакомца: - А тебе, брат, что надо от моей сестры и почему ты её ругаешь, когда на то, есть я и её отец? - теперь Мухаммед недобро щурится, всем своим видом показывая, как недоволен таким раскладом. И одновременно слегка сжимает женщине плечо, показывая, что не обознался, не издевается, не шутит, что хочет прийти ей на помощь

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Нечестивы твои богословы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC