внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от акари юкимура (ханны мерсер) Нет ничего хуже звонка по телефону, возвещающего об очередном убийстве. Диспетчер сообщает кратко данные. Как жаль, что такие вызовы нельзя отменил. Застали ее прямиком за утренними процедурами...читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » мои планы на этот вечер - впечатать кому-то в ебало кроссовок


мои планы на этот вечер - впечатать кому-то в ебало кроссовок

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

калифорнийский андеграунд (билли feat. тадеуш)
https://i.imgur.com/TYPKeKq.gif

каждая клеточка моего мозга при виде пиздеца всего бьёт тревогу
знаю, что завтра я буду жалеть о содеянном, но сегодня мне похуй

+1

2

Громкая музыка заполняет всё пространство салона, проникает в мозг, выбивает из головы все тёмные, мрачные мысли. Ты качаешь башкой ей в такт и длинные, спутанные волосы застилают обзор. В зубах зажата сигарета, но ты о ней как будто не помнишь, не всегда, седой пепел падает на колени, частично на обивку кресла. Сидеть на одном месте прямо сейчас невыносимо. Ты терпеть не можешь поездки в транспорте и в тайне надеешься, что изобретение машины для мгновенной телепортации не за горами. Пока же приходится выплескивать излишки энергии подручными, самыми доступными способами: в нервном нетерпении подрагивают ноги. Неосознанный жест, который так раздражает всех знакомых. Ладонями ты барабанишь по бардачку автомобиля, отбивая бит прилипчивой мелодии, которую собираешься напевать ближайшие дня три. Выдыхаешь густой дым не заботясь о том, чтобы отвернуться к приоткрытому окну.
Этого, может, и не видно, но от всего происходящего ты очень сильно не в восторге. Впереди долгая, весёлая ночь, на неё огромные планы, однако прямо сейчас автомобиль направляется в противоположную от центра города сторону. Вы едете на какую-то вечеринку, но не чтобы напиться и забыться, а по работе. Ебучей работе. Одно только это слово заставляет морщиться, хотя у тебя у самого работы, конечно же, нет.
— Ты уверен, что я тебе нужен? Может ну-у-у-у его нахуй? — всё дорогу ты ноешь и страдаешь. Громко и довольно бесяче, сам прекрасно это понимаешь, но переставать не собираешься. — Долго там ещё? — вопрос, за который вообще хочется убить, ибо звучит он далеко не первый, и даже не второй раз за последние двадцать минут. — Пиздец, я бы не смог такой хуйней заниматься, — ты откидываешься на спинку сиденья, с трудом перебарывая навязчивое желание попинать бардачок. Музыка сменилась на более агрессивную, и настроение у тебя переменилось соответственно. Вот так просто и мгновенно, словно по щелчку кнопки магнитолы. — Ехать хуй пойми куда, чтобы потом хуй знает сколько возвращаться, — конечно, дорогой. Легко рассуждать о том, что бы ты смог или не смог, когда на карту, каждую неделю, приходят приличные отчисления. Просто так, потому что повезло родиться в семье трудоголиков. Полезное качество, которое не передалось тебе вместе с генами.
Вся эта поездка - целиком и полностью твоя вина. Она нужна и она принесёт деньги, ты это, конечно, понимаешь. Но рациональные мысли бегут параллельно желанию поскорее оказаться в клубе, они не пересекаются и не перекрывают одна другую.

Приехали! Наконец-то, блять. Ты выходишь из автомобиля, хлопаешь дверью, возможно слишком сильно. Но у тебя всё и всегда "слишком", так что ты бы только повёл плечами на замечание друга. Его, впрочем, не следует, и это замечательно. Тадеушу точно также стопроцентно похуй, как и тебе.

У тебя тяжелые ботинки, на толстой подошве, но лёгкая, почти танцующая походка. Цепочка на клетчатых брюках бренчит, оповещая о каждом шаге. Накрашенные черным, уже успевшие облупиться, ногти, таким же черным, аккуратно и небрежно подведены глаза. Башка цветная, сегодня ты на половину синий, а на половину розовый, однако уже завтра это, возможно, изменится. Кто-то, глядя на тебя, сказал бы: пидор. Ты улыбнешься этому кому-то прямо в лицо. Да, возможно. И дальше чё?

Со всех сторон вас окружают невысокие жилые здания, их силуэты нависают над улицей, загораживая тёмно-синее, без единой звёздочки, небо. Фонарь работает только один, вдалеке, и тот мигает, жить ему осталось, очевидно, не так долго. Брезгливо переступаешь через лужу блевотины, оглядываешься. Район, мягко скажем, не самый милый. Раньше, всего каких-то пару лет назад, такие места давили, вызывали тревожность и даже страх. Нормальные эмоции для любого нормального человека, которого в такой час угораздило бы здесь оказаться. Но это - прошлое, сегодня тебе совершенно похуй. Перед вами ещё один дом, точно такой же, как десятки других вокруг, однако живой. Громкая музыка через окна и открытую дверь разносится по всей улице. Соседи могли бы пожаловаться, но их то ли нет, то ли им похуй. А может просто привыкли и знают, что жаловаться бесполезно. У входа столпились люди с пластиковыми стаканчиками в руках, в одном углу двора кого-то вырубило, в другом - кого-то рвёт. Чтобы пройти внутрь нужно протиснуться мимо парочки, две девушки засосали друг друга так страстно, будто собираются выебать друг друга прямо здесь сейчас. Ты бросаешь на них заинтересованный взгляд и понимаешь, что ты - далеко не единственный, кто любуется зрелищем. Оглядываешься через плечо на Тадеуша и усмехаешься. Настроение медленно, неуверенно, но ползёт вверх. Даже появляется мысль: может тут остаться? Комнаты приглашающе мигают разноцветными огнями, блики скользят по стенам, потолку, полу, мебели, по пьяным лицам. У Тадеуша тут дела, но ты надеешься, что получится ускользнуть и перехватить чего-нибудь на кухне. Делаешь шаг в сторону, но почти сразу рука приятеля ложится на плечо. Морщишься, материшься сквозь зубы, а затем заливаешься смехом. Округляешь глаза, глядя на Тадеуша  и поднимаешь руки: ладно, сдаюсь, уговорил, сначала дела, потом развлечения.
[AVA]https://i.imgur.com/H4Ks6ik.png[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/xAl6QAP.gif https://i.imgur.com/BRr8ObM.gif https://i.imgur.com/UsmZjeT.gif https://i.imgur.com/kecbtat.gif[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+1

3

билли — иногда раздражающий своей гиперактивностью, та ещё заноза в заднице, но тадеуша почти_никогда не бесило: сложно в принципе этим взбесить человека, который по кд либо в ускоренном состоянии, либо в гипомании, поэтому рандомность собственных жестов иногда начинает настораживать [выпей феназепама].

да ты всё равно нихуя не делаешь,

если сравнивать билли с чем-то, это тик нижнего века, который не успокоить, который хуй знает что вообще доебался, но со временем стал привычным и даже как-то родным — сколько уже, год с хуем прошёл? нерегулярный, но тадеушу в принципе нравится, что нашлись люди, с которыми можно, ну, знаете, зависать. хоть варшава та ещё дыра, из которой он мечтал выбраться уже хуй знает сколько лет подряд, всё равно с насиженного места с ворохом социальных связей срываться было несколько тяжело.

ага, не смог бы, а представь себе, некоторые белые воротнички проделывают это каждое утро, вставая ради работы в пять утра,

тадеуш говорит с насмешкой: не то чтобы он видел что-то плохое в том, чтобы просыпаться так рано утром, хотя обычно для него в пять утра был день в самом разгаре и всё такое, чаще — уже хуй знает какой день подряд, как в этот раз. ехать на третьих сутках куда-то было, однозначно, не лучшей идеей, видя рассыпающиеся шлейфы матрицы по краям обозримого. симуляция ебанулась и скачет, прямо как он сейчас — несколько жалеет о этой затее, но тревожность внутри списывает на начавшуюся паранойю скорее, чем на какую-то чуйку, подвергая сомнению всё слышимое//видимое.

не обращает внимание поэтому на большинство звуков: при обычных обстоятельствах, либо чуть позже, в отходосной раздражимости, он бы, вероятно, сагрился на слишком громкий стук захлопнувшейся двери, но сейчас засмотрелся на кроваво-бордовую луну, которая троилась и была чем-то зыбким, миражом скорее, чем чем-то настоящим.
иногда от этого крыло, а иногда забавляло — сейчас, скорее, второе.
главное не всматриваться, блять, в ебучие математические//физические (?) формулы под ногами — иначе есть шанс, что кукуха улетит слишком далеко, хоть и сейчас уже шлялась где-то в районе австралийских пустынь. отгадывать исходный код этой матрицы не входило в его планы однозначно: побыстрее толкнуть товар бы, которого пришлось взять достаточно много, но сорванный куш того стоил бы.

билли выглядит как типичный пидор, что тадеуш, безусловно, ему уже говорил вслух — но пидором как таковым не являлся. хотя гомофобские замашки, бывшие в школьные времена, давно уже уступили под натиском экстравагантных клиентов, с которыми приходилось поддерживать отношения доверительные, на грани дружеских — от этого зависела возможность дышать свободным воздухом и дальше проёбывать свою жизнь.
говорят, хорошие барыги не торчат на своём стаффе, тадеуш не стремился быть хорошим, выдавая шутки про лучшего.
он же, по классике, одет по новой классике — три полоски на штанах адидас намекают, что он дохуя, конечно, спортсмен.

типичная такая вечеринка среднего разлива, но девки у входа цепляют взгляд — хотелось бы присоединиться, но больше хотелось побыстрее отсюда свалить — под ложечкой сосёт неприятно. по оставленным координатам тадеуш знал, что их ждут на втором этаже, скорее всего, поэтому он придерживает за плечо билли — хуй тебе, а не развлечение, тут тошно от шума музыки и неприятности тел.
чёрт знает, почему тадеушу было так тошно от местной обстановки, сконцентрированной в основном на алкоголе — ладно, позже, когда это превратиться в большую мефедроновую оргию, станет однозначно повеселее.
усмешка — больше не на смех билли, а на представленную картину, в которой фигурировали те девки у входа, которые перейдут точно к более активным действиям и будут совсем не возражать против.

ладно, становится даже неплохо — самому разогнаться бы только ещё раз.
второй этаж встречает большей нелюдимостью: весь движ сосредоточен на первом, и его отзвуки сотрясают не то что стены, а саму основу мироздания. тадеуш рандомно заглядывает в первую попавшуюся дверь — ага, значит комната с бильярдным столом.
кажется, по описанию, ровно те типы, которые нужны — внушают отвращение своей сочащейся маскулинностью и шкафообразностью у щуплого//жилистого тадеуша, который проторчал весь свой вес [двусмысленностью].

диалог, пропитанный деловым подходом — сначала вес, а уже потом деньги. всё, конечно же, при нём, только вот для незнакомцев так.
слово за слово.
настороженностью в тоне всё больше — какие-то споры и попытки что-то вызнать, переходящее за грань, вспылить ответом, готовностью уйти прямо сейчас, уже разворачивается, пока внутри разворачивается шторм негодования.
разворот корпуса за пару мгновений до того, как осознанием — почувствовать вкус крови во рту, ощупывая машинально зубы языком на предмет их целостности, вторя громкому `блять`, сказанному со стороны. почувствовать скручивание рук за спиной, холодность коричневого ламината `под натуральные породы древесины` — слишком быстро, чтобы даже в ускоренном рассудке [ладно, на третьих сутках врубается тормозная реакция] суметь среагировать, дёргаясь слишком запоздало под канонаду отчаянья нервных окончаний и рефлексов, которые не успели.
зубы, кажется, целы — надолго ли?
билли, кажется, не в лучшем положении, хоть и успел, возможно, больше чем он — тадеуш видит на краю различимого обзора цветной вихрь, также прижатый к полу.
слишком глупая затея, нужно было прислушаться к чуйке — `блятьблятьблять` на репите, в попытках придумать выход.

+1

4

Ты в последний раз оглядываешься на целующихся в проходе девчонок, тяжело вздыхаешь и начинаешь подниматься по лестнице, вслед за Тадеушем. Настроение, только-только начавшее искриться где-то в глубине зрачков, поблескивать всеми оттенками радуги, снова гаснет и ты с головой погружаешься в неприятное, тяжёлое ожидание. Его не скрасит даже предвкушение долгой, весёлой ночи. В мире не так много вещей, которые ты ненавидишь больше, чем необходимость чего-то ждать.
Ступеньки грустно скрипят под ботинками, дому не помешал бы ремонт. Одна мелодия сменяется другой, и весь дом вдруг содрогается от глубоких, насыщенных басов. Музыка призывно пульсирует где-то снизу. Неопределённо ведешь плечами: хочется поскорее обратно. Туда, где толпа, бухло и веселье.

Вы входите без приглашения, даже без стука. Уверенно ступаешь в комнату, в приветствии взлетает рука, короткая улыбка и дружелюбные реплики почти сразу разбиваются вдребезги, столкнулись со стеной мрачного молчания, недобрых взглядов. Сначала ты, конечно, не обращаешь на это внимание. Какое тебе дело, кто с тобой не поздоровался, похуй совершенно. Замираешь около дверного прохода, плечом подпираешь косяк. Скучно, и ты даже не пытаешься этого скрыть. Взгляд бесцельно скользит по обшарпанным стенам, грязному полу, замирает на ярком тёмном пятне, аккурат посередине бильярдного стола. У тебя не всё в порядке с чувством самосохранения. Лица при свете одной единственной, тусклой лампы, выглядят болезненно и зловеще, но тебе совсем не страшно.
Даже тогда, когда температура воздуха в комнате заметно понижается. Тоже не страшно. В голосах всё отчетливее звучит раздражение, агрессия, а ты даже не шевелишься, только в глазах появляется чуть больше осмысленного интереса. Теперь ты рассматриваешь людей в комнате, взгляд бегает от одного лица к другому, считает. Один, два, три, четыре, пять... Хуево. Слишком много. Лицо последнего, пятого, того, что стоит дальше всех, совсем в тени, смутно кажется знакомым.

Никто из вас двоих не способен похвастаться особой физической формой. Откуда? Два торчка, из которых по капле, неделя за неделей, наркотики выкачивали силы вместе с мышцами и весом. Назвать тебя дрыщем сложно, под мешковатой часто одеждой не прячутся кости, обтянутые кожей, вовсе нет. Но ты определённо мог бы быть намного сильнее. И уж точно тебе далеко до парней, которым вы сегодня нанесли визит. Чем дальше в лес, тем сильнее напрягаешься. Отлипаешь от стены и расправляешь плечи, выпрямляешься. Как рыба-ёж стараешься казаться больше, чем есть на самом деле.
Щелчок дверного замка позади вторит щелчку в голове, вдоль позвоночника бегут мурашки, словно кто-то посадил на кожу капли ледяной воды. Блять. Всё встаёт на свои места почти мгновенно. Ты действительно знаешь того чувака, который стоит в углу, а теперь делает шаг вперёд, выходя на свет. Карие глаза смотрят на тебя в упор с нескрываемой ненавистью. Бросаешься вперёд, наперерез бугаю, чьи руки уже тянутся скрутить Тадеушу. Ты успеваешь вспыхнуть и сделать два удара, кулак отзывается острой болью. Тупая, вибрирующая застыла где-то внутри ладони. Адреналин, растекающийся по венам. Злость, застилающая глаза. Всё это, впрочем, почти бессмысленно. Вдруг чувствуешь, как огромная, почти нечеловеческая сила разворачивает тебя на сто восемьдесят градусов. Ах да, Коул, приветики. Увернуться от удара не получается. А может, ты и не пытался. От натиска силы, подпитанной яростью, тебя кидает на пол. Очередная вспышка боли, на этот раз там, где бровь. Не обращаешь на неё внимание, смотришь Коулу в глаза и скалишься:
— Что, дорогая сестричка передает привет? А от мамы ничего не слышно? — ответ следует незамедлительно. Ботинком, со всей дури, прилетает прямо под дых. Затем ещё раз, и ещё раз, чтобы наверняка. Разом из тебя будто выходит весь воздух, в глазах темнеет от боли, ковролин под лицом окрашивается в алый цвет. Корчась на полу чувствуешь, как за спиной грубо скручивают руки, но всё равно думаешь, что оно того стоило. Ты не злой, честное слово. Просто не можешь себя контролировать, поддался эмоциям, всегда агрессией отвечаешь на агрессию. Грудная клетка болит, пока ты хватаешь ртом воздух в отчаянной попытке научиться дышать снова. Фраза "будет знать, как насиловать хороших девушек, сука" режет слух, а ещё сильнее проясняет ситуацию.

С вами не церемонятся, когда поднимают и ставят на ноги. На секунду тебе кажется, что руки сейчас вылезут из плеч к хуям, настолько это больно. Гогот и зубоскольство, злые взгляды. Тадеуша оставляют без товара, это очень плохо, машинально думаешь ты. Из короткого разговора понимаешь, что за вами приедет полиция. Кто-то уходит в комнату, чтобы позвонить. Вас же ведут дальше, по темному коридору. Запихивают в тесный сортир. Воняет мочой и говном. В углу одиноко примостилась метла. От очередного щелчка закрывающейся двери опускается сердце. Ты почему-то больше совсем не злишься. Только устал и отчаянно хочешь оказаться в другом месте.
Сплевываешь кровь в раковину. Ботинком подцепляешь крышку унитаза, та с грохотом захлопывается и ты приземляешься на неё сверху. Дышать всё еще больно, однако гораздо сильнее тебя волнует, как сильно жжёт бровь. Касаешься лица, а затем размазываешь кровь между пальцев. Отлично, блять, повеселились, просто прекрасно, блять, провели время. Ах да... объяснения.
— В общем, я думаю, это слегка из-за меня... Тот чувак, Коул. Я выебал его сестру и больше не выходил с ней на связь... Судя по всему она обиделась и наплела ему какую-то хуйню про изнасилование, — ты разводишь руками, звучишь виновато, но... виноватым совсем не выглядишь. Ну а чё ты можешь сделать, спрашивается?
[AVA]https://i.imgur.com/H4Ks6ik.png[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/xAl6QAP.gif https://i.imgur.com/BRr8ObM.gif https://i.imgur.com/UsmZjeT.gif https://i.imgur.com/kecbtat.gif[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+1

5

окей, придумывать выход несколько бесполезная идея в ситуации, когда всё против — тадеуш это осознавал прекрасно, просмотрев варианты будущего как доктор стрендж: нет, было, конечно, много шансов и лазеек, основанных на `если`, но это всё настолько бесконтрольно, что оставалось надеяться лишь на то, что кто бы там ни был — бог джа, личные демоны либо генерируемое поле случайных событий, — смогут развернуть цепочку событий более-менее в их пользу.
а пока остаётся ждать у моря погоды, блять, и не рыпаться слишком сильно — пары болезненных тычков хватило, чтобы замереть и прижиматься к полу, разглядывая блядских убегающих иллюзорных жуков.
хоть бы ковёр постели, блять.
никакого гостеприимства.

тадеуш переполняется гневом, когда по карманам обшаривают, вытаскивая припасённое — что для них, что на свободных остаток.
минус к изначальному плану — нужно было всё оставить в тачке, а тачку в нескольких кварталах отсюда.
`тадеуш, блять, перестань затевать дела на третьих и более сутках, ёбтвоюмать, опять всё по пизде же идёт`
хотя его не остановил золотой укол — через пару часов после чудесного воскрешения, он, конечно же, погнал что-то продавать.
ладно, тогда ещё было невыносимо оставаться одному.
билли тогда он тоже видел, кажется, правда очертания тех нескольких дней превратились совсем невнятное пережёванное дерьмо.
тадеуш немного зависает, выпадая из реальности — хуёво.
со временем не остаётся сил даже злиться, когда не особо заботливо их сопровождают в воняющее тесное пространство, с щелчком двери заставляя поморщиться и потирать пережатые, затёкшие руки.
немного: будто ватные.
спасибо, что не в кандалах.
боль накатывает волнами, но почти безразлично — что он, блять, боли не чувствовал что ли.
сейчас то ещё ромашки — билли досталось, похоже, больше.

блять, какая религия им мешает смывать за собой? нажми что ли на кнопку смыва,
к алым разводам крови в раковине добавляется и его вклад в общее дело; не церемонясь особо, тадеуш включает воду — холодная влага немного позволяет оживиться.
а ещё больше поможет оживиться — зиплок, спрятанный в надёжном месте.
сначала догнаться, а потом рвать и крушить всё вокруг: или кратко о том, что дальше дно пробивать некуда.
прищуром оценить билли — вины его в голосе было не слишком много, да и тадеуш на восьмидесятом часу марафона превращался в дзен-похуиста, хоть в монахи уходи.

ну ты и курва, конечно,
ладно, в голосе не слишком много злобы и презрения, чтобы это считалось чем-то оскорбительным.
пиздец, так дела не делаются вообще. и хуй с ней этой бабой — но всё-таки это подстава жесть. через кого ты их, говоришь, нашёл?
тадеуш лезет под плотную резинку спортивных штанов, некоторое время копаясь — телефон с трещиной на экране, возникшей в процессе этого месива, предусмотрительно занял место на краю раковины,
пиздец, чел, трусы с потайным карманам вообще тема — копам то не приходит в голову проверять на рядовом осмотре в районе хуя что-либо — а если и придёт, то уже можно жаловаться на домогательство, слава америке! — а этим даунам и подавно,
в зиплоке — предусмотрительно покрошено, чтобы не заниматься этим в процессе.
на экран телефона высыпаются две горки, из которых — чудеса, до кармана с картами и купюрой обмудки тоже не добрались, — тадеуш вычерчивает две взлётные полосы.

за просчёт — приступая первым.
ему нужнее.
по носу бьёт горечью, от которой уже немного тянет блевать, но тадеуш как обычно проглатывает горький ком, чувствуя, как он мерзенько стекает по глотке.
ладно, ему даже нравилось это ощущение.
нос закладывает почти капитально на одну половину, что будет неудобно в последствии — капли остались в машине, да и хули от них сейчас толку. пройдёт.
тадеуш наконец-то оглядывается, чувствуя, как начинает соображать: каждый раз после таких убойных доз будто заново родился, переходя на новый уровень осознания. шум из посторонних звуков, правда, только усилился — да и похуй, их легко игнорировать.

кажется, они там хотели вызвать копов, да? охуенно будет: копы приедут, нас тут нет, а стафф у них на руках. не удивлюсь, если они его и долбить начнут, блять, либо не выкинули, а оставят как вещдоки, такие ещё, знаешь, с гордостью господам офицерам: вот на этом столе лежат наркотики, а вот в этой комнате — заперты опасные наркоторговцы, которых мы поймали,
тадеуш начинает откровенно ржать, забираясь в ванную и пытаясь открыть окно. оно поддаётся туго, поэтому, приложив силы больше, чем нужно, тадеуш, кажется, что-то ломает — и выглядывает вслед за упавшей рамой.
по зелёному газону осколки разлетаются красиво, но
ебануться, блять, надо лететь куда-то в сторону, иначе заебёмся это стекло выковыривать. и самое обидное, что эти уёбки кроме того, что я привёз им на продажу, забрали четыре чёрных куба — ты же помнишь эти чёрные божественные кубы, от которых разъёбывает просто пизда как? так вот, это был мой план на нашу с тобой ночь, но хули теперь делать. тебя пропустить вперёд?
тадеуш заныривает обратно, совершая галантный реверанс в сторону от билла к окну.
ему похуй и весело — пожалуй, главные пока эмоции. а ещё его сейчас хуй заткнёшь, но скоро это пойдёт на спад.

+1

6

Ты расставляешь ноги пошире и откидываешься назад, спиной, даже через футболку, ощущая холодный фаянс.
— Саймон, мой кореш. Ты думаешь, он знал? Специально нас сюда отправил? — Саймона ты знаешь не то, чтобы очень давно, однако он казался тебе нормальным парнем. Торчок ещё тот, вот-вот придётся доставать с другого света, но это не имело ровно никакого значения. Мысль о том, что именно он - крыса, не желала укладываться в голове. Такой сценарий кажется тебе крайне неправдоподобным, но всё равно, на всякий случай начинаешь злиться.
Взгляд опускается ниже, замирает на уровне паха приятеля, где тот усиленно орудует руками, в попытке что-то достать.
— Ой, блять, ну пожалуйста, давай не сейчас, а? Нашёл время! — ты теперь смотришь на Тадеуша снизу вверх, нахально ухмыляешься и проводишь рукой по губам, в характерном жесте стирая остатки крови. Затем, не дождавшись особой реакции, начинаешь ржать: в большом восторге от собственной шутки. Они, там, в этой грёбаной России все сраные гомофобы. Или где находится ебаная Польша? Кот делает вид, что он "не такой", но нихуя подобного. Тем смешнее отпускать в его сторону пидорские шуточки.

Весёлый настрой, впрочем, отъезжает довольно быстро. Ты с усмешкой наблюдаешь за действиями приятеля: — Ебать ты, конечно, хозяйственный, уже даже покрошено, — не замечая, как уголки губ медленно сползают вниз. В твоём взгляде есть что-то от змеи, загипнотизированной звуками флейты. Ты даже наклоняешь, чтобы видеть лучше.
Что ты сказал самому себе, пару часов назад, когда выходил из дома? Никаких наркотиков. Ограничиться алкоголем, если придётся, в больших количествах. Может быть травой. Этого вполне достаточно, чтобы хорошо, по-настоящему хорошо провести время. Вот сегодня у тебя точно получится. Верил ли ты сам себе? Вопрос хороший. В клинике, а затем в терапевтической общине, ты провёл худшие девять месяцев своей жизни. Тебе совсем не хочется обратно. Смотреть в глаза отцу и Тессе, внутри сгорая от стыда - тоже не хочется. У тебя на носу, в конце концов, свадьба. Ты правда хочешь стать, в рот его ебись, мужем-наркоманом, который тянет семью на дно? Аргументов "против" очень много. А флейта всё продолжает заливать сортир сладкими трелями. От одного раза ничего не будет, да? От последнего. Вот на этот раз точно. Видишь, как Тадеуш буквально расцветает на глазах и решаешься. Придвигаешься поближе. Вторая взлётная полоса - твоя личная.

— Фу блять нахуй, — шипишь, потому что ненавидишь это ощущение. Когда болеешь, готов ходить с мозолью на красном носу от салфеток, лишь бы не капать в нос всякую аптечную хуйню. Оно того, впрочем, стоит. Как всегда. Ты закрываешь глаза и чувствуешь, как по твоему уставшему, засыпанному табачным пеплом сознанию, неведомая рука проводит влажной тряпкой. Собирает в кучу угрызения совести, сомнения, обиды и страхи. Плевать, что совсем не далеко, тряпка со всем мусором остаётся совсем недалеко. Прямо сейчас тебе по-настоящему, на сто процентов, хорошо.
Встряхиваешь шевелюрой, будто окончательно задвигая всё плохое на антресоли бестолковой башки. Оглядываешь комнату как будто совершенно новым взглядом, вы с Тадеушом, находите окно глазами одновременно. Стоять на месте, просто так, вдруг оказывается невыносимо. Ты раскачиваешься на носочках, снова и снова, бренчание цепей от брюк, заполняющее комнату, удивительно хорошо дополняет музыку, прорывающуюся к вам с первого этажа сквозь стены.
— У-у-у-у, ебать, всегда хотел быть опасным наркоторговцем, наконец-то. А форма у вас какая-то есть? Хотя, бля, нет. Если она такая, как у тебя, нахуй не надо, уебанская, — гогочешь, опять-таки довольный своей шуткой. А потом резко берёшь и расстраиваешься: — Бля, серьёзно что ли? Вот суки... А больше нет? Пизда-а-а, — ты правда расстроен, и это побуждает тебя думать. Хотя, если честно, побуждает думать тебя прямо сейчас кое-что другое. В любом случае, в голове начинает вырисовываться план. Попроси кто-то тебя его рассказать, ты бы не смог, слишком пространственное и непонятное. Просто понимаешь, что где-то в голове, под всеми остальными, основными мыслями, крутятся шестерёнки, которые куда-нибудь, да приведут.
— Спасибо, очень по-джентльменски, я бы тебя поцеловал, но у тебя рожа козлиная ЕБА-А-А-АТЬ, — ты выглядываешь в окно, смотришь вниз, и всё перед глазами как-то опасно ухает, так, что аж сердце в пятки уходит. — Я высоты вообще-то боюсь, но ладно, похуй, — присаживаешься на оконный проем, а затем перекидываешь ногу. Прислушиваешься: вроде ничего подозрительного. Упавшая рама и разлетевшееся вдребезги окно наделало много шуму, однако музыка в доме играет слишком громко, а люди все слишком пьяные, чтобы обращать на что-то такое внимание. Перекидываешь вторую ногу, как дебил крестишься, а затем прыгаешь вниз, стараясь оттолкнуться как можно сильнее. Трава встречает далеко не с самыми распростёртыми объятиями. Ассасин, как и паркурщик, из тебя никакой. Кувырка, гасящего энергию, не получается, поэтому ты просто очень больно ударяешься бедром и боком. Шипишь от боли. Хорошо, что хотя бы не на осколки...

Долго жалеть себя ты, впрочем, не намерен. Поднимаешь уже через пару секунд, отряхиваешь брюки парой резких движений и смотришь вверх: — Спустись ко мне, моя Джульетта! — рука у груди, второй типа ловишь Тадеуша, кричишь, но не слишком громко, чтобы не привлекать внимание. Придурок.
Тадеуш приземляется на менее грациозно. На всякий случай ты отходишь в сторону, чтобы нахуй не придавило. Оглядываешься по сторонам: вы в боковой части заднего двора, обе двери с другой стороны, и только поэтому вы до сих пор не привлекли внимание. Прислушиваешься, желая различить за пульсированием музыки полицейскую сирену: на тебя вдруг накатило ощущение пиздецкой могущественности. Не то, что горы свернёшь. В баранку скрутишь любого, кто встанет на пути, и вот, вместо того, чтобы идти к забору, а затем, к машине, ты направляешься в противоположную сторону. Битое стекло приятно хрустит под ботинками.

Иногда ты просто блять обожаешь американскую архитектуру. Дома будто бы строятся для того, чтобы на второй этаж попадали не через нормальную, человеческую дверь, а через окно, снаружи. — Пошли, я уверен, у нас есть время. Машина стоит напротив дома, они не хватятся. Полиция тож так быстро сюда не доедет, нахуй им нужны какие-то говнари из гетто, спешить надо к нормальным людям, не к этим, — усмехаешься и выглядываешь из-за угла. На заднем дворе почти пусто, люди сосредоточились в основном внутри дома. Те же, кому захотелось уединиться подальше ото всех слишком увлечены друг другом, чтобы обращать внимание на тени по сторонам.
— Вот это окно, да? Ну вот так комната, где нас пиздили? Отвлеки их как-нибудь? Хуй знает, сделай что-нибудь, давай, прояви ебучую фантазию, — ты подтягиваешься на руках, морщишься, потому что деревянная, облупившаяся балка крыльца неприятно впивается в пальцы. На ладонях остаются коричневые следы. Пара движений, и вот ты уже на небольшой, пологой крыше. Рядом два окна, в одной спальня, где кто-то ебётся, во второй - крайне довольные собой уебки. Обидчики. Ты подкрадываешься так, чтобы тебя не заметили, а затем машешь Тадеушу рукой, мол, давай уже, можно.
[AVA]https://i.imgur.com/H4Ks6ik.png[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/xAl6QAP.gif https://i.imgur.com/BRr8ObM.gif https://i.imgur.com/UsmZjeT.gif https://i.imgur.com/kecbtat.gif[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+2

7

а больше нет — на самом деле не такая большая проблема, когда дерьма в жизни становится слишком много для того, чтобы его считать. тадеуш на самом деле уже хуй знает, как у него оказалась настолько прокачена эта ветка навыка `наркоторговец`( пусть и не настолько опасный, чтобы дорасти до какого-то федерального уровня ), что он даже в чужой стране умудрился устроиться в не особо поменявшихся условиях. ладно, денег стало побольше — это факт, и несколько поменялась основная доля запросов [например, кому нахуй нужна трава с рук барыги, когда она легальна? он даже свой гроубокс оставил чисто из интереса выращивать что-то самостоятельно], но общей сути это всё равно не поменяло.
и где-то, однозначно — лежало ещё.
как и всё остальное дерьмо — можно было бы отыскать в паспорте между страниц картоночку марок, а по пути домой подтянуться и из-под подоконника вытянуть сибирь.
и в принципе хуй бы с ним, забить на всё это дерьмо, да поехать искать припасённое, чтобы дальше пуститься в угар и веселье таких же стандартных масштабов, да вот только у тадеуша появилось несколько вопросов к этому самому упомянутому саймону.
пока не сформированных вслух, но обоссать его лицо за вероятную подставу и неприятные моменты этого вечера — хотелось.
и, не зная этого саймона — вполне логичный вариант, чтобы начать развивать мысли о том, что это действительно он виноват во всех заключениях, себя-то, родимых, пережёвывать особо не хотелось уже.

допиздишься ты сейчас, ромео, блять,
ладно, некоторые пидорские шутки билли были правда хороши — тадуш ухмыляется кривляниям `ромео`, прежде, чем прикинуть расстояние до земли.
ебучие математические формулы, в которые завивался изумрудный оттенок травы с поблёскивающими от света уличных фонарей осколками, делали всё похожим на мем — вероятно, тот, с котом, который не смог перепрыгнуть на шкаф, прицеливаясь перед этим минуту.
окей, стоит поменьше об этом задумываться — и всё сложится как-то само, зависнуть на пару минут, пытаясь что-то расшифровать уже как бы не очень клёвое устремление.
помнить, что это всё в голове, помнить, что для билли он сейчас выглядит достаточно потешно, так как тот ещё не в такой кондиции — и хуй знает в какой тадеуш будешь сам, если билли решит догнать его через пары суток.
не то, чтобы он часто уходил с ним в марафоны. 
тадеуш прыгает вниз, пытаясь сгруппироваться в инстинктивно правильное, осколки непозволительно близко к рукам, но — не вонзились и хуй бы с ними. только в ушах зашумело неразборчивым шёпотом // отдаётся мурашками по позвоночнику.
отряхивается от оставшейся травы, собираясь двинуться в сторону припаркованной тачки — вспоминая, с какой стороны её, блять припарковал, делает даже первые шаги туда — прежде, чем обернуться на билли.

билли, блять, ты что, ебанутый, что ты делаешь, ебтвоюмать,
возвращаться назад ему не хотелось — ну, не то чтобы эта была та тема с граблями, просто хуй бы с ними, на этих зиплоках даже не было его отпечатков [в кармане несколько чёрных перчаток], чтобы не волноваться о том, что их начнут как-то особо пристально искать.
тадеуш скрипит зубами.
но всё же залезает вслед за билли — руки неприятно ноют после приземления, поэтому он морщится.
( смена ролей )
какого хуя, билли, я в гробу это всё видел, хули мы опять туда прём,
шёпотом под открытыми окнами — на самом деле, достаточно громким, чтобы его спалить.
генератор идей насчёт отвлечения из тадеуша сейчас явно никакой — в мысли лезут упрямо лишь `эээ, ну, может БРОСИТЬ КАМЕНЬ?`, что было бы достаточно для таких нпс, как они — побежали бы в сторону камня сначала, а не в сторону, от которой он улетел. смешно и глупо.
только через пару мгновений приходит идея получше, переключениями по задротскому экспириенсу юности — но от этой мысли тадеуш почти закатывает глаза, потому что блять, опять спускаться, нахуй он вообще это поддерживает всё.

сплёвывает себе под ноги, но всё же — спрыгивает, в этот раз более удачно и изящно, вниз, оглядеться в мерцающей реальности — ага, вот нужный столб, от которого идут провода в сторону дома.
и не то чтобы тадеуш так охуенно шарил в электричестве и всей этой хуйне — особенно в таком состоянии, — поэтому жмёт нахуй всё, пока в доме не гаснет свет. музыка, правда, не утихает — век технологий с блютуз-колонками играет вам на руку.
несколько секунд — чтобы сбить дыхалку нахуй, забираясь обратно. на крышу крыльца. это было всяко безопаснее, чем торчать у столба или мчать к машине — поэтому тадеуш молча
( а молчать, было, блять, сложно, хоть и говорить из-за отдышки было ещё сложнее )
указывает на окно с немым вопросом — `они съебались? так хули ты ещё не там, раз они съебались?`.
из жестов его хуй разобрать, правда, поэтому он машет рукой и старается прислушаться к затихающим голосам, удаляющимся по коридору — ебущейся парочке, правда, суматоха нихуя не помешала, поэтому они сбивали своими стонами. тадеуш заглядывает в это окно больше от скуки, и тянет билли за рукав,
бля, глянь, это же те девки,
а затем сам жалеет, что какого-то хуя это показалось настолько интересным, чтобы отвлечь и себя, и его от важной миссии по спасению колёс.

+1

8

— Блять, чувак, ты ебущихся баб никогда не видел? Тебе рассказать о существовании порнухи? — вопреки взглядам, усмешкам, вопреки собственной же заинтересованности, которая так отчетливо просматривалась в жестах. Вопреки всему, нахуй, потому что прямо сейчас ты сосредоточен на движущихся фигурах за окном. Разглядеть их сложнее, чем хотелось бы. Комната в одно мгновение погрузилась в кромешную темноту, и теперь, вместо людей внутри, всего лишь тени. Скрип двери теряется за звуками музыки. Ты рад, что всё сложилось именно так: электричество вырубилось не полностью, в доме шум, гам, и теперь даже если вы устроите на втором этаже ебучий концерт, это вряд ли сможет привлечь хоть чьё-то внимание.
Слышишь разговоры, не можешь разобрать слова. И без них, впрочем, всё отлично понятно. Кто-то включает на телефоне фонарик, лица выглядят озадаченными. Один щелкает выключателем, ничего не происходит. Второй разводит руками, указывает в неопределённую сторону. Выходят. Стоит только фигурам скрыться за дверным проходом, как ты уже упираешься в окно, приподнимая стекло. Перемахиваешь через него легко, словно всю жизнь только и делаешь, что залезаешь в чужие дома. Снова темно. На ощупь находишь стул, пинком закрываешь дверь и подставляешь под дверную ручку спинку. Знаешь, что эта хуйня не работает так безотказно, как показывают в фильмах, но на пару минут задержать сможет. Ну или хотя бы даст пару лишний секунд, чтобы съебаться через окно на улицу.

Ты чувствуешь себя... странно, но в хорошем смысле. Тело потряхивает мелкой дрожью, взбудоражен так, что подпрыгиваешь на месте. Где-то внутри поселилась болезненно-сладкая вибрация, расходится по телу тугими волнами, ведёт голову, меняет мир вокруг. Легко. Чертовски легко. Тысяча мыслей в голове и ни одной, из-за которой можно было бы начать переживать и загоняться. Чернота в твоей голове окончательно куда-то девается, должно быть, вытекла через ухо. Ты бы хотел находиться в таком состоянии вечно.

Энергии слишком много, обычно не знаешь, куда её направить, но сегодня - явно не тот случай. Небрежный росчерк пальца по экрану смартфона, не глядя бросаешь его на бильярдный столик. Настроение такое. Бросать. Крушить, ломать, разбивать вдребезги, размалывать в ёбаную пыль. Комнату заполняет мерцающий голубоватый свет, на стенах причудливые тени, ваши лица искажены. В улыбках таится что-то зловещее. Смотришь на Тадеуша и смеешься, запрокидывая голову. В горле клокочет ярость и требует, чтобы ей дали выход. — Всё как ты и говорил, ты посмотри... Господи какие уебки, — ты киваешь на стол для бильярда, по которому раскиданы зип-локи, кругом какие-то грязные бутылки, бокалы, зелёное сукно испачкано, в паре мест хранит ещё отпечатки белого порошка. Ты подхватываешь бутылку, на дне ещё плещутся остатки янтарной жидкости. Выливаешь их в рот, не касаясь стекла губами, затем разворачиваешься, заносишь руку. Разлетается в дребезги, осколки летят во все стороны. В груди разливается тёплая волна удовлетворения, но этого слишком мало. Музыка внизу сменяется, теперь вторит настроению. Ты подпрыгиваешь ей в такт, и вот в стену летит уже бокал. Следующий на очереди стул. Внутри всё дребезжит, лакированная древесина ласкает ладонь. Удар, грохот, ещё удар. Отлетает седушка, ножка, вторая. Удар, ещё и ещё, пока в руках не остаются жалкие ошмётки спинки. Выкидываешь в сторону, заскакиваешь на бильярдный стол с ногами. Так даже удобнее. Остальные бокалы разлетаются в стороны. Взгляд цепляется за чёрные таблетки, затянутые пластиком. Самое главное, из-за чего всё задевалось.
— Вот они, родненькие, — подхватываешь и демонстрируешь. — Самое крутое решили оставить, видимо, на сладкое. Охуенно, — кидаешь пакет Тадеушу, попутно сбивая ногой на пол очередной бокал. Задеваешь что-то головой. — О, люстра. Ну привет, дорогая. Прости, но сегодня относительно тебя только насильственные планы, — поглаживаешь предмет мебели по лопасти (это вентилятор), почти нежно, как любимую. А затем, что есть силы, рвёшь на себя. Треск, побелка сыплется с потолка. — Ебаный в рот, вот это ремонт, вот это я понимаю, надо взять у них телефончик, на будущее, — торчат провода, но люстра ещё держится. Снова тянешь, мощными рывками, постепенно окрашивая всё вокруг в белый цвет. — Сука. ну. давай же. нахуй. давай. ебаный в рот. нахуя. так. крепко. прикручивать, — каждое слово сопровождается усилием. В конце концов повисаешь на ней всем весом, и только этого оказывается достаточно, чтобы несчастный светильник, служивший верой и правдой, оказался у твоих ног. Так-то лучше. Пинаешь её, чтобы оказалась на полу. — Пизда тебе люстра, нахуй. Оказалась не в том месте, не в то время, — приземляешься сверху, тяжелые ботинки ударяют снова и снова, ты почти танцуешь, поражаясь легкости в теле, наслаждаясь бешеным сердцебиением, пульсирующим удовольствием где-то внутри. Всё вокруг, ощущения, ночь, адреналин в крови, музыка, складываются в картинку чего-то идеального. О таком нужно писать книги, сочинять песни, снимать фильмы. Ты снова смеешься, легкие будто стали на три размера больше, вдыхаешь пыльный воздух всей грудью и ни о чём не жалеешь. Мало-мало-мало. — Всегда мечтал что-то такое сделать. Даже хорошо, что они нам попались. Съездим к Саймону, от души поблагодарим, — время перестаёт существовать, ты понятия не имеешь, минута прошла, три, а может вовсе целый час. Тебе плевать, пока кулаки всё ещё зудят желанием что-то разъебать, не остановишься. — Жалко, что тут нет чего-нибудь такого... — произносишь задумчиво, прохаживаешься по комнате, откидываешь с лица волосы. Хруст стекла - как бальзам на душу. Выглядишь сейчас безумно и чертовски привлекательно, слизываешь с губы кровь, криво морщишься от металлического привкуса. Разбушевался и разбитая бровь снова даёт о себе знать, заливая левую половину лица. Ты плевать на это хотел, единственный вид боли, от которой ловишь кайф. — Такого? — открываешь комод, внутри какая-то хуйня. Постельное белье? Тряпки? Хуй его знает. Смотришь исподлобья, прежде чем опрокинуть деревянную махину на пол. Дверцы не выдерживают давления, отваливаются. Тряпки рассыпаются по полу, расшвыриваешь ботинком. — Где-то тут была бутылка, я её опрокинул... Почти полная... Во, — поднимаешь её с пола, выливая содержимое на ткань. — Огонька на найдётся? — ухмыляешься, где-то у тебя должна быть кнопка тормоза. Но где - это очень хороший вопрос.
[AVA]https://i.imgur.com/uAWqxcZ.gif[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/xAl6QAP.gif https://i.imgur.com/BRr8ObM.gif https://i.imgur.com/UsmZjeT.gif https://i.imgur.com/kecbtat.gif[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

0

9

ты что, забыл о главном правиле торчеклуба? — тадеуш возводит палец к черноте неба над их головами, — не осуждать  человека на третьих сутках и далее за все его слабости и всё сказанное вслух, да и порнуха и вид вживую явно будет интереснее, хотя в порнухе конечно решает режиссёрская работа и смена планов камеры, — ведь зациклиться на какой-то хуйне было проще простого, а внимание привлекало всё подряд, иногда — даже что-то совсем неожиданное. в принципе мысли у тадеуша были вовсе не о самом сексе или каком-то желании присоединиться ( какое бля вообще может быть желание в таком состоянии, когда сама возможность даже подрочить кажется чем-то из разряда фантастики? ), а больше об искусстве и эстетики, которое предстало перед глазами.
всё же две объёбанные бабы — это две объёбанные бабы, а такая эстетика вполне в его вкусе, как и вся эта ситуация, в которой они оказались — в теории это было вполне пикантно, на практике выглядело несколько по-извращенки, поэтому тадеуш быстро теряет интерес, залезая в окно вслед за билли.

пока тадеуш возится с окном и хуевенькой ( бля, сколько лет назад была та дорожка в туалете? явно было мало ) координацией, входя без приглашения в эту комнату уже во второй раз [дважды в одну реку, а?], билли уже осматривает владения местных пидоров. путь себе приходиться подсвечивать экраном телефона, потому что о существовании полезной функции существования фонарика тадеуш напрочь забывает, вспоминая только после того, как билли освещает неярким, синеватым светом комнату.
тени всё ещё прячутся по углам и краям.
ну я же ебаный провидец, в церковь не ходи, хули,
улыбаешься, осматривая стол — зиплоки под меф, в отличии таблеток, были изумрудного цвета под зелень бильярдного стола, поэтому тадеуш, имея свой интерес, сгребает их в одну кучу, чтобы заглянуть в каждый и посмотреть, осталось ли что-нибудь. хотя по размерам белых отпечатков на поверхности стола — остаться должно было дохуя.
уже родненькие тебе, да? — хмыкает себе под нос, почти не обращая внимания на то, что делает билли,
( ну крушит и крушит всё )
ловит почти не глядя зиплок с таблетками, алчно рассматривая переливающуюся изумрудность. несколько целых, нераспакованных, отправляются сразу по тайникам в одежде, приспособленным под беспалевное хранение: кажется, билли что-то спрашивал ранее о форме наркоторговца?.. 
если не хочешь совать себе ничего в задницу — довольствуешься потайными карманами и распоротыми в некоторых местах на олимпийке швами по внутренним линиям. хотя лучше было бы носить вес так, чтобы было легко сбросить — но его было обычно слишком много, а пару сотен всегда помогали выйти из затруднительных ситуаций.
магия чисел.

билли несколько раз говорил даже вслух, что это последний раз.
тадеуш, само собой не верил — видал он такие последние разы в достаточно количестве, чтобы пожимать плечами и не обращать на эту пыль в виде слов никакого внимания.
бля, хули ты творишь?..
вопрос без ответа: пусть веселится, тадеуш никуда не торопился, будто они были вовсе не в доме тех ребят, которые хотели посадить их на бутылку и всё такое, как будто с минуты на минуту не могут приехать копы и радостно всех загрести — ладно, у них было небольшое преимущество в том, что они якобы находились дальше по коридору, правда затея всё равно лютая хуйня. и тачку бы хотелось отсюда вывезти целой.
хотя тадеуш пиздит тоже, как дышит: сейчас ему хотелось только въебать эту длинный путь из варяг в греки, который он построил действительно грандиозным — сверху на убитый организм и нарощенный толер требовалось достаточно много, чтобы охуеть. а у тадеуша разгорался азарт именно на охуеть — вот как билли охуенно носится по комнате, разъёбывая всё на своём пути, так и тадеуш хотел разъебать самого себя.
зачем в такой ситуации — хуй знает.
просто кукуху снесло порывами ветра, возникших от полёта крыши билли, видимо.

красная трубочка проходит по столу, вбирая в нос тадеуша ядовито-химическую смесь, от которой на глаза выступают слёзы и хочется материться, но тадеуш зажмуривается, слегка трясёт головой, сглатывает противную возникшую горечь — да фен до этого был с запахом луговых цветов и мёда, блять, — и закидывает в себя следом свернутую в кусок какой-то салфетки, нашедшейся на дне кармана, бомбочку, запивая жидкостью из первой попавшейся под руку бутылки — что это было, ром? главное что не моча, остальное ненужные сейчас детали, потому что
по телу тадеуша проходятся огнём волны тепла, а взгляд становится на некоторое время слишком трудно сфокусировать. тадеуш оседает в какое-то массивное кресло, которое стояло в двух шагах назад от бильярдного ствола, заваливая по дороге кий.
ух ебать, — вырывается неосознанно.
обстановка, конечно, что надо: пиздец разъбанная комната, в которой от души веселится билли с ебалом в крови, пиздец в виде последствий, неминуемо поджидающий их за всё это дерьмо — и всепоглощающая эйфория со стимом, от которых хочется смеяться и присоединиться ко всякой дичи.
самое время почувствовать себя героем артхаусного фильма.
бля, ты читаешь мои желания, я кажется сто лет не курил, только погодь, сделаю пару затяжек,
идея билли вполне была понятной, поэтому тадеуш щёлкает спичкой, поджигая сигарету — дым приятно жжёт глотку и лёгкие, наполняя их собой. тадеуш указывает пальцем на стену, где предположительно некоторое время назад до были девки,
как думаешь, они уже съебались? и хули никто ещё не припёрся на шум, который ты здесь устроил? они что, бля, тупые совсем?
загадка на загадке и загадкой погоняет, но в целом похуй плюс поебать — даже если эти девки сгорят вместе с домом. ну, жалко будет конечно, но слишком ненадолго, чтобы задерживаться в сознании тадеуша, слишком резко встающему с кресла и кидающему зажигалку в сторону билли.
не говорит, правда, вслух, что его ебать как мажет, но по его гуляющей челюсти это должно быть понятно без слов: но не угощает, чтобы хотя бы один из них сохранял достаточную подвижность для съёба через окно. они же через него собрались съёбываться, да? тадеуш подходит, критически прикидывая расстояние до земли: то, что казалось недавно вполне реальным, сейчас находится на грани фантастики.
тебе придётся однозначно помочь мне, ромео.

+1

10

Тадеуш тебе совсем не помогает, однако ты не сильно переживаешь по этому поводу. Почти не обращаешь на него внимание, слишком занятый выплескиванием лишней энергии. Ты любишь такие моменты, они нужны как воздух. В самом начале трава, лсд, экстази, мет, ангельская пыль, что-то там ещё, были лишь способом сбежать из реального мира, забыться, перестать ощущать зияющую пустоту в груди. Чем дальше в лес, тем сильнее ты ненавидел себя за собственную несвободу, и в список добавлялись всё новые пункты, почему и от чего ты так бежал, мчался, сбивая ноги в кровь и разрывая на части лёгкие.
Когда ты вышел из клиники, затем из терапевтической общины, ступил на скользкую дорожку последнего раза, открыл для себя много нового. Тебе всё еще было, от чего сбегать. Вот только, появилась ещё одна причина: наркотики были способом всё-таки сорваться с катушек, ты так чертовски любил это состояние. В тебе всегда много энергии, ты шумный, неугомонный, но научился сдерживаться, контролировать. Любые таблетки срывали башню и прорывали самоконтроль, словно плотину. Последствия, разрушительным потоком, затопляют сейчас комнату.
От разгорячённого сознания ускользает мысль, что надо поторапливаться, что надо сматываться: внатуре наделал слишком много шума. Но вместо этого ты только хищно оглядываешься, дожидаясь, пока Тадеуш возится с сигаретами и зажигалкой. Недовольно хмурится:
— В смысле, бля, хули я творю? Вот ещё не хватало, чтобы всякие ублюдки размазывали мои слюни у себя по ковру и оставались безнаказанными. Не-не, брат, надо их проучить, — с этими словами присаживаешься, подносишь язычок пламени в пропитанным спиртовым напитком тряпкам. Огонь лижет их, начинает стремительно расползаться по ткани. Шипишь и отдергиваешь руку: всё как обычно, ничего нового, на пальце красуется ярко-красный ожог. Морщишься и кладешь его в рот: помогает, как обычно.
Не думаешь о том, что поступил, возможно, по-крысятски. Творишь дичь за запертой дверью, радостный от того, что некому остановить. Однако, вас с самого начала вызвали на неравный бой. У вас с Тадеушем не было шанса дать отпор, слишком много людей собралось в комнате. Так о какой, спрашивается, справедливости идёт речь? Один на один... да ладно, двое на одного, ты бы подрался с удовольствием, но...
О том, что за такой разгром вас найдут и обязательно попытаются отвесить пиздюлей, тоже не не думаешь. Это проблемы завтрашнего, трезвого Билли, с головной болью и в стадии отходняка. Вот пусть он и ебётся, сейчас тебе слишком весело.

Пламя разгорается. Ты подпрыгиваешь на месте, ужасно довольно собой, не можешь отвести взгляда от пламени. Носком ботинка ближе подвигаешь разъёбанный комод к огню, чтобы точно загорелся. Наконец, обращаешь внимание на Тадеуша. Тот двигается, словно в замедленной съемке. Симптомы видны невооруженным взглядом: у каждого в этой комнате, сегодня, было своё веселье.
— Так музыка играет громко, хотя... — хочешь сказать ещё что-то, но осекаешься. На другом конце комнаты загорается настенный светильник. Почти нихуя не меняется, всё так же темно, но это ты виноват, люстра-то валяется под ногами. Ну, зато вы знаете, что с минуты на минуту они вернутся. — Хуй знает короче. Бабы всё не дают тебе покоя, да? — толкаешь его в плечо и ухмыляешься. — Да почувствуют запах горелого, наверное... Не переживай, короче! Вылезаешь из окна вслед за другом, смотришь на него скептически. — Блять, за ручку тебя что ли подержать, чтобы не так страшно было? Прыгнем вместе, на раз-два-три, как в романтическом фильме? Где-то позади, со стороны окна, раздаётся грохот. Ага, уже поняли, что дверь заперта. Прикольно. Значит, счёт пошёл на минуты.

В конце концов, придумываешь, как помочь Тадеушу. Пузом ложишься на пыльную черепицу и держишь его за руки, пока он пятится и упирается ногами в стену, всё ниже и ниже. В конце концов, всем весом повисает на твои руках. Шипишь, конечно же:
— Всё, давай бля, отцепляйся, там сантиметров пятьдесят да земли остаётся, ну! — грохот позади усиливается, он отдаётся в голове, ушах, вторит дико стучащему в груди сердцу. Вновь чувствуешь, как по телу сладко разливается адреналин. Тебе вот-вот дадут смачных пюздюлей, однако, всё равно, больше всего хочется смеяться. Собираешься уже прыгнуть следом, но в последний момент всё же останавливаешься. Не, ты так не можешь. Возвращаешься и смотришь в окно. Да, девоньки всё еще ебуться. И нет, ты вернулся, совсем не для того, чтобы последний раз полюбоваться. Что есть мочи стучишь по окну, кажется, сотрясается вся рама. Девоньки подпрыгивают, затем одна неохотно подходит к окну, смотрит исподлобья. Одной рукой прикрывает голую грудь, но ты ты всё равно видишь торчащий, между пальцев, проколотый сосок. Эх, Тесса бы никогда на такое не решилась... Жаль... А? Что? Да, точно, поговорить. — Я дико извиняюсь, девоньки, не хотел вас отвлекать. Но там какие-то дебилы подожгли дом, так что лучше вам скорее съебывать. А! И полиция ещё щас приедет, будет облава, можете рассказать всем внизу... — бросаешь последний взгляд на сосок, и вот теперь можно сваливать. Дикая смесь адреналина и фена заставляет чувствовать бюджетной версией Бетмена, так что спрыгиваешь с козырька, особо не готовясь и не смотря, куда приземлишься. Вообще-то, вполне рискуешь сломать ногу, но дуракам, к счастью, везёт.

Внизу перед вами вырастает ещё одно препятствие - забор, обтянутый сеткой рабицей. Где-то должна быть калитка, но видимо, она с другой стороны дома, а у вас катастрофически не хватает времени. Тебе кажется, или ты слышишь вдалеке вой полицейской сирены? Подсаживаешь Тадеуша, помогаешь ему перелезть: — Ебаный в рот, да чтож ты такой ебучий мешок с картошкой, пиздец... — следом перелезаешь сам, уже без помощи, обдирая в кровь ладони. Ну и ладно, не привыкать, ничего страшного.
Внезапно и неожиданно музыка замолкает. Тишина накрывает волной, обволакивает, отскакивает от стен и вибрирует где-то под черепушкой, без неё почти физически неуютно, чувствуешь себя намного более беззащитным, как будто находишься на прицеле. Но, опять же, дуракам везёт, и тишина, так же внезапно, сменяется людским гомоном. Кто-то кричит, всё больше народу высыпает во дворик, а затем и на улицу. Кто-то, самый паникующий, видимо, и вовсе бросается бежать. — Да я же ёбаный стратег, просто идеально, — смеешься и тянешь Тадеуша за собой, чуть пригнувшись. Зелёная, облезлая изгородь скрывает вас от глаз, но до машины придётся бежать без всякого прикрытия. Момент, впрочем, более чем подходящий: теперь, когда на улице полно людей, заметить вас сложнее.
— Не пойми меня, канеш, неправильно. Но не хочу, чтоб ты увёз нас в какое-нибудь Алисино зазеркалье, так что сяду за руль сам, —привести план в действие оказывается проще простого. Уже через минуту ты запрыгиваешь на водительское сиденье, сразу же включаешь зажигание. Газуешь, едва ноги приятеля отрываются от асфальта, он не успевает закрыть дверь, но тебе похуй. Слышатся злые крики, ты смотришь в окно заднего вида и довольно скалишься. Трое уебков бегут за машиной, размахивая руками. Высовываешь руку в окно и показываешь напоследок фак, прежде чем газануть ещё сильнее, до визга шин об асфальт. Вы мчитесь по ночному, вымершему городу сначала совершенно бесцельно, ты просто наслаждаешься пронизывающим адреналином и радостью от того, как всё удачно сложилось. Столица Калифорнии как никогда яркая, встречает разноцветными огнями, неоновыми вывесками, и ты улыбаешься, будто бы чувствуешь, что город тебе рад. Так же сильно, как ты рад городу.
— Надеюсь у них там дом выгорит просто к хуям, ублюдки... Не плохая у тебя сделка получилась, а? Это всё потому что я с тобой. Смотри, как сразу совсем не скучно! — и не врёшь же, действительно почти не скучно. — Наймёшь меня своим телохранителем? Защитю до смерти!
Собственные же слова возвращают тебя к началу вечера, к Саймону, которого вы собирались навестить. Ну что же... Куй железо, пока горячо? Разворачиваешь машину, не обращая внимание на сплошные прямые, и начинаешь катить в противоположную сторону, поездка перестаёт быть бесцельной.

По пустым дорогам перемещаться особенно кайфово. Вы доезжаете буквально минут за десять, пусть и приходится ехать почти через весь город. Декорации, впрочем, здесь почти такие же. Снова похожие друг на друга, разъёбанные, покоцанные жилые дома. Тормозишь у одного из них, указываешь пальцем. — Вот тут живёт Саймон. Будет смешно, если и здесь окажется какая-нибудь ебаная засада...[AVA]https://i.imgur.com/uAWqxcZ.gif[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://i.imgur.com/xAl6QAP.gif https://i.imgur.com/BRr8ObM.gif https://i.imgur.com/UsmZjeT.gif https://i.imgur.com/kecbtat.gif[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+1

11

жанр `романтического кино` режет слух, когда в них — романтизация только если наркотиков и вот этого дикого, бьющего дробью в висках, чувства жизни, возникающего при резком выплеске адреналина в кровь. тадеуша, пусть он хоть был трижды размазан, несло по тем же самым кочкам, что и билли — а отсутствие нормальной координации и способности чувствовать своё тело в адекватном состоянии достаточно сильно играло на руку в факторе опасности.

страшно, естественно, не было.

было вкусно и интересно — даже если им разобьют ебальники, даже если их загребут, сейчас это воспринималось достаточно отдалённым восторгом бегства, а не мыслями серьёзного взрослого человека о каких-то там последствиях, которые придётся им разгребать. с лёгкой подачи преумноженного распирающей эйфоричностью — уже не такой яркой, как даже не то что в первые разы ( куда ему до первых разов, слишком большая пропасть пропавшего времени разрывает его с ними ), а даже если бы он делал это позавчера, на бодрости собственных рецепторов и гормонов/нейромедиаторов, успевших на тот момент восстановиться после недолгого перерыва хоть как-то, а в данный момент вновь источиться —  существа нет ничего непреодолимого и нерешаемого.
уверенность в том, что их поцеловала в макушку то случайное-хтоническое, управляющее рандомностью событий, подтверждалась реакцией этой симуляции на их безумные и необдуманные поступки — размышления об этом смаковались, пробовались на грани вкуса, пока тадеуш несколько мгновений висел в воздухе на руках билли, не прикасаясь ступнями ни поверхности стены, ни земли под ногами — до которой действительно пятьдесят сантиметров, какой хороший глазомер у билли. умозаключения, впрочем, свелись к простому и нетленному: `как же я хорош как мощны мои лапища` — после того, как его ноги коснулись земли, а толчок отпружинил угасающей энергией выше по мышцам.

через несколько мгновений картина ожидаемой реальности дала сбой, ведь очертания хохочущего и матерящегося билли, уже видимые краем периферического зрения на изумрудной цветности аккуратно подстриженного газона, не появились в действительно, что заставило тадеуша вздрогнуть, поёжиться и испытать дискомфорт открытого оголённого пространства. по перемещению звуков в локации ( и хуй уже знает, какие из них были в действительности, а какие — у него в голове) и воспоминаниям можно было понять, что вся движуха скорее всего будет сконцентрирована на противоположной стороне дома, но уютности это всё равно нихуя не прибавляло.
эй, хули ты там возишься-то, блять, — бормочет в полголоса и разворачивается к противоположное направление, отмеривая шагами путь к забору.
несколько секунд, чтобы прикинуть, как его преодолеть — от резкого появления за спиной билли тадеуш уже не вздрогнул, ведь это вполне вписывалось в изменчивую и гибкую ткань его реальности, поэтому при помощи подсадившего его билли, подтягивается на остающуюся высоту забора, и спрыгивает с той стороны забора более уверенно — хотя по рукам и ногам проходилось покалывание и почти незаметные судороги. но хуй бы с ними — за спиной раздаётся сначала почти_оглушительная тишина, а затем шквал из нарастающих звуков человеческих голосов. кажется, за ними ещё слышен отдалённый вой сирены — поэтому вы прибавляете ходу, добираясь до машины на одном рывке.

бля, да нормально всё будет, чё ты,
тадеушу чертовски не нравилось, когда его не пускали за руль — такое, правда, было чертовски редко, чаще всего он был достаточно убедителен,
я вон даже фургончик с мороженом вёл и не в таком состоянии, а тут эта хуйня,
на билли увещевания, правда, не работают, особенно когда фраза оборвалась резко на словах `эта хуйня`, в которых заключался весь градус его недовольства сложившейся ситуации. впрочем, времени препираться и пытаться сделать манёвры в свою пользу не было, поэтому тадеуш махнул рукой и запрыгнул на заднее сидение, оказавшись сначала с одной машины вместе с билли, а потом уже на ходу перелез на переднее, открывая настежь окно и закуривая сигарету.

на слова билли правда немного растерялся подобрать верное матерное выражение, потому что они подходили по смыслу все, меняя эмоциональный окрас по граням тэтраэдра пережитых событий, но
да пиздец,
подходило лучше всего.
считай ты уже нанят, оплата стафом,
тадеуш смеётся, перебирая в руках найденное богатство — таблетки пару секунд маячат перед носом билли, как бы раздразнивая, но убираются во внутренний карман, подразумевая `не здесь и не сейчас`. впрочем, до того, чему было место здесь и сейчас, голодом отзывающимся внутри — тоже дошла своя очередь, когда тадеуш, шипя `да веди плавнее бля хули ты так тормозишь`, расчерчивал на экране телефона две новые полосы, пытаясь не позволить ни тремору, ни слишком резкому стилю вождения билли, упасть ни единой крошке куда-то в темноту пространства салона.
свою дорожку втягивает моментально, на очередном повороте протягивая весь инструментарий к носу билли — охуеть как опасно, конечно, но ничего сложного, ему же требовалось только сделать вдох.

подзабытая ( а была ли она вообще? ) цель поездки всплыла после слов билли, указывающего на очередной обшарпанный бледно-бордовый дом, неприглядно смотрящим на них желтым глазом-окном на первом этаже. на втором глазницы зияли темнотой и неприглядностью, бывшей настолько бархатной, что это мысленно звучало как отличная идея,
ну хули, побудем сегодня верхолазами,
говорит вслух, уже больше не как реакцию на слова билли, а как возникающую идею проникновения. ведь зачем стучаться в дверь, когда там может быть потенциальная засада, да? достаточно устроить засаду на эту засаду — и всё будет отлично схвачено.
выходи, я сейчас, лишнее добро уж сброшу, че с ним мотаться,
достаточно справедливо звучащий аргумент на копошение по всем карманам да нычкам, в которые всё распихано было чисто на автоматизме — сбросить всё, правда, легкомысленно в тайник в бардачке, который в принципе рассекретить было не так сложно, если внимательно приглядеться.
тадеуш, правда, внимательно приглядывается к лежащему пистолету с глушителем — неплохая фича, купленная в конце весны не то чтобы для большей безопасности, а больше — потому что мог себе позволить. никому, кроме сестры, правда, не говорил — ей пришлось после этого притащить пару игрушек на забаву по интереснее, — и сейчас это не упоминается вслух и не показывается: необходимый в случае чего элемент неожиданности, который может спасти их шкуры.
либо нет.

расскажи в двух словах про этого саймона.

+1

12

В такие моменты ты ощущал себя героем красочной, реалистичной компьютерной игры. В ней не было места страху и осторожности, долгим размышлениям, ну а смерть была лишь мелкой неприятностью: черт возьми, откатило до места сохранения, придётся проходить последний кусок заново.
В такие моменты ты дышал полной грудью, улыбался от души, а не потому что пытался ввести всех вокруг в заблуждение: у меня всё хорошо. Твоя личная отдушина, спасение, сбежать от реальности, пусть и всего на несколько часов. Ты поворачиваешь голову и на несколько бесконечно долгих мгновений забываешь о том, что нужно смотреть на дорогу. Грудь переполняет теплое, приятное ощущение благодарности, оно почти на грани с нежностью: ты так чертовски благодарен Тадеушу, что он рядом, что он помогает. Никогда не воспринимал друга, как змея искусителя. Скорее как странный, сверкающий неоновыми огнями маяк. Доберись до него, у всё станет хорошо. — Иди в жопу, нормально я еду, — огрызаешься, но совсем беззлобно. Фокус внимания смещается. Реальность рябит и вот уже момент б е з г р а н и ч н о й благодарности бесконечно далеко. Всё, что интересует теперь: белые дорожки, на которые ты смотришь, как загипнотизированный, блестящими от голода глазами.

Конечно же, ты не остаёшься без своей личной дозы счастья. Не сбрасываешь скорость, смотришь на дорогу одним только глазом, прикрытым цветастой челкой, чуть наклоняешься, чтобы сделать глубокий вдох. Когда-нибудь, с такими замашками, ты попадёшь в аварию. Когда-нибудь, но точно не сегодня. Качаешь головой по инерции, жмуришься, стараясь перебороть неприятное ощущение в носу, закуриваешь. Обожаешь эту странную смерть фена и никотина в организме. Первый ускоряет мысли, бросает в дрожь, от него хочется ерзать, бегать, трогать, дергать, что угодно, лишь бы задействован был каждый мускул в теле. Второй замедляет, успокаивает, то ли на уровне физическом, то ли на психологическом. Тебя растягивает в две противоположные стороны, и ты разваливаешься на сиденье в расслабленной позе, блаженно улыбаешься, выдыхая дым в окно. Остаток пути проходит за бестолковыми разговорами, суть которых ты не сможешь пересказать уже через полчаса. Кажется, ты задавался вопросом, почему светофоры светятся именно красным, жёлтым и зелёным? Забавлялся от мысли о радужных светофорах. Странно, что ещё никому в голову не пришло создать такие.

— Чё? Внатуре опять через окно полезем?? Заебись! — наверное, это смешно, но мысль о том, что ваши приключения продолжаются, приводит тебя практически в детский вопрос. Ты возбуждённо топаешь ногами, а затем выскакиваешь из автомобиля, снова громко хлопая дверью. Пока Тадеуш чето там скидывает [ваще поебать], делаешь несколько кругов вокруг автомобиля, потому что не можешь просто так стоять. Взгляд цепляется за совершенно случайные вещи, приклеивается к ним, а затем также внезапно и непредсказуемо перескакивает на что-то другое. Обсосанная решётка канализации, трава, пробивающаяся прямо сквозь асфальт, тусклые звёзды над головой, полумесяц, закрытое окно в доме напротив, капля крови на футболке [скорее всего, твоя же], уже успевшая подсохнуть, кровь на ладони, Тадеуш... о, Тадеуш! Останавливаешься, как вкопанный, и делаешь над собой усилие, чтобы направить внимание на этот раз в нужное русло.
— Ну-у-у... — ты в задумчивости чешешь голову, — Я не так давно его знаю, на самом деле, всего месяц или около того. Забавно, на самом деле, получилось. Я проснулся утром, смотрю телефон, а там в журнале входящий и пара непринятых звонков, контакт назывался "Кукурузка". Я давай ржать, звоню, а там хуй вообще пойми кто. Потом встретились, поболтали, пошли бухать. Так и не понимаю, почему кукурузка, очень жаль, что вряд ли это узнаю... — ты хмуришься, с опозданием понимая, что говорил минуты три, и за всё это время не произнёс вообще ничего полезного. Что ты мог сказать в своё оправдание? Ну не очень получилось сосредоточиться, ну бывает! Прямо сейчас тебе жутко нравилось разговаривать, наслаждался звуками собственного голоса, так что остановить было не так-то легко. — А в целом, он вроде парень неплохой, ну хуй знает, мы вроде как сдружились... Хотя за дозу канеш мать родную продаст, но это не то, чтобы сильно необычно... Пару раз денег у меня брал взаиймы, говорил что вернет, но я уже не помню, сколько там было. Он наверное тоже... — ловишь на себе взгляд друга и хихикаешь. — Бля у меня по математике была тройка, не удивляйся. В двух словах не получилось!

Вы обходите дом, стараясь производить как можно меньше шума. Для тебя это - почти невыполнимая задача, и всё же ты стараешься. Хотя бы смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться, и ничего не говорить. Все окна в доме приоткрыты. Ещё бы блять, такая духота. Воров Саймон, как ты догадываешься, не боится: просто нет ничего особенно ценного, чтобы можно было вынести. Лезть через второй этаж нет никакого желания, поэтому жестом указываешь на окно, когда находитесь в задней стороне дома. Аккуратно сдвигаешь стекло чуть выше, чтобы сделать "лаз" не таким узким. Затем не слишком изящно вваливаешься в комнату, чудом не задеваешь ногой какой-то куст, который стоит на полу, в горшке. Отползаешь чуть в сторону, давай место для маневра Тадеушу, и оглядываешься. Вы на кухне. В доме абсолютно тихо, глаза привыкают к кромешной темноте уже через минуту. Сам толком не знаешь зачем, но снимаешь с держателя на стене большой нож. Ты, на самом деле, жутко миролюбивый. Даже мух с комарами убивать немного грустно, однако мысли о засаде продолжают крутиться в голове, как заевшая пластинка. Деревянная же рукоять согревает ладонь и заставляет сердце биться ровнее, чуть спокойнее. Медленно обходите весь первый этаж, но не встречаете ни живой души. — В спальне, значит, спит, — шепчешь и указываешь теперь уже на лестницу, ведущую на второй этаж.

+1

13

так сложилась, что у тадеуша была почти идеальная память на числа и координаты
поэтому он слегка хмурится, слушая о безалаберном отношении билли к долгам —не то чтобы тадеуш намеренно считал деньги, но помнил просто о них. не прокручивая постоянно в голове, а при надобности выуживая из памяти либо натыкаясь на коробки с массивами данных во время разгребания завалов на своём чердаке.
подтекающем, конечно, уже много лет, но пока не улетевшим окончательно, замерев на извечном `скоро поедем` на репите.
хотя с какой-то стороны они уже давно ехали, только бок о бок.

просто в этом случае — подумал тадеуш, —видна их разница, на которую они никогда не обращали внимания и которая никогда не была даже темой для размышлений с обеих сторон.
просто билли чуточку больше повезло с родителями и изначальным социальным положением.
просто билли не выживал, размышляя, к чему приткнуть свою жизнь так, чтобы хотя бы выжить, не говоря о том, чтобы хоть как-то наслаждаться жизнью.
эстетика взросления тадеуша: разбитые серые падики, дешёвое бухло в тетрапакетах или жестяных бутылках да сплошные пожатия рук, во время которых передаётся вес.
решение начать банчить вообще пришло достаточно быстро —
из сети знакомств, когда начинаешь просто накидывать своим же.. соупотребителям? товарищам по начинающейся зависимости.
переходя до более выгодных знакомств и самодостаточности, когда они с молли решили, что смогут стать и производителями.

фен у молли был злой, не как у многих.
самый лучший отзыв, который для них был — `этого фена оказалось слишком много, пиздец, чуваки, делайте помягче`.
но куда уж мягче для их расплавившихся разумов — мягче не схватит.
не пробьёт несколько толстых слоёв толерантности.

за дозу мать родную продаст? на чём он торчит?

конечно, воспринимая слова буквально, то тадеуш и сам был бы не прочь — хоть какая-то польза, блять, от её существования. заслуги, заканчивающиеся на седьмом-восьмом месяце.

тогда, каким бы хорошим твоим дружком он не был, то за дозу и тебя продал бы, получается?

логичный вывод.
получается что так.

многие готовы выйти не то что из зоны комфорта, а из любых, даже самых крепких, принципов, за эту самую дозу.
тадеуш знал таких, имея в знакомствах пару черных.
вообще, по сути, возникающая ломка — хуйня, а не отговорка.
человеческое тело и сознание может перетерпеть и большую боль и неприятные ощущения.
просто как будто болеешь,
просто как будто тебя ебут во все щели при этом отхода,
тадеуш знает, о чём говорит — но понимает, что этот путь есть гораздо более простое, чем терпеть это всё. сложно терпеть в принципе, когда ты знаешь освобождение из порочного колеса сансары по одному нажатию на шприц, вводящий в вены раствор.
или — по одному вдоху, прожигающему лёгкие.
или — по одному тяжёлому глотку.
или — по полынному запаху и окутывающему всё дыму вокруг.

тадеуш рад, что избежал хотя бы одного из_.

хотя бахнуться тем же мефедроном, конечно, тянуло. когда-нибудь, не сегодня — или сегодня в конце напряжённого дня, чтобы окончательно охуеть?
в нос всё равно уже почти перестало брать, заставляя расходовать расточительные дозировки, вдыхая по несколько скоростных шоссе в обе ноздри. не хватало, возможно, ещё тряпочек, самой ценного грааля варщиков, который не попадал в чужие руки просто так.
ведь если у тебя есть тряпочка — значит, ты варишь,
либо знаешь того, кто варит.

и хоть в тадеуше были и силы, и намерения лезть на второй этаж — это был бы отличный тактический ход в случае, если бы этот саймон сидел на первом этаже, — всё же часть его радуется, пролезая в окно, доступность которого очерчивалась лёгким подтягиванием на руках к подоконнику, чтобы перемахнуть с него.
тадеуш оглядывается — привыкая к темноте быстрее, чем билли.
кухня как кухня, ничего особенного — рукав под подвешенными шкафчиками с аляповатым изображением фруктовой картины, будто растяннутого и перекорёжнного джипега хуёвого разрешения, был каким-то ёбанным сюром, конечно, но возможно только в голове тадеуша.
пушка за пазухой согревала помыслы. вытащить её достаточно быстро, будто в ковбойских вестернах, было легче простого — особенно когда билли рвался вперёд, как всегда наводя шороху.
свет освещал только коридор с ведущий наверх лестницей — именно эти отблески кот видел на улице.

ну тогда нам тоже наверх,

кивает, направляясь к лестнице первым.
ступеньки слегка расплывались, но в целом вели себя адекватно: никаких резких провалов, сужений и перехода в ебанутую реальность кошмаров, с детства снившихся тадеушу.
точнее, не то чтобы кошмаров, но лестницы в его снах всегда любили ебануться и скакать, доставляя лишние сложности, но позволяя определить по этому признаку легко, что это лишь сон.
переходя к осознанности.
отличная примета, на самом деле, чтобы отличить эти две материи между собой,
но было бы смешно, если бы на самом деле лестницы в реальности должны были вести как те, которые он принимал за сон.

после вас, сударь,

с отвешенным клоунским реверансом пропускаешь билли вперёд, чтобы он мог определить, какая из дверей была спальней и не ломиться с шумом в каждую.
хотя хуй знает, был ли он тут раньше и добирался ли вообще до спальни, вероятность пятьдесят на пятьдесят.
но билли явно чувствовал себя в этом доме увереннее.
то ли потому что это был его друг, всё-таки, то ли потому что самоуверенность его первых нескольких дорожек была сильнее его пульсирующей галлюцинациями разума.
внутри тадеуша паранойей разливалось тревожное неприятное предчувствие.

+1

14

— На крэке, он сидит на крэке. Пару недель назад восторженно рассказывал, что кто-то ему подогнал охуенный спидбол, но я больше не интересовался, так что хуй знает, понравилось ему или нет... В смысле, понравилось, конечно, но, — ты замолкаешь, почти осекаешься, нервно кусаешь губы и очень сильно хочешь сменить тему. Даже хорошо, что Тадеуш поинтересовался скорее для разъяснения ситуации, ему плевать. Потому что раскалённый, кипящий мозг вдруг решает, что это всё для тебя - больная тема. Ты думаешь ещё несколько секунд, прежде чем практически невпопад, совершенно не в тему, выдать: — Пизда ему, короче, — и изо всех сил пытаешься вложишь в голос безразличие, всё, какое только наскреблось. Не очень много, но хоть что-нибудь. Знаешь, что тебе должно быть плевать. Но проблема в том, что ты всё еще что-то чувствуешь. Страх, грусть, сожаление, потому что смотреть, как человек убивает себя - жутко. Смотреть, как человек стремительно сгорает, словно спичка, прямо на глазах, чернеет и обугливается - очень жутко. Где-то ниже, глубже, на подсознательном уровне чувствуешь злость и обиду. На этот мир, который никогда и ни к кому не справедлив. Никто никогда не пытался помочь Саймону, он родился на неверной стороне улицы. И вот даже ты, вроде бы кореш, кажется идешь ему прямо сейчас бить ебало. — Получается так...

В общем, нет ничего удивительного, что до второго этажа ты добираешься, в итоге, мрачнее тучи. Деревянная рукоятка ножа в ладони будто вибрирует, пускает по телу, от пальцев, электрические разряды. У тебя плохое предчувствие, жопой чуешь надвигающийся пиздец и уже заранее морально к нему готовишься. Можно было бы сказать, что нагнетаешь, накрыло как-то по-особенному, на этот раз, не слишком удачно. Но на самом деле нет: видеть и ожидать в основном только плохое уже давно вошло в привычку.
— О нет, сэр, я так не могу. Только после вас, сэр, — виду, впрочем, не подаешь. Дурачишься, но всё-таки не задерживаешься, а правда идешь вперёд. Шепчешь, может быть, чуть громче чем следовало бы: — Вы такой вежливый, настоящий джентльмен. Вам кто-нибудь об этом говорил? — если честно, абсолютно похуй, что услышит и проснётся. Какая разница, если вы в любом случае пришли выбивать из него дерьмо. Хищник не перестаёт быть хищником из-за того, что его заметили раньше времени. Забавно, как ты в собственной голове уже настроился на то, что Саймон - и есть предатель. Тот, из-за которого саднит разбитая бровь и гулко, где-то глубоко внутри, в области живота, болезненно тянет после пинков.

Осматриваешься, пытаясь сориентироваться, дверей в коридоре не так уж много, всего четыре. Выбираешь наугад и не ошибаешься: никогда здесь не был, но планировка знакомая, все подобные дома похожи. Приоткрываешь дверь сначала слегка, чтобы разглядеть силуэт кровати и спящее на ней тело, прислушаться к тихому храпу. Дальше прикрываешь дверь, но только за тем, чтобы секундой позже с грохотом выбить её ногой. Делаешь всё так, как только и умеешь. Громко, шумно, с напором. Яростно, будто вот-вот задымишься, с такими блестящими от злости глазами, что даже в темноте видно, как сверкают.
— Подъем, блять, амиго! Доброе утро. Ах да, точно, нихуя оно не доброе, — рассчитываешь на эффект неожиданности, хочешь застать врасплох. Вряд ли перепуганный, только что проснувшийся Саймон, сможет оказать сопротивление. Не то, чтобы ты его боялся, просто... Нахуй надо, да? Нахрапом - намного быстрее.
Не проходит и пары секунд, как оказываешься у кровати. Саймон легкий и худой, меньше тебя, поэтому поднять за шкирку его совсем не сложно. Буквально вытаскиваешь его из под одеяло, прежде чем поставить на ноги, толкаешь о стенку, лишний раз оглушая. Свет не включаешь нарочно: не хочешь привлекать лишнего внимания, вся улица, ты видел, погружена в темноту. Хватит с вас странных звуков и в целом шума. Ещё не хватало, чтобы соседи вызвали копов.
— Как дела, Саймон? Вот у меня, знаешь, не очень хорошо, — ты постукиваешь по собственному виску пальцем, привлекая внимание к кровавому следу, в темноте он выглядит почти чёрным. — Мы съездили на Баттерболл-уэй, прямо как ты и рассказывал, нас там очень ждали. Вот только вместо денег дали по ебалу, закрыли в сральнике и чуть не вызвали на нас копов, — слишком груб, знаешь это, в другое время, обязательно был бы чуть мягче. Но тебя несёт, в крови закипает ярость, ты уже видишь в Саймоне врага, а потому особо с ним не церемонишься. Всё еще держишь за футболку, а затем швыряешь к центру комнаты, так, что паренёк валится на пол. Поднимается, впрочем, почти сразу. Выглядит испуганно, даже в темноте видно, пятится к двери, но ты не обращаешь на этой внимание. — В связи с этим, вопрос. Какого хуя, Саймон? Не кажется ли тебе это всё слегка подозрительным? — он доходит уже до коридора, вы следом. Только теперь решаешься дотянуться до выключателя и зажечь свет: в коридоре на втором этаже нет окон, с улицы будет не видно.

У Саймона до смерти испуганный вид, водянисто-серые глаза и растрёпанные после сна, пшеничные волосы. Виски выбриты, днём он собирает средний ряд в куцый, "модный" хвостик, который так часто называют пидорским. У него бледная, желтоватая кожа, провалы под глазами и обветренные, сухие, в трещинах губах, как у любителя крэка со стажем. Только теперь ты замечаешь, как испуганно он косится на нож, всё еще зажатый в руке. Так вот оно что, почему не пытается сопротивляться, и даже не выдавил из себя пока ничего членораздельного. Только что-то мямлит себе под нос, хуй разберёшь.

+1

15

крэк был тем ещё дерьмом — даже будучи полинаркоманом, тадеуш оставался эстетом, морщась от этого дерьма. хотя стоит признать: пробовал по приезду в америку. хотя чего он только не пробовал на самом деле,
ведь зная нижнюю границу аддикции для веществ, можно скакать от одного к другому,
не переходя за грань невозврата.
не действовало, естественно, только на фен и меф, с которыми они слишком давно рука об руку, чтобы от них пытаться всерьёз отказаться надолго.
как и от травы, конечно же.
и в этот момент список можно продолжить до бесконечности, включая туда психоделики разных сортов, да бытовые привычки типа алкоголя и сигарет,
но крэк — дерьмо собачье, которое смешивают к тому же с куриным дерьмом.
эта чернь не нравилась тадеушу как кокаин в принципе — слишком переоцененная хуйня, которой можно для ряда нуждающихся приторговывать, добывая по каналам больше через тайлера, но своих покупателей он предпочитал переводить на мефедрон — как более сильное, более прущее, более привычное ему самому; тех капелек эйфории от кокса ему давно уже было слишком мало.
а в чём смысл хуйни, когда она основное своё действие тратит за пятнадцать минут, а далее остаётся лишь небольшая тяга и желание догнаться?
даже опиаты стояли в системе его координат чуть повыше, хоть он с ними и зарёкся взаимодействовать в принципе.
поэтому тадеуш морщится от одного упоминания, а стереотипное мышление сразу понизило образ саймона до чего-то грязного, к чему не хотелось прикасаться в принципе —
на уровне тех запойных бомжей, валяющихся в собственной блевотине // на уровне его собственных родителей.

но ситуация не требовала пощады тем более в таком случае, поэтому морщась — придавить навозного жука
чёрной подошвой кроссовок,
чтобы потом вытирать их об газон с привкусом брезгливости.
тадеуш прислоняется к дверному косяку,
закуривает сигарету: не время спрашивать о том, можно ли закурить, принимая доминирующую позицию похуизма —
эйфоричность мефедрона отступила на задний план, сменившись на амфетаминовую сосредоточенность,
его больше не мазало, смотрел он — с прищуром, даже переливающаяся реальность стала более отчётливой.
хотя в голове на репите крутилось смешное/обрывочное/бредовое, от чего приходилось отмахиваться, как от назойливых мушек.
эти же мушки крутились на периферии зрения, сокращая обзор, но видимого и считываемого было достаточно, чтобы быть пока что спокойным
( хотя тревожность разъедала его до сих пор изнутри, неопределённостью вопроса зависнув в воздухе )
и втягивать в себя горечь дыма, стряхивая пепел на пол, в щель между досками.
билли справится сам — в руках его мелькает сталь ножа, совершая беспорядочные хаотичные движения, которых он, небось, не замечает и не акцентирует внимания — понятно почему саймон излишне пересрался сейчас, хотя подобного рода пробуждение в принципе не гарантирует ничего приятного.
окурок сначала летит на пол, на ковёр, но, несколько секунд раздумий склонили всё-таки забрать его в карман — в целофан под пачку, в угоду своей паранойи не оставлять ничего, связанного со своим присутствием здесь.

в коридоре глаза начинает резать яркий свет — перебор с включенной лампочкой, тадеуш всё также мрачной тенью — за спиной билли, не высовываясь на передний план, несколько скучающий вид,
бля, билли, убери нож, а то прирежешь ещё случайно, дай человеку сказать пару слов в своё оправдание — вон за грудки взять и то надёжнее будет,
от пустыни в глотке голос слегка скрипучий, отдаёт слишком явно польским акцентом, заставляя прикусить язык — паранойя усиливалась.
ну и спроси у него, может ему за такую шикарную наводку дали денег, а нам не помешает в качестве моральной компенсации за всё это дерьмо,
сам тадеуш крадётся мимо саймона — занять зрительское место, которое присмотрел ещё в самом начале, в потёртом кресле с видом на лестницу и обзорную площадку коридора снизу, в голове пульсацией —
догнаться ещё, и ещё, и ещё.
засадить бы себе баян, чтобы в тяжести и молоке, окутывающим взгляд, прояснилось,
а вены сожгло нахуй к чёрту — потому что уже похуй было, на самом деле, хотелось избавиться от бьющего в виски и молотящего сердца.
единственный верный способ — лечь и поспать, конечно же, но об этом варианте не было даже мыслей — за всеми этими перемещениями ночь сокращалась, но была всё ещё бесконечно-долгой.
тадеуш расчерчивается на экране телефона, поглядывая одним глазом наверх — проверить, как у билли идут дела. позиция выгодна тем, что спина саймона была под хорошим обзором, позволяя если что подстраховать примроуза.

+1

16

Дергаешь плечом в нервном, раздражённом движении: не указывай мне, что делать, — злые мысли рвутся с языка, словно цепные собаки, только каким-то чудом успеваешь их придержать. Не здесь и не сейчас, не стоит устраивать разборки прямо перед Саймоном. К тому же, в глубине души, остатками здравого смысла прекрасно понимаешь: не злишься на Тадеуша по-настоящему, вообще похуй, честно говоря, это скорее побочка возбуждённого состояния. Снова хочется ломать и крушить, не разбирая, кто друг, а кто враг.

И всё же, нож ты убираешь. Не далеко, по крайней мере, опускаешь руку, перестаёшь махать ею во все стороны. И правда не замечал до этого холодного блеска стали в ладони, привычка излишне активно жестикулировать всё это время забавно играла на руку: выглядел даже чуть больше устрашающе, чем следовало.
Вопросы заданы, не считаешь нужным играть роль попугая, повторяя за Тадеушем. Вскидываешь брови и требовательно смотришь на Саймона: ну, давай бля, рожай уже.
Приятель еле ворочает языком спросонья. Выглядит жалким, растерянным, напуганным. Начинает рассказывать, что понятия не имел, кто там будет на Баттерболл-уэй. Ничего не знает, не в курсе, не состоял. Не думал, что так получится, очень сожалеет, знал бы - предупредил бы. Ты смотришь на Саймона скептически, мог бы поверить, но злобные собаки в голове продолжают лаять, этот звук в голове заглушает всё разумное, хорошее, что в тебе остаётся. Конечно же, он врёт. Конечно же, ему выгодно молчать. Конечно же, он получил деньги за то, что подставил тебя. Кидаешь взгляд на Тадеуша, он прав. В голову приходит новая идея.

Поразительно, но за несколько минут его блеяния, ты не забыл о ноже в руке, крепче сжимаешь рукоять в ладони. Выставляешь его вперёд, острый кончик смотрит аккурат в грудную клетку Саймону. — Только, блять, попробуй пошевелиться, понял? Сдвинься с места, я вернусь, и ты получишь пизды, — с этими словами ты разворачиваешься и уходишь обратно в комнату. Находишь около кровати стул со скомканной одеждой. Не без брезгливости ощупываешь джинсы, находишь в карманах парочку презервативов, сигареты, наконец добираешься до тугой пачки долларов, перетянутой резинкой. Плотная, слишком большая для Саймона, с его вечными ебучими долгами. Глаза теперь уже окончательно застилает пелена злости, звуки исчезают, ты слышишь только белый шум, словно где-то в комнате включился сломанный телевизор. В один миг тебе всё становится понятно. Возвращаешься в коридор.

— Это, бля, что такое? Откуда такие бабки, Саймон? — трясешь деньгами у него перед носом, отбрасываешь нож в сторону, он ударяется о стену с жалобным звоном, на который ты не обращаешь никакого внимания. Справишься и без него. — Ты охуел? Ты внатуре охуел, может тебе напомнить, сколько раз я тебя выручал, перечислял денег, когда ты звонил мне, скулил и просил на дозу? Блять если тебе нужны были деньги, мог бы просто попросить у меня. Нахуй ты меня так подставил, уебок? — ты теперь уже не знаешь, чего в тебе больше: злости, обиды или разочарования? Саймон не был тебе другом, но всё же, ты привык к нему, более-менее доверял. Ощущаешь себя как человек, у которого промеж лопаток торчит рукоять от ножа. Саймон мямлит, что это родители. Что наврал родителям, уговорил и они дали ему денег. Последнее, что он успевает сказать, это: — Бля буду, Билли, я не...
Обрываешь его, не даёшь договорить: — Да конечно блять, так я тебе и поверил. Я спрашиваю блять, откуда, сука, деньги? — напирал всё это время, подходил ближе и ближе, а он, в то же самое время, продолжал пятиться. Очередной твой вопрос сопровождается толчком в грудь, вот только, ты как обычно не рассчитал силы. Отступать и пятиться больше некуда, сзади - только ступеньки, и конечно же Саймон оступается, теряет равновесие.

Ты хотел бы сказать, что всё происходящее дальше наблюдал, как в замедленной съёмке. Ведь именно так это описывают в книгах, показывают в фильмах. Но нет, нихуя подобного. Всё происходит очень даже быстро. Грохот, короткий вскрик, ещё грохот, и вот уже его тело распласталось на полу первого этажа. Молчит, и ты успеваешь как следует пересраться: неужели сдох? — Блять! — рявкаешь и бежишь вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки. Оказываешься внизу через несколько секунд, и переходишь уже на совершенно новый уровень громкости. — Бля-я-я-ять! Блять! Блять! Блять! Сука! Пиздец, бля-я-я-я... — хватаешься за голову, отступая от Саймона, теперь пятишься уже ты, будучи в абсолютном ахуе. — Он сдох! Блять, Тадеуш, он сдох, ебаный в рот! — тело лежит в совершенно нелепой позе. Парень ударился головой о шкаф, из раны в голове сочится кровь, прошло меньше минуты времени, а она уже расползается вокруг тёмным, зловещим ореолом. Левая рука неестественно вывернута, на неё почти физически больно смотреть, но гораздо больший эффект на тебя производит его нога. Открытый перелом, из кровавого месива торчит что-то белое, кажется, кость? К горлу подступает тошнота, тебе жарко и холодно одновременно, всё тело вибрирует от ужаса. А потом Саймон открывает глаза... — Бля-я-я-ять... Из него вырываются стремные звуки, ты никогда такого не слышал. Наверное, это было что-то вроде стона, но от него мороз по коже, хочется сбежать. Если бы ты мог, то сиганул бы прямо сейчас в окно. — Блять, блять, блять! Что делать??

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » мои планы на этот вечер - впечатать кому-то в ебало кроссовок


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно