внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ночь без'


ночь без'

Сообщений 1 страница 6 из 6

1


Ronnie & Rory
https://i.imgur.com/9d6vGyT.jpg https://i.imgur.com/E0sqD1r.jpg https://i.imgur.com/iteslWZ.jpg

[NIC]Rory Adams[/NIC][STA]добрая душа[/STA][AVA]https://i.imgur.com/a5U2Ado.gif[/AVA]
[LZ1]РОРИ АДАМС, 16 y.o.
profession: школьник;[/LZ1]

+1

2

Ты открываешь глаза от того, что на тебя смотрят. Открываешь и улыбаешься, быстро облизываешь сухие губы, дуешь на прядь волос, щекочущих нос, не слыша своего дыхания. Ты к этому привыкла, ко всему этому - просыпаться от взгляда дежурной медсестры, с фиолетово-серыми провалами под глазами, в помятном халате и с очень сильно обрезанными ногтями, прямо до мяса, наверняка ей было очень больно, тебя это коробит, отводишь взгляд. Ты привыкла улыбаться ее уставшему лицу, щуриться, читая по губам, а потом снова наполняться уже почти не давящей тишиной. Ты знаешь что такое слышать, но тебе хочется думать, что уже начинаешь забывать. Потому что иногда от этого чертовски больно, от воспоминаний, даже больнее чем обрезать ногти под корень, ты уверена, что больнее. Потому что каждый раз сгибаешься пополам, закрывая уши руками, жмуришься так, что перед глазами начинают пульсировать разноцветные круги, кажется, что из ушей льёт кровь, она горячая и густая, а ты боишься открыть глаза и увидеть ее. Все это длится совсем недолго, от силы минуты три, потому что на твой вой прибегают люди в белых халатах, те, которых порой за целый день даже не встретишь ни в одном коридоре. На вой, которого ты не слышишь. Они вкалывают тебе в плечо иглу, что-то ползёт по твоим венам, такое тёплое и успокаивающее, что ты сама разлепляешь веки, пальцы начинают подрагивать и тебя укладывают в кровать. Дневной сон - неплохая штука, особенного после лекарства, но ты бы не хотела злоупотреблять, ведь во сне все по-другому, во сне ты так часто слышишь, что приступы во время бодрствования проявляются чаще, ты пишешь об этом, пишешь каждый раз, когда тебя ведут в кабинет к главному. И ты идешь, не слыша своих шагов, с улыбкой представляя, что ты паришь, накручиваешь рыжий волос на палец с матовым красным маникюром, другой рукой пролистывая маленькие полосатые странички блокнота. Осталось совсем чуть-чуть и надо будет просить новый. На одной из строчек написано. "Если это Могильник, то главный здесь - ?" Ты до сих пор не можешь придумать подходящее слово - то, что не будет связано со смертью. А вот у Рори точно есть определение. И Рори единственный кого ты во сне продолжаешь не слышать. Как это истолковать ты не знаешь, большинство своих снов ты предпочитаешь забыть или заглушить лекарствами.
А на другой строчке примерно через два мятых листочка написано - Опадают звёзды перьями на следы когтистых лап. Ты прочитала его в одной из книг, которые передают тебе девчонки, с записками вроде - «больше не вой на Луну, ты ведь Муха, тебе положено жужжать.» И ты начинаешь жужжать, себе под нос, ты помнишь как это делается, как сложить губы, как коснуться языком зубов, помнишь свое выражение лица, поэтому тут же встаёшь с кровати или вылезаешь из пледа, в котором укуталась на жестком кресле с облезлыми деревянными коричневыми подлокотниками и встаёшь перед зеркалом. Все началось с этого дурацкого жужжания, когда ты изображала звук пропеллера отцовского кукурузника. А потом этот звук прекратился, наступила тишина, потом грохот, боль, темнота и это жужжание, все вокруг думали, что говорить ты тоже не сможешь. Но ты здесь, в Доме, ты можешь говорить, но тебе больше нравится писать, размашистым острым почерком, поэтому твои блокноты так быстро заканчиваются.
- Клара, доброе утро, - ты не помнишь какой у тебя голос, от этого тебе не по себе, но первая фраза после того, как ты просыпаешься обязательно должна быть сказана, а не написала, ты ее произносишь и внутри словно лопается мыльный пузырёк.
- Тебе нужно умыться, Ронни. Твой врач зайдёт через полчаса, - Клара так чётко произносит слова, что тебе становится забавно, хочется рассмеяться, но не получается. Садишься на кровати, разглядываешь свои тонкие пальцы, ногти, которые ты никогда не обрежешь под корень. Надо бы обновить маникюр, сделать его пятнистым или клетчатым, как одна из рубашек Рори, тебе нравится возиться с лаками для ногтей, перемешивать, делать кляксы, ты не умеешь рисовать, зато эксперименты - это твоё.
- Хорошо, - точно знаешь, что говоришь громко, по нахмурившимся бровям медсестры.
- Не уверена, что новости хорошие, - она уходит, а ты открываешь ящик под зеркалом, копаешься в нем, достаёшь несколько заколок для волос, кладёшь перед собой, чтобы выбрать одну или две под настроение, расчесываешься, закалываешь волосы. Ты не ждешь хороших новостей, ты продолжаешь думать, что лучше забыть что такое слышать.  Умываешься, сначала почти ледяной водой, потом тёплой, тебе нравится лёгкий румянец на щеках.
Ты не засекала время, но всегда знаешь, когда в твою дверь войдут, словно ощущаешь вибрации от шагов по коридору, прикосновения к ручке двери. Ты стоишь у окна, вид здесь везде ужасный, снаружи не меньше серости, чем внутри. Идет дождь и ты против своей воли пытаешься его услышать. Лучше его, чем врача, который пришел с плохими новостями. Он садится за стол, оглядывает твою комнату, ты здесь так долго, что обросла всякой мелочевкой, создающей только твою уникальную атмосферу. Впрочем, эта самая мелочевка в моменты приступов летит на пол, кое-то разбивается, ломается и заменяется другим.
У твоего врача рыжие волосы, чуть более темного оттенка, чем у тебя, он высокий и крупный, как и передний ряд его зубов, ты называешь его рыжий кит. Не скрываешь этого, а он ничего не имеет против. Кто здесь ещё помнит свои настоящие имена...Правда Рори тебе нравится, ты специально произносишь его имя вслух, ощущая вибрации на нёбе, а потом Пират, также с упором на Р. Это вызывает удивительные ощущения, словно ты слышишь, только не ушами. В твоем имени тоже есть Р, но его ты произносить не любишь.
Врач что-то пишет на бумаге, потом встает, подходит к тебе, берет за плечи. Здесь другие врачи, в каждом из них кроме застрявшей где-то внутри льдинки сквозит ещё и отчаяние. Ты не уверена, что кто-то в этом месте ещё борется за вас, скорее они просто смиренно перекидываются в карты по вечерам и во время обхода заедают запах коньяка зернышком кофе.
Ты все понимаешь, даже не хочешь читать, что он там написал, намеренно не смотришь на губы, которыми он устало шевелит. Киваешь. Твой случай особенный, но не безнадежный. Ты слышишь это уже не первый раз. Есть ещё много способов, в том числе и какие-то новые не опробованные методики. Поднимаешь большой палец вверх. Все супер, ты конечно готова их попробовать. Но нет никакой гарантии, впрочем и риска тоже, никаких медикаментов, только тесты, бесконечная переписка, когда натираешь костяшку пальца и под ней появляется ямка, рисунки, яркие вспышки, провокации приступов, с надеждой на сдвиг в лучшую сторону. Тебе кажется, что ты уже все это проходила, в какой-то другой жизни.
Рыжий Кит уходит, а ты снова открываешь ящик, снимаешь заколки и выбираешь другие, настроение изменилось, несмотря на отсутствие ожидания хороших новостей.
У тебя осталось ещё несколько страниц в блокноте и эти страницы для Пирата, потому что напоследок всегда остается самое ценное. В коридоре ты сталкиваешься с серым лицом врача, только что закрывшего дверь палаты Рори. Он как-то криво улыбается, не понимаешь его улыбку, слишком неоднозначная, слишком много вариантов. Заглядываешь, осторожно через приоткрытую дверь, держа ее за холодную металлическую ручку, но потом проскальзываешь внутрь, подходишь к кровати, цепляешь ногой ножку стука и подтаскиваешь его к себе. Судя по лицу Пирата, - со скрипом. Садишься, снова сдуваешь с лица прядь, виновато улыбаешься, пишешь на чистом листе ПРОСТИ, занимая все строчки, переворачиваешь и пишешь ПРИВЕТ, а ниже мелко строчишь - видела Серого Кардинала за дверью, что он сказал тебе? Поворачиваешь блокнот к Рори, а сама следишь за его реакцией, как он пробегает глазами по буквам. Ты волнуешься, даже больше, чем перед встречей со своим врачом, намного больше.
[NIC]Ronnie Birds[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/qUfitut.jpg[/AVA]
[STA]муха[/STA]
[SGN] https://i.imgur.com/eehe04x.png [/SGN]
[LZ1]РОННИ БЁРДС, 16 y.o.
profession: пациентка дома-интерната[/LZ1]

+1

3

Ты не спишь. Тебе больно. Боль, подобно злому зверю, вгрызается в твою левую ногу, скребётся внутри и точит, точит, точит. Ты морщишься, закусываешь край подушки. От подушки пахнет хлоркой, этот запах ассоциируется у тебя со стерильностью и, конечно, Могильником. Дома подушки всегда слабо пахли свежестью, вы сушили белье на улице. Оно могло целый день развеваться на верёвках за домом и впитывать в себя запахи улицы: вспаханного поля, цветущих трав и пропитанного недавно прошедшим дождём воздуха. Тебе нравилось утыкаться лицом в подушку и полной грудью вздыхать эти знакомые с детства запахи. Здесь от белья никогда не пахнет свежестью. Только хлоркой. Или твоей кровью, пролитой случайно. Сейчас на простыни багровеет пятно. Как только боль немного утихает, ты колупаешь это пятно пальцем, пытаясь успокоиться. По лицу струится пот, вся пижама – голубая в мелкий серый ромбик – промокла. Тебе больно, и всё, чего ты хочешь в этой жизни, чтобы эта боль ушла. Чтобы она перестала вгрызаться в твои кости.

Они называют тебя Пиратом. У тебя оба глаза, но больная нога. Большую часть времени ты скачешь на одной, опираясь на костыли. Оберегаешь больную ногу, не даёшь ей слишком большие нагрузки – слишком большие – это пройтись два раза по коридору. Осторожно укладываешь ноющую ногу повыше, на специально подложенную подушку, и пытаешься заснуть. Снова. Но у тебя ничего не получается. Ты только просто так таращишься в потолок, в переплетения трещинок и жёлтых пятен. Под подушкой у тебя лежит книга – томик «Трёх мушкетеров» - одна из твоих любимых книг, однако вот уже неделю ты не можешь продвинуться дальше сотой странички. Нога болит даже после обезболивающих, на которые здесь не скупятся. Ты кривишься и морщишься, с силой закусываешь губу. На ней выступает крупная солоноватая капля крови. Упорно не зовёшь медсестру, ты не веришь, что она может прогнать боль.

Когда-то боли не было. Когда-то ты был обычным здоровым мальчиком, мечтающим о новой книге. Ты с удовольствием возился с отцом в поле, никогда не гнушался грязной работы и всегда без лишних пререканий с родителями оставался сидеть с младшими. А потом в твою жизнь пришёл рак. Он зашёл с чёрного хода, мягко ступая и не отвлекая на себя внимание. Он зашёл осторожно – тихо-тихо, он рос внутри твоей ноги, пока не стало слишком поздно, пока не стало так больно, что ты не смог его не замечать. Сначала вы думали, что это просто застарелая травма. Но нога болела и болела, а местный фельдшер лишь разводил руками. И вы поехали в город, где тебе и сказали, что это – рак. Они выписали тебе лечение. Лечение на тысячи долларов. Но что ты мог, что ты мог? Как ты мог оставить свою семью без средств к существованию? Кому нужна твоя нога, когда другим нечего есть? Они тебя любят и хотят, чтобы ты жил и был здоров, а ты… Ты хочешь, чтобы они не испытывали нужды.

Так ты оказался здесь. Не в Могильнике. В Доме. Стены твоей палаты расписаны весёлыми кривыми рисунками. Над твоей кроватью прыгает неровное улыбающееся солнышко и почему-то кузнечик без одной ноги. Немного жутко лицезреть каждый день этого кузнечика, но он тебе нравится. Видно, что рисовали его с душой – такой он кривой, нескладный и смешной. У него на голове шляпа – коричневая такая, с широкими полями. У тебя тоже такая была в детстве, ты ходил в ней в поле. Шляпа «чтобы голову не напекло». Ты давно её выбросил, заменил красной в ромб банданой. / Ты скучаешь по этой бандане и по своей прежней жизни – по той, когда ещё боль не вгрызалась в твою ногу, заставляя тебя тихо выть в подушку /. Ты воешь едва слышно, звук почти тонет в подушке. Это несправедливо! Разве ты всего этого заслуживаешь? В палате вдруг включается свет – маленькая лампочка над дверью, тихо шурша подошвами туфель о неровный пол, к тебе приближается медсестра. Она осторожно касается твоего плеча – пижама влажная даже там.

- Рори, давай я поставлю тебе укол? – твой взгляд замутнен от боли, ты сжимаешь зубы, чтобы не завыть сильнее. Соглашаешься с её предложение. Раз она предлагает, значит, уже можно. Значит, ты достаточно потерпел. Она вкалывает иглу, по вене медленно начинает течь лекарство. Боль, цепко держащая тебя в своих лапах, потихоньку отпускает. Через полчаса ты погружаешься в вязкий с привкусом ночного кошмара сон. Лампочка над дверью так и остаётся гореть.

Просыпаешься уже утром. Тусклое солнце – то, что уличное – заглядывает в твою палату. Ты трёшь глаза рукавом рубашки – она тебе совсем немного велика, садишься на постели. Волосы забавно торчат в разные стороны, а нога почти не болит. Через десять минут у тебя химия – ты всегда просишь сделать всё до завтрака, хотя после неё тебя почти всегда жутко тошнит. Но лучше так, чем расстаться с завтраком. Ковыляешь к раковине, стоящей в углу палаты, разглядываешь своё лицо: тёмно-фиолетовые синяки под покрасневшими от недосыпа глазами. Вся твоя помятая физиономия – достойный показатель плохой ночи. Облизываешь пересохшие и потрескавшиеся губы, наскоро умываешься, чистишь зубы и пытаешься уложить волосы. Они всё равно упорно торчат – спасибо, что они вообще у тебя ещё есть? Дёргаешь длинную прядь – часть волос остаётся у тебя в руке. Очевидно, волосы с тобой ненадолго.

Врач появляется в твоей палате минута в минуту. Он ставит тебе капельницу с лекарствами – почему-то он всегда делает это сам, не доверяет медсестре, что ли? – и осторожно ощупывает твою многострадальную ногу. Он печально на тебя смотрит, и ты понимаешь по его лицу, что он хочет тебе сказать. – Её придётся…? – ты намеренно опускаешь слово «удалить» ( слово «ампутировать» для тебя слишком сложное ). Врач вдаётся в объяснения, которые ты почти не слушаешь. Как ты будешь без ноги? Тебе нужна эта нога! Обе твои ноги! Ты понимаешь, что это правильное решение, что Серый Кардинал хочет спасти тебе жизнь. Без ноги ты … Ты станешь Пиратом. Настоящим Пиратом и пополнишь местную коллекцию «особенных детей», проще говоря, инвалидов.

Операцию тебе назначают на завтра, а это значит, что у тебя осталась всего одна бессонная ночь. / Хотя ты слышал о фантомных болях, но может быть, тебе повезёт /.

Серый Кардинал уходит, оставляя тебя один на один с капельницей и твоими мыслями. Но ты не долго сидишь один, почти сразу же на пороге появляется Муха. Она тоже «особенный ребёнок», она не слышит. Но так было не всегда, когда-то она, как и ты, как и многие из вас, была обычной девочкой, живущей свою обычную жизнь. Улыбаешься ей, даже почти не вымученно. Боль слабо скребётся внутри твоей ноги – фон, такую боль ты давно не замечаешь. Привык не замечать. Морщишься, когда Муха скребёт пол ножками стула. Господи, какой противный звук! Но она, Муха, наверное, всё бы отдала, чтобы его услышать. И ты стараешься радоваться, что можешь услышать этот мерзкий звук, от которого зубы хором начинают ныть. – Ничего, - пожимаешь плечами на её «прости». Она не слышит, но, кажется, читает по губам. Вытаскиваешь из-под подушки свой блокнот, почему-то тебе важно ей писать, а не говорить. Пишешь ей «ПРИВЕТ» и ставишь смайлик. Сегодня – грустный. Ты всегда рисуешь ей смайлики, характеризующие твоё настроение. Показываешь ей прядь волос, зажатую в левой руке – почему-то ты не смог её выбросить. Пишешь на листочке «скоро стану лысым. и одноногим. ОН сказал, что операция спасёт мне жизнь». Под «ОН» ты, конечно, имеешь в виду Серого Кардинала. «ОН сказал, что они пытались, но больше ничего не могут сделать. Химию придётся продолжить, она будет другой, но будет. Кажется, я застрял здесь надолго. Операция завтра. Ты будешь рядом, когда я проснусь?» Тебе это важно. Чтобы она была рядом. Пусть иногда Муха своим жужжанием жутко тебя раздражает – настолько жутко, что ты не стесняешься орать «Заткнись, ради бога!» - даром, что она тебя не слышит, глухая тетеря – вы с ней, вроде как, дружите. Ну, вы так долго живёте в соседних палатах… Тебе хочется, чтобы она была рядом. Когда ты проснёшься. Одноногим, но ещё не лысым. ( Лысина тебе не пойдет, ты точно знаешь, волосы – добрая часть твоего очарования, но мир чертовски несправедливая штука ). «А что сказали тебе? Снова тесты?» - ты хочешь, чтобы ей повезло, чтобы она снова начала слышать. Говорят, слух иногда возвращается. И ты хочешь верить, что Муха – те самые «иногда».
[NIC]Rory Adams[/NIC][STA]добрая душа[/STA][AVA]https://i.imgur.com/a5U2Ado.gif[/AVA]
[LZ1]РОРИ АДАМС, 16 y.o.
profession: школьник;[/LZ1]

+2

4

Вы все здесь привыкли к грустным лицам, кажется других и не бывает, если улыбки то унылые, полные сочувствия, словно вы уже одной ногой в гробу. В случае с Рори так и есть и от этого тебе становится больно. Болит там, где у тебя здоровая нога, впрочем у тебя обе ноги здоровые. Теперь они будут болеть попеременно, с того момента, как Пирата положат на операционный стол. Пусть болят, может быть это снимет хоть немного его боли. Изображаешь нарисованный им грустный смайлик, опускаешь вниз уголки губ, проводишь пальцем по щеке, будто по ней течёт слеза, через секунду собираясь улыбнуться, совсем не так, как все здесь, подарить немного света этим стенам, и тому кузнечику на потолке, но не улыбаешься. Протягиваешь руку, аккуратно касаешься пряди волос в ладони Рори, так, как если бы это было самое ценное сокровище на свете, кончиками пальцев, почему-то думая, что если будешь смелее, он зажмёт твои пальцы своими. Смелее не получается. Слово операция звучит здесь, как приговор, загляни в любую палату, каждый выглядит как приговорённый. Только одна девочка, по кличке Ракета, излучает энергию, какую-то ненормальную, словно в неё всадили целый шприц адреналина, носится по коридорам, даже по ночам. Иногда ее ловят и закрывают в одиночке, звучит как тюрьма...по сути так оно и есть. Ты не слышишь Ракету, но когда видишь, стараешься прижаться к стене, так безопаснее. Совсем скоро тебе наверняка придётся спасать Рори от этой чокнутой, ведь он будет ходить на костылях.
Переползаешь к нему на кровать, обнимаешь также осторожно, как только что трогала его волосы, не хочешь называть их мертвыми и не будешь. Он может не понять твой порыв, вы ведь просто соседи, даже не по палате, а по коридору, друзья по несчастью, обреченные. От него пахнет лекарствами и спиртом и болью и подползающим к горлу отчаянием. Только не хватало уткнуться холодным носом ему в плечо, всего на секунду. Одеяло откинуто и ты замечаешь пятно крови на простыне, оно уже почти коричневое, засохшее. Прикрываешь глаза. Как же тихо, черт возьми. Почему так тихо?
Отстраняешься, снова опускаясь на стул, а ноги в зелёных плюшевых носках ставишь на край кровати.
Разлепляешь сухие губы, словно хочешь что-то сказать, но вместо этого хватаешься за ручку и снова пишешь. «лысина тебе не пойдёт, но это не страшно». Только после этого улыбаешься, губы растягиваются и трескаются, машинально поджимаешь нижнюю, высасываешь кровь. Ты не будешь спать всю ночь, уже сейчас ты знаешь это на все сто процентов, тишина будет окутывать тебя, набросит на плечи плащ или укутает в плед, вытолкнет в коридор, мерить его шагами, туда-сюда, туда-сюда, пока не столкнёшься с Ракетой, вскрикнешь, напугав ее, а потом прижмёшься спиной к двери палаты Рори. Ты бы слушала его дыхание, ты бы пробралась в его сны, но ты не можешь. Ты безнадёжна. Что может Муха, кроме бесполезного жужжания, раздражающего. Поэтому сейчас ты забираешь написанные Пиратом слова себе, вырываешь листок из его блокнота не спрашивая, скатываешь в шарик, кладёшь в карман. Киваешь, начинаешь что-то писать, но потом поднимаешь глаза и произносишь.
- Буду, - по лицу Рори пытаешься понять как это было. Слишком тихо или громко, а может быть хрипло или пискляво, ты помнила свой голос, но после кучи препаратов и экспериментов над связками ты точно знаешь, что он изменился. Может стал ещё противнее, чем был. Ты так давно ничего не произносила в присутствии Пирата, что вы несколько секунд просто смотрите друг на друга, вы удивлены оба. Наверное. Но ты должна была это сказать. А потом написать тоже самое, показать, скрутить в такой же шарик, как только что его листок и вложить в ладонь. Трехкратное подтверждение.
«да ерунда, обо мне не волнуйся». Не хочешь говорить о себе, у тебя руки и ноги на месте, можно считать твою проблему не значительной. Подумаешь не слышишь. Люди порой так хотят стать глухими, не насовсем конечно, но хотят - не слышать все дерьмо, о котором вещают в новостях например, или быть подальше от ругани и криков за тонкими стенами их квартир. Многим так нужна тишина, они молятся о ней, не осознавая, что она такое на самом деле. Для тебя она как кокон, как только ты остаёшься одна, тишина начинает слушать тебя. Только в первые несколько раз звучит жутко, потом привыкаешь.
«надо сказать родным?». Ты уже давно ничего не говоришь матери, какой в этом смысл, она ведь тоже глухая, только не так, как ты. Ее тело здорово, все органы чувств работают отлично, только сознание оно под завесой - это ее защита от внешнего мира, от боли, от осознания утраты, от необходимости справляться с этим, сознание предпочло безумие.
Отталкиваешься от кровати, передние ножки стула отрываются от пола.
- бзззззззз, - не замечаешь, как начинаешь жужжать. Сначала объятия, потом это. Ты просто нервничаешь, сейчас ещё сильнее, чем когда задавала вопрос. Замолкаешь, быстро пишешь - «я попрошу, чтобы эксперименты с новыми препаратами отложили на неделю». Ты должна быть рядом с Пиратом, а что если после очередных таблеток и уколов ты станешь овощем, не простишь себе, что не сдержала обещание.
«все равно они ничего не изменят». Пожимаешь плечами. В палату заходит медсестра, ты понимаешь, что она здесь только после мягкого прикосновения к твоему плечу.
- Ронни, как ты себя чувствуешь? Сегодня дневной сон не потребуется? - о нет, опять эта сочувствующая улыбка. Вырываешь листок, поворачиваешься, усаживаясь боком на стуле, чтобы дотянуться до края стола. «Все хорошо. Спасибо. Нет». Показываешь, что написала, сдержанно улыбаясь, но потом поспешно дописываешь - «можно нам чаю?».
- Рори нужно готовиться к операции, желательно ничего не есть. Но чаю я принесу, - она уходит, а ты резко встаёшь, подходишь к окну, выхватываешь из серого тумана, голые ветки деревьев. Ты сейчас так отчаянно хочешь слышать. А ещё больше будешь хотеть ночью.
- Ты..., - мотаешь головой, заколка расстёгивается, снимаешь ее, пряча в карман к комочку бумаги с очень важными для тебя словами. Ты ведь что-то хотела сказать, тоже что-то очень важное. Но язык не слушается. А внутренний голос спрашивает, зачем, если ты не услышишь ответ, все эти безликие буквы, порой их хочется разорвать, уничтожить, в них нет эмоций, только те, в которые ты сама их окрашиваешь, думая, надеясь, обманывая себя.
Завтра все будет по-другому, ты не знаешь как, но по-другому. Пират станет настоящим одноногим пиратом, может быть он будет выть от боли также, как и ты после ненавистях громких снов, будет ненавидеть жизнь, хотеть исчезнуть, оказаться в другом мире, другим человеком или просто умереть, а может быть он станет равнодушным ко всему, мальчиком, смотрящим в потолок на одноногого кузнечика отсутствующим взглядом. А может....нет, ты не будешь гадать, ты будешь рядом, держать за руку или раздражающе жужжать, по крайней мере, это отвлечёт от боли. Поворачиваешься, точно зная, что хочешь сказать, но видишь медсестру, она расставляет на столе чашки, на блюде по паре круглых печенек для каждого. "Спасибо"- одними губами.
Садишься рядом с Рори на кровать, тебе надоело сидеть на жестком стуле, греешь ладони, обхватив ими чашку. Все таки привычнее молчать и ему и тебе, молчание ни к чему не обязывает, а в вашем случае совсем не давит, скорее объединяет. Тебя пугает завтра, но оно непременно наступит и ты не хочешь как мама закрываться от него, тебе придётся его принять и помочь Пирату.
Ставишь чашку на стол, берёшься за свой блокнот и что-то пишешь с хитрой улыбкой. Она ненадолго задерживается на твоём лице, но все же Рори ты успеваешь ее показать.
«интересно а нам разрешат завести говорящего попугая? что за пират без попугая. будешь переводить мне его болтовню». Показываешь листок Рори и поджимаешь ноги под себя, устраиваясь удобнее на его кровати. Тебе совсем не хочется возвращаться в свою палату.
[NIC]Ronnie Birds[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/qUfitut.jpg[/AVA]
[STA]муха[/STA]
[SGN] https://i.imgur.com/eehe04x.png [/SGN]
[LZ1]РОННИ БЁРДС, 16 y.o.
profession: пациентка дома-интерната[/LZ1]

+1

5

Садишься на кровати, привычно подтягиваешь под себя ноги и почти сразу же морщишься. Выпрямляешь больную ногу, а она ноет и ноет, вызывая у тебя резко-эмоциональный отклик. Поправляешь торчащие в разные стороны волосы, приглаживаешь их, но они упорно всё так же торчат. Ты просто красавец, Рори, признай уже это и успокойся. Синева под глазами, впавшие щеки с лихорадочным нездоровым румянцем, потрескавшиеся губы и, конечно, торчащие в разные стороны кудрявые тёмные волосы. Такого только на фотографию: детей пугать. Облизываешь пересохшие губы, поправляешь капельницу и смотришь на пустой листочек, которому явно не хватает какой-нибудь жуткой карикатуры. Ты не умеешь рисовать, у тебя выходят только кривые карикатуры, в которых смутно угадываются окружающие тебя люди. На одном из листочков запечатлена Муха. Как она кружится по палате и жужжит – звук ты тоже нарисовал, хотя, конечно, передать его на сто процентов у тебя не получилось, но, в целом, было понятно: звук раздражает. Но, кажется, ты к нему уже привык и уже с ним сроднился: Муха так часто жужжит, что этот звук воспринимается просто фоном тихого, как кладбище, Могильника.

Ты не знаешь, как себя чувствуешь, и не знаешь, как воспринимаешь новость о завтрашней операции. С одной стороны, наверное, круто, что вот кто-то заботится о твоем здоровье, хочет сделать всё, чтобы ты жил нормальной жизнью нормального пацана, а с другой – ты вырос на ранчо, ты не умеешь жить с ограничениями и … иногда ты думаешь, что больше никогда не вернёшься домой. В тот ваш большой деревянный дом, в свою комнату с разноцветными постерами над кроватью, в вашу кухню с весёлыми чашками, в … место, которое всегда было твоим домом, которое поселяло в твоей душе тепло и свет. Этот Дом своим домом ты не считаешь. Так, лишь временное пристанище. В отличие от большинства здешних детей, тебе есть, куда идти, за серым бетонным забором есть люди, которые тебя любят и ждут. Оказаться здесь – твоё решение, а не каких-то чужих и незнакомых тебе людей из соц.службы или кто там решает, что дети должны жить в интернате, приюте ( ты даже не знаешь, как это назвать-то ).

«я позвоню им вечером, мы договаривались» - пишешь ей на листочке и наскоро набрасываешь карикатуру: кривой ты и экран мобильного телефона. Вообще вам, вроде как, не положено иметь телефоны, вся связь через администрацию и воспитателей, но в Могильнике свои правила. Никто не может вам запретить общаться с родными ( если они у вас, конечно, есть ). Ты звонишь семье три раза в неделю, вы разговариваете по видеосвязи, ты кривишь физиономию и изо всех сил стараешься им доказать, что это не тебе иногда так сильно больно, что ты воешь, уткнувшись в подушку, что иногда на тебя накатывает такое отчаяние, раздражение и злость, что всё, что ты хочешь, это разломать здесь всё и стереть глупую улыбку с мордочки кривого кузнечика. Для всех, кроме Мухи, у тебя всё хорошо, всё почти_отлично. И только с Мухой ты позволяешь себе не корчить из себя смелого, храброго и здорово. Не перед Мухой – только не перед Мухой. Вы с ней одинаковые – сломанные игрушки, застрявшие в холодно-белом Могильнике, где даже весёлые картинки не способы вселить оптимизм.

«можно просто начать послезавтра, зачем откладывать? тесты и лечение – важно, ты ведь хочешь, чтобы слух вернулся?». Пишешь ответ, слегка кривишься – руку, в которую поступает препарат, немного щиплет. Тебе хочется, чтобы к Мухе вернулся слух. Ты слышал, что у неё не только физиологическая проблема, но и психологическая / врачи думали, что ты крепко спал /. Они обсуждали её проблему, качали своими головами пушистыми, как головы одуванчиков, и делали ставку лишь на одно время. Мухе нужно время. Впрочем, вам всем нужно время: и только тебе, чтобы просто выжить. Ты стараешься не думать, что если лекарства не могут, что если операция окажется бесполезной. Ты стараешься вообще ни о чем не думать – разве что о Мухе, которая иногда выглядит даже хуже, чем ты, интересно, как ей это удаётся…

К вам заходит медсестра: проверяет. Хмыкаешь, стираешь пальцем каплю крови на нижней губе. У медсестры такой вид, будто вы через пять минут оба скончаетесь в муках. Кто бы только знал, как тебе надоели все эти кислые лица, а как же оптимизм, которым, по идее, медперсонал должен вас заражать? Наверное, вам было бы лучше в общих комнатах: там, по крайней мере, люди умеют по-настоящему поддержать и придумать тысячу шуток о «неполноценности». Медсестра говорит, что ты должен готовиться к операции, но как это – готовиться? Ты должен лежать, как солдатик, смотреть в потолок и ждать? Или, может быть, ты должен читать какую-то мантру, чтобы всё прошло хорошо? Понятия не имеешь, а медсестра ничего тебе не предлагает, просто уходит, словно боится подхватить ваши болячки.

Цепким взглядом следишь за передвижениями мухи, лениво дёргаешь запутавшуюся серебряную цепочку с крестиком. Не знаешь, почему до сих пор носишь и цепочку, и крестик. Ты ведь не веришь в Бога, а во время семейных молитв предпочитаешь тихо дремать, пока не видит мама. Не знаешь, как сильно изменится твоя жизнь завтра. И не хочешь знать. Представлять даже не хочешь, хотя образы сами лезут в голову: вот ты просыпаешься в своей кровати – в этой казенной кровати с пожелтевшими от времени и частых стирок простынями, и смотришь на одну ногу. Только одну. Вторая обгрызенная, обломанная и как будто не твоя. Брр, нет, ты не хочешь. Встряхиваешь кучерявой головой и снова смотришь на Муху. Надо же, она за тебя так переживает, а вы ведь даже не друзья и вряд ли будете часто встречаться, когда выйдете из Могильника.

«попугай это круто, но они все стопудово скажут, что это негигиенично и, ну, ещё какие-нибудь отмазы». рисуешь быстро ещё одну карикатуру: себя и попугая на плече. А ещё Серого Кардинала, занудно вещающего, почему попугай – плохая идея. Если честно, для Кардинала все ваши идеи – плохие. Ему даже не понравились крылья, которые ты сделал для Мухи, а ты, между прочим, старался! Ты их, между прочим, целую неделю делал! Красивые такие, прозрачные, с зелёными, коричневыми и голубыми ячейками. Крылья были классные, прочные, но их всё равно убрали до Хэллоуина на дальнюю полку. И ты уверен, к Хэллоуину никто о них не вспомнит. / А у тебя есть все шансы вообще не дожить до Хэллоуина /.

Макаешь печеньку в чай, медленно, экономя, откусываешь и улыбаешься Мухе. Ты почти и не помнишь, что, на самом деле, её зовут Ронни. «хочу просто погулять на улице, а не вот это вот всё» - жалуешься ей, понимая, что от печеньки – всего лишь от крохотной печеньки – тебя тошнит. Скоро таким темпом ты превратишься в высохший скелет, и тебя занесут в местный музей: ты будешь прекрасным экспонатом. «а ещё тебе придётся сегодня съесть обеденный пудинг за себя и за меня. шоколадный, мой любимый» - вздыхаешь едва слышно и снова ложишься в кровать, осторожно укладывая больную ногу. Лежать лучше. Раствор всё ещё поступает в твои сосуды, вам никто не мешает общаться, но вы и общаетесь-то весьма так… тихо. В какой-то момент и вовсе перестаете друг другу писать. Просто находитесь рядом. Муха негромко жужжит, сама, похоже, не понимая, что делает. Ты слушаешь её это умиротворяющее жужжание и изучаешь тени – по потолку плывут уличные облака, напоминая тебе, что за пределами Могильника с его извечным запахом лекарств, хлорки и крови, продолжается жизнь.

Завтра наступит слишком быстро. У тебя есть совсем немного времени, чтобы надышаться, чтобы осознать, какую гадость тебе приготовила твоя судьба. У тебя выбора нет: гадость придётся принять, как ты послушно принимаешь все горькие пилюли и микстуры. В палату снова входит медсестра, она торжественно – чересчур торжественно – вручает тебе таблетки, смотрит на уровень лекарства в бутылке. – Тебе стоит поспать. Нужно больше отдыхать, Рори. И Ронни, кстати, тоже нужно отдыхать, - она вдруг грозно смотрит на Муху и решительно выпроваживает её из твоей палаты. Ты остаёшься один. Ты можешь видеть, как в палате напротив устраивается Муха, как она укладывается на кровать – кого интересует, что она уже сказала, что не хочет спать днём. Пытаешься заснуть, но не получается, поэтому просто лежишь, считая капли. Кап-кап-кап. Кап-кап-кап. Боль снова мягко к тебе подкрадывается на своих пушистых лапах, она робко заползает на кровать и обнимает твою ногу. Ты ещё пока не морщишься. Берёшь с тумбочки блокнот и рисуешь Муху. Получается смешно и криво, но тебе нравится. Ты подрисовываешь в углу медсестру, подписываешь ей «Bla-bla-bla» и не считаешь, что делаешь что-то не так. Делаешь над собой усилие и запускаешь блокнот по гладкому полу прямо в палату Мухи. Блокнот радостно бьётся о тумбочку – немного громче, чем ты рассчитывал. – Рори, ты должен спать, - грозный голос медсестры. Ой. Надеешься, что блокнот Муха увидит, понятное дело, что она не услышала, но… Ты же старался! Развлекаешься, как может, в преддверии завтрашней операции. Наверное, нужно, правда, поспать. И ты, вроде как, даже хочешь, но нога ноет и … Ночью не поспал нормально и сейчас не поспишь. Ну и пофиг. Ждёшь, как отреагирует Муха, и надеешься, что ей понравится. Муха обладает удивительным талантом: она умеет смеяться над собой и окружающими. Твои беззлобные карикатуры кажутся ей смешными, она никогда их не критикует. Только смеется. У неё хороший смех. Яркий, звонкий. Когда она смеется, ты почти можешь представить, какой она была раньше … Жалко только, что смеется она совсем-совсем редко. За всё время здесь ты слышал её смех всего два раза. Впрочем, она твой не слыша ни разу – и не потому, что она глухая, а потому что ты не смеешься. Только криво улыбаешься, будто смех из тебя выкачали раз и навсегда вместе со старой жизнью.
[NIC]Rory Adams[/NIC][STA]добрая душа[/STA][AVA]https://i.imgur.com/a5U2Ado.gif[/AVA]
[LZ1]РОРИ АДАМС, 16 y.o.
profession: школьник;[/LZ1]

+1

6

Так странно сидеть рядом с Пиратом, совсем близко, случайно задевая его плечом, тут же беззвучно извиняясь, отодвигаться, смешно обхватывая себя одной рукой, потому что в другой печенька, сухая, крошащаяся печенька, которая наверняка провалялась в шкафу в ординаторской ни один месяц. Странно, потому что вы будто близко и далеко одновременно. Вас разделяет неопределённость, тебе она не нравится, от неё у тебя мурашки и пальцы сильнее сжимают костлявое плечо. Мама говорила, что тебе не мешало бы поправиться, иначе в один прекрасный момент какое-нибудь неосторожное движение и твои хрупкие косточки сломаются. Но ты всегда смеялась - не верила. Тогда ты умела смеяться, любила смеяться. Воспоминания могут нахлынуть так неожиданно, что ты сама пугаешься их. Зачем они? Специально? Чтобы сделать больнее? Ведёшь пальцем по ткани рубашки, под ней на коже точно проявится красная линия, потому что ты чувствуешь, не яркую, но отчётливую боль. Значит не спишь, и воспоминания можно прогнать, они не сны, с ними легче справиться. А вот с неопределённостью...кусаешь губу до крови и тут же хрустишь сухим печеньем, засыпая свои колени и простынь Рори крошками. Здорово, что он общается с родителями, ты не завидуешь, разве что иногда и совсем немного, в особенности по утрам, когда все ещё, открывая глаза, надеешься обнаружить себя дома, а потом странички твоего блокнота, как осенние листья опадают, летят на пол, рвутся мысли, слова, гнетущие воспоминания, злость, которую ты не хочешь показывать никому. Маленькие горки из обрывков бумаги, как могилки под твоей кроватью - ежедневный ритуал захоронения дурных мыслей Ронни Бёрдс. Да покоятся они с миром. В своём прежнем состоянии мама бы покачала головой и вымела весь мусор из-под кровати веником, но сейчас...ты даже не знаешь, что сейчас. И не будешь узнавать ничего, не будешь просить Клару связаться с клиникой, пока Пирату не сделают операцию и с дядей тоже связываться не будешь, с ним - тем более. От него веет холодом, он будто вовсе не родной тебе по крови, чужой, далекий. Рори намного ближе, чем он, хоть вы и просто жители этого серого Дома, с палатами друг напротив друга. Но он ближе, он теплее, и он боится, он растерян, он не знает, что тебе сказать, пытается отшучиваться, рисует карикатуры. Ты стараешься засмеяться, очень стараешься, хочешь его порадовать хотя бы этим. Слезаешь с кровати, отряхиваешься от крошек, кружишься. И вдруг, замирая, понимаешь, что вы с Пиратом никогда не потанцуете. Ты - девочка, лишенная возможности услышать музыку и парень, который завтра...не можешь произнести это даже про себя. Ему отрежут ногу, просто возьмут и отрежут - скажи это Ронни. Смотришь не отрываясь в его серо-зелёные глаза. Если бы у дождя был цвет, он был бы таким.
Чай закончился, печенки ты больше не хочешь. Обычно когда ты нервничаешь - ты ешь, но похоже не сегодня. Поэтому отрицательно мотаешь головой, ты и свою-то порцию не съешь, хоть пудинг действительно вкусный, ты лучше его припрячешь, для Рори. Сразу после операции точно нельзя будет есть, но ближе к вечеру наверняка разрешат и ты придёшь, принесёшь на блюдце его любимое лакомство, откроешь пошире занавески, чтобы с кровати было видно Луну и звёзды и будешь сидеть с ним всю ночь. Пусть только попробуют тебя выгнать.
"я не хочу переносить тесты на послезавтра" - пишешь, вырывая листок и разглаживая его на кровати. "и вообще сейчас мы должны думать о тебе". Решительно киваешь и засовываешь листок в карман пижамы Рори. А потом неожиданно для себя треплешь его по кудрявым волосам. Носок твоего коричневого ботинка упирается в ножку кровати и ты стоишь так близко и так далеко. Вот утром его увезут и станет еще дальше, а ты не будешь находить себе места, разве что издеваться над перьями, вытаскивая из их подушки и отправляя в путь по воздуху, это бывает очень даже увлекательно, особенно когда не слышишь, как входит медсестра. Примерно как сейчас. Ты успеваешь только схватить листок с нарисованным Серым Кардиналом и спрятать его в ботинок. Тебе кажется или это самое классное произведение Рори. А вообще у него талант и ты не позволишь ему пропасть, только бы завтра все прошло хорошо. Ты посылаешь во вселенную своё желание, сейчас оно самое заветное. Даже написав Пирату в ответ, что ты конечно хочешь вернуть слух, в эту минуту ты готова им пожертвовать, отдать взамен на здоровую ногу для Рори, да и вообще ты не думаешь, стоя посреди чужой палаты, упрямо не делая шаг в коридор, о своём недуге. Ты думаешь о том, что медсестра делает большую ошибку, вы оба не уснёте, завтра глаза будут красными и воспалёнными, и намного лучше было бы остаться рядом, просто помолчать или уговорить Пирата ещё порисовать под светом ночника. Так обычно делают парочки, прячутся вдвоём под одеяло и шепчутся. Но вы не парочка и у тебя большая проблема и с шепотом и с тем, чтобы услышать его. Ты должна вернуть слух хотя бы для того, чтобы выполнить вторую часть. А без него ты можешь ходить туда-сюда по пиратской палате, оставляя следы в виде разноцветных ленточек [они вечно развязываются]. Можешь жужжать, это уже проверенный способ отвлечь, можешь рассказывать истории на бумаге. Это сейчас у тебя не очень выходит, да и времени вам не дают. Но на самом деле ты можешь, ты всегда любила рассказывать истории, читала с выражением соседским детишкам, всякие книжки про животных, изображала медвежий рык и скребла когтями по столу, словно это приближающиеся шаги когтистых лап. Тебя всегда слушали...сейчас это звучит как издевка. Бодришься, улыбаешься, встряхиваешь волосами, роняя заколку, Клара вкладывает ее тебе в руку, подталкивает к двери. И вот ты уже стоишь на пороге своей палаты и совершенно не знаешь, что тебе делать. Кроме как думать, думать и думать о завтрашнем дне и о том, что будет после. Перемены тебя пугают. Только тебе удаётся что-то создать, обрасти мелочами, запахами, тканями, которые ты так любишь [ленты, лоскуты, платки, платья, полосатые носки, торчащие из ботинок], как все меняется, новое испытание, новый страх, боль, неизвестность, если завтра медсестра или того хуже Серый Кардинал снова укажет тебе на дверь, ты не выдержишь, ты устроишь истерику без всяких приступов, ты заставишь себя говорить и это будет отчаянный поток слов, похожий на мольбу заплетающимся языком. Все глухие говорят странно, ты не помнишь кто пытался тебя в этом убедить, но в итоге ты согласилась. Завтра все изменится и ты не хочешь думать о том как, но больше ни о чем не думается. Стягиваешь ботинки, падаешь на кровать, поперёк, с неё свисают твои ноги в полосатых носках, складываешь руку на груди, но спокойствия не ощущаешь ни на йоту. Начинаешь жужжать, сначала изучая потолок, потом опуская веки. Слабая надежда, что придёт сон теплится недолго. Кроме того, если вдруг уснёшь, можешь проспать приход врачей к Пирату, а это будет катастрофой, ты себе не простишь, если перед операцией не увидишь его, не напишешь какую-нибудь незначительную, но наверняка милую ерунду на листке и не успеешь передать ему, быстро касаясь пальцами холодной ладони. Почему-то ты уверена, что она будет холодной. От страха всегда холодно, а Рори будет страшно и тебе будет страшно, в сотни раз сильнее, чем сейчас.
Встаёшь, перекладываешься по-другому, теперь твоя голова свисает с кровати и Пират может видеть рыжие волосы, касающиеся пола. Продолжаешь жужжать, больше ничего у тебя так хорошо не выходит. А потом боковым зрением замечаешь как по полу что-то скользит, быстро переворачиваешься на живот, почти подпрыгивая на кровати и видишь блокнот, на пути которого предательски попалась тумбочка. Но ты успеваешь вскочить и забрать его до появления в проеме двери Клары с явным вопросом "В чем дело?!" который ты слава богу не слышишь. Разворачиваешься и демонстративно укладываешься на кровать, по дороге прихватывая с полки книжку и открывая ее на странице восемьдесят восемь. То есть - наугад.
А Пират нарисовал тебя, вот это да, кажется это впервые. Ты смешная и даже немного симпатичная, только не улыбаешься и это нужно исправить, тем более что ворчащая в углу страницы медсестра выглядит очень смешно. И ты смеёшься искренне и открыто, так, чтобы он услышал, смеёшься, сжимая в руках рисунок. Ты его будешь хранить, положишь вот в эту книжку, зажмёшь между восемьдесят восьмой и восемьдесят девятой страницей и когда будет совсем хреново, откроешь и станет легче. Точно станет, ты знаешь. Смеёшься, невольно прикасаясь пальцами к своим губам, хочешь понять как это - снова смеяться. Смеёшься, пока не начинаешь плакать. Только этого Пират слышать не должен и Клара тоже и тем более Рыжий Кит. Прячешь лицо, уткнувшись в подушку, натягиваешь на себя одеяло. Не плакала ты тоже давно, наверное поэтому слез так много, ты уже наплакала целое мокрое пятно, вытираешь лицо краем одеяла, переворачиваешь подушку сухой стороной к себе и пытаешься успокоиться, всхлипывая и шмыгая носом. Главное, чтобы никто не пришёл, никаких уколов, никаких таблеток, повторяешь про себя, книжка падает на пол, но ты не слышишь. Ты засыпаешь, проваливаешься в такой несвоевременный сон, в тот, который так усиленно гнала от себя.
А утро наступает также внезапно, ты распахиваешь глаза, как обычно поворачиваешь голову к окну и впервые радуешься привычной серости. Пират! Садишься так резко, что голова начинает кружиться. Трёшь глаза, отлепляешь от щёк волосы, наверняка ты опухшая от слез и помятая, но это все неважно, важно только то, что ты не проспала. В коридоре суета и ты не обуваясь подходишь к двери. Сердце колотится как сумасшедшее. Сейчас тебе скажут не мешать, уйти к себе, а может уже говорят. Но ты смотришь только на бледного мальчишку с кудрявыми немного растрёпанными волосами, смотришь в его глаза цвета дождя. Ты хочешь забрать его страх, его ожидание боли, десятки вариантов последствий, которые он прокручивал в голове. И ты надеешься, что у тебя получается, хоть чуть-чуть, ведь сильное желание это уже очень много. Быстро берёшь блокнот, пишешь, вырываешь листок и пока медсестра отворачивается, суёшь в руку Рори, на секунду переплетая пальцы, сжимая крепко его ладонь.
Тебя отстраняют, опять этот суровый взгляд. А ты тут же вспоминаешь рисунок и даже произносить вслух bla-bla-bla. И кажется он улыбается, Пират, почти одноногий. Поджимаешь губы, смахиваешь с лица волосы и заставляешь себя улыбнуться. Каталка удаляется, сворачивает за угол к лифту, а ты заходишь в комнату, закрываешь дверь, хотя это здесь не приветствуется, прислоняешься к ней спиной, опускаешь взгляд куда-то в пол, на разноцветный коврик, который колется, если пройтись по нему босиком, а потом просто идёшь к кровати, чтобы рухнуть на неё лицом вниз. Ожидание - самое жуткое, что может быть. Особенно когда ты не знаешь чего ждать. Но ты будешь рядом, когда он вернётся, ты и сейчас рядом, именно это ты написала Пирату. Только бы он успел их прочитать.
[NIC]Ronnie Birds[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/qUfitut.jpg[/AVA]
[STA]муха[/STA]
[SGN] https://i.imgur.com/eehe04x.png [/SGN]
[LZ1]РОННИ БЁРДС, 16 y.o.
profession: пациентка дома-интерната[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2020-09-20 23:52:50)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ночь без'


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC