внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Если раньше мне били в морду, то теперь вся в крови душа.


Если раньше мне били в морду, то теперь вся в крови душа.

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://funkyimg.com/i/37epL.jpg

+4

2

Остаток праздничного вечера проходит в размеренном спокойном темпе: Лис, утроившись за столиком вместе с Рафом, беспечно болтает обо всем и ни о чем одновременно. Она с нескрываемым воодушевлением рассуждает о собственной свадьбе: рассказывает о платье, о прическе, о фате и об украшениях; интересуется, можно ли сделать свадебный букет из любимых цветов – из жизнерадостных веселых подсолнухов; мечтает о том, чтобы все прошло просто великолепно, и чтобы Диего в итоге не назвал церемонию скучной. Иногда, когда двадцать второй от возлияний благоверной начинает откровенно скучать, Лис не выдерживает и толкает испанца локтем в бок, мол, это и твоя свадьба тоже. Раф, не желая вновь выводить Лис на эмоции, только тихо смеется в ответ, привычно морща нос, и прижимается губами к душистому девичьему виску. Когда он это делает, Лис ловит себя на мысли, что сердиться невозможно. Раф слишком хороший, слишком добрый. А еще он такой родной и любимый, необходимый, что словами не передать. Лис, если честно, уже не представляет себе без двадцать второго.

Когда девочка не выдерживает и прижимается губами к губам, за столик –  как всегда невовремя – падает Диего. Он демонстративно морщит нос и губы поджимает, словно наблюдает что-то неприятное, а потом глаза закатывает. Лис, не желая  идти на поводу у желаний мальчишки, начинает настоящий поцелуй и решительно его углубляет. Диего фыркает и, чтобы хоть как-то привлечь внимание друзей к собственной королевской персоне, с грохотом ставит бокал на стол. Ладно, так и быть; Лис, коротко прижавшись к губам Рафа на прощания, неохотно отдаляется от испанца и, показав Диего язык, вальяжно откидывается на стуле. Ее густые каштановые волосы кудри весело рассыпаются по спине, и фруктовый аромат шампуня расплывается в воздухе.

— Вы иногда такие противные, аж зубы сводит, — ворчит Диего.
— Тем не менее, у тебя целая команда друзей, а ты идешь к нам.
—  Ойвсе.

Диего, не нашедший, что ответить, обиженно хмыкает и прикладывается губами к стакану с чем-то оранжевым; Лис почему-то думает, что там отвертка, но потом вспоминает похмелье, и делает ставку на апельсиновый сок. Раф вот сидит и невозмутимо потягивает безалкогольный коктейль, а Лис и вовсе пьет воду. Она, если честно, чертовски хотела бы приложиться губами к виски, но положение не позволяет… или хотя бы к газировке, но когда девочка в последний раз пила пепси, то следующие два дня мучилась страшной изжогой. Еще и таблетки от нее пить запретили, ведь ты беременна, а общеизвестное молоко оказалось не самым действенным помощником. Так что на данный момент питье бедной несчастной девочки ограничивается водой и зеленым чаем. Зеленый чай на свадьбе не подают, и Лис, грустно провожая взглядом многочисленные подносы с золотистым шампанским, обреченно глотает воду с кубиками льда.

— Скучно тебе? — спрашивает Лис, уютно устраиваясь под боком у двадцать второго.
— Никогда не любил свадьбы, — с видом своим самым несчастным тянет Диего.
— На нашей тоже будешь скучать?
— Ой, — отмахивается он, — до вашей еще дожить надо. А я планировал умереть молодым.
— Раф, — Лис косит на двадцать второго лиловым глазом, — давай не будем его приглашать? Найдем тебе другого свидетеля.
— Свидетеля? — мгновенно оживляется Диего, — я буду свидетелем?
— Уже не знаю… — девочка профессионально делает вид, что сомневается. Диего остаток вечера не отходит от друзей ни на шаг: он следит за тем, чтобы на тарелке у Лис всегда была еда, а в бокале у Рафа – коктейль, травит смешные байки и рассказывает анекдоты, поправляет Лис платье и обещает, что на рождение детей подарит всей семье путевку на Мальдивы. Раф и Лис довольно переглядываются, улыбаются и только под конец вечера говорят, что свидетелем будет Диего и только он. Мальчишка выдыхает с таким облегчением, словно с его плеч падает не меньше, чем целое небо. Раф и Лис еще долго смеются над ним ночью, когда ложатся спать, и припоминают наутро, когда Диего кротко стучит в дверь и оповещает, что принес завтрак.

День проходит беспечно и беззаботно, легко и весело; они втроем отправляются на экскурсию на другой конец острова, там же обедают свежайшими морепродуктами – только что выловленными мидиями, креветками и даже лобстерами. Потом экскурсовод – местный чернокожий абориген с ровными белыми зубами – ведет их в тропики за фруктами. Лис, несмотря на дискомфорт из-за жары и влажности, держится молодцом, а вот Диего принимается скулить через двести метров: жарко, пить хочется, ноги устали. На него рявкает двадцать второй, чем вызывает искреннее удивление со стороны Лис: на ее памяти Раф еще никогда не вякал на друга. Диего изумляется не меньше, даже больше, и ныть прекращает. Лис, когда Раф срывается, испытывает какое-то садистское удовольствие: и правда, не только же двадцать второму на нее, на бедную несчастную, рявкать! Ближе к вечеру они отправляются на дикий пляж, безлюдный и красивый, нетронутый человеческой рукой; Лис с нескрываемым наслаждением окунается в кристально-чистую воду и сидит там, как довольная лягуха, до самых сумерек.

В девять часов вечера они возвращаются домой; Раф и Диего, измотанные приключениями, устало валятся на диван и включают ящик, а Лис, полная сил и вдохновения, собирается навестить Иви. Они договариваются встретиться в баре, но в последний момент Иви отваливается: болит живот. Лис, не имя желания веселиться в одиночестве, заказывает ананасовый сок и….

Тело немеет, голова тоже. Перед глазами все плывет, а земля уходит из-под ног. Колени ватные, под ложечкой сосет, а желудок сворачивается в тяжелый тугой узел. В последний раз она испытывала такие чувства, когда потеряла Тьяго, когда на ее глазах он разбился в автомобильной катастрофе; когда их общие друзья – Паоло и Хосе – вытаскивали его обезображенное тело из красного, как кровь, мустанга; когда она, не живая и не мертвая, даже дышать не могла. А сейчас… сейчас Тьяго, живой и здоровый, неправдоподобно загорелый, стоит к ней лицом. У него такой взгляд, словно он привидение увидел. Привидение из прошлой жизни.

Лис стоит перед ним не в силах пошевелиться – и только глаза ее предательски слезятся. Еще немного, и она упадет в обморок. Дыхание спирает – спирает не так, как с Рафом, от удовольствия и счастья, а от страха, отчаяния и… боли. В серых глазах напротив она видит примерно то же самое.

— Я… — слова застревают в горле, царапают его в кровь, — ты… ты же умер.

Он молчит, и это молчание раздирает Лис изнутри. Первый порыв – уйти, убежать, не оглядываясь, и забыть блядское видение, как страшный сон. Второй порыв – сбежать еще быстрее. Лис, не видя иного выбора, срывается с места и стремглав уходит из бара, но подворачивает ногу и падает прямо в песок; как будто ей и без того унижения мало. Его смех – тихий, гортанный, отчего-то невыносимо родной – как гром среди ясного неба; хочется одновременно разрыдаться, разозлиться и броситься в объятья. Вместо этого девочка медленно переворачивается, садится и вдруг чувствует на собственном теле сильные руки. Такие знакомые… и вместе с тем абсолютно чужие. Тьяго аккуратно помогает ей подняться, а потом как ни в чем не бывало, кивает в сторону барной стойки, приглашая присесть. Лис, надувшись, словно перекаченный воздушный шарик, на негнущихся ногах ступает к табурету. Мозг еще не работает, и девочка делает то, что ей говорят; скажи ей сейчас спрыгнуть с одиннадцатого этажа, и она спрыгнет. 

— Ты не изменилась, — улыбается Тьяго, прося у бармена виски с колой, — все так же спотыкаешься на ровном месте.
— А ты изменился, — огрызается Лис, вдруг сбросив онемение, — в последний раз, когда мы виделись, у тебя вместо головы было кровавое месиво.
Наступает молчание, такое тяжелое, словно наэлектризованное; Тьяго закусив щеку с внутренней стороны, тяжело вздыхает и отводит голову в сторону барной стойки, а Лис нервно перебирает пальцами белую салфетку. Через несколько мгновений от нее остаются лишь рваные лоскутки.
— Заказать тебе выпить? 
— Холодный зеленый чай со льдом, — говорит она, обращаясь к бармену.
— А как же пиво?
— Не хочу.
И снова молчание; Лис немного стыдно за то, что она не поддерживает беседу, но… разве она должна стыдиться? Ведь это он, черт возьми, и только он разбил ей сердце! Он подстроил – это уже понятно – автомобильную аварию и собственную смерть. Из-за него она едва ли не покончила с собой… а сейчас он сидит рядом, такой родной и красивый, и делает вид, что ничего не было. Раздражает.
— Ты сейчас же расскажешь мне все. Или я ухожу, — ледяным тоном заявляет Лис.
— Это справедливое требование, — он жмет плечами, — я все расскажу, но не здесь.
— А где?
— Я снимаю здесь бунгало.
— Я не пойду к тебе домой.
— Почему?
— Потому что я почти что замужем.
— Почти что – это еще не замужем.

Кажется, это заявление его совсем не смущает и уж тем более не расстраивает. Это он настолько  безразличен к Лис? – или настолько уверен в том, что сможет ее вернуть, несмотря на обстоятельства?

— Ладно. Но у тебя есть ровно час, не больше.
— Этого вполне достаточно.

Лис вовсе не уверена, что поступает правильно, ведь посреди ночи она уходит в дом к мужчине, который не Раф. И которого Раф не знает. Именно поэтому девочка постоянно оглядывается по сторонам, нервно поджимает губы и время от времени переходит на бег. У Тьяго ее поведение вызывает лишь усмешку, но Лис игнорирует все его жесты. И будет игнорировать до тех пор, пока Тьяго не расскажет всю правду, какой бы страшной и неприятной она ни была. Лис имеет право знать все, в конце концов, даже его родители не так страдали, как она, маленькая шестнадцатилетняя девчонка, мир которой вращался вокруг одного единственного человека. Вращался и в долю секунды рухнул, обрушился на нее, задавил, раздавил. Лис после смерти Тьяго хотела покончить с собой, наглотавшись таблеток. А он, оказывается, все это время был жив. Это нечестно, несправедливо и чертовски обидно. Получается, она мучилась просто так, страдала почем зря. Это неправильно. Это нечестно.

Дверь за ними тихо притворяется, включается мягкий свет настольной лампы. Осторожно оглянувшись, Лис нерешительно подходит к дивану и опускается на него. Поднимает голову и смотрит. Ждет.

Ожидание – и не только оно – затягивается на всю ночь.

+3

3

Остаток дня проходит под радостные выкрики, громкие поздравления и музыку, нерасторопно расползающуюся по золотистому песку и растворяющуюся у кромки океана в шуме грузных волн. Всеобщая суматоха утомляет. Суарес дружелюбно улыбается, общается с теми, кого уже знает, знакомится без лишнего энтузиазма с теми, кого видит впервые, но где-то на периферии сознания находит жалобную мысль: когда уже можно будет пойти домой?

Восторженная происходящим девчонка, сидящая по левую руку и с интересом разглядывающая снующих туда-сюда людей, быстро избавляет от ненужных сомнений, заставляя хавбека чувствовать немыслимый, а оттого еще более непонятный, прилив сил. Он, будь на праздновании один, уже давно попрощался бы с капитаном и его новоиспеченной женой, пожелал им всего самого наилучшего, а после вернулся в арендованный дом. Потом, спустя несколько дней, обязательно отправил бы Аликанте какую-нибудь чертовски дорогую коллекционную вещь, чтобы наверняка оградить себя от никому не нужных обид. Торрес, судя по скучающему и не слишком заинтересованному лицу, без сомнений последовал бы примеру друга и сделал все ровно точно так же, только вместо коллекционной вещи отправил бы капитану по меньшей мере автомобиль. Мальчишка, не ограниченный финансовой составляющей, привык все делать грандиозно и с присущим размахом, расточительно отдавая за те или иные вещи едва ли не целое состояние, причем делая это как правило там, где обойтись вполне можно было бы и менее душещипательными суммами.

За их столиком периодически появляются люди, о чем-то спрашивают, что-то рассказывают, иногда весело подшучивают, но исчезают из поля зрения так же быстро, как и появляются. Суарес из раза в раз о чем-то говорит, что-то отвечает и ровно так же весело смеется, но предпочитает не вклиниваться в разговоры, если к нему не обращаются напрямую. Вместо этого он, откинувшись на резную спинку стула, окрашенную под цвет слоновой кости, наблюдает за Лис. Она удивительно привлекательна, поразительно спокойна, - при иных обстоятельствах ему и в голову не могло бы прийти, что человек, сидящий совсем рядом, в собственном сознании способен взращивать глупые страхи, опирающиеся исключительно на несоответствие социальных статусов.

Девчонка абсолютно спокойно разговаривает с товарищами его команды, приехавшими на свадьбу, весело смеется над шутками, с нескрываемым интересом слушает истории из футбольной жизни и не упускает возможности подшутить самостоятельно, правда эпицентром всех этих забавных моментов, как правило, становится именно Суарес. Лис говорит о том, что его борода - наждачная бумага, которую вполне можно использовать для тех или иных домашних дел; подхвативший эту мысль Хорхе - правый защитник - беззлобно поддакивает, за что получает от хавбека безобидную угрозу, вряд ли когда-нибудь воплотимую в жизнь. Суарес наверняка забудет обо всем уже к утру.

Скучающему Торресу девчонка тоже находит занятие, весьма изощренным образом заставив мальчишку разнообразить свой выходной. Испанец негромко смеется, наблюдая за удаляющейся спиной друга, решившего обновить опустевшие бокалы с соком и минеральной водой, чуть отклоняется в сторону Лис и тихо, едва ли не шепотом, говорит о том, что Диего вполне может оказаться злопамятным и припомнить эту свадьбу в будущем. Лис в ответ отмахивается, успевает прижаться к небритой щеке губами и говорит о том, что этот балбес сделает все, что угодно, лишь бы оказаться свидетелем на их свадьбе.

Какая разница, что будет потом, когда так весело наблюдать за ним сейчас, - справедливая мысль находит покой и в голове хавбека, но где-то между этим он все же приходит к выводу, что чересчур обидчивому мальчишке стоит отплатить за беспокойство не только обещанным местом свидетеля на свадьбе, но и каким-нибудь не слишком серьезным подарком.

Остаток вечера проходит в том же неспешном темпе, медленно перетекающем в поздние разговоры. Прибрежная прохлада, навеваемая необъятным океаном, приятно облизывает небритые щеки, забирается под ворот рубашки и расползается по спине толпой мурашек. Испанец ежится, но шаг не увеличивает, хотя испытывает острое желание побыстрее оказаться в долгожданном горизонтальном положении. Лис же, вознамерившись прогуляться перед сном, идет совсем рядом, едва повиснув на мужской руке, словно ребенок рассматривает мрачную пучину набегающих на берег волн и вскользь делится своими эмоциями.

Испанец же вдруг приходит к выводу, что без раздумий готов променять целую ночь спокойного и комфортного сна на подобную размеренную прогулку, лишь бы видеть любимого человека настолько счастливым.

***

Восходящее над линией горизонта солнце едва успевает заползти в комнату ленивыми лучами, разгулявшимися по измятому одеялу, наполовину отобранному у Суареса девчонкой, а в дверь уже кто-то весьма настойчиво стучит. Нескрываемое удивление вытеснит собой любое раздражение от прерванного сна потом, когда довольное лицо Торреса покажется в поле зрения, а на столе появится весьма внушительный завтрак, состоящий из яичницы с ломтиками поджаренного бекона, тостами, свежими фруктами и горячим кофе. Хавбек шутит, что мальчишка умудрился донести все это в целости и сохранности, а не разбомбил где-то у подхода к дому; Диего, в свою очередь, забавно дуется и что-то ворчит себе под нос, но быстро меняет гнев на милость, когда слышит искреннюю благодарность.

Лис, набросившаяся на завтрак так, словно не ела по меньшей мере несколько лет, на футболистов не обращает особого внимания, полностью погрузившись в телефон с информацией о имеющихся экскурсиях. В конечно итоге выбирает одну из трех представленных, приводит вполне весомые выводы, почему стоит отправиться именно туда, а потом категорично заявляет, что никакие отказы не принимает. Суарес, честно говоря, отказываться и не планировал, чего нельзя сказать о Торресе, наверняка планирующем провести этот день максимально лениво. Впрочем, девчонка обладает достаточно убедительными качествами. Ее большие и жалобные глаза, вкупе с удивительным навыком пускать слезу не только по делу, но и без, не оставляют ни единого шанса, потому Торрес быстро сдается и соглашается.

День проходит слишком быстро. Они покидают пределы дома ранним утром, когда стрелки на часах едва ли дотягиваются до половины десятого, а возвращаются около девяти. Суарес, не слишком утомленный морально, но чересчур - физически, валится на диван и блаженно выдыхает. Через секунду понимает, что пульт от плазмы находится по другую сторону и дотянуться до него не представляется возможным, а просить не менее уставшую девчонку - так себе идея. Решение находит быстро: в телефоне скачивает приложение и использует в качестве пульта, мысленно благодаря разработчиков за подобные технические приблуды. Где-то в пределах дома, шаркая ногами по полу, ходит Торрес, что-то спрашивает у Лис, о чем-то говорит, а потом валится рядом с хавбеком, поставив ровно посередине огромную тарелку со всякими закусками. Говорит, что заказал их еще по дороге домой, - Суарес пожимает плечами и кивком благодарит друга за умение заблаговременно организовать то, о чем сам бы подумал лишь в последний момент.

Краем уха испанец улавливает разговор девчонки, слышит что-то про бар и хмурится. Ему совсем не нравится перспектива отпускать Лис одну, но Диего, отмахнувшийся и сказавший о том, что ей вообще-то не пять лет, немного отрезвляет. Да и сама Лис, перевалившаяся через спинку дивана, нависшая сверху и прижавшаяся губами к губам, негромко говорит о том, что в бар идет вместе с Иви. Суарес успокаивается и негромко просит, чтобы долго не задерживалась. Покосившийся в их сторону Торрес свойственно ворчит и бросает небрежное "вы еще здесь потрахайтесь". Девчонка показывает другу язык и уходит, оставляя футболистов в компании какого-то боевика, кучи еды и нарастающего желания поспать.

Диего, несколько раз успевший вырубиться, сонно бубнит, лениво переворачивает на бок, поднимается и, попрощавшись, уходит в сторону собственного дома где-то через сорок минут. Часы отбивают половину одиннадцатого, заставляя испанца почувствовать смесь беспокойства и раздражения. А еще, раз уж на то пошло, укол ревности.

Мысль о том, что Лис проводит время с Иви, пусть и находясь в баре, вновь немного успокаивает. Суарес, почесав взлохмаченный затылок, приходит к выводу, что все хорошо, досматривает очередной фильм, переключает канал на излюбленные мультфильмы и уже через пятнадцать минут засыпает снова.

Утихомирившиеся и растянувшиеся где-то на самом дне эмоции вспыхивает гораздо сильнее и въедаются в сознание с еще большим остервенением, когда испанец, проснувшись в середине ночи, так и не обнаруживает девчонки. Злится. Беспокоится. Несколько раз набирает выученный наизусть номер, но слышит одно и то же: абонент недоступен, перезвоните позже.

Перезванивает через пять минут, десять, пятнадцать. Отправляет беспокойные сообщения, после - гневные. Обещает открутить голову обеим, пребывая в нерушимой уверенности, что Лис, решившая обсудить с Иви прошедшую свадьбу, попросту остается переночевать в доме Аликанте. Вальде, словом, открутить голову грозится тоже, - глупая маленькая девчонка вполне могла оставить где-нибудь телефон, забыть заблаговременно зарядить и теперь сидеть с разрядившимся, или просто не додуматься сообщить Суаресу о своем местоположении, но капитан-то не дурак. Далеко не дурак и мог бы догадаться.

Но телефон хавбека раздражающе молчал тогда, раздражающе молчит и сейчас.

Он не находит себе места, бродит по дому из угла в угол, злится и шумно фыркает, все так же безрезультатно пытается дозвониться до Лис, но сталкивается с одной и той же проблемой. Абонент не абонент. Холодный ночной воздух не бодрит, когда Суарес выходит на небольшую террасу, оглядывается, но видит исключительно опустевший остров, погруженный в умиротворенную тишину, лишь где-то в далеко разбавляемую непонятными звуками.

Ему так и не удается заснуть. К половине восьмого, когда все медленно начинают выползать на улицу, Суарес забирает телефон и, не нарочно хлопнув дверью громче, чем того требует ситуация, уходит к Аликанте.

Сонное и ничего не понимающее лицо капитана появляется в пределах видимости не сразу. Приходится избивать дверь порядка пяти минут, прежде чем по ту сторону появятся хоть какие-то звуки.

- Суарес? Ты с какой пальмы свалился? Время видел? - ворчит, хмурится и поджимает губы.

- Лис здесь?

- С чего ей здесь вообще быть? - справедливо, но хавбеку не до выстраивания логических цепочек.

- Вчера вечером она собиралась куда-то вместе с Иви...

- Иви никуда не собиралась, она весь вечер со мной была.

Чувство, будто испанец что-то упускает, не заставляет себя долго ждать.

- Ты уверен, что речь шла не о какой-нибудь другой Иви?

- А ты знаешь каких-то еще Иви на этом острове? - огрызается, но быстро соображает, что капитан тут, в общем-то, совсем не при делах. - Ладно, разберусь.

Аликанте хмурится еще сильнее, о чем-то думает, но останавливать раздраженного Суареса не торопится. Знает прекрасно, что в подобном состоянии его лучше не трогать - только хуже сделает.

***

- Эй, Раф, - чей-то голос заставляет испанца обернуться. Он прошелся везде, где в теории девчонка могла бы быть, но не нашел ровным счетом ничего. Нарастающая паника не прибавляла ясности. - не узнал тебя издалека, богатым будешь. - Хорхе шумно выдыхает и сгибается, упершись ладонями в колени.

- Ага, - без особого энтузиазма отвечает, дожидаясь, когда парень выпрямится.

- А где Лис? - защитник все-таки разгибается, заглаживает повисшие перед глазами волосы назад и вопросительно вскидывает бровь.

- Понятия не имею.

- Я думал, что вчера вас видел.

Вас.

- В каком смысле? - испанец ничего не понимает, но мысленно не по собственной воле складывает дважды два, получая на выходе не самый желанный результат.

- Ну, я вчера перед сном решил пробежку организовать. Свежий воздух хорошо влияет на...

- Ближе к делу. - рявкает.

- Короче, пробегал мимо бара одного, увидел знакомое лицо. Я не всматривался, но увидел Лис, рядом с ней какого-то парня. Подумал, что это вы, да и дальше побежал. Так... это был не ты? - Хорхе тоже был весьма сообразительным парнем.

- Не я. - какая-то не слишком приятная улыбка кривит губы, когда Суарес окончательно выстраивает уравнение, вписывая в него все неизвестные так, что в конечном итоге получается верное решение.

Она   с о в р а л а.

Попрощавшись с Хорхе, испанец возвращается в дом, валится на диван и включает телевизор, но в происходящее на экране даже не думает вслушиваться. Слышит сейчас исключительно собственные мысли, опирается на чувства, полосующие изнутри сильнее самого острого ножа. Где-то на задворках сознания поскуливает здравый смысл, просящий не делать поспешных выводов. Но поспешные выводы уже сделаны.

+2

4

Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и смотрит в окно, сминая пальцами ткань собственного шелкового платья, пока Тьяго возится с напитками. Он что-то тихо мурлыкает себе под нос – кажется, напевает любимую песню – и громко бренчит высокими стеклянными стаканами; всем своим видом он дает понять, что все хорошо, ничего плохого они не делают, но… задним умом Лис понимает, что делают. Она, сказавшая, что проведет вечер в баре с Иви, в итоге пошла в бар одна, а ушла оттуда с мужчиной. Она, сказавшая, что вернется не позже десяти, все еще не дома, хотя стрелки больших настенных часов давно перевалили за одиннадцать. Она, понимающая, что остров переполнен друзьями Рафа, которые обязательно передадут, что видели Лис с непонятным типом, не бежит сломя голову от сплетен и козней; она все это понимает, но продолжает сидеть здесь, на чужом диване с чужим мужчиной. Собственное неправильное поведение Лис оправдывает не только здравым любопытством, но и тем, что… это же Тьяго. Первый человек, который не отвернулся от маленькой бездомной девочкой, а протянул руку помощи. Он забрал Лис с улицы, дал крышу над головой и четыре стены; он научил ее разбираться в тачках и гонять на них, он дал ей работу, а потом и себя. На заездах Тьяго был кем-то вроде звезды: его хотели все. Длинноногие девушки в коротких юбках грызли друг другу глотки и царапали глаза за шанс провести с ним ночь; парни ненавидели Тьяго, а в тайне завидовали. Он был хорош собой, обаятелен и весел, а еще добр и талантлив; у его родителей был не только свой банк, но и несметное количество денег. Главный герой мыльных опер наяву, и этот герой, на которого молились все, выбрал Лис. И их отношения были похожи на сказку: Тьяго учил Лис разбираться в тачках, а она учила его играть на пианино; он учил ее переключать передачи, а она его – играть в шахматы. Их пара была настолько гармонична, что даже длинноногие девицы в коротких юбках, вставлявшие Лис палки в колеса, со временем отвалились. А потом Тьяго и вовсе сделал Лис предложение. Это был, наверное, самый романтичный вечер в ее жизни: во время одного из заездов Тьяго резко выжал педаль тормоза и под всеобщие непонимающие взгляды подошел к Лис, сел на одно колено и протянул кольцо. У всех – всех! – на глазах. Разве могла Лис ответить «нет»? Не могла, да и не хотела; в тот момент она была счастлива, как ребенок, получивший долгожданного пони на Рождество. Она любила Тьяго, любила так, как никого никогда не любила. А теперь… теперь она любит Рафа. Но это не отменяет острого желания разобраться во всем, что было; во всем, что случилось.  Почему Тьяго заставил ее пройти через этот ад? Какие на то были причины? Какие основания?

Неужели просто так, по приколу?

Из мрачной задумчивости Лис вырывает Тьяго; он вырастает перед ней так, что его живот оказывается на уровне ее лица. Смутившись, девочка поднимает глаза и перехватывает его усмешку – такую родную и… любимую? Встряхнув головой, Лис немедленно отстраняется и, перехватив стакан с напитком, с благодарностью кивает и откидывается на спинке дивана.

— Так ты правда скоро выходишь замуж? — мрачно спрашивает он, — или просто хотела уколоть меня?
Лис, к собственному удивлению, отвечает не сразу: она молчит некоторое мгновение, раздумывая, что сказать. Признаться ли в том, что она беременна? – и в том, что Раф сделал ей предложение? Или… или не признаваться? Господи, почему она вообще об этом думает?! Конечно, необходимо сказать, ведь Раф – это настоящее и будущее, а Тьяго – прошлое.
— Да, выхожу. Раф сделал мне предложение месяцё назад.
— Раф? — Тьяго по-хозяйски валится на диван рядом с Лис; она прикрывает глаза, втягивая носом аромат любимой туалетной воды.
— Раф, — кивает Лис, — и вообще, мы сейчас не обо мне должны говорить, а о тебе.
— А, да, — улыбается Тьяго. Лис краем глаза смотрит на его губы, но мгновенно одергивает себя и отворачивается, опускает голову и делает вид, что безалкогольная «пина колада» интересует ее намного больше, чем Тьяго. — Дело в том, что я связался не с теми людьми. Хотел как лучше, получилось как всегда. Пришлось быстро сматывать удочки.

Виснет молчание, такое тяжелое, словно осязаемое; Лис кажется, что над ее головой повисла целая гильотина: одно неверное слово, одно неверное движение, и она острым лезвием проедется по шеям, напрочь снося обе головы.

— И это все? — Лис закипает, как вода в чайнике. Она собственными глазами видела, как он разбился, видела, как друзья вытаскивали его окровавленное тело из тачки; она помнит, как рухнула возле проклятого «шелби» и рыдала, рыдала, рыдала. Она не отдавала Тьяго, не отпускала его… она не верила, что он, такой сильный, добрый и веселый, погиб вот так просто. Раз! – и его больше нет. Она громче всех плакала на похоронах и дольше всех страдала после них. Она хотела покончить с собой – наглотаться таблеток в туалете – чтобы навсегда остаться с Тьяго. А сейчас он, живой и здоровый, абсолютно невредимый и даже счастливый, сидит и говорит, что «просто связался не с теми людьми». И это все?! Такой ответ на «отъебись» ее не устраивает; девочка злится и не скрывает собственной злости. Резче, чем того требует ситуация, она подскакивает с дивана и нечаянно роняет стакан с коктейлем; стакан разбивается вдребезги, да и черт с ним, со стаканом этим, когда вдребезги разбивается собственная жизнь. — Да пошел ты! Пошел туда, откуда вышел! Мудак! — срывается Лис. Она вихрем несется к дверям, намереваясь уйти не только из его дома, но и из его жизни, но… его руки. Его руки, такие сильные и решительные, останавливают ее и обнимают. Лис, только что желавшая задушить и убить, быстро оттаивает.

— Ты хочешь знать больше? — спрашивает он, касаясь горячи дыханием уха.
— Да, хочу, — удивительно спокойно отвечает она.

— Тогда садись. Только не поранься, — он кивает на осколки. Лис, аккуратно обходя разбитое стекло, опускается обратно диван; Тьяго тоже.  — Слушай, все началось еще до того, как мы с тобой встретились. На меня вышел один серьезный тип и говорит, мол, будешь на меня работать. Я заинтересовался, спросил, че делать надо. Оказалось, что работа нечистая, но легкая и прибыльная: перевозить кокаин. Я сперва отказался: все-таки рисковое дело, подсудное. Но тип взял меня за рога: так как ты теперь знаешь, чем я занимаюсь, то обязан взяться за работу, в обратном случае – перестреляю всех, кто тебе дорог. Вообще я сперва не поверил, подумал, че за индийский боевик, но этот тип в качестве подтверждения собственных слов организовал похищение моей младшей сестры. После этого мне пришлось согласиться. Я работал на него два года. И вроде бы все шло гладко: я перевозил наркотики, он мне стабильно за это платил, но… я не хотел ходить по тонкому льду всю оставшуюся жизнь. Особенно после того, как встретил тебя и решил жениться. Худо-бедно собравшись с мыслями, пошел я к работодателю и сказал, что больше не буду работать на него. И че ты думаешь? Никуда он меня не отпустил, наоборот, сказал, что до смерти на него пахать буду, а если нет – он перебьет всех близких и начнет с тебя. Мы  тогда крупно повздорили, и я ушел, хлопнув дверью. Начал думать, че дальше делать, и тут мне на глаза попалась серия «Шерлока», где он с крыши спрыгивает, чтобы спасти Ватсона. Тогда я и решил, что надо подстроить собственную смерть. Огромный минус этого мероприятия – ты. Я не хотел делать тебе больно, но должен был, так как после ссоры с боссом за мной по пятам ходили его ищейки. И копы – но об этом позже. Если бы ты знала, что авария ненастоящая, то они бы все поняли. В общем, я планировал сымитировать смерть, а потом, когда все уляжется, вернуться за тобой. 
— Но ты не вернулся.
— А ты не перебивай. Слушай, как только я принял решение, я пошел к копам с повинной. Рассказал им все, как есть, кроме того, что собираюсь сымитировать смерть. Они меня выслушали и сказали, что я – их идеальный шанс подобраться к боссу. Они на него уже несколько лет охотились, но не могли  собрать достаточное количество доказательств. Я снова был пешкой, только теперь в их руках. Я действительно собирался помочь им избавиться от босса, чтобы самому избавиться от него. А потом, когда дело было бы сделано, я бы разбился, чтобы копы не повязали меня. Несмотря на оказанную им помощь, я все же был преступником.  И все шло, как по маслу; все прошло, как по маслу: копы с моей помощью его повязали и запрятали за решетку, а я, чтобы не мотать срок за решеткой, разбился в аварии. Я видел свою смерть. Я стоял и видел, как тебе было больно. Тогда мой план едва ли не пошел по пизде; я не мог смотреть на твои слезы и почти сорвался, чтобы выйти и сказать, что я жив.
— Но не сорвался.
— Нет. Иначе бы все, что я сделал, было напрасно. Так вот, после аварии прошло полтора года, и я поехал искать тебя. Нашел, но ты была уже занята. Я видел тебя, счастливую и веселую, с тем футболистом, рожу которого крутят по всем каналам в Испании. Не знаю, я не посмел влезать в твою новую жизнь, хотя очень хотел. Я не виню тебя в том, что оставила меня в прошлом.
— Еще бы ты винил, — рявкает Лис, быстро раздражаясь. — Ты умер! Я своими глазами видела, как ты умер! Из-за тебя я сама чуть не умерла. Так что не смей меня винить в том, что я тебя не дождалась: мертвых не ждут, их хоронят и рано или поздно забывают.
— Ты забыла меня слишком рано.

Хлесткая, как удар хлыста, пощечина разрезает тишину дома; у Лис на глаза выступают слезы от острой боли, но это ничего, такая боль быстро проходит. Зато у Тьяго краснеет щека, горит и полыхает; вот только он не злится и даже не сердится. Ухмыляется.

— Ладно, это я заслужил.
— Ты заслужил миллион таких пощечин. Супер. Спасибо за объяснение, мне пора, — ей движет гневная обида. Лис, подорвавшись с дивана, вновь уходит – и вновь Тьяго перехватывает ее за запястье и останавливает. Притягивает к себе, заставляя опуститься совсем рядом, но Лис, поколебавшись в нерешительности, опускается на подлокотник.

— Теперь ты все знаешь обо мне, но я ничего не знаю о тебе. Расскажи.
— Ладно, — девочка вздыхает, — после твоей смерти я не могла оставаться в Барселоне. Я поехала автостопом по разным городам и в итоге осталась в Мадриде, так как познакомилась там с Янки. Весьма неплохой американец, который разрешил мне жить под своей крышей взамен на походы за пивом и на секс, — она бросает короткий взгляд на Тьяго, пытаясь понять, задевает его это или нет. Кажется, совсем нет. — Я жила у него несколько месяцев, а потом ему пришлось уехать из города. Он не хотел выставлять меня на улицу – привязался, но и в квартире  не оставлял – недостаточно доверял. Тогда он попросил своего друга, у которого большой дом, выделить мне в нем одну из своих комнат. Так я познакомилась с Рафом. И все, что тебе надо знать: я его люблю. Он меня тоже. Он сделал мне предложение и… — Лис забирает в легкие больше воздуха, — я беременна. У нас скоро будут дети.

Очередная немая пауза. Тьяго, явно ошарашенной этой новостью, мрачно смотрит в одну точку. Его сильное тело натянуто, как тетива лука, а стеклянный бокал того глядит треснет от перенапряжения. Лис закусывает нижнюю губу, но не жалеет о том, что сказала. В ней, наоборот, просыпается чувство смутной удовлетворенности: ты сделал мне больно? – а я сделала больно тебе. Все честно, все взаимно. Все справедливо.

— Вот как, — замогильным голосом говорит он, — а ведь это мог быть мой ребенок.
У Лис от этих слов дыхание спирает; она не знает, как дышать. Она словно через себя пропускает всю ту боль, которая сейчас одолевает Тьяго. А он, воспользовавшись ситуацией, поворачивается к девочке лицом, кладет ладонь на шею и притягивает к себе так решительно, что Лис и опомниться не успевает. Одно мгновение, и их губы соприкасаются; Лис, не в силах бороться с проклятым наваждением, безвольно поддается ему. Бессознательно она притягивается к Тьяго, обнимает за мускулистые плечи, за сильную шею; путается мягкими ладонями в густых волосах; жадно вдыхает аромат не только туалетной воды, но и тела; растворяется в нем. Вдруг она обнаруживает себя лежащей на диване, а Тьяго, покрывающий алчными поцелуями плечи и шею, нависает над ней. От этой близости сносит крышу; Лис забывает обо всем: о Рафе, о детях и о том, что собственными дрянными руками разрушает будущее. И только когда Тьяго, расхрабрившись окончательно, запускает ладонь под платье, что-то щелкает в голове у Лис. Она, словно очнувшись ото сна, отталкивает Тьяго и, как ужаленная, вскакивает с дивана. Выругав себя и его, она проклянет обоих и с этими проклятьями убегает из дома уже окончательно.

На улице давно уже утро.
Боже мой, что она скажет Рафу?

Сердце бьется, словно бешеное, когда Лис приближается к лачуге. Она еще несколько мгновений нерешительно мнется на пороге, искренне надеясь, что двадцать второй все это время спал и ничего не заметил. Сама Лис находится в какой-то прострации: она не может совместить Тьяго и Рафа, не может определить, где прошлое, а где настоящее. В последний раз девочка испытывала такие ощущения, когда лежала с температурой за сорок и бредила. Тогда она не отражала, кто она и где, зачем и для чего; сейчас примерно тоже самое. Лис еще не понимает, что натворила, и какими последствиями это может обернуться. Но тянуть кота за хвост больше нет смысла, и Лис, выдохнув через приоткрытые губы, решительно заходит в дом. Рассеяно оглядев гостиную комнату, девочка натыкается взглядом на испанца. Он лежит на диване и смотрит ящик. Вроде бы все хорошо, все как всегда, но Лис нутром чувствует: грядет беда. Раф что-то знает или догадывается. Ладно. Ладно. Сейчас самое главное – включить дурочку и не наговорить лишнего.

— Привет, — Лис неловко улыбается и подходит к дивану, опускается на подлокотник и легко, совсем ненавязчиво, дергает двадцать второго за плечо. — Прости, я немного задержалась. Я честно не хотела заставлять тебя переживать, — она легко гладит испанца по волосам, а потом прижимается губами к щеке и отстраняется. — Ты хочешь есть? Давай я завтрак приготовлю, — немного нервнее, чем того требует ситуация, Лис подскакивает с дивана и уходит в сторону холодильника. — Будешь омлет?

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-12 16:13:55)

+3

5

Суарес отчаянно пытается сохранить крупицы здравомыслия, ненавязчивым эхом нашептывающие верное направление. Не гони коней, приятель, - как мантра, вгрызающаяся в стенки сознания, но остающаяся без должного внимания. Перекручивающиеся мысли выстраиваются в неприятную картинку, вырисовываются неровными линиями, нелепо подводя к ужасному выводу: она соврала. Не так безобидно и отчасти даже забавно, когда из холодильника пропадала целая половина торта, заранее приготовленного для того или иного повода, а Лис с самым непроницаемым лицом спихивала всю вину на собак; не так беспокойно, когда от собственной неуклюжести ударялась коленом о диванный подлокотник, морщилась и шипела от боли, но из раза в раз повторяла, что все хорошо.

Так, как соврала в этот раз, маленькая глупая девчонка не врала  н и к о г д а.

В сотый раз выученной до зубного скрежета интонацией "абонент находится вне зоны доступа" - предвестник катастрофически быстро сводящегося до ничтожности доверия. Не наделай глупостей, Суарес, - отчаянные попытки найти среди негатива что-то по-настоящему стоящее, что-то крепкое и нерушимое, что-то, за что можно цепко ухватиться. Не выходит.

Любопытно заглядывающие в широкие окна солнечные лучи, хозяйски расползающиеся по ровным полам и медленно оседающие под мебелью, неимоверно раздражают. Веселый голос мультяшного героя, напевающего под нос какую-то мотивирующую песенку, раздражает тоже. Молчаливый экран телефона, отсутствие каких бы то ни было сообщений и калейдоскоп едких мыслей на периферии сознания - все раздражает настолько, что хочется взвыть.

Суарес чувствует выворачивающую наизнанку разбитость, неловко граничащую с разъедающим чувством брошенности. Злость, рьяно поднимающая со дна все самое неприятное, паскудное и скользкое. Он помнит о данных обещаниях, но не по собственной воле ставит размашистый крест, перечеркивающий возможность разрешить ситуацию наиболее мирно и спокойно.

Ты ведь ничего не знаешь, - упрямое здравомыслие не оставляет попыток образумить. Суарес шумно фыркает и закатывает глаза, пропуская через себя самые губительные эмоции. Он знает достаточно, чтобы не находить в себе силы успокоиться, но среди рвущихся наружу демонов силится отыскать оправдание чужому поведению. Минуты перегоняют мысли, неумолимо превращаясь в часы и оставляя все меньше и меньше шансов на благополучный исход. Испанец не успокаивается, не взвешивает все "за" и "против", но постепенно, крохотными шагами приходит ко вполне честному выводу: необходимо выслушать девчонку, прежде чем делать окончательные выводы.

Ему не хочется верить в происходящее. Еще прошлым вечером все было до обыденного прекрасно: они весело проводили время, с интересом выслушивали истории экскурсоводов, шутили над изнывающим от усталости другом; Суарес от случая к случаю успевал оставлять на девичьих щеках и губах короткие поцелуи, свойственно приобнимал за плечи и прижимал к себе, что-то рассказывал, о чем-то спрашивал, с чем-то беззлобно спорил. Сейчас все это кажется каким-то... искусственным. Неправдоподобным. Далеким.

Неловкая возня возле входной двери отзывается в голове оглушительным набатом, расчерчивая невидимые грани и выстраивая нерушимые преграды. Обратной дороги нет. Сделать вид, будто ничего не произошло - не вариант. Попытка не сорваться на ругань в первую же секунду - как итог. Суарес делает глубокий вдох и тут же выдыхает, прежде чем дверь медленно распахивается, пропуская девчонку в дом. Он не видит ее, но чувствует нерешительность и боязнь, с которыми Лис подходит к дивану, медленно опускаясь на его подлокотник. Из головы вылетают заранее отрепетированные фразы, справедливые вопросы и подготовленные ответы. Он на секунду прикрывает глаза и думает о том, что действовать придется по наитию.

- Привет, - ее негромкий голос встречается с его безмолвным кивков. - прости, я немного задержалась.

Немного задержалась.

Н е м н о г о.
З а д е р ж а л а с ь.

Все, что срывается с девичьих губ после, он не слушает. Она говорит быстро и много, но совсем не то, что Суарес хочет услышать. Честное признание. Искреннее раскаяние. Вместо этого Лис предпочитает избежать разговоров вовсе, хотя наверняка понимает, что этому не бывать.

Он проматывает в голове остатки прошлого вечера, бессонную ночь и раннее утро, визит к ничего не понимающему капитану и случайную встречу с Хорхе, поставившую огромный знак вопроса, до сих пор не превратившегося в долгожданный ответ. Хавбек хочет его узнать, но Лис раскрывать карты не торопится, чем подкидывает в медленно разгорающееся пламя ненужные поленья.

Какого черта тебя не было всю ночь?
Какого черта мне говорят, что видели тебя с парнем?
Какого черта ты ничего не рассказывашь?

- Немного задержалась, - тяжелый минорный голос эхом повторяет только что сказанную фразу, будто бы силясь до безумия остервенело утеснить многочасовое отсутствие девчонки в заметно узкие рамки давно устоявшегося понятия. - немного задержалась, ты серьезно? - уже громче и чуть более озлобленно, но не выбиваясь за пределы допустимого. Суарес поднимается с дивана резче, чем того требует ситуация, огибает его и в два счета оказывается в поле чужого зрения. Их разделяет продолговатый стол, в который испанец упирается, лишь бы чем-то занять руки, из раза в раз сжимающиеся в кулаки. Разбить костяшки о крепкую стену, испачкать сливочного цвета футболку в кривых пятнах крови, почувствовать резкую боль и наконец-таки отвлечься от разрывающих в клочья чувств, - испанец ловит отзвуки доводов разума, но не может справиться с эмоциями. Неравный бой всегда заканчивается одинаково.

- Тебя не было больше десяти часов! Десять часов, Лис! - костяшки кулака все-таки встречаются с гладкой поверхностью стола, отзываются громким ударом, но не расшибаются в кровь. Суарес привлекает девичье внимание, так упрямо сконцентрированное на несчастном омлете. - Ни одного звонка, ни одного сообщения... телефон у тебя для красоты точно так же, как и голова? Или ты была слишком занята, потому что вместо Иви, о которой, помнится, шла речь, в бар ты пошла с каким-то парнем?

Секунда тянется за секундой, хмурый взгляд едва ли не вгрызается в стоящую с противоположной стороны стола девчонку, заметной дрожью сжимающую тарелку со смесью для омлета. Он изо всех сил пытается не разыгрывать из всего происходящего трагедию, но все медленно сведется к скандалу, если Лис решит и дальше делать вид, будто ничего ужасного не произошло.

Суарес, раз уж на то пошло, знает достаточно, чтобы сложить злополучное уравнение, а девчонке следовало бы найти к нему правильное решение. Все до абсурда напоминает предотвращение теракта, в котором хавбек вполне правдоподобно играет роль взрывчатки, с минуты на минуту способной разнести целый район, а Лис не слишком умело справляется с ролью сапера, одним неверным словом или действием подвергающего опасности не множество чужих жизней, а то, что принадлежит исключительно им двоим.

Испанец не сомневается, что имеет полное право выказывать все свои эмоции в столь агрессивном ключе, не прибегая к возможности рассмотреть их же сквозь призму необходимого здравомыслия. Испанец сомневается лишь в том, что девчонка способна верно их трактовать.

+2

6

— Немного задержалась? — переспрашивает двадцать второй, и в его голосе слышится неприкрытое раздражение. Лис, копошащаяся у холодильника, нервно вздрагивает и тихо сглатывает, но продолжает делать вид, что ничего не понимает. В конце концов, Раф обвиняет ее в опоздании, а не в том, в чем она действительно повинна: в измене.

Девочка, когда вспоминает ладони Тьяго, решительно забирающиеся под платье, холодеет; по плечам и по рукам бегут неприятные мурашки, а под ложечкой предательски сосет. Лис, еще не понимающая всей серьезности ситуации, интуитивно ощущает, что вляпалась в огромные проблемы. Седьмое чувство ей подсказывает, что если двадцать второй догадается или узнает, то… то что? Что он сделает? Бросит ее? Выгонит? А как же дети? Нет, пока она беременна, Раф не выставит ее за дверь. Но что будет, когда дети родятся?.. черт, как сложно! И страшно. Лис, неловко переступая с ноги на ногу, медленно прикрывает глаза и тяжело выдыхает через округленные губы. Ладно, не паникуй раньше времени. Вдруг все обойдется?

— Немного задержалась, ты серьезно? — намного громче и сердитее повторяет двадцать второй. Диван скрипит, когда он встает, но Лис кажется, что это скрипят ее нервы; девочка не только телом, но и сознанием, сжимается, словно воробей перед клювом орла, и покорно ждет собственной участи. Она уже знает, что все плохо, но еще надеется, что злость двадцать второго вызвана исключительно опозданием. Ведь она действительно страшно задержалась – на целую ночь. И только сейчас Лис соображает, что даже не позвонила, даже не написала сообщения. Быстро спохватившись, девочка достает из маленькой бежевой сумки в тон шелковому платью телефон и, не в силах сдержать ужаса, звучно ахает: тридцать пропущенных! И примерно столько же сообщений. Борясь с сильным желанием ударить себя по лбу – бестолковая девчонка! – Лис мысленно чертыхается и вдруг обнаруживает перед собой двадцать второго. Он стоит злой и нервный, раздраженный, но что хуже – раздосадованный, и Лис едва не выкладывает всю правду-матку. Но что-то сильное, что-то осторожное и необъяснимое, невидимое, предусмотрительно останавливается девочку. Наверное, это и называется защитным рефлексом.

— Раф, я виновата, — жалобно хмыкает Лис на развороте. Она встает напротив – между ними порядка полуметра – и смотрит на испанца снизу вверх. Глаза большие и жалобные, но совсем не такие, как в торговом центре, когда приглянулась очередная толстовка, а виноватые. Девочка ведь прекрасно понимает, что здорово потрепала нервы Рафу, и осуждает себя за это. Она бы встала в угол, чтобы наказать себя, но… разве может быть наказание хуже, чем злой обиженный Раф? — Я не хотела, чтобы ты переживал, честно. Я не знаю, почему не позвонила, из головы вылетело; до сих пор забываю, что у меня есть телефон. Никак не привыкну к нему, — неуверенно улыбается Лис, пытаясь отшутиться. Не получается. Совсем.

— Тебя не было больше десяти часов! Десять часов, Лис! — срывается на крик Раф: кажется, попытка пошутить только усугубила ситуацию. Двадцать второй злится пуще прежнего и едва держит себя в руках. Если честно, то Лис не помнит, когда в последний раз видела Рафа в такой ярости. Разве что тогда, когда возбудила его и собралась спать, но и тогда двадцать второй больше обиделся, чем разозлился. А сейчас он зол, как бык, перед мордой которого беспрестанно трясут красной тряпкой. И зол он на нее.

Лис теряется, она не знает, что делать. Шуточки – а это ее защитный рефлекс – не работают, извинения тоже. И все, что Лис может, это безмолвно стоять напротив и сдерживать подступающие к горлу слезы. Они душат, давят и не дают вздохнуть; Лис кажется, что она сейчас просто задохнется. Не от нехватки кислорода, а от страха и боли.

— Я случайно, — тихо шепчет Лис голосом хриплым от отчаяния.
— Ни одного звонка, ни одного сообщения... телефон у тебя для красоты точно так же, как и голова? Или ты была слишком занята, потому что вместо Иви, о которой, помнится, шла речь, в бар ты пошла с каким-то парнем?

Если бы словом можно было ударить, то Лис сейчас была бы в нокауте.

Он все знает. Донесли? Неважно! – неважно, откуда он знает, главное, что знает. Лис, словно выброшенная на берег рыба, отчаянно открывает рот в попытке оправдаться, обелиться, но слова предательски застревают в горле. Что она может сказать? И Раф, такой злой и раздраженный, только сбивает с толку: Лис ведь совсем не соображает в критических ситуациях. Все, что она может делать сейчас, это неподвижно стоять, словно в землю вросшая, и давить слезы.

Ей чертовски страшно за себя. За свое будущее.

Быть может, это эгоистично, но Лис совсем не переживает за Рафа. Он, такой красивый и богатый, знаменитый, выставит ее за дверь и уже через пару недель найдет себе новую пассию. Она будет жить в его доме, возиться с веселыми белыми самоедами и готовить ароматные оладушки с кленовым сиропом на завтрак. Она будет ждать его после тренировки в коротеньком шелковом халате и напоминать о необходимости пить таблетки. Она будет гладить его волосы днем, а по ночам горячо выстанывать имя. И самое худшее: дети – два веселых темноволосых парня – будут называть матерью ее. А Лис? А Лис, с позором выдворенная не только из дома Рафа, но и из его жизни, вновь вернется на улицы. Если повезет, то она сможет некоторое время жить у Янки. О том, чтобы возвратиться в отчий дом, не может быть и речи. О том, чтобы вернуться к Тьяго… нет, ни за что. Он слишком жестоко с ней обошелся, чтобы все забыть и простить. Лис лучше останется ночевать под промозглым осенним небом, холодным и дождливым, чем под его крышей. Быть может, девочка простит его через несколько лет или на смертном одре, но не сейчас. И не в ближайшее время. Особенно, учитывая то, что он едва не разрушил отношения Рафа и Лис.

Или все-таки разрушил?

Нервно выдохнув, Лис виновато опускает глаза. В ее мозгу сейчас кипит такая работа, что словами не передать: девочка пытается понять, что же, черт возьми, делать дальше. Варианта два: говорить правду или лгать. Врать она боится, ибо Тьяго все еще на острове, а остров мал и тесен. Вероятность пересечения прошлого и настоящего слишком велика, чтобы бросаться ложью налево и направо, а врать осторожно Лис не умеет. Говорить правду опасно: двадцать второй, не зная ничего, рвет и мечет, а что будет, когда он узнает все? И все же… горькая правда в данном случае лучше сладкой лжи. Лис надеется, что чистосердечное признание вкупе с раскаянием хоть немного остудит пыл двадцать второго.

— Раф, — тихо зовет она и делает смелый шаг вперед. Девочка, расхрабрившись, решительно берет двадцать второго за руку и прижимается к напряженным костяшкам мягкими теплыми губами; этим жестом она надеется утихомирить Рафа, успокоить его, чтобы во время дальнейшего разговора им руководил разум, а не эмоции. — Прежде, чем все выложить всю правду-матку, я должна напомнить, что люблю тебя и только тебя. И больше никто мне не нужен, — она вкрадчиво заглядывает в глаза  и медленно отстраняется, но не отходит. — Вчера я действительно пошла к Иви, но она сказала, что никуда не пойдет, потому что болит живот. Но так как я была собрана и при параде – ты помнишь, как я долго возилась с прической, – то решила, что не пропадать же добру, схожу в бар одна. Я хотела просто взять коктейль, знаешь, их фирменный, в кокосе и с фиолетовым зонтиком, и идти домой. И… — медлит Лис, не зная, как перейти к самому главному, — в общем, я встретила Тьяго. Помнишь, я немного рассказывала о нем? До Мадрида я полтора года жила в Барселоне, там и познакомилась с ним на одном из заездов. Ну а дальше была банальная история: я ему понравилась, он мне – тоже, мы стали встречаться, — она старается говорить будничным тоном, словно о погоде рассказывает, а не о человеке, который был дороже всего. — Мы долго встречались, а потом, в один прекрасный вечер, он разбился. Я собственными глазами видела, как его тело вытаскивали из тачки наши общие друзья. И… ты помнишь, как я страдала. Даже когда тебя встретила, продолжала страдать. И представь мое удивление, когда я встретила его, живого и здорового, в баре. Он просто, блин, сидел за противоположным столиком и потягивал коктейль! А меня чуть удар не хватил. Он меня, конечно, узнал, я его – тоже. В итоге он предложил все рассказать, но не в баре, там неудачное место для таких историй. Позвал к себе домой: он тоже снимает здесь бунгало. Я долго сомневалась. Я не хотела идти, честно, ведь понимала прекрасно, как это все выглядит со стороны, но любопытство взяло верх. Я хотела понять, почему он, козел, так со мной обошелся! Я ведь едва не совершила самоубийство, когда он умер. И я имела право знать, ради чего рисковала собственной жизнью, когда сидела с таблетками в туалете, — твердо заявляет Лис. В этом плане она не чувствует себя виноватой: она действительно имела право знать. — Он рассказал о том, что еще до меня вляпался в неприятности с перевозкой наркотиков. Тьяго ведь был стритрейсером, одним из лучших, и на него вышел местный наркобарон. Заставил перевозить кокаин. Тьяго не мог отказаться, так как наркобарон этот в случае неподчинения грозился убить всех, кто ему дорог, включая меня. Ну и… в общем, ему пришлось подстроить свою смерть, чтобы отвязаться от этой работы. Тьяго сказал, что меня нельзя было предупреждать о поддельной аварии, иначе бы я все испортила… мне кажется, это бред. Да и неважно! Это все было в прошлом. Я ведь даже не обижаюсь на него и не злюсь. Знаешь, почему? Потому что он мне безразличен, — пожимает плечами она. Лжет немного, ибо злится, но не так, как злилась бы на Рафа в такой ситуации. Тьяго ведь в прошлом, Раф – в настоящем. И в будущем. — В общем, я пропадала в чужом доме всю ночь только из-за правды, которую хотела знать, а не в поиске новых впечатлений или приключений. Мне никого, кроме тебя, не надо.

О том, что было после чистосердечного признания, Лис рассказывать не собирается. Этот нехороший секрет она унесет с собой в могилу. Не секрет даже, а минутную слабость, которую сейчас не в силах объяснить. Точно Лис знает только одно: больше она к себе Тьяго не подпустит. Даже дружить не собирается, даже приятельски общаться. Слишком высок риск. Риск, а не соблазн, ибо стоя здесь и сейчас, напротив двадцать второго, девочка твердо понимает одно: никто, кроме Рафа, ей не нужен.

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-15 15:09:51)

+2

7

Разочарование вплетается в сознание тонкой проволокой, испещренной маленькими острыми иглами. Ему отчаянно хочется отыскать среди бурлящего раздражения хотя бы короткий отзвук здравого смысла, за который впоследствии можно зацепиться, найдя для поступков маленькой глупой девчонки оправдание. Почему она так и не позвонила? Почему не отправила хотя бы короткое сообщение, способное усмирить переживания испанца? Какие цели преследовала, когда решила бессовестно соврать и уйти из злополучного бара вместе с каким-то парнем?

Он не узнает ответа, пока Лис сама не решит рассказать.

В ее испуганных глазах теплится принятие вины, - Суарес всматривается, ловит собственное искореженное отражение и не слишком умело подавляет разъяренные всплески обиды, так яро перекрикивающиеся с неспокойным характером. Он имеет полное право злиться. Обижаться. Разочаровываться. В хрупкой оправе его эмоционального состояния скопилось слишком много трещин, выбитых теми немногочисленными вопросами, на которые до сих пор не дано ни одного ответа.

- Раф, я виновата, - негромко и жалобно. Его губы кривятся в раздраженной ухмылке, безмолвно отвечая бесполезным согласием. Они оба это прекрасно знают, незачем лишний раз акцентировать внимание на вещах столь незначительных, когда в наэлектризованном воздухе ощутимым напряжением витает по меньшей мере три важных вопроса: почему не позвонила? Зачем провела целую ночь неизвестно где и неизвестно с кем? Что испанец делал не так, раз маленькая глупая девчонка решила отыскать новые ощущения, за которые теперь приходится расплачиваться им обоим?

Ему вдруг хочется выйти на улицу, вдохнуть полной грудью прохладный воздух, росчерками непродолжительных порывов навеваемый бушующим океаном. Перемолоть разом все мысли, опрометчиво перекликающиеся с взбудораженными эмоциями, успокоиться и, вернувшись, решить все максимально мирно и спокойно.

- Раф, - девичий голос привлекает внимание. Мягкие пальцы, сжавшиеся на запястье, ввергают в секундное замешательство. Теплые губы, прижавшиеся к тыльной стороне ладони, заставляют пересмотреть приоритеты. - Прежде, чем все выложить всю правду-матку, я должна напомнить, что люблю тебя и только тебя. И больше никто мне не нужен, - каждое слово негромким эхом дублируется в сознании, успокаивает, но в то же время негласно напрягает. Суарес знает, что подобные фразы говорятся перед чем-то очень серьезным, очень важным. А еще - неприятным. Он никогда не забывал то, о чем девчонка преднамеренно решила напомнить, заведомо направляя разговор в кривое и не слишком определенное русло.

Дальше вся история сливается в какую-то сопливую мелодраму, где испанцу не по собственной воле была отведена одна из главных ролей. Безобидное начало плавно перетекает в сюжет едва ли не криминального боевика, действующим лицом которого является человек, знакомый Суаресу исключительно косвенно. Его, впрочем, это знакомство вполне устраивало и на имеющемся уровне, но Лис, так умело ввязывающаяся в различные передряги, решила подлить масла в огонь, напомнив о бывшем едва ли не в преддверии собственной свадьбы.

Хавбек молчит, когда девчонка рассказывает. Не торопится отвечать и после, когда она, выложив всю правду на поверхность, с надеждой заглядывает в глаза, силясь отыскать там... что? Понимание? Прощение?

Ее долгая история до раздражения честная и слишком искренняя. Лис рассказывает о собственных порывах, коими руководствовалась, когда уходила из бара вместе с этим парнем. Она имела на то полное право, и Суарес это прекрасно понимает. А еще он понимает, что в действительности девчонка любила Тьяго слишком сильно, любила настолько, что во время рассказа едва ли могла сдерживать подступающие слезы. Ее голос от случая к случаю срывался на тихие всхлипы, - испанец поджимал губы и проклинал всех богов за то, что столкнули Лис с прошлым, которое ей так сложно было оставить позади.

Ему вдруг становится до ужаса интересно: страдания девчонки были бы настолько же долгими и разрушительно болезненными, случись с ним что-нибудь подобное? Почему-то кажется, что вряд ли.

Суаресу совершенно плевать на душещипательную историю этого Тьяго, на его терзания и сложности, с которыми пришлось в конечном итоге столкнуться. Еще больше Суаресу плевать на его неожиданное воскрешение и, судя по всему, благополучное возвращение к прежней жизни. Единственное, на кого в этой ситуации ему не плевать - девчонка, в голосе которой отчетливо слышатся нотки разочарования. Не в хавбеке, а во всем происходящем. Во всем, что связано с бывшим.

Он так долго вытягивал ее из пучины прошлого, засасывающей все больше и больше. Ему так сложно было из раза в раз сталкиваться с раздражающим сопоставлением себя и Тьяго, первое время слышать от Лис ненужные сравнения, приправляемые воспоминаниями о некогда счастливой и беззаботной жизни.

Возможно, их с Лис жизнь оказалась менее счастливой и не такой уж беззаботной.

- В общем, я пропадала в чужом доме всю ночь только из-за правды, которую хотела знать, а не в поиске новых впечатлений или приключений. Мне никого, кроме тебя, не надо. - подводит итог девчонка. Суарес подводит собственный итог, прикрывает глаза и бесшумно выдыхает. Ее слова идут вразрез с ее же действиями. Лис говорит о полном безразличии к бывшему парню, но так отчаянно желает знать правду, что задерживается в его доме на целую ночь; убеждает, что нуждается исключительно в хавбеке, но даже не вспоминает о нем в моменты, когда находится с другим человеком. Суарес выстраивает собственную цепочку с теперь уже тремя известными, но почему-то не видит себя в роли важного и нужного человека. Совсем.

- Понятно. - спокойно, словно ничего и не произошло. Он вырисовывает в голове собственную картину - туманную и не слишком четкую, но достаточно мрачную для того, чтобы оставить себя в невыигрышном положении перед маленькой глупой девчонкой и ее прошлым.

Ему совсем не хочется и дальше выслушивать душевные терзания, напрямую связанные с тем, о ком Суарес вовсе не желает знать. Для него остается загадкой мотив, хотя Лис попыталась оправдать себя вполне честным и довольно-таки откровенным рассказом. У него до сих пор остаются искренние сомнения, хотя до сегодняшнего дня испанец не позволял себе разочаровываться в близком человеке.

- Надеюсь, что оно того стоило. - фыркает, искоса посмотрев в блестящие от сдерживаемых слез глаза. Где-то на задворках сознания копошится едкое желание притянуть дурную девчонку к себе, крепко обнять и попросить никогда больше ничего подобного не делать; успокоить, убедить в том, что все хорошо, забыть обо всем случившемся и остаток отпуска провести в той же уютной атмосфере.

Он не может.
У него не получается.

Суарес еще несколько секунд медлит, взвешивает все "за" и "против", а затем уходит из дома. Прохладный воздух, вопреки ожиданиями, нисколько не бодрит, не привносит ясности ума, не успокаивает. За забытым в гостиной комнате телефоном возвращаться не хочется, поэтому испанец приходит к выводу, что завалиться в номер к Торресу без предупреждения - идея не самая плохая. Мальчишка, в конце-то концов, хоть и дурной, но все же иногда дает вполне дельные советы.

Отредактировано Raphael Suarez (2020-09-17 13:58:26)

+2

8


Двадцать второй слушает с нескрываемым напряжением. Он смотрит на Лис исподлобья, время от времени глубоко вздыхая, и нервно поджимает губы; девочка видит, что история мужчине не нравится, но никак не может это исправить: правда в принципе редко бывает приятной, а Лис зареклась, что лгать не будет. Недоговаривать – это другое: сокрытие – не всегда ложь. Информацию о том, что ладони Тьяго побывали под ее юбкой, девочка намеревается унести с собой в могилу. Единственное, что омрачает ее идеальный план: Тьяго. Если он всерьез намеревается ее вернуть, то пойдет любыми путями, возможно – даже по головам. Мысль эта настолько пугает, что Лис не выдерживает и нервно оглядывается по сторонам: а не спрятался ли Тьяго под диваном? Выпрыгнет сейчас и расскажет о том, было ночью. В действительности не было ничего, но Лис думается, что это самое «ничего» здорово разозлит Рафа. Боясь его злости, она молчанием закрывает очередной скелет в собственном шкафу.

За окном мелькает тень, и Лис напрягается: страшно. Ей кажется, что сейчас раздастся стук в дверь, и в дом войдет Тьяго. Девочка, неловко переступив с ноги на ногу, несмело сглатывает и с огромным облегчением выдыхает, когда тень проходит мимо. Двадцать второй, от природы не обладающий острой наблюдательностью, не замечает изменений, и девочка нерешительно продолжает свой рассказ, который до сих пор не нравится Рафу.

И вряд ли понравится.

Лис, если на то пошло, он не нравится тоже. История Тьяго больше напоминает сюжет  шестого или седьмого «Форсажа», когда сценаристы не смогли придумать ничего лучше, чем воскресить мертвых, похоронить живых и всех поголовно наделить амнезией. Все слишком наиграно, слишком притянуто, слишком трагично, слишком недостоверно. Слишком. Много. Слишком. Кроме того, Лис не понимает, как Тьяго смог провернуть такую сложную операцию в одиночку. А если не в одиночку, то кто ему помогал? Как он смог подменить тело? Лис ведь собственными глазами видела его труп! Она держала мертвого Тьяго на руках, она рыдала взахлеб и кричала о спасении, она молила всех блядских богов вернуть благоверного к жизни… какая ирония: вот он и вернулся. Здесь и сейчас, стоя напротив Рафа в напряженной тишине, Лис приобретает то хладнокровие, которого чертовски не хватало ночью. Здравый ум и трезвая память затмевают эмоции, и Лис понимает, как много несостыковок в рассказе Тьяго. Вопросы, что жалят сознание подобно осам, не дают покоя, и девочка испытывает острое желание наведаться к Тьяго снова. Но… нет. Лис взмахивает головой, отгоняя подобные желания, и поднимает глаза, смотрит на двадцать второго исподлобья. В ее жизни должен остаться только он: избалованный капризный испанец, которого Лис любит больше всего на свете. Раф – ее настоящее и будущее.

— Понятно, — только и отвечает испанец. Его голос спокоен и чертовски страшен в этом спокойствии; Лис ловит себя на мысли, что лучше бы он кричал, вопил, швырялся проклятьями и мебелью. Она знает, как бороться со злым Рафом: жалобными слезами и отчаянными оправданиями. Но как бороться с Рафом, который холоден, как лед, и неприступен, словно крепость? Лис помнит прекрасно, что громче всего гремит то, что пусто внутри, а молчаливость – не признак бездушья. Это значит, что здесь и сейчас испанца одолевают страшные переживания, но как к ним подобраться? И все, что делает девочка, это сжимает запястье двадцать второго сильнее. Я здесь. Я с тобой. Пожалуйста, не злись на меня. — Надеюсь, что оно того стоило, — безразлично бросает Раф. Если бы словами можно было убивать…

Он отстраняется, а потом уходит из дома, оставляя Лис в нервном одиночестве. Она тяжело прикрывает глаза и вздыхает: черт возьми, если Раф так отреагировал на обычный разговор с Тьяго, то что было бы, узнай он всю правду… от перспективы передергивает. Поежившись не только телом, но и душой, девочка протяжно выдыхает через приоткрытые губы и соображает, что делать дальше. Выбор у нее небольшой: идти за Рафом или оставить его в покое. Она не знает, а когда Лис не знает, что делать в отношении благоверного, она обращается к Диего. Бросив быстрый взгляд на холодильник, девочка отказывается от завтрака, хотя задним умом понимает: она должна поесть. В конце концов, Лис беременная, ей необходимо есть не за двоих, а за троих даже, но кусок в горло не лезет, а впихивать сэндвичи силком, чтобы через десять минут кривиться над фарфоровым другом, такое себе удовольствие. Налив себе зеленого чая, девочка садится на диван и выключает ящик, но, оставшись в неприятной тишине, включает обратно. Сделав несколько коротких глотков, Лис берет айфон и набирает сообщение Диего. Завязывается переписка.

— Спишь?
— Спал.
— А, ну тогда ладно. Мне нужен твой совет.
— Че опять случилось?
— Я накосячила.
— Никогда такого не было и вот опять.
— Ха-ха.
— Ладно, рассказывай.
— Я вчера пошла в бар с Иви, но без Иви и, когда хотела идти домой, встретила Тьяго.
— Зомби?
— Сам ты, блять, зомби! Оказался, что он подстроил свою смерть. В общем, я пошла к нему, чтобы он все рассказал, и засиделась до утра.
— Зная, какой нервный у тебя мужик?
— Я не хотела, это получилось случайно.
— Ну а проблема-то в чем?
— В том, что мне пришлось об этом рассказать Рафу. Он спокойно все выслушал, сказал «понятненько» и ушел.
— Понятненько. И че ты от меня хочешь?
— Ну, во-первых, скажи, надо ли мне идти за ним. Во-вторых, если он пойдет к тебе, ты встанешь на мою сторону?
— О, приперся. Обиженный.
— Значит, не ходить?
— Да не, не надо. Сиди там спокойно, не нервничай: тебе нельзя. Разберемся.
— Ладно, спасибо. Бывай.

После разговора с Диего на душе становится легче: мальчишка удивительным образом умеет успокоить Рафа так, как Лис никогда не сможет. Наверное, они дольше знакомы, да и отношения у них другие… иногда Лис ревнует двадцать второго к Диего, но потом спохватывается: в конце концов, Лис никогда не поймет Рафа так, как Диего, хотя бы потому, что Раф – мужчина, а Лис – женщина. Лис тоже порой необходимо излить душу кому-то, кто не Раф. И это нормально. Проблема заключается лишь в том, что у Лис никого нет, и ей приходится все хранить в себе. Остается надеяться, что с появлением Иви жизнь маленькой глупой девочки станет проще, если, конечно, двадцать второй не выставит Лис из дома.

Понервничав еще немного – для приличия – Лис делает еще несколько глотков обжигающего чая и ступает в ванную комнату. Легкий бодрящий душ – то, что доктор прописал; струи прохладной воды смывают не только пот и пыль, но и последствия прошедшей ночи. Лис подставляет бледные щеки под капли и вдруг чувствует невыносимую усталость. После бессонной ночи это неудивительно вовсе; обмотавшись белым махровым полотенцем, приятно пахнущим стиральным порошком, девочка ступает в спальню и проваливается в крепкий долгий сон, едва голова касается подушки. Она спит всю ночь и просыпается, когда Раф, почти сменивший кнут на пряник, легко касается плеча. Оказывается, Лис проспала шестнадцать часов. Скоро, вообще-то, самолет.

Разлепив глаза, Лис занимает сонное вертикальное положение и топает собирать чемоданы. В процессе она старается разговорить двадцать второго, чтобы понять, в каком он пребывает настроении. Раф отвечает ей короткими фразами – не сухо, как вчера, но и не очень доброжелательно. Не злится, но обижен. Уже что-то; Диего всегда влиял на испанца благотворно. Расценив это, как хороший знак, девочка расслабляется; а когда двадцать второй забирает у нее сумку, чтобы помочь донести ее до местного аэропорта, то и вовсе веселеет.

Осталось самое сложное: улететь с острова без приключений.

Как-то Уильям Шекспир сказал: «любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, бросается на шею». Здесь и сейчас Лис решительно может заменить «любовь» на «приключения». Они, словно злые голодные собаки, бросаются на нее, впиваются острыми зубами в руки и в ноги, разрывают на части.  Примерно такие ощущения испытывает Лис, когда видит Тьяго. Она сглатывает и мечтает только о том, чтобы сквозь землю провалиться. Но это не Хогвартс, чтобы трансгрессировать; все, что может Лис – это спрятаться в тени самолета, похожего на кукурузник. Это ей не помогает; Тьяго приближается к ней, словно неизбежная буря.

Ее нервное волнение не остается незамеченным: двадцать второй бросает взгляд сперва на Лис, потом на Тьяго. И сразу обо все догадывается. А Лис едва в обморок не падает, когда Тьяго просит отойти с ним в сторону, под вон тот фиолетовый указатель. Она, силясь унять бешеное сердцебиение, отрицательно мотает головой, словно судорожный китайский болванчик, и молчит.

— Да ладно, я просто хочу попрощаться, — говорит Тьяго и улыбается этой своей очаровательной улыбкой. На Лис она не действует: девочка, нервно переступив с ноги на ногу, делает еще один шаг назад. У нее подкашиваются колени, сосет под ложечкой и живот крутит; у нее слезятся глаза. Инстинктивно она чувствует, что правильного действия в этой ситуации нет: если она отойдет с Тьяго, то двадцать второй взбеленится, словно бык перед красной тряпкой. А если она откажется, то разозлится Тьяго и… одному богу известно, что он наговорит. И Лис больше боится не лжи, а правды, злой, как сама жизнь, и острой, словно кровожадный нож.

Отредактировано Lis Suarez (Вчера 19:49:08)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Если раньше мне били в морду, то теперь вся в крови душа.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC