внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » my scars remind me, that the past is real


my scars remind me, that the past is real

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Ruth & Reggiejuly 25th, 2020 || Sacramento, "Kingstrade"https://i.imgur.com/xvhE3Uy.jpgThere must be balance in the universe, good and bad, expect both. Do not despair, just expect and prepare. Our own mind is our worst enemy. Mine, yours and everyone else's. It is the human condition.

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-09 14:29:13)

+1

2

Каково это приходить призраком к людям?
Смотрю на своё отражение в зеркале. Выгляжу уставшей. Не столько уставшей, сколько была ещё месяц назад, но круги под глазами не пропали окончательно. Им вообще едва ли суждено хоть когда-то исчезнуть. Никакой размеренности, никакого спокойствия. Порой я выглядела куда хуже, чем сегодня, в те времена, когда пускала себе по вене. Чем я нравилась мужчинам? Странный синдром Рут, что завлекал в невидимые сети и не отпускал даже тогда, когда ни единой здравой причины быть удержанным нет. Странно быть Рут, еще страннее быть около неё.
Привычными движениями, держа в руках консилер, выравниваю цвет лица, закрашиваю мелкие недостатки. На своем лице рисую новое, более уместное даже не для слишком официальной встречи. Какой официоз, если это что-то вроде дружеской консультации, в которой от меня требуется взглянуть на вещи со стороны, свежим взглядом, подсказать новую идею выхода из старого положения. Специфика не играет роли тогда, когда понимаешь общие принципы. В какой стране не окажись учет везде выстраивается по определенной логической закономерности. Меняется формулировка, меняются счета учета, ставки налогов и сроки их оплаты, но не глубинная суть.
Всё, как везде. Вот нужен человек по какому-то вопросу, которого даже усиленно не ищешь, лишь бросает кто фразу в воздух при каком-то разговоре, а оказывается, что такой человек есть. Или теоретически есть, вот номер, вдруг поможет. Её зовут Элис Фленаган для всех и прочих. Не оглашать своего старого имени без острой необходимости - новая реальность, к которой я более чем привыкла. Просто Элис - имя, которое магически увязалось за мной, данное тем, кто оставил неизгладимый отпечаток, и фамилия которого сейчас записана в моём паспорте.
Я знаю человека, которому потребовалась консультация сегодня. Его имя старыми архивами в картотеках памяти всплывает мутными воспоминаниями, как и многое из того времени, словно кадры хорошего кинофильма, но просмотренного давным-давно. Словно в прошлой жизни и не со мной. Так или иначе, по возвращению в Сакраменто это становится неизбежностью - встречать людей из своего прошлого. Есть пятна, которые ничем не отстирать, никак не избежать выцветших отметин. В конце концов, что не меняй в своей жизни, а останешься тем же человеком.
Я не могу вспомнить ничего плохого о нём. Он не являлся очередным мучителем моих страшных сказок. Он просто был, как были многие, к которым я приходила, от которых пропадала, у которых я брала купюру после того, как время на исходе. И я хранила его тайны, секреты, его мысли, сказанное им в уединении, точно складывала в огромный ящик Пандоры. Если открыть его - миру настанет провальный конец.
Мы грустная порода людей, сложенная подобным образом, потому что мир никогда не был слишком уж добр и ласков к нам. А может и от обратного, потому что мы созданы не из глины, а из стали и по другому сценарию ничего просто не могло произойти. У каждого такого, как мы, есть несомненно трудная и грустная история за плечами, порой её охотно взвалить не только на свои два, но и на чьи-нибудь еще. Найти бы только понадежнее. И я забирала часть его ноши когда-то там давно за горизонтами линии, проведенной между прошлым и будущим. Линия длиной в шесть лет, которыми я считалась умершей.
Каково жить привидением под новым именем, но со старой начинкой?
Подвожу глаза черной стрелкой, густо тушью ресницы, пудра, духи, безделушки на запястьях звенят браслетами. Отец упорно считает, что мне необходимо всё это ювелирное барахло и сказать, что это совершенно не так - обидеть его до глубины души. Мне не хочется обижать отца, раз уж я наконец-то обрела его настолько близко. Волосы мягкими локонами падают ниже лопаток. Ничего в моем отражении не говорит о том, кем являлась раньше, какой образ жизни вела, что там за зажившими шрамами скрывается. Большинство рубцов скрывает рубашка или штаны, кроме, разве что, тех, что на руках длинными линиями. Попытки умертвления, что так и не увенчались в своё время успехом. К счастью. К счастью моему персональному счастью вот уже полноценных шесть лет и он бегает вокруг меня, спрашивая, а скоро ли я вернусь домой для того, чтоб заниматься всякими бесконечно важными детскими вопросами.
- Мам, ты у меня самая-самая красивая, - сын бросается обнимать меня, я обвиваю руками его в ответ. Красивая, но непутёвая. И если не помощь близких, едва ли стала бы хорошей матерью даже в промежутках, позволенных провести совместный досуг.
- Что ты хочешь, чтоб мы ели на ужин сегодня? - я спрашиваю для того, чтоб заказать заранее, но он щебечет о дедушкином рагу. Выдыхаю, понимаю, что отец обрадуется моей просьбе приехать для того, чтоб мы ужинали все вместе. Обещаю Шейну, что будет так, как он хочет. Как я могу отказать.
Мягкий хлопок двери моего КИА за спиной. Взрослая самостоятельная девочка, не нуждаюсь в водителе, сама доставляю себя до нужной точки на карте. Сакраменто беспощадно жарит уставшим солнцем через легкую ткань рубашки. Я обычно моментально обгораю на солнце, загар не берется на мой фототип. Заправляю пряди с одной стороны за ухо. Моя покойная матушка сошла бы с ума от подобного жеста, ведь уши у меня не такие и лоб слишком большой, потому обязательно всегда носить челку. И не улыбайся ты во весь рот - это неприлично. Улыбаться я перестала вовсе. Надолго. Писк сигнализации, я бросаю ключи в маленькую сумочку на одно плечо, где мирно лежит молчащий телефон. Стук каблуков каждым шагом отбивается от стен. Я представляюсь девочке-секретарю, говорю, что меня ждут, меня проводят до двери, попутно предлагают чай, кофе, воду. Ничего не нужно в ответ из моих уст.
Он высок и статен, соответствует своему положению. Всё так же курит, ему идёт. Весь образ сложен, словно какой-то автор прописал, раздумывая над каждым фрагментом. Чтоб ничего лишнего, чтоб не приторно.
- Здравствуй, Реджи, - узнает ли сразу же меня?
Каково это, когда призрак входит в твою дверь?

Вв

https://i.imgur.com/3nD1xg6.jpg

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-09-09 14:33:33)

+1

3

- Её зовут Элис, и она очень толковая. Приедет к тебе с минуты на минуту, - звонкий голос Тарантино на другом конце провода звучит, как хлёсткая пощечина, выуживающая его из нити собственных размышлений. Элис. Сколько болезненных воспоминаний хранило в себе это имя. Горечь утраты никуда не девается, а лишь заливается невероятным количеством алкоголя, улыбкой "свеженькой" шлюхи, новыми почти романтическими отношениями. А потом наступает утро, трезвость и новое осмысление, которое снова оставляет эту боль на поверхности. Она плавает на волнах собственных уверований, будто нефтяное пятно на фоне глубокого, синего моря. Слышишь, твой сталкер разбился, не достигнув конечной точки назначения; да, что там... он еле выгреб из порта. Нельзя держать за руку то, что давно покоится под шестью футами сырой земли. Там, возможно, уже выросли новые цветы, за которыми любовно ухаживает её мать. А он всё также хранит фотографию в бумажнике, в попытках всё же отпустить свой самый страшный грех "равнодушие". А Реджи, ведь, придумал его сам, некогда ведя рьяные, дискуссионные беседы с Вайлет Сазерлэнд на кухне. Всё из списка "семи" можно простить, а равнодушие от того на фоне кажется ещё более страшным. Ведь, некогда он просто забил большой и толстый болт, не обращая никакого внимания на то, что человек рядом с ним "живой труп". Она чахла, умирала, ей было душно. Но держалась за него до последнего, не соображая, что в этой спасательной шлюпке давным давно течь размером с пятикопеечную монету. Они оба непроизвольно шли ко дну, фантазируя о несбыточных вершинах.

Зачем-то он достаёт старую фото из потаённого кармана бумажника. Цвета уже никогда не будут прежними, да и на своём надгробии Элис Сазерлэнд выглядела совсем по-другому. В один момент, ему даже показалось - это всё не с ними. Не было никаких таблеток, холодного тела, отсутствия сердцебиения; сейчас она выскочит, будто чёрт из табакерки, из тени каштанов, заливисто засмеётся и воскликнет "розыгрыш". Но, нет, Реджи Палмери, ничего такого не произошло. И ты будто ждал почти десять лет для того, чтобы выудить из оков брючного кармана коллекционную "zippo", поджечь последнее напоминание о ней и бросить в прозрачное блюдце из чёрного стекла.

Больше призраки тебя не потревожат, ты будешь спать совершенно спокойно.

Казалось.

Буквально до этой самой минуты, пока стук каблуков по паркетному полу не разрежет нависшую тишину, а на пороге его кабинета не появится ещё один. В глаза будто насыпали тонну песка, хочется их протереть двумя руками, чтобы видеть ярче, чётче. Но у него никогда не было проблем со зрением и это, действительно, она. Фигура, которую Реджи Палмери может узнать из тысячи: тонкие запястья, длинное туловище, ноги от ушей и озорная улыбка. В кабинете всё ещё пахнет палёной бумагой. Складывается странное ощущение, будто таким образом он призвал дьявола. Когда-то, он видел в этой женщине все возможные ипостаси: сатаны, святой монахини, призрачной химеры. Она умела меняться, и в отличии от остальных особей женского пола, могла слушать. Внимательно, не перебивая, иногда подытоживая его скучные россказни. Главное, заплатить в самом начале, чтобы по концу совместного времяпрепровождения забыть "химера здесь по зову кэша".

- Здравствуй... - произносит рассеянно, закатывая рукава белоснежной рубашки и упираясь локтями в гладкую поверхность стола, - ...Элис? - звучит больше вопросительно, нежели приветственно. Пригвоздённый к стулу её взглядом из-под низкопосаженных глаз, он нервничает, от чего диафрагма предательски скачет, а тело отказывается повиноваться воле воспалённого разума. А быть может, Палмери, действительно, ошибся и ему нужно на мягкую кушетку психоаналитика? Или того хуже психотерапевта? Как говорится, галоперидола на ВСЕ и комнату с мягкими стенами!

- Ладно, давай, к делу, - он встаёт с места, отодвигая от себя чёртово блюдце и хватает папку с бумагами, пока до конца не соображая, что же ему нужно сейчас ей показывать и о чём говорить, - ...эээ, у меня много высокопоставленных клиентов, которые доверили в заботливые руки "kingstrade" свои инвестиции. Финансы большинства уже неплохо приумножились, люди совершенным образом не хотят огласки нашего сотрудничества, платы баснословных налогов. Нам бы всё это технично спрятать, а Агата сказала, что ты спец, - в плане надёжности, он доверял Тарантино куда больше, чем своей ебанутой сестре регулярно поставляющей ему, то бухгалтеров, то секретарш, как лишние уши в кабинете. Он продолжает листать свои папки, в поисках той самой, не поднимая глаз; лишь изредка поглядывая на неё боковым зрением. И этот чёртов жест, когда она прячет прядь волос за ухо заставляет его зависнуть и выронить кипу бумаг на пол.

- Рут... - наконец находит в себе лишние силы, чтобы вымолвить, отпустить ментальное шибари, расслабить оголённые нервы. А понадобилось-то каких-то пять минут для принятия и осознания. Некогда они были слишком близки, чтобы просто забыть. Близки настолько, насколько могут быть проститутка и клиент. Но Палмери всегда возвышал её над остальными, некогда в его голову закралась мысль вытянуть её [отмыть от грязи], позволить войти в свой дом и хуй с ним, что скажут окружающие люди. Она была единственной женщиной, с которой он позволил себе сблизится после смерти жены; прошла его червоточину, вытянула наружу все внутренности, позволила за долгое время распять свою душу. Она нырнула в его мрачный омут, не боясь захлебнуться, остаться там навсегда; но всегда уходила, когда заканчивалось время. И здесь дело не в кокаиновом кайфе, реках качественного виски или break-up-sex. Дело в ней. Дело в нём. По крайней мере ему так хотелось, по крайней мере ему так казалось, - Ты же мертва? - Реджи Палмери ни единожды слышал эту историю, снова закрываясь в себе и соображая, что всех кого он подпускает к себе близко уходят в мир иной, - Я искал... - не искал. Смирился. И он едва цепляет пряди её укладки пальцами, в попытках прогнать своё наваждение.

+1

4

Узнал. Вижу это по его взгляду, по растерянности, которая в какое-то мгновение нависает гильотиной над нами. Чья голова должна пасть сейчас? Справедливо, если моя. Но я не подаю виду, умело держу марку, не меняя настроения и тона. Что-то происходит? Разве? Нет. Нет, что ты, всё это глупости. Разве может картотека воспоминаний выбить из колеи таких серьезных и взрослых нас. Взрослые сильные люди не скулят, оглядываясь на прошлое, даже если в прошлом было хорошо и уютно. Даже если в прошлом этом была возможность сбросить маски на краткие мгновения, песчинки в огромном океане бесконечных дел. Делаю три шага от двери к столу. Не подтверждаю своего имени, но и ни слова против. Уверен ли он в том, что хочет отбросить новое блюдо реальности, ради призрачной дымки? Право выбора за ним.
Справедливо было ли оставить всех и каждого с той байкой, которую придумали для меня? Вместо меня. Честно ли было по отношению к тем, кто беспокоился о моей жизни хоть сколько? Жертвенность. В жертву принесли чувства /совершенно разных классификаций и масштабов/ многих для того, чтоб ничего не могло помешать, ничего не обрушило мой режим изоляции от такого длинного хвоста прошлого. Кто мог знать кому следует открыть секрет, а кому категорически нельзя? Справедливо ли было не дать мне возможности связаться хоть с кем-то, хотя бы с частью людей, что не несли для меня совершенно никакой опасности... Столько вопросов, ответы на которые уже не имеет смысла получать. Есть факт свершения определенного действия, есть последствия. Точка. Я не могла бы связаться с Реджи, даже если сильно хотела. Меня лишили возможность решать и выбирать. Делай, что скажут, пей лекарства, ходи по этим невыносимым терапиям, слушай психов, говори. Хочешь рассказать что-то, поделиться мыслями? Расскажи своему психотерапевту. А на деле в самые отчаянные минуты готова была отдать многое за то, чтоб хоть кто-то оборвал телефонным звонком мой номер.  Новый номер, со странной незнакомой кодировкой. +45 и дальше автоматной очередью из цифр. Хоть, мать его, один единсвенный человек по ту сторону линии "Рут, всё будет в порядке, это не навсегда".
Он растерян, он хватает папку, говорит размыто и всё же переходя от общего к сути. К сути, до которой, так и не удается добраться. Краткое имя, три обрывистые буквы, что складываются в образ женщины перед ним. Вот же она точно такая, как и раньше. Под другой мишурой с прежним стержнем. Женщина, которая одним своим присутствием меняет густоту воздуха вокруг себя, сотворяет из утреннего сизого тумана топлёное молоко. Черт пойми, как ей вообще это удается. Еще ни слова не сказала, а маятник со стороны в сторону трещит ударами.
Я не перебиваю его речь, даже когда папка с грохотом падает на пол. Контрастном тишине взрывается раскатом грома. Звук отбивается от поверхностей и теряется в мягкости обивки низкого дивана, предназначенного для удобства, приходящих сюда ради переговоров.
- Мертва, вроде как, - вновь преодолеваю краткую дистанцию для того, чтоб присесть на корточки, собирая разбросанные бумаги. Замечаю, что шнурок на его туфле непокорно развязался в протесте и жажде разрушить идеальность образа. Не поднимаясь, кладу исписанные чернилами принтера листы на край стола, а сама завязываю тугой бант на его обуви. Теперь всё, как нужно. Вначале поднимаю взгляд, затем встаю, выравниваюсь. Всегда смотрю прямиком в глаза.
- Иногда следует умереть для того, чтоб выжить. Ты ведь знаешь, что в сумраке всё не может быть слишком однозначно, - поправляю ему галстук, чтоб хоть куда-то деть руки. От чего-то неловкость встречи передается и мне. Я никогда не была ему что-то должна, я всегда пропадала, когда над нами нависала буря, грозящая возрасти во что-то большее, чем просто встреча. Очередная встреча, в которой можно было быть просто человеком, без всех этих рангов, должностей, ярлыков.
- Искал? - поднимаю бровь. На самом деле ответа не требуется, он не играет никакой роли, зато определенно имеет значение то, что происходит в данный момент.
- Я не могла предупредить о том, что исчезну. Никто особо не знал, лишь единицы.
На самом деле, если отбросить личные обиды и предвзятость, то решение отрубить все конца было верным. Если бы появился хоть кто-то, кто мог вернуть меня обратно в Сакраменто, я обязательно использовала бы эту малейшую возможность. И тогда прощайте все усилия, приложенные во благо. Грустно, что за этими благими намерениями столько печали.
- Если встреча со мной приносит тебе дискомфорт, я могу уйти. Пришлешь всё необходимое курьером, я посмотрю дома, поразмыслю над твоим вопросом и что-то посоветую, если для этого окажется достаточно моей компетенции, - отвожу взгляд в сторону, цепляюсь им за кусок фотокарточки, что всё еще тлеет, - Сложный день?
Спрашиваю не из любезности одной. Интересуюсь, потому что мне действительно интересно. В спокойные радужные дни люди не жгут старые фотографии, сидя напротив пепельницы, наполненной окурками.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-09-10 14:57:13)

+1

5

возлюби своих демонов
они твои личные полтергейсты
капризные домовые
шипящие фурии и хохочущие кудесники
немые глубинные водяные
твои праздные псевдобоги
непозволительно честные.

Он не знает, где и с кем она пропадала всё это время. Да, особо и не хочется вдаваться в подробности. По факту, они оставались друг для друга абсолютно чужими и одновременно близкими людьми. Вышколенная старой школой, то ли борделей, то ли улицы - она умела мастерски зализывать раны, врываясь в острую трещину ночи, скрываясь по её покровом. Она играла с каждым, совершенно не позволяя приближаться куда ближе, чем просто расстоянии вытянутой руки; а если у кого-то получалось всё же дотронуться до её омута: пиши пропало. Будто ударенная током в двести двадцать, она рвалась куда подальше без оглядки, снова импровизируя, играя совершенно другие роли и падая в чужие распростёртые объятия. Ему же, вечно серьёзному и скрывающему свою истинную личину от посторонних глаз, открыть душу было равнозначно быть распятым на кресте. Когда люди из его жизни исчезали вот так спонтанно, казалось, что это в последний, чёртов раз. Реджи Палмери совершенно не готов оставаться наедине со своими демонами [змеями], обволакивающими его душу, затягивающими кожаный поводок на шее; они скачут и беснуются, напоминая о том, как почти десять лет назад не уберёг жену; о том, как давил улыбку в себе и пытался изображать скорбь, бросая три горстки земли на могилу Роберто; о том, как несколько раз прокручивал в своей голове момент, когда вспорол брюхо безумного Джо ржавой заточкой. Самое ужасное, он не испытывал ни капли отвращения от самого себя. Ничего, кроме гордости, тщеславия, которое уже, пожалуй, достигло размеров кафедрального собора и только разрастается с каждым новым днём. Он потерял друга, отдав предпочтение низменным инстинктам и нечаянно влюбившись в его бывшую супругу. И всё бы ничего, но Реджи до сих пор не отдаёт себе отчёт в том, что не прав, нагло переступив через все свои возможные принципы. Когда психоаналитик в очередной раз задаст ему вопрос: "подумайте хорошо, может быть, есть смысл попросить прощения? есть ли у вас желание, отмотать время вспять и всё исправить?"

Нет. Без раздумий. Чётко. По нотам. У него нет права на ошибку. Англичанин настолько задрал собственную планку, что все свои решения сделанные когда либо, считает единственно верными и правильные. Совсем скоро "она" достигнет высоты небоскрёба. Подожди, совсем недолго, Редж, твоё одиннадцатое сентября наступит быстрее, чем ты себе мог представить.  Эмоции пролетают мимо, совершенно не касаясь его внутри; парадоксально, но у него уже давно нет нутра. Он ещё не мертв, слава богу. Но уже потихоньку додыхает, оставляя после себя лишь странную вереницу личных переживаний и флешбэков: счастливого детства; пропащей юности и угасающей молодости.

- В сумраке, да, - он заискивающе наблюдает за её руками, которые так мастерски поправляют ему галстук. Будто бы и не было пропасти в шесть лет между ними, после чего смотрит прямо в глаза, пытаясь узнать в ней старую, добрую Рут, - Но ты, ведь, уже давно вышла на свет, Элис, - возможно, неловко. Но ему от чего-то всё равно, раз уж пора вскрывать старые раны, то так ему и быть.

- Неправильное слово, - немного перехватить её за острый локоть, дабы не дать уйти восвояси. Нет, не сейчас и не сегодня. По крайней мере, его чёртово любопытство и темперамент сейчас готовы сделать всё возможное, лишь бы пригвоздить эту точёную фигурку к месту, - Я ошарашен. В хорошем смысле этого слова. Во всяком случае, я рад, что ты всё же вернулась с того света, и явилась ко мне, - она обращает внимание на пепел от фотографии, и совершенно неохота вдаваться в подробности. Но под расстрелом её темных, миндалевидных у него совершенно нет никаких шансов; в прочем, их не было и ранее. Почему-то снова хочется открыться, рассказать, поведать, сколько всякого, разного пиздеца за время её отсутствия случилось в жизни. Но осекается, ибо блядская патетика совсем не то, чего Хансен ждёт. Теперь у неё совсем другая жизнь, в которой нет места чужим душам и их страданиям.

- Распрощался сегодня с одним призраком. Клянусь богом, я тебе об этом рассказывал, только ты вряд ли помнишь, - ведь, зачем ей хранить в своей голове такие бесполезные подробности? Да, к слову, это никоим образом его бы не обидело, он бы и сам с удовольствием забыл. Память Палмери естественным образом напоминала снежный ком, который из года в год только накапливал в свой личный, внутренний блокнот миллион негативных вещей, где на полях есть пометки, вычеркнутые [вырванные с корнем] имена, некоторые давно уже без лиц, ведь, время напрочь всё стирает. Мёртвые, живые, грустные, весёлые. Страницы жизни, на которых некогда была и она тоже.

- Раз уж так совпало, может выпьем? Виски, кофе, вина здесь, к сожалению, нет, - когда он совершенно непозволительно на ней залипает, атараксия куда-то удаляется. И Рут не нужно быть слишком уж наблюдательной, чтобы заметить совсем нецеломудреный маршрут его глаз.  Вакханалия, происходившая в ушах заглушала целиком и полностью биты проезжей трассы и оживленного города где-то там за открытыми окнами. Он резко отворачивается, чтобы пройти к своему мини-бару, позволить ей дышать ему в затылок, думать о своём, - Так что скажешь?

+1

6

Вышла ли Рут на свет в действительности? Рут странное создание от своего основания и до кончиков волос. Никогда нельзя четко и однозначно ответить на какой-либо вопрос в отношении неё. Даже на самый элементарный? Вот спроси у неё, что она предпочитает есть на завтрак или какое её любимое время года. Она любит осень, но не в Сакраменто, в Сакраменто осень для нее не становится совершенно ничем особенным, а лето подавно душегубка. Она прячется от своих привязанностей, считая, что те могут принести больше вреда, нежели пользы, но если любит, то так глубоко и отчаянно, как едва ли сможет хоть один из сотни. Рут всегда опасалась той связи, которая возникала между ней и Реджи, и считает, что исключительно благодаря бесконечной череде собственных побегов спасла их двоих от непоправимого кораблекрушения. Она боится, что если откроется ему так же, как он открывался ей, всё сойдёт снежной лавиной. Потому что она помнит его секреты, его откровения так, если бы слушала их вчера. Всегда из очереди одинаковых безликих нет да нет попадется тот, от кого снесет голову с катушек. О, привет, Редж, снова ты...
- Может быть я и вышла на свет, но несу в себе тьму, - пожимаю плечами. От того так сильно притягиваю его взгляд на себя. Сжимаю свет до масштаба невозможности, скрываю от человеческого взора. Поглощаю его. Он не хочет, чтоб я уходила, и это лишь подтверждает особенность того, что происходило ранее. Много ли проституток в его жизни, которых он с тем же радушием желал остановить от попытки прошмыгнуть в приоткрытую дверь?
Закрытые двери пугают меня. Я откровенно страшусь того, что произойдет в момент, когда защёлка на входной двери брязгнет невозможностью выбраться. Что делать тогда? А что если мне будет тоскливо, тошно, плохо, что если нахождение взаперти станет совершенно невыносимым, а мне всё равно не позволят сделать хотя бы крохотный глоток кристально чистой свободы. Я ведь задохнусь, завяну, в болотной тине утону. К тому же так вышло, что за каждую свою привзанность, за каждую свою преданность я платила настолько высокую цену, что тошно и противно. Только глубокими шрамам остались воспоминания, притом не на душе одной.
Ха! Подумать только, да? У Рут есть какая-никакая душа, или что-то там, что мы душой привыкли называть. И так уж вышло, что, как и у любого человека, она у неё бывает кровоточит, а открывать старые рубцы она никому не жаждет. Вдруг сделают больнее?
- Призраки пророчат дурные вести, Редж, едва ли это хоть каким то образом похоже на радость от встречи, - я беру тлеющую фотографию за край, - Вряд ли помню или ты хочешь, чтоб я вряд ли помнила об этом? М?
Рассматриваю клочок бумаги. Всё ещё можно разглядеть некоторые черты лица, о ней я слышала из его уст не раз. Порой он был настолько пьян, что скорее всего и сам не помнит о том, что говорил. Благо я хорошо умею хранить секреты, в подтверждение тому на мне есть несколько особо глубоких шрамов. Подумаешь, пытали. Тоже мне, с кем не бывает. По итогу из немого рта не получили на свои угрозы в ответ ни единой буквы, а после были убиты теми, чьи спины прикрывала я. Преданность имеет свою цену и свою плату, в моем случае мне повезло и эти два понятия оказались равноценными. Клочок фото у меня в руке едва смотрит на меня красивой девушкой - его бывшая жена. Мой муж точно не носит моего фото в своем бумажнике. Мой муж хотел бы стереть Рут Оскар Хансен не только со своей жизни сейчас, но и со страниц истории, слишком уж много проблем приносит эта непокорная девка. Пф, бывшая шлюха, что только себе возомнила. А на деле не нужен мне ни муж, ни брак, ни его чертова фамилия. Единственное, что является ценностью сын, которого вернуть себе пришлось при условии некоторых уступок и потерь. Кольцо на безымянном пальце естественно не ношу.
- Можешь налить мне то из имеющегося, что по твоему вкусу больше всего мне подходит, - свободно отвечаю, отрывая взгляд от его давно мертвой жены и растегивая две верхние пуговицы. Делаю последнее только потому что с интересом ловлю его взгляд. Сегодня мы на равных. Сегодня я не шлюха, которую он себе снял, от того, пожалуй, кажусь какой-то диковинкой.
- Четыре. Четыре ночи подряд наш с тобой максимум, в котором мы проводили время вместе. Критически много, как с точки зрения наркоманки, рвущейся за дозой, так и для мужчины, который оправдывает всё происходящее одной только потехой. А потом я пропала на полгода, затаилась так, что даже если бы хотел не нашел, - беру из его протянутой руки алкоголь, словно живую воду, делаю терпкий, обжигающий гортань, глоток и продолжаю, - Ты хотя бы раз хотел убить меня за то, что был настолько откровенным со мной? Убить шлюху просто. Oбычно, для подобных тебе - это тоже самое, что казнить крысу, что неудачно для себя самой пробралась в сарай. Или сейчас убил бы, зная, что пусть большинсво неважного память и стёрла безвозвратно, но, вместе с этим, многое и сумела, не смотря ни на что, увековечить?
Мне хотелось знать чего могу от него ожидать и тут вопрос не так в том, что он будет отвечать на мои вопросы, как в том каковым образом отреагирует. Язык тела говорит обычно куда больше, нежели враньё, что тут и там вылетает изо рта. Я позволяю себе наглость подойти к нему вплотную, так, чтоб проговорить последнее прямиком в губы:
- Или что-то не позволяет пустить в меня пулю? - давно уже не позволило сделать это вовремя. Бесстрашие или глупость, но я едва ли боюсь мужчин, что всегда меня окружали. А в моем окружении уж поверьте, отнюдь не божие одуванчики, у каждого руки по самые зубы в крови. Есть те, кто убивал своих жён, даже детей, но никогда не трогал меня.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-09-16 09:11:07)

+1

7

Совершенно непредвиденная лёгкость, сродни той, когда впервые в жизни пробуешь алкоголь или же находишься в состоянии наркотического опьянения: делаешь шаг, а ноги ватные и отказываются тебя слушаться; делаешь два и уши закладывает, а взгляд смотрит исключительно вперёд, блокируя абсолютно любые посторонние шумы в окружении; делаешь три и стараешься одёрнуть сам себя, прогнать пелену, сменить эйфорию на реальность. Да, Реджи Палмери, именно так выглядят люди, которые неожиданно для себя сбросили баласт, тяжесть нахлынувших воспоминаний и теперь могут выпрямить осанку, шагая в светлое будущее. Или тёмное будущее. Чёрт, его знает. Тут уже, как сам решишь. А решимости в тебе, брат, хоть отбавляй.

Иногда на нашем пути встречаются такие люди, которых ничем не вытравишь из воспалённой памяти. Они повисают в твоём сознании словно репей, обволакивающий напрочь душу, но не осязаемый; тянущий за собой вереницу тягостных, разрывающих душу воспоминаний. Всего одна секунда требуется для того, чтобы вытянуть этот ворох наружу: где-то почувствовать знакомый запах духов, испытывая мощнейшее дежавю; услышать давно забытую песню, играющую на фоне медленного танца; обратить внимание на уже давно привычное зарево заката, которое именно сегодня решило раскатится в её любимых оттенках. Собственно, что угодно. Когда скучаешь по человеку, то умри всё живое, но ты будто видишь и узнаешь его в абсолютно повседневных вещах. Вот и сегодня Реджинальд Палмери впадал в прострации мягко дефилируя по натёртому до блеска паркетному полу своего кабинета прямо к стеклянному бару, где всегда хранится несколько бутылок классического и парочка коллекционного. Берёт самую дорогую, наливая два толстодонных бокала. Узлы немного расплетаются. Пару кубиков льда внутрь, и не единого сегодня в душу. Хочется побыть совершенно другим.

Ніжна, грізна
Суміш у її очах
Тікати пізно
Вже танцює на ножах
Прекрасна і спотворена

Небезпечні знайомі незнайомці

- ...Тот призрак давно уж погребён в сырой земле, и я лично видел ее мертвой, и бросал на её гроб три горстки, - встречи со смертью в его жизни давно уже не новое, а хорошо забытое старое, посему фраза звучит крайне сухо и безэмоционально. По крайней мере, ему так думается. Возможно, Рут видит в нем кардинально другое. Он разворачивается, двигается в её сторону; передаёт один бокал точно в руки, наблюдая, как её пальцы картинно обрамляют запотевшее стекло. Ох, уж эта эстетика женского тела с тонкими, бледными и такими изящными запястьями. Ещё одна причина, почему Рут его зацепила далёких шесть лет тому назад - она не была американкой. Ни одна креолка не обладает грацией европейских женщин, - Если ты всё же помнишь, то это мне льстит, - самодовольно, нагло, в стиле Палмери. Реджи гордо держит нос поверху, изображая уже такой привычный для янки жест cheers - выше головы. Как же он здорово приспособился к этому чертовому государству с их либеральной ложью и войной за демократию, которая звучит из каждого чайника, но не настолько, чтобы искоренить многих раздражающий британский акцент.

- Четыре ночи? О, Хансен, ты считала?! Звучит очень даже трогательно. Может быть ещё считала, сколько раз я кончил? - блять, его до горя раздражает этот тон, которым она пытается задеть, выжечь и он едва цепляет взглядом обугленное лицо на фотографии, которое Рут с таким интересом пытается рассмотреть. Далее всего один неверный "бросок" в сторону расстегнутых на рубашке пуговиц, едва уловимый, в попытках, наконец, прогнать возникшее между ними наваждение [возбуждение]. Сосредоточенно-серьезная мина не покидает его лицо. Глупо сейчас вдаваться в подробности, и оправдываться, что это не все не к месту, не ко времени, не к человеку, не к погоде... если постараться, можно найти еще кучу "не" и "но". Зачем? Что было, то было. Она же зачем-то пытается сейчас скакать на осколках ушедших дней, реанимируя давно затянувшиеся раны; натягивая до треска канаты воспалённых нервов; сокращая расстояния между ними до минимума.

- Твоё исчезновение даже освободило меня от желания ходить по шлюхам. Но чего уж там душой кривить, потом я выздоровел от этого недуга, - недолго думая, он пододвигает к себе поближе стеклянную пепельницу и выуживает из оков брючного кармана пачку сигарет и зажигалку zippo, работающую, кстати, на последнем издыхании. Ведь, ему так лень испачкать руки и заправить её свежим бензином; гораздо, ведь, проще марать руки в чужой крови. Он знает, как Вайлет Сазерлэнд относится к пагубным привычкам, они же съедают нашу душу и убивают наше тело. Но Рут вряд ли волнуют данные условности.

- Боже, какая ты глупая. Глупая и самовлюблённая, - коктейль раздражения и досады обжигает его внутренности, остаётся только запить его внушительным количеством охлаждённого алкоголя и затянуться терпкой, крепкой сигаретой, выпуская тонкую струйку дыма куда-то в сторону. Как же всё-таки печально - воспоминания нельзя прожевать и выплюнуть; их тени не смоешь в утреннем душе; не запьешь таблетками и литрами спиртного. Они будут в тебе до тех пор, пока ты сам не сгоришь в собственном адовом котле, надеясь на спасение души, - Ты поменяла должность, костюм, сферы своего влияния, но от чего-то где-то внутри застряла твоя истинная натура, заточенная в китайскую стену из того, во что ты сама веришь, - звучит, чётко, по нотам. Без всякого сомнения. Завела? Слушай. Или же ты считаешь, что устраивать пляски на старых, забытых могилах позволено только тебе?

- Уверен, сейчас тебе хочется убить меня, да? За то, что мне абсолютно похуй на твои провокации. Не на того напала, девочка, - не отстраняясь, не уходя с ринга пока бой ещё не окончен. В принципе-то ни хрена в нём не изменилось с двадцатилетнего возраста, кроме поля брани. Раньше всё начиналось в плоскостях спортзала, теперь же перекочевало в фешенебельные кабинеты.

Peoples always leave. Хотим мы этого или нет. И Палмери об этом знает, как никто другой. Здесь просто нужно дать заднюю. Уступить им дорогу. Перестать видеть зелёный в красном свете. Если человек собрался исчезнуть из твоей жизни, значит не искрит у него при виде тебя. Не ёкает. А если, все же ёкает, то он обязательно В Е Р Н Е Т С Я. Нужно только набраться терпения.

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-17 00:10:04)

+1

8

Реджи - имя красным перцем на кончике языка. Жжется, кусается, прилипает к нёбу. Красиво звучит, не правда ли? Протяжное джииии встревоженным пчелиным улеем. Пытается ужалить, вряд ли делает это нарочно, скорее потому что так привык - оборонными войсками вокруг себя неприступную стену. Отбиваться от того, что звучит не так, как необходимо, или не так, как удобно. Неверно. Пытается задеть меня моими же словами, но дело в том, что ту блондинку, которую он трахал позавчера вряд ли вспомнит не то, что по имени, а даже в лицо, зато выпалил краткое Рут, слоило мне пересечь порог его двери.
Рут не считает дней, ночей, часов или даже минут проведенных с мужчинами. Рубашки, джемперы, футболки, кисти рук, узор синеватых вен на предплечьях, брюнеты, блондины, американцы или кто бы там ни был другой, глаза карие, голубые, зеленые, смуглые, белые, черные, мафия или простые смертные, бизнесмены, барыги, обыкновенные клерки, брокеры, мелкие рыбешки и настоящие хищники - они все давно возвелись в единый собирательный образ того, кто кладет купюру и получает за эту купюру то, чего хочется. Не трахаюсь за деньги я давно, но этот безликий Франкенштейн так и остался на подсознании. Он берет тело, но не способен поглотить то, что скрывается под тонкой кожей, даже если и кажется, что я внимательно слушаю каждую его проблему. Сплюнуть вместе со спермой весь ненужный информационный хлам и выйти за дверь. Но бывало и по другому. Никогда не понимаешь почему так и почему именно это имя запомнишь. Они тоже едва могут понять почему именно я. Почему, к примеру, Ричард Хамильтон, писатель, имеющий возможность /как и большинство из тех, с кем приходилось иметь дело/ не распыляться на всякого рода шлюх, смотрел на меня взглядом щенка, что отчаянно скучал по хозяину. Имея большой дом, имея все возможности, имея доступ до всего, чего может захотеться, терзался в творческих муках и впускал улицу в дом в моём обличии. Каждый раз принимая нашу встречу за пришествие музы. Словно Мельпомена, трагедия, в своем истинном обличии, снисходительно позволяла ему прикасаться к себе. И всё же тех, кто помнит меня больше, нежели тех, кто отпечатался на моих фотокарточках сознания.
Реджи удалось.
- Как волшебно шлюха, оказывается, может исцелить от шлюх, - улыбаюсь, хмыкая, слушая о своей самовлюбленности. Настолько неправда, что даже не задевает. Не может задеть. Будь я такой, какой он сейчас меня обозначил, вряд ли смогла бы протянуть до той отметки на жизненном календаре, до которой дожила. Это настолько же ясно и очевидно, как и то, что солнце каждое утро поднимается над Сакраменто для того, чтоб обуглить город своими пёстрыми лучами. Он поджигает сигарету, надеясь, что сможет докурить её до конца, но около меня всегда будет идти что-то не по плану. Он выпускает первую затяжку, а я, благодаря неожиданности, удивительно легко беру из его пальцев дымящийся табак, отбираю себе. Касаюсь губами фильтра, оставляя след от помады, щурю глаз для того, чтоб дым запутался в веренице ресниц, задерживаю его на несколько секунд, обжигая легкие. Привычные действия, годами не покидающие меня друзья. Когда не с кем поговорить, сигарета становится единственным слушателем, всегда умирая в конце исповеди.
- Я убивала лишь раз и лишь потому, что у меня не оставалось выбора. Вряд ли сомнительные оскорбления могут довести меня до того накала, чтоб я хотела кому-либо смерти. Тебе в том числе, - так и стоим впритык друг к другу. Касаюсь едва уловимым поцелуем его скулы, а после первая отстраняюсь для того, чтоб не дымить ему в лицо. Чтоб подойти к низкому дивану, сбросить узкие неудобные туфли и забраться с ногами на мягкую мебель. Усаживаюсь, по-турецки скрещивая ноги. Во мне нет норова с ним конкурировать, показать, кто круче, взрослее, сильнее, умнее. Кто в конце концов за это время стал выше ростом кажется даже. Я всегда знаю кем я являюсь, знаю своё место, знаю как жила, что делала и как со мной обращались. И, да, надев другую мишуру на себя, я остаюсь той же Рут, которой была. В этом и заключается весь смысл.
- Что ты, я даже не думала нападать.  Подашь пепельницу? - волосы отбрасываю за плечи, чтоб не путались и не мешали, - Давай, поведай мне какие-то свои новые тайны. Или это спокойнее делать тогда, когда кажется, что мне на это плевать? Не беспокойся, я хорошо храню секреты, помнишь тот давний случай с латиносами, которые ошиблись, увидев во мне опасность? Ни слова из уст.
Провожу пальцами вдоль губ в жесте, словно закрываю их на молнию. Ни единого слова из немого рта, а в благодарность глубокий шрам от ножевого на бедре и воспоминания о том, как это болтаться в петле, будучи практически повешенной. Грубые слова о том, что меня даже пощадят тем, что не увижу смерть своего сына. Сколько угроз, сколько попыток развязать язык, найти рычаги влияния. Странно, но подобное даже воспринимается чем-то обыденным на том жизненном пути, по которому со скоростью мчится мой автомобиль.
Сиди вдома
Ти до неї не ходи
І бійся грому
Бійся темної води
Під шкірою прихована
Колискову для розбитих ліхтарів
Співає знову аби ти її пригрів

+1

9

Безумная, как сам дьявол; дерзкая, как сама судьба. Невидимыми нитями привязывающая к себе, будто колючей проволокой, которая врезается острыми, отвратительными прутьями в вены, кожу, грудь; неожиданно разрывает плоть в той плоскости, где отчаянно когда-то билось сердце, а теперь всё затянулось толстой коркой самого твёрдого льда, который обжигает неверные пальцы, но так эротично скользит по разгорячённому телу. А её слова будто розгами, оставляют фиолетовые кровоподтёки на душе, замедляют кровообращение и бесконечным ворохом следов застывают на сердце. И если бы он сейчас хотя бы на секунду абстрагировался, позволив себе задуматься о тяготах минувших дней; затянулся вдоль и поперек своей депрессивной историей о неразделённой любви; позволил бы себе быть поверженным, а ей выйти победителем. То возможно... Возможно, этот диалог бы прекратился. Но сейчас всё происходит с ровной точностью до наоборот, и его непремиримо тянет к ней. Всеми фибрами, жилами, венами, артериями. И хочется перемотать время, вернувшись на шесть лет назад, теряясь в призрачной любовной истоме, где она умела слушать, а он умел ждать.

Рут Оскар Хансен. И он даже не помнит при каких обстоятельствах она возникла в его жизни. Да, просто блядский чёрт из табакерки с похабной ухмылкой, вечно обдолбанными глазами и пацанской фигурой. Но Реджи Палмери видел в ней кардинально другое: она являла собой инопланетное создание, которое улыбалось всегда шире и ярче остальных, какой бы пиздец в её жизни не происходил. В тесном мире толстосумов, где каждый знает за что платит, Рут умела быть своей, играть строго отведённые роли, но при этом не терять своё истинное я. Это цепляло людей, это же и зацепило его. До такой, блять, степени, что в момент когда она исчезла хотелось рыдать белугой, разбивать стены своего идеально выстроенного дома и разрушать самого себя. Она могла быть музой, она могла быть древнегреческой богиней на минималках, но вместо этого выбрала путь наименьшего сопротивления. Реджи же, как человеку, очень уважающему представительниц древнейшей профессии за то, что они стали одной из причин вдохновения моряков и судостроителей в развития "корабельных дел" много лет назад в Англии и Америке(хотя бы...) было абсолютно похер, чем она занималась. Если уж с исторической точки зрения. Таким образом, Палмери себя оправдывал - нет, он не блядовал; он косвенным образом искал вдохновение. Но разве возможно это делать в обществе сорокалетней домохозяйки[в перспективе]? Вдруг в нём умер Данте и когда-нибудь мир должен был увидеть новую "Божественную комедию"? А уж об устройстве рая и ада на Земле он знал, как никто другой.

- А теперь, Хансен, я как никогда тронут, что ты так нежно ко мне относишься и совсем не хочешь убить, - он пропускает мимо ушей её манерную речь о шлюхах, он подумал [обдумал], но обсуждать это совершенным образом не хочется. Пусть пиздит, как говорится. Ему не привыкать. Жест же с сигаретой вызывает малую волну раздражения, которая берет своё начало где-то возле шеи, а заканчивается ближе к щиколоткам, - а это был запрещённый приём, между прочим, - произносит немного прищурившись, бросая на неё вынуждающий взгляд. А что, получился неплохой микс из двух обиженной жизнью людей, вполне впору приглашать какую-нибудь Барбру Стрэйзанд в качестве ведущей. Буквально сразу же Палмери достаёт ещё одну сигарету, далее как верный пёс тащит за собой пепельницу и усаживается прямо рядом с ней. Реджи делает затяжку, проглатывая словно горькую пилюлю, ее фразы о латиносах, молчании и прочий бесполезный трёп, который она произносит только ради того, чтобы задеть. Смакует каждое слово, отсеивает и выплевывает. Enough.

- А что ты хочешь узнать? - лопатки со скрипом вдавливаются в мягкую кожу дивана, а он делает обжигающий горло глоток янтарной, охлаждённой жидкости. Цепляет зубами кусочек льда, грызёт, портит зубы. Ох, уж эта чёртова привычка детства. После чего ставит свой old-fashioned на полностью прозрачный стол подле, - мне нехер тебе рассказывать, ты и так знаешь обо мне слишком много, - разворачивается в полный оборот, вначале слегка прикасаясь большим и указательным её скул, после чего немного нагло сжимая, прислоняясь вплотную и полушепотом в губы, - хотя, если хочется залезть мне в душу, то милости прошу, расстегни молнию на брюках. Хотя, ты вроде пришла за документами, - отпускает резко, притупляя свой взгляд на стене. На деле же, Палмери не планировал ставить ее на место, напоминать о событиях минувших дней и разговаривать о том, что было в прошлом. Просто так блядским образом совпало, когда он жёг фотографию самого родного человека в стеклянной, квадратной пепельнице. Когда просто хочется сжечь. Всё, что о ней напоминало. Уничтожить и никогда. Никогда больше не думать об этом. А дальше - первая попавшаяся ёмкость и зажигалка, с изумлением наблюдая, как огонь пожирает их лица, образы. Оставляя после себя пустоту. Белоснежный пепел, тающий и превращающийся в обыкновенную грязь. Серые узоры. Больше ни-че-го. И тут на пороге появляется...

  - ... Рут, - их можно было собрать по осколкам, только хотели ли они этого? Черт его знает. Танцевать на битом стекле - пожалуйста. Собирать. Хм? - Я скучал, - катастрофическая элементарность звучит просто в пустоту, как констатация. И прямо сейчас ему хочется заключить ее в объятия, вернуть всё как было. Забыть про вещи, фотографии, разбитую посуду. Крикнуть в лицо снова что-то о воспоминаниях, быть может такой пьяной и незыблемой любви; целовать губы, раскусывая их до крови; закинуть её ноги себе на бедра и трахаться здесь же на обломках их прошлой жизни. Но никаких доброжелательных интонаций во взгляде, никаких благих мотивов. Ведь, они оба в блоке пуленепробиваемом [воздухонепроницаемом].

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-18 23:01:47)

+1

10

Чего же Рут хотелось узнать о Реджи сейчас? И хотелось ли копать, зная, что не сможет удержаться, не сможет остановится, не сможет держать себя в руках. Потому что сейчас это не было трёпом какого-то там клиента, который выливал помойное ведро душевных терзаний без церемоний и лоска. Сейчас у меня был выбор. Право выбора всегда несколько раскрепощает, пьянить, создаёт ощущение власти над положением. Даже если это просто иллюзия. Мне хотелось рассматривать мужчину, разбирать на детали, попробовать на вкус его настроение. Редж всегда отдавал чем-то терпким, вяжущим. Крепкий чай, заваренный дольше, нежели положено. Матча, пусть даже и разбавленный молоком, но от этого не теряющий крепости вкуса. Он, словно хурма, обманно-красивый, манящий румяными боками, загорелыми от солнца, впитавшими в свою мякоть его силу. Думаешь сладкий, а нет, не созрел. Или не созрел конкретно для тебя. Может быть вовсе ты не созрела для него. Всегда непонятно где кроется истина. Палмери красивый и ухоженный. С ним приятно находится рядом хоть в статусе шлюхи, хоть секретаря у двери, но несомненно охотно стать желанной гостьей. Той, которую очень ждут, которой придерживают дверь автомобиля, когда она на высокой острой шпильке подходит к ней. Около него тоже хочется быть красивой и несколько потерянной, потому что люди глянцевой обложки мало когда оказываются действительно интересной компанией дольше, нежели требуется для выхода в свет. Красота Реджи заключена не только лишь в чертах лица, долговязому телосложению или взгляде раскосых глаз. Прежде всего в нём нравилось то, что он оставался грубоватым, не отрицающим собственного настроения и темперамента. Он не стремился нравится всем и каждому, от того был обожаем совершенно всеми вокруг. Либо столько же всеми вокруг нелюбим. От чего-то верится мне, что женщины вначале страшно им увлечены, затем страшно разочарованы, после мстят за такой величественную не взаимность.
Подаюсь немного вперёд, следуя руке, что берет моё лицо в рамку своих пальцев. Если бы я не курила, услышала бы едкий запах жженого табака, который сопровождает абсолютно каждого курильщика. И чем больше сигарет в день поджигаешь, тем глубже он оседает в толще кожи, становится единым, неотъемлемым элементом твоего ДНК. Чем больше и чаще подпускаешь к себе кого-то, тем туже привязываешь невидимыми нитями, делаешь их тоже, плотнее, надёжнее. Последнее едва ли, но всё же следует упомянуть, следую канону. Между мной и Реджи не существует такой условности, как личное пространство. Мы давным давно нагло нарушили эти невидимые глазу границы, слишком весело и широко шагая для того, чтоб сейчас бояться протянуть руку в желании дотронуться. Держаться особняком походило бы на какую-то откровенно комичную историю, где каждый играет в амнезию, притворяясь полнейшим идиотом. Мы не идиоты /с какой-то стороны уж точно/ хоть время от времени на них сильно похожи.
- Я пришла потому лишь, что была нужна тебе, - по большому счёту, если опустить детали, так и было, - Документы, как таковые, не являлись самоцелью.
И судьба как-то уж слишком иронично решила прислать к нему на помощь именно меня, хоть подобных мне предостаточно. Мы могли бы больше никогда не встретится, даже живя в одном городе, вращаясь в одних и тех же кругах, работая на одно огромное важное дело. Подобный расклад оказался бы честным, щадящим старые укусы на побагровевшей коже. Такой расклад на шахматной доске имел место быть и был бы хорошо, именно поэтому его с нами не случилось.  Вновь тревожатся синяки и ссадины. Рут всегда шагает смело по полю из граблей, бьёт по ним периодически с большей силой ,и пытается увернуться от летящей прямиком в лоб рукоятки. Стоит дать медаль за слабоумие и отвагу, и конечно же за такую огромную самоотверженность.
Он скучал, а она уже тянется к нему, обвивая руками шею, забираясь к нему на руки. Потому что кошка никогда не станет спрашивать человека о том, может ли она это делать, позволено ли ей, уместно ли подобное для этого двуногого. Кошки садятся на колени, до последнего верят в то, что у кожаного мешка с костями будет достаточно совести для того, чтоб не сбрасывать её и до последнего не выпускают когти из под мягких подушечек лап.
- Зачем ты злишься на меня, Редж? - провожу тонкими пальцами по густым смолянисто-черным волосам, - Язвишь. Ты скучал, я вновь здесь. Всё сложилось, словно кружева на моём нижнем.
Всё так просто. Казалось бы. Так немного усилий нужно для того, чтоб всё упростить, отбросить лишнее, свести до необходимого минимума. Вот только не могу ответить ему того же "скучала" в ответ, потому что никогда никому не позволяю говорить такие сокровенные вещи. Для того, чтоб сказать о подобном, нужно ведь не просто раздеться, сбросив одежду, такие фразы слетают тогда, когда оголяется душа. А там внутри, где она должна храниться, страшный ящик с густой тьмой, такой, что хоть ложкой, вместо повидла ешь. И спрятано не только теплое и сокровенное, но и призраки, монстры, чудища. Стоит ли их тревожить сейчас?
Тепер, коли знаю твій номер,
Ніхто ще нікому нічого не винен,
Невже, зупинитись повинен?
Це все, що лишилось від чемних манер.

Он скучал, но теперь у него есть мой номер и знание того, что всегда может набраться несколько цифр, сложенных в ровный ряд. Пальцами по кнопкам, вызов, гудки. Он может узнать, где я живу, кстати, я сама в саду высаживаю розы теперь. Знает моё старое и новое имя, может придумать еще одно, которое только для него на мне будет. Никаких рамок. Какие могут быть рамки тогда, когда речь идёт обо мне? Сплошная свобода, что уместилась в человеческое тело, имеет глаза, губы, голос, ластиться умеет и шипеть.
- И я всё еще не хлопнула входной дверью, не смотря на то, что ты показываешь мне клыки, - лицом к лицу сижу, ногами практически обнимая.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-09-19 19:21:17)

+1

11

Исчерченная нитями ДНК реальность, где они такие разные и одновременно одинаковые, рождённые в других [странах] мирах под одним и тем же небом, чтобы встретится на одной известной им плоскости под звёздами Калифорнии, где луна бликует россыпью фиолетовых огней, когда падает в море, образовывая после себя, возможно, самый красивый рассвет в их жизни. Только вот каждый смотрит на него под своим удобным углом: она из привелегированной семьи сильных мира сего, спустившаяся к низам вглубь заброшенных зданий [притонов], где кто-то ищет убежище, кто-то внеочередную дозу кайфа, чтобы улететь, в конце концов, к краям бесконечной вселенной, вдаль от себя и собственного ада; он же наоборот из тех, кто всегда стремился к небесам, да только не к тем, что голубые, а скорее просто к кабинетам в пентхаусах, небоскрёбах. Там, где нет уличной грязи, и всё гладко вылизано; а люди по стойке смирно, пусть с совершенно с безжизненными лицами и каждый знает, что когда-нибудь [быть может вот сейчас] вырвет лакомый кусок отборного мяса, чтобы лакомится вдоволь всю оставшуюся жизнь и кормить своих близких. Он, ведь, такой же дикий зверь, который не мыслит и дня своей жизни без добычи, которая звонко ложится на личный счёт банка с характерным звуком мобильной системы. Ka-ching, и жизнь наладилась; на какие-то несколько секунд на твоём лице появляется улыбка и ты радостно гремишь золотым браслетом на дорогущем rolex, ведь, возможно завтра сменишь его на платину. И вроде бы этого достаточно, чтобы вставать рано каждый день и жить дальше. Но всё равно чего-то не хватает. Каждая женщина, уходя из его жизни забирала с собой м-а-а-ленький кусок души, оставляла пустоши, которые он пытался заполнить алкоголем, работой, шлюхами. И любой опытный душевный врачеватель рассмотрев его под внутренним аппаратом узи тот час же воскликнет "батюшки, да у вас здесь сплошь одни дыры, надо залатать". Возможно, пропишет цветные таблетки, будет бесконечно пичкать сеансами психоанализа, да только для него это только удобный способ убить несколько часов времени, валяясь на мягкой кушетке.

Н У Ж Н А  Т Е Б Е.

- Нужна мне? - вторит в мыслях, читает по таким знакомых губам и вновь повторяет, - Знаешь... Я всегда боялся своих чувств к тебе, думаю, для тебя это нихренашечки не секрет, - он так заигрался с ней, что совсем не замечал, как мимо проходила реальная жизнь, в которой, к сожалению, ни горе-папаша Роберто, ни тем более Ринальди, ставший на сегодняшний день доном Торелли не поймёт его странную привязанность (читай: страсть | влюбленность) к обыкновенной шлюхе, которая зацепила его чёрт пойми чем. Первоначально он старался думать о ней, как о балласте, болезни, своём сумасшедшем увлечении, которое делает его уязвимее и слабее в глазах остальных. Они сошлись, будто знали друг друга сотни лет, тысячи зим и вёсен. Реджи никогда еще не испытывал столь сильного притяжения, да и Рут для него отнюдь не была игрушкой на одну ночь. Страсть окутывала их, едва темнело, но днем, при свете солнца, они тоже иногда были вместе. Они раскрыли друг другу свои души, но когда наступила пора с этим кончать, Хансен ушла первая. Убежала без оглядки, оставляя на подушках шлейф парфюма, а в голове знакомые мелодии под которые они оба некогда танцевали при свечах.

- ...Да, потому что нельзя пропадать на ебаных шесть лет и возникать на пороге людей, как ни в чём не бывало "о, привет, тебе нужна помощь? Кстати, я не сдохла!" - Палмери пытается перекливлять её эротичный полушепот, после чего всё же возвращает сигарету к себе, пусть и с красным, испачканным фильтром. Всё равно. Далее остервенением делает последнюю затяжку, выдыхая клубок белого дыма наружу, и предает свой окурок анафеме в стеклянной пепельнице, вдавливая и прокручивая. Выпивает бокал виски до дна. По телу разливается невероятная теплота, но тут же бьет озноб, возвращающий англичанина в губительную реальность. Остаётся только изображать равнодушие, которого, к слову, нет. Оно погибло пару минут назад вместе с последними нервными клетками. В горле становится ком и едва удаются слова, а блядское сердце так громко лупит по грудной клетке, что вот-вот вырвется наружу, либо сломает рёбра резонансом.

- Чего же ты хочешь сейчас? - разворачивается лицом к ней, и время отбросить в сторону своё поржавевшее копьё, сойти с тропы войны и просто прислонится губами к её лбу, обхватывая руками её длинные ноги напротив. Палмери больше не хочет грубить специально, в попытках задеть или же укусить; ему интересен мотив, зачем призраки рано или поздно встают из своих молчаливых могил, дабы поговорить? Ловит поцелуем глаза, ресницы, спускается к губам; а, ведь, снова совершенно не готов выйти за рамки их такого делового разговора ранее. Да, чтобы снова в омут с песней, прощаясь на какое-то время с воспалённым рассудком. Интересно, а ей известно, что такое чувство вины? Может, ли оно взыграть и порвать нутро на британский флаг? Или всё же оно предательски чуждо? Ведь, в конце концов, ранее она заставляла его, действительно, ощущать нечто большее, чем просто желание обыкновенного дестроя; учила просыпаться позже, чем встают жаворонки и не вести себя, как поломанный механизм в старых часах с боем, который будто кто-то всевышний в момент остановил своими неверными пальцами. Поддаётся эмоциям, возникшему совершенно неожиданно соблазну, впиваясь в губы, раскусывая их до крови; сжимая такую тонкую талию и пробираясь руками по спине, пересчитывая позвонки один за другим. Рамки. Слово из пяти букв снова эхом в голове. Только вот чего? Были ли эти самые грани, отдаляющие его от чего[кого] либо. Или же, единственную грань он сегодня уничтожил сам, пробираясь языком ей в рот. До этого выжигая из своего сердца, а теперь закрывая на замок в своём Зазеркалье. О, его глупая, глупая Алиса. К сожалению, он слишком завис в своём маленьком, придуманном мире. Слишком боится выбраться туда, где заканчивается зона его комфорта и начинается новая неизведанная жизнь. Когда-нибудь, ты проведёшь его за руку минуя порог своей комнаты и он прозреет. Но будет слишком поздно.

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-22 20:29:00)

+1

12

Ранее утро далёкого 2012го, солнечные лучи непослушными наблюдателями лезут в его шторы. Его, потому что совместного ничего никогда не было, да и не могло у них быть. Они проживали совершенно разные жизни, две параллельные, которые, не смотря на все законы и правила, каким то странным образом столкнулись. Возможно, вселенная тоже образовалась когда-то по такому же принципу. То, что никогда не могло бы произойти, случилось вопреки, создав огромный взрыв. Атомы рассыпались и собрались, создали газовый шар, который превратился в планету, густо населенную этими глупыми и странными людьми. И ничего они не знают про эту жизнь, раз смотрят исключительно себе под ноги, забывая о том, какая красота твориться вокруг. И придумывают себе рамки, условности, ограничения, создают проблемы из ничего, на том месте, где могли бы смотреть друг другу в глаза и целоваться.
Рут положила голову на плечо Реджи. Тонким пальцем рисует немыслимые узоры на жаркой коже. Тонкая полоска восходящего солнца подбирается к её босым ногам. Пока еще беззаботные, пока еще не успели нырнуть в новый день со всеми его трудностями. Пока еще они могут обнимать друг друга, прирастая кожа к коже /отдирать потом окажется невыносимо больно/. Она четко знает, что это категорически неправильно, что закончится это, как обычно, грустно и плачевно. Он будет искать, она будет прятаться, ведь по другому не умеет. Может быть даже не хочет. А может быть и хочет, но боится страшного слова "привязанность". Оказаться зажатой в тиски одного только человека. Люди всегда делают больно, если их подпустить слишком близко.
- Зачем просыпаться так рано сегодня? - тихо спрашивает у мужчины. Он сонный, сколько им удалось вообще поспать в эту безумную ночь? Каждая ночь рядом с ней безумна, словно приносит у себя за спиной вереницу из змей, чертей, сатир. Они отплясывают в бликах бесноватого пламени, сжигая всё, что попадется в их цепкие руки. Сейчас она знает, что они встанут из мятой постели, оставив воспоминания о пережитом в темном чулане, пойдут в новый день. Если встретят друг друга на улице - пройдут мимо, сделают вид, что не знакомы. Потому что так конечно же нужно. Она хорошо знает своё место в иерархии жизни и знает, что для того, чтоб продолжать успешно существовать, ей следует оставаться невидимкой. Но, пока они всё еще здесь, она целует его куда-то невпопад, забирается под тонкое одеяло для того, чтоб опуститься ниже.
Календарь указывает на то, что за окном июль 2020. Жаркое душное лето, но это едва нас беспокоит прямо в эту секунду. Я вновь к нему непозволительно близко, только на этот раз мне не нужно никуда бежать, не нужно уходить с первыми лучами, не нужно оправдывать встречу с ним тем, что дело только в мятой бумажке, которую он даст ей за то время, что они будут вместе. И она может /на самом деле всегда могла/ забираться к нему на руки без спроса, теребить его волосы и болтать на равных. Да, для меня совершенно не секрет, что он испытывал ко мне нечто большее, чем обычно должен испытывать клиент к проститутке. Нихренашечки не секрет.
- В смысле нельзя так делать? Но ведь я уже так делаю, - пожимаю плечами, когда наблюдаю за тем, как он отбирает себе сигарету обратно. Ну и ладно. Сейчас всё равно совершенно не о ней. Странно, как одно только моё присутствие так переворачивает внутри него всё. Словно едва уловимый взмах крыльев бабочки провоцирует огромное цунами на другом краю Земли. Деревни топит, ломает деревья, люди в истерике кричат, спасая хотя бы то, что могут унести в своих руках. Бегут со всех сил от разрушительной силы, не подвластном им. Всех страшит и раздражает то, чем они не в силах управлять. Редж не в состоянии контролировать то, что он испытывает ко мне и, судя по тому как громко бьется его сердце о клетку из ребер, шесть лет оказалось недостаточно для того, чтоб окончательно стереть из памяти меня. Но что вызывает в нём эту бурю? Искажённые воспоминания о том, что было хорошо, или вероятность того, что всё может повториться? Процесс запущен, цунами уже нас накрыло.
- Я не знаю, чего я хочу, - отвечаю вместо того банального и очевидного "хочу больше не убегать с твоей постели, как только солнце проснётся". Отвечаю на его поцелуй, обвивая руками шею, и нет, мне ни капельки не стыдно за то, что ворошу старые раны, что вновь тормошу то, что когда-то болело и мучило. Мне не стыдно врываться в его жизнь. Не стыдно прижиматься ближе, не стыдно стягивать галстук-удавку, отбрасывая в сторону и совсем-совсем не стыдно расстёгивать пуговицы белоснежной рубашки. Его секретарь разнесет по офису новую сплетню о какой-то дамочке, что пришла к шефу. И что что-то там не ладно /возможно попытается вынюхать больше, внезапно открыв дверь для того, чтоб предложить кофе/. Мне плевать, пусть говорят. Когда меня нет рядом, вы можете даже меня бить, пф.
- Ты будешь жалеть об этом, - прямиком в его губы, не вопрос, нет, утверждение. Я знаю, что он пожалеет еще ни раз о том, что сейчас не прогнал меня, не выставил за порог, за то, что позволил мне оказаться ближе, чем стоило. Но я предлагала уйти. Я давала ему возможность не нырять в эту прорубь, не трогать губы, волосы, талию. Оставить в покое всё, забыть о том, что было в прошлом. Не называла старого имени, не просила меня помнить все эти годы. Я отпустила его, но не он, он, оказывается, не отпускал меня до конца никогда. Не я первая открыла эту дверь, впуская суетливый ветер ворохом воспоминаний кружить голову. Пьянит. Не сопротивляюсь тому, что беспрекословно тянет мои руки к застёжке на его ремне.

+1

13

F U T U R E  I N  T H E  P A S T  2 0 1 2

Когда восседаешь в своём личном кабинете, а секретарша каждое утро подносит тебе свежезаваренный кофе [обязательно без сахара, но с щепоткой горькой, но ароматной корицы] как-то совсем не думается о тяготах минувших дней. Он выбрался из отвратительной топи с ярким названием Кингсбридж, сбежал от холодных ветров к ласковому морскому бризу; пожалуй, впервые в жизни почувствовал в себе веру, о которой так воодушевленно говорила мать. Разрушенные здания [жизни] теперь уже далеко позади, всего-то надо пересечь океан, рассекая по волнам вдоль эстурия и зайти в порт. Где-то там в сырой земле гниёт Безумный Джо, и его тело давно давно пожирают черви. Нет, не те, что обыкновенные земляные; а паразиты, жившие в нём на протяжении всей жизни. Эта отвратительная мысль как-то невыразимо греет душу, когда он делает первый глоток чёрного, горького, бросая мечтательный взгляд в идеально прозрачное окно. Сквозь ровные и острые пластины жалюзей нагло пробивается утреннее солнце. Соображает, что пора менять свой строгий костюм на нечто более лёгкое. Хотя, англичанин так мечтал в него забраться. Надеть на себя личину молодого и успешного дельца, вдыхать тяжёлый дым дорогих сигар в обществе прелестниц и быть на вершине. Что и не говори, а любая божья тварь к ней стремится. Посему справедливый Сазерлэнд совсем недавно стал жёстким Палмери, и так отъявленно лебезит со своим новоиспечённым отцом; пытается стать частью мира, который его ранее отторгал. Пусть он даже об этом не в курсе: Роберто он был не нужен, Вайлет пыталась вызвать аборт всеми возможными подручными средствами, но побоялась идти к местной поветухе, дабы та вставила ей металлическую скобу между ног предварительно обильно смазанную спиртом. Ему пришлось выгрызать свою жизнь с момента зачатия, посему он никогда не убеждал себя в том, что всё идёт своим чередом. Он долгое время держал женщин на вытянутой руке, ограничиваясь исключительно обществом шлюх или же тех самых самодостаточных блядей, которые никогда не звонят по утру и оставляют в одиночестве в холодной постели. Так, в его жизни появилась Рут. По щелчку ли пальца или по вине неверно набранного номера. Возникла и не захотела исчезать, появляясь снова и снова. Реджинальд не задавал ей неправильных вопросов, вечно оставаясь наедине со своим искомым, ведь, вряд ли он захочет услышать ответы. И несмотря на то, что чашка кофе была уже пуста, а на часах всего лишь 10 a. m., он томительно ожидает наступившей темноты, ведь, тогда сквозь блики звёзд и тусклые отблески фонарей на его пути появится она. Сумасшедшая, обдолбанная принцесса с горящими глазами и жаждой к жизни.

- Заждался?! - возникнет на пороге, словно чёрт из табакерки. А Палмери только ухмыльнувшись пойдёт навстречу, случайно спотыкнувшись об своего ещё не подросшего пса, который злобно зарычит и обиженно уйдёт в другую комнату, - У тебя в сутках сколько часов? До сих пор копаешься со своими бумажками? - говорит всё с той же пресловутой дерзостью, разбрасывая остатки сводок kingstrade по комнате; они вполне картинно разлетаются в разные стороны и вся ситуация вокруг напоминает инсталляцию к старому голливудскому фильму.

- Я думал, ты меня разлюбила, опоздала аж на целых полчаса. Ты же знаешь, в мире больших денег - это большой срок, - недолго думая достаёт из бара бутылку красного вина, разливая по бокалам на тонкой ножке. Но она сегодня не хочет разговаривать, смахивая это всё с журнального стола, и окрашивая светлый ковёр в оттенки, то ли бордового, то ли фиолетового. Он не оцепенеет от удивления, не будет на неё кричать, ведь, прекрасно понимает, что в этих движениях [в этих нотках раздражения] и есть вся жизнь. И кажется, что мир впервые принимает чёткие грани настоящего, где ему не нужно совершенно случайным образом находить себя на кладбище посреди могил неизвестных людей, выискивая ту самую со знакомым именем; не нужно улыбаться, восседая в кресле с отцом, имитируя блядскую заинтересованность процессом и детскую любовь; не надо врать матери, что Роберто изменился и поэтому из человеческих побуждений, он хочет носить фамилию Палмери [нееет, тебе просто нужны деньги, бизнес, власть]. Слава честолюбивого императора, ради которой когда-нибудь ты, змеиное отродье, пойдёшь по головам. И только один человек с радостью приведёт тебя в чувства.

Рут. Казалось, что он впервые смотрел на предмет своих воздыханий подобным образом - совершенно не понимал, что могло его зацепить. Сверлил взглядом, пытаясь выискать недостатки.

- Кто тебя сегодня расстроил? - прижимает к себе её тоненькое тельце, не в силах ничего изменить. Ведь, на сегодняшний день, Реджи Палмери не настолько уверенно чувствует себя в обществе Торелли, чтобы запятнать репутацию романтической связью со шлюхой. Он проводит тыльной стороной ладони по её бледным рукам, где некогда красовались фиолетовые синяки, результат её пагубной зависимости. Обещает себе, что обязательно поможет, вытащит. Но такова жизнь. Те, кого мы любим - покидают нас.

Если не привязать их к батарее, но это почему-то запрещено.

B A C K  T O  T H E  F U T U R E

Абсолютно без эстетических содроганий или же позывов к немедленной расправе после вот этих равнодушных "я не знаю чего хочу", Реджи отнюдь не отворачивается. Было странное ощущение, что перед ним какой-то непонятный фантом, ворвавшийся в жизнь под видом одной сумасшедшей из прошлого, чтобы по новой лишить его сна и спокойствия. Он крепко сжимает её в объятиях, в надежде, что она больше не исчезнет. Такая тёплая, нежная, с запутавшимся в волосах сигаретным дымом. Нет, и правда настоящая. Ментально он чувствует всеми своими фибрами [органами] - абсолюты их желаний абсолютно похожи между собой. Наступила другая жизнь. Теперь всё могло бы быть совершенно для них иначе, если только не врезаться в свои собственные триггеры, словно в бетонные стены. Он даже и не предполагал, что когда-нибудь увидит её на пороге своего дома [кабинета]; не надеялся, что её тонкие пальцы снова скользнут к молнии на его брюках, а его горячие руки с остервенением будут пробираться под белоснежную рубашку, оставляя красноватые следы на коже. Ему казалось, что если вдруг ей приспичит помириться - без понятия, что же за схему нужно провернуть, дабы растопить его ледяное сердце. Но здесь, сегодня, сейчас, ещё одна стена рухнула, еще одни пересекающиеся прямые стали параллельными. Ведь, в его глазах она была мертва. А Палмери помнит каждый её шаг, каждое её слово. И дерзкое: "заждался" брошенное совершенно не осторожно. Её прикосновения в миг ставшие такими родными, будто именно это он отчаянно искал последние семь лет в чужих лицах, фигурах. Здесь. В этом городе. В этой плоскости. Её больше ничего не держало ранее. Ведь её «бесы» - это действительно не демонические сущности с рогами, копытами и пятачками, а беспокойные думы. Одержимых здесь в Сакраменто пруд пруди, каждый второй, если не первый. Тем не менее, одержимые иной раз кажутся ей больше типажами, чем реальными людьми.

- Никогда. Ни я, ни ты, - утверждает нагло, шепчет в губы, а пальцы продолжают расстегивать пуговицы на уже несколько мятой рубашке, пробираясь к самому сокровенному. К груди, к сердцу, к тонкой талии, где так легко можно пересчитать рёбра. Он чувствует её слабость, податливость. И хотя прекрасно отдаёт себе отчёт, что такие, как Рут слабо поддаются дрессировке. Не собирается находится на безопасном расстоянии, наблюдать со стороны. Ему хочется нырнуть в её омут заново, разбудить всех чертей, и, возможно, даже закрыть их по клеткам, обмотанным колючей проволокой. Он бросает вызов миру, он бросает вызов ей. И эти поцелуи до крови, до боли, как самое важное откровение. И если всё окажет совсем не так идеально, как должно быть. Она с удовольствием изрежет все его вещи, испепелит совместный альбом, даст ему пару пощечин и, как бонус, хлопнет дверью изо всех сил, отдавив ему палец, который застрянет в дверном проеме. Пускай. Всё, что угодно, лишь бы не равнодушие, с которым она умудрилась исчезнуть в прошлый раз, будто и не было её никогда.

А воспоминания пусть также и продолжают бить по голове, будто обухом, напоминая про маленькую сумасшедшую девочку в его гостиной, обиженного щенка и засохшее пятно от вина на ворсистом, светлом ковре. Пусть давно уже выброшенном далеко на свалку, но застрявшем в воспалённом разуме, будто зияющая дыра. Всё случается по накатанной, будто в старой мелодраме, от соплей в которых периодически хочется блевать, ведь, чересчур идеализированная картинка нравится исключительно уставшим от быта домохозяйкам. Они вряд ли когда-нибудь смогут взбудоражить его душу сильнее, нежели это делали простые человеческие эмоции [в которых он, к слову, разбирается, как свинья в апельсинах]. Зачастую провоцируя негативные, но хоть так, их-то тоже надо откуда-то брать, дабы не прослыть обыкновенным овощем. Но вот вам разгадка - Рут. И тут же костры горят, города воспламеняются. Большой огонь по ночам всегда производит впечатление раздражающее и веселящее; на этом основаны фейерверки; но там огни располагаются по изящным, правильным очертаниям и, при полной своей безопасности, производят впечатление игривое и легкое, как после бокала шампанского. Другое дело настоящий пожар: тут ужас и всё же как бы некоторое чувство личной опасности, при известном веселящем впечатлении ночного огня, производят в зрителе... некоторое сотрясение мозга и как бы вызов к его собственным разрушительным инстинктам, которые, увы! Таятся во всякой душе...

- Хватит одной искры, чтобы пламя уничтожило весь мой дом; хватит ухода одной тебя, чтобы разрушить всю жизнь, - бормочет себе под нос, когда какой-то чёрт устроил какофонию в висках и дёргает за канаты воспалённых нервов. А тьма обволакивает, крадётся, сокращая расстояния между ними до одного дыхания и не позволяя никуда удрать. Душная неопределённость сжимает стены, электризует воздух до такой степени, что смотреть друг другу в глаза становится невозможной роскошью. Ну, что же, Рут, сыграем в слепую?

Из моей головы, где сферой становится плоскость
Где то горит фейерверк, то тлеет свечка из воска
Где музыка Баха смешалась с полотнами Босха
И не дружат между собой полушария мозга
Где крутится строчка одна днём и ночью
"Вали из моей головы очень срочно"
И вместе с собой забери о тебе мои мысли
Чтобы Богу не показалось, что мы в этом мире слишком зависли

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-23 14:19:40)

+1

14

- Когда ты в последний раз ел сладкую вату? - облизывает разбитую нижнюю губу, стоя у него на пороге. Черт, какая вообще сладкая вата, о чем может быть речь? Рут полчаса назад получила от Николаса звонко и хлёстко по лицу, отделалась малым только [float=left]https://i.imgur.com/IddzXxF.gif[/float]потому что ему нужна на завтра в продаваемом виде. За что получила? За то, что была у Реджи, что правда сам мужчина роли не играл и будь на месте героя её романа кто-то другой, получила бы из-за кого-то другого; просто за то, что нагло не брала трубку тогда, когда хозяин требовал к ноге. После знатного скандала, конечно же, вновь пришла к тому, к кому хотелось.
Он всегда даёт купюру вначале, дабы избежать в конце этого жалкого момента продажности. Рут всё ещё делает вид, что приходит к нему только потому что он платит, хоть дело перестало быть в деньгах давно. Неуловимый момент непонятно каким образом проскочил мимо надзора и перевернул вверх дном всё. Абсолютно всё никогда не будет так, как раньше. Никакого равнодушия, никакого хладнокровия. Прячет сотку в карман /деньги ей нужны, потому не отказывается никогда/, ему в руки вручает открытую упаковку с вышеупомянутой сладостью.
- Она со вкусом малины, попробуй, - отрывает кусок от жжёного сахара и кладет в рот к мафиози, - Вкусно?
Сама готова вот вот разреветься, пусть и держится из последних сил. Он видит, что она не в порядке, не в порядке больше обычного и дело вовсе не в героине. Заходит в квартиру так же смело, будто бы ей дозволено совершенно всё, но взгляд отводит в сторону. Рут никогда не рассказывает о том, кто и к чему принуждает её.
Николас Руссо - человек, которого она могла бы называть папочкой. Рука, которая подкидывает кость в виде героина, в квартире которого она обитает тогда, когда не получается перебиваться где-нибудь в другом месте. Мужчина, который указывает ей под кого [float=right]https://i.imgur.com/8ZZxy1L.gif[/float]нужно подлезть, кого очаровать, из кого достаточно компромат, или добыть нужную информацию, где следует просто быть ушами, глазами, тенью. Ник - человек, который может ударить просто если оказаться рядом с ним при его дурном настроении и который, конечно же, трахает свою собачёнку Рут, если в этот вечер не захотелось незатейливо дрочить на порнохаб.
- С тобой что-то не так, - закрывает за ней дверь, подмечая про себя, что сладкая вата это действительно вкусно, сладко и вредно для зубов, но нет вещей, которые были бы во всём сплошной идеальностью и гладкостью сторон. Рут - самая неидеальная женщина, которую Реджи мог только себе откопать, и нет худшего варианта для того, чтоб влюбиться. Сама Рут, конечно же, не питала призрачных надежд, зная, что любить её - дело гиблое, неблагодарное. Было бы чего душу в клочья рвать. Хансен не говорит об этом вслух, но четко знает, что наступит момент, в котором она уйдёт и больше никогда к Реджи не вернётся. Ни за что не узнаешь когда же наверняка пробьет этот час, она и сама не знает, действуя исключительно по наитию.
- Давай целоваться? - поворачивается к нему, он спрашивает "что это" указывая на губы, Рут отвечает лишь, что - Что "это"? Нет ничего.[float=left]https://i.imgur.com/SVo05Gb.gif[/float]
И скорее-скорее оказывается рядом для того, чтоб избежать дальнейших ненужных вопросов. Трется щекой о его едва уловимую щетину. Колется, стерва. На утро обязательно будет вновь гладко выбрит и свеж. Ни единого намека на то, что ночью был со мной.
- Реджи, - протягивает его имя так, словно пробует на вкус, - Мне нравится, когда ты улыбаешься.


Так, если бы когда-нибудь однажды ты практически утонул, нахлебался воды, плевался и боялся подойти к водоёму, а потом резко осмелел, мол, ну, и что тебе станет? Утонешь? Пф, столько раз выживал, что должно пойти не так в этот раз? И цепляешься за человека, потому что...да потому что так хочется. Руки, губы, взгляды, всё смешалось, небрежно раздеты, точно сошли с ума от столкновения. Были совершенно не готовы к волне, от того промокли до нитки. Моя блуза валяется где-то на полу, набирает на себя пыль и грязь принесенную на обуви с улицы, где-то рядом с его галстуком. Рубашка спущена с его плеч, мы растрепанные, увлеченные, кажется, что смогли бы даже не заметить войну, если бы разразилась под окнами. Стираем неподдельной страстью пелену из шести долгих лет, где не были вместе. На самом деле нормально быть вместе никогда не давалось, довольствовались крошками, которые могли украсть у судьбы. А теперь я могу не скрываться, не прятать факт того, что он рад меня видеть, и не уходить тихонечко через черный выход. Яркая безрассудная вспышка, которая ослепляет кометой горящей на черном небосводе. Улыбаюсь ему прямиком в губы, возвращая в норму сбитое дыхание. У нас совершенно не презентабельный вид и если нас застать прямо так, уперлись бы взглядом в голую задницу Реджи. Я довольная, словно до этого затеяла шалость и вот она, наконец-то, удалась! Помню, как говорила ему о том, что люблю, когда он улыбается - удивительная щедрость фраз от тогдашней меня. С ним могла не просто слушать, покорным болванчиком качая головой, могла говорить о какой-то понятной только нам двоим ерунде, от куда только подобные мысли брались в головах. Можно было бы съязвить, спросить о том, скольких пришедших по делу дам он успел отыметь на этом диване, но подобная дерзость испортит момент, вновь начнем плеваться ядом друг в друга, потому целую его в губы, испачканные моей помадой.
- Ты ведь понимаешь, что я отберу у тебя рубашку, раз уж моя так безрассудно была испачкана? - хитро прищуриваю глаза. Идея оставить его в одном галстуке после своего ухода кажется мне даже забавной.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2020-09-24 11:34:26)

+1

15

[float=right]https://64.media.tumblr.com/bb143534bf53f059c63cc593c3db6003/tumblr_inline_ob1vl4nTTA1t8bm8b_250.gifv[/float]Аллегра Палмери - не из тех женщин, которые спрашивают разрешения врываясь в чью-то жизнь [дом, кабинет]. Ей абсолютно всё равно, кто и что о ней подумает. Вооруженная личным сортом обаяния и ещё приправленная килограммами пресловутой дерзости, она дефилировала по коридорам "kingstrade" словно полноправная коронованная особа. Тоненькие шпильки звонко стучат по офисному паркету, вторые девяносто знойно покачиваются из стороны в сторону, будоража фантазии местного "планктона". Но ей абсолютно всё равно, у этой акулы слишком острые зубы, чтобы обращать внимание на такой сброд. Она тщательно перебирает кадрами, выискивая среди них абсолютные бриллианты, требующие огранки. И кто угодно может пасть ниц перед карими глазами итальянской мегеры. Кто угодно. Кроме самого хозяина улья Реджинальда, бывшего, мать его, Сазерлэнда, Палмери. Он же старается вести дела отдельно от неё, не собираясь посвящать любопытную Аллегру в свои дивные планы. Поэтому прежде, чем попасть к любимому братцу в кабинет, итальянка налила себе рюмку текилы, нарезала на тонкие ломтики зелёный лайм, провела языком по тыльной стороне руки, слизывая соль; а после того как жгучая жидкость пробралась в организм, предав ему необходимой смелости, велела секретарше заварить горный, травяной чай.

- Я выхожу из тени стены, Реджи, - изрядно повеселевшая, но немного злая, синьёра Палмери отправилась прямиком в директорский кабинет. Маленькое чёрное платье немного ниже колен, сверху пиджак, обещающий абсолютную строгость и непоколебимость. А в руках поднос с чайником, своеобразное алаверды для братца, с которым она немного покрутилась возле офисного зеркала.

- Мы с тобой немного повздорили, - совершенно не глядя вперёд, толкает дверь, вещая давно уже заготовленную речь, - Я решила, что тебе нужно успокоится, а нам поговорить. Посему принесла травяной чай, - и как только Аллегра переступает порог кабинета, мир будто замирает. Удивлённая мина сменяется хитрой мордой лица, которая вот-вот и разойдётся в ехидных колкостях, - Как мило, ты теперь девок на работе трахаешь?!


Пространство вокруг, будто шепчет - возьми её. Будь с ней. И он ведётся, непреодолимо снова и снова наступая на такие проторенные грабли, минуя предупреждения внутреннего голоса. Реджи поддаётся такому горячему искушению, чувствуя её губы вновь на своём теле. Отравленный, замороженный, то ли взглядом своей ведьмы из преисподней; то ли напуганный её внутренними змеями, с которыми он до сих пор не в ладах. Но вот-вот, обязательно подружится, дайте только ещё немного времени, которого нет. Он так хочет запечатлеть её в своей памяти, а если вдруг ничего не выйдет. И жизнь снова щедро одарит их новыми испытаниями [проблемами], из которых так важно найти выход. Её слова звучат мелодией, играючи эфемерно, будто обволакивая каждую неверную струну души, каждый орган, отвечающий за привязанность. Ведь, иногда достаточно взгляда, касания, а иногда мало даже целой жизни. И ему хочется верить, что где-то там на небесах кто-то великий расставил роли, поднял занавес и искренне смеётся над их странной трагикомедией. Абсолют его желаний сводится к тому, чтобы владеть ею целиком и полностью: понимать, что она чувствует. Любит ли? Ненавидит? Быть может, она незримо является его внутренним палачом, что с лёгкостью ворвался в жизнь, по велению души или же эмоций. Несмотря на животные рефлексы, и эту движущую силу, завладевшую его мозгом абсолютно - он изо всех сил старается быть аккуратным, ведь, они, к сожалению, не в самых комфортабельных условиях. К слову, может оно и к лучшему. Такие порывы - всегда самые честные.
В жилах закипает кровь, растекаясь по рукам венам, связывая по ногам. Отдаёт ознобом где-то в щиколотках, образуя лёгкое покалывания, будто бы ты с самой охренительной жары попал в ледяную воду. Но движения абсолютно не скованы, мысли прозрачны. Маски давно упали на пол, напоминая о том, что они всего лишь люди. Он - обыкновенный мужчина; она - простая женщина. Без одежды мы все равны.

- Мы купим тебе новую, - смеётся, гладит по волосам. Произносит искренне, на выдохе, всё ещё кутаясь словно в шёлковым простынях, в ароматах её тела, - Поехали прямо сейчас, к чёрту эту работу. Ты сама когда-то говорила, что у нормальных людей в сутках всего двадцать четыре часа. Надо жить, - есть время для них двоих: настоящее, незамыленное, их реальность, где нет места посторонним. Вплоть до того момента, пока в комнату не врывается одна дикая, безумная сучка.

- Ты в курсе, что ты нас напугала? А, ну выйди и зайди, нормально. Хотя, нет, подожди. ЭТО МОЙ КАБИНЕТ. Просто выйди! - в мыслях [в сердцах] он ежеминутно осыпал женщину всеми возможными проклятиями, начиная от банальных, зачем она вообще свалилась на его голову; и заканчивая серьёзными, как бы красиво и до щелчка ей этот прекрасный накрашенный орган открутить. Он резко набрасывает на Рут свою рубашку, а сам словно подросток, пойманный на горячем пытается прикрыться пиджаком, валяющимся неподалёку.

- Иногда приятно почувствовать себя малолетним почти в сорокет, - сбивчиво продолжает Реджи, в попытке выровнять до конца дыхание, когда ощущает легкое касание щеки к его плечу. И сейчас, конечно, бесспорно хочется удариться в бесконечный романтизм, размышляя о том, как давно её не было рядом; едва уловимый шлейф парфюма; мягкие, как шёлк волосы и прочее бесконечное бла-бла-бла. Но получается только рассмеяться.

- Давай, дадим этой сучке инфоповод? - заискивающе произносит Рут, вскакивая с места, натягивая брюки и оборачиваясь в мятую рубашку Палмери на практически голое тело; после чего не застёгивая её, выходит из кабинета, бросая равнодушное, - можешь войти, он свободен, - Хансен являла собой прекрасное сочетание красоты, ума и опасности. Первое: бесспорно притягивало внимание, особенно, человека, который в каждом божьем создании искал уникальные черты; второе: давало иллюзорную надежду на стабильность и адекватность... а третье же, позволяло послать к чертям собачьим здравый смысл и рассудок. Ему нравится видеть её настоящую, и от чего-то хочется думать, что вот такой настоящей дикаркой она может быть только с ним.

Отредактировано Reggie Palmieri (2020-09-24 17:16:00)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » my scars remind me, that the past is real


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC