внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от каспера кинга Еще несколько дней назад всё, что мог Каспер Кинг - скорбеть, смотря в никуда и наблюдая бесконечное ничто. Словно вокруг отключили мир, поставили на паузу, перекрыли белым... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
lola

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » In the air tonight


In the air tonight

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

spring 2020, Sacramento
Janis McDunell & Angel Grey

I can feel it coming
in the air tonight,
oh lord
I've been waiting
for this moment all my life,
oh lord
Axel Rudi Pell   —   In the air tonight

https://i.gifer.com/HQZ2.gif

+1

2

Янис крепко сжал пальцами рукоять ножа. Ему нравилось держать в руках нож; нож казался орудием силы. Он видел много раз, как в каких-нибудь крутых боевиках герои - мощные, сильные, совсем не такие, как он - втыкали лезвие в брюхо обидчику. У себя в голове Янис мысленно втыкал нож в брюхо мамкиных дружков - иногда не в брюхо, а в горло (в фильмах раненые в горло злодеи страшно хрипят, а из раны фонтаном брызжет кровь), но в реальности, конечно, он бы ни за что не осмелился так поступить. И дело не в том, что он боялся полиции или наказания; даже в тюрьме, пожалуй, хуже, чем дома, уже не будет. Просто над ним установился некий стеклянный барьер, понимание, что он никогда этого не сделает, некий данный факт, как генетическое отклонение с рождения. Не сделает, и всё тут. Так и будет крутить нож в руке и воображать кровавые картины (школьный психолог пришёл бы в ужас, наверное), но перейти от мыслей к действиям ему слабо.
Замахнувшись, мальчик опустил нож на куриное яйцо. Хрупкая скорлупа треснула, и белок с шипением вылился на раскалённую сковородку. Янис, вообще-то, не умел готовить - этим обычно занималась мама - но сейчас, пока она в больнице, лечит свою голову, ушибленную падением с лестницы, бытовые обязанности легли на его детские плечи. Не Роберт же будет ими заниматься, в самом деле.
Роберт, здоровенный усатый мужик, развалился на диване у телика; там показывали какую-то дурацкую программу, тупой сортирный юмор, который тот находил поразительно смешным, из-за чего весь первый этаж их крошечного дома периодически сотрясал гогот вперемешку с натурально поросячьим хрюканьем. Янису вообще казалось, что Роберт напоминает ленивую свинью, жаль, не жирную - он всё же был в на удивление хорошей физической форме, иначе мама не лежала бы сейчас в больнице - и это сравнение здорово веселило. Потому что свинье можно вспороть ножом брюхо.
Не сдержавшись, мальчик хохотнул себе под нос, и Роберт резко обернулся в его сторону:
- Чего ты там ржёшь, пиздюк? Жратва где?
- На сковородке, - Янис тут же притих, отбросил нож и ухватился за сковороду, усиленно изображая занятость. Роберт сверкнул недовольным взглядом и вернулся к телику:
- Пошевеливайся давай, жрать охота.
- Да, Роберт.
Роберт - очередной мамкин дружок, далеко не первый и уж, конечно, не последний. Янис всех их называл мамкиными дружками, потому что подобрать другое слово было сложно - они ему не мамины партнёры, потому что партнёрские отношения предполагают хоть какое-то равноправие, не мамины друзья, потому что другом такого, как Роберт, тоже не назовёшь, и уж точно не отчимы. Так, дружки. Мамкины дружки. Вечно пьяные, агрессивные ублюдки, у которых нежные чувства непременно перемешивались с чем-то тёмным, мрачным и невероятно властным. Такими были все мужчины Инги Саулите, молодой и всё ещё симпатичной, несмотря на пристрастие к водке, женщины, дочки латышских мигрантов, таких же деструктивных алкоголиков, создавших деструктивную семью. В детстве Инга плохо говорила по-английски, другие девочки в школе смеялись над её акцентом, торчащими передними зубами и оборванной одеждой, поэтому она ни с кем не общалась и не гуляла, предпочитая проводить всё время у себя в комнате. У неё не было наглядного примера нормальных, здоровых отношений; только токсичная мерзость, которую отец творил с её матерью и с ней самой. Теперь Инга сама стала матерью и инстинктивно искала для себя именно такие абьюзивные отношения, потому что они стали её единственной зоной комфорта; она не умела по-другому, не знала другого и знать не хотела. Может быть, ей нравилось во всём полагаться на сильного мужика, этакого хозяина в доме, и она считала, что ради такого можно и потерпеть парочку пощёчин, подумаешь, ведь бьёт - значит, любит, разве это не так работает?
Янис считал, что у мамы очень красивое лицо, и он расстраивался (а теперь, став старше, и злился), когда видел на нём синяки, но ничего не мог с этим поделать. Будучи маленьким крохой, он с плачем забивался под стол, чтобы не видеть, как очередной мамкин дружок бьёт маму головой об стену; со временем, становясь взрослее, он пытался заступиться, и в итоге они делили удары пополам: сначала доставалось Инге, потом Янису, потом снова Инге, которая выла, как волчица, бессмысленно умоляя: "Не трогай его, Кевин-Джон-Джеймс-Стивен-Роберт! Он же просто ребёнок!". Некоторые из дружков задерживались в маминой жизни на несколько месяцев, некоторые - только на несколько недель. Янису было всё равно. Они все походили друг на друга, как копии, отпечатанные на ксероксе. Все мужчины в жизни его мамы. Все мужчины в его жизни. Все мужчины, которых он когда-либо знал.
Наверное, Янис вырос бы таким же ублюдком, нашёл бы себе девочку, готовую терпеть побои и скотское отношение, потому что, как и его мать, не знал ничего другого, но у него-то с английским всё было нормально - он родился уже в США. Инга родила ребёнка от какого-то ирландца и оставила ему отцовскую фамилию, которую Янис ненавидел всем сердцем и с нетерпением ждал шестнадцати лет, чтобы сменить на мамину. Янис Саулитис - звучит гораздо лучше чем Янис МакДанелл. В любом случае, Янис считался американским гражданином и посещал обычную американскую школу, которая и послужила настоящим откровением. Впервые в жизни мальчик увидел, что дома может происходить другая обстановка. Глядя, как родители его школьных товарищей мило щебечут, как влюблённые голуби, он не мог поверить, что бывает и так, а со временем, когда понял, что их папы не трогают мам, что вместо водки по вечерам они пьют чай или кофе, а по телевизору показывают мультики или документальные фильмы БиБиСи, усвоил, что это не мир сошёл с ума - это его семья ебанулась. Чокнутая, ненормальная, дисфункциональная семья.
Чем старше становился Янис, тем отчётливее он понимал, насколько больная и извращённая жизнь творится у него дома, и если в младшем возрасте он просто отчаянно мечтал, чтобы мамкины дружки испарились, как по мановению волшебной палочки, мама перестала пить, и всё само собой стало хорошо (он даже загадывал это желание Санта-Клаусу, пока верил в его существование), то сейчас, взрослея, он начал задумываться о необходимых для этого действиях, потому что понял: чудес не бывает. Мама не бросит пить по щелчку пальцев, ей нужно лечь в клинику; чтобы лечь в клинику, нужны деньги. Чтобы найти деньги, нужно их заработать. Чтобы их заработать, нужно ещё немножко подрасти. В тринадцать ему даже травкой торговать не доверят.
Яичница шипела и забавно пузырилась; интересно, она уже готова или нужно жарить ещё? Мама бы знала, но мама в больнице с сотрясением мозга. И она, конечно, не падала с лестницы - у них в доме даже лестницы нет, не считая крыльцо. Роберт хорошенько постарался в прошлый раз, переборщил и теперь раскаивался - во-первых, из-за того, что за причинение реального вреда здоровью можно и проблем с полицией нажить (и хорошо бы он их нажил, но Инга не такая; Инга со слезами на глазах убеждала врачей, что просто упала и сама во всём виновата), во-вторых, из-за того, что бытовой режим их крошечного жилища пошёл псу под хвост. Убираться, готовить, стирать, гладить и заниматься прочими делами на ближайшие недели полторы стало некому, и Роберт, который за всё жизнь не пропылесосил ни одного ковра и не приготовил ничего сложнее бутерброда, заставлял Яниса обеспечивать дом всем необходимым. Янис искренне старался, потому что не хотел получать лишний раз. Самому ему есть расхотелось совершенно. Но и он был отнюдь не знатоком домашнего быта.
- Фу, блять! Ты тупой, что ли, малой? - Роберт рывком поднялся с дивана, быстрым шагом вошёл в кухонную зону, выключил плиту и с досадой треснул ладонью по столешнице. - Не чуешь, как гарью воняет? Переверни-ка её! Сгорело всё нахер, небось?
- Н-нет, - выговорил Янис, а сам с ужасом принюхался и понял, что, похоже, действительно спалил яичницу ко всем чертям.
- Как нет, когда вонища на весь дом! - Роберт неодобрительно оскалился. - Вот что, сам будешь жрать эти угли, понял? А мне пожарь новую, нормальную, и если снова спалишь, следующие яйца на сковородке окажутся у тебя из штанов, ты понял меня?
- Понял, - смиренно кивнул Янис, старательно унимая клокочущую в груди ярость. Вот бы он был достаточно сильным, чтобы схватить нож и...
...Звонкий хлопок пощёчины заставил содрогнуться, казалось, даже лежащие на столе тарелки. Мальчишка инстинктивно схватился за горящую от удара щёку, физически ощущая красное пятно, разливающееся на добрую половину его детского лица. В его взгляде сквозила пронзительная смесь эмоций, главным образом обиды и удивления - как, за что? Он же признал ошибку, не сопротивлялся, даже не сказал ничего плохого!
- Чтоб не засыпал, стоя у плиты, блять, - пояснил Роберт, довольно ухмыльнувшись. Помимо запаха гари Янис различал и кое-что ещё: отвратительный, но знакомый, как преследующее их фамильное проклятие, запах спиртного. Роберт уже хорошенько надрался, и агрессия, которая обычно скапливалась в нём в такие моменты, искала выхода. Лучше не давать ему повода. Никакого повода, иначе это плохо кончится. Кому, как не Янису, знать?
"Не давай повода, будь хорошим мальчиком, не давай повода", - говорил сам себе мальчик, повернувшись к плите. Он собирался выбросить сгоревшую яичницу в ведро. Судя по шагам за спиной, Роберт возвращался на прежнее место у телика.
Руки у Яниса дрожали - уже не от страха, а от злости. Беспомощной ярости, которая тоже искала выхода, но не могла найти, потому что - "не давай повода".
Несколько дней назад он ударил маму так, что она теперь в больнице, а поводом к ссоре послужила абсурдная хрень: она якобы купила не то пиво, какое он хотел. Значит, не слушает его, не уважает его желания, сучка. Так он говорил, урод? Козёл. Конечный мерзкий ублюдок. Он назвал его мать сучкой. Он отправил её в больницу, и ему ничего за это не будет.
- Надо бы плюнуть тебе в эту яичницу, козёл.
- Что ты сказал?
Янис почувствовал, как по коже прошёл лёгкий холодок. Он не собирался говорить это вслух. Он умный мальчик, он знал, что нельзя давать повода.
- Повтори-ка, мелкий. Что ты сказал?
Гнетущая тишина откровенно пугала мальчишку. Он понимал, что уже влип, что нужно как-то замять неприятность, скажем, соврать, будто имел в виду что-то другое...
- Я сказал, - адреналин, шальная бравада захлестнула Яниса с головой, - что надо ПЛЮНУТЬ тебе в твою сраную яичницу, ТУПОЙ УБЛЮДОК!
- Вот оно чё, - нехорошо усмехнулся пьяной улыбкой Роберт, - этому тебя мамка научила, да? Сучка твоя мамка. И ты такой же сучёныш. Ничего, я тебя научу, научу манерам, блять, джент-как-там-это, джентльхрена из тебя сделаю, нахуй... иди сюда!
Большего повода Роберту и не требовалось. Роберт, вообще-то, был далеко не самый счастливый человек на свете. Ветеран войны, он прошёл через Ад, вернулся обратно и продолжал творить тот же Ад, только на мирной земле. Дома у тех, кто был готов это терпеть.
Янис попытался юркнуть под чужой рукой, но мужчина с поразительной для пьянчуги ловкостью перехватил его за шиворот, встряхнул так, что у мальчика клацнули зубы, и рывком развернул к себе лицом. Что он при этом говорил, Янис разбирал с трудом, да и не вслушивался особо; инстинкт самосохранения сосредоточился на чужой хватке и попытке из неё вырваться.
Роберт, не церемонясь, хорошенько всадил несколько ударов кулаком мальчишке в лицо; Янис молотил своими кулаками по сжимавшей одежду руке, в какой-то момент, видимо, ударил наконец достаточно больно, но вместо долгожданной свободны лишь обрёк себя на мучения: Роберт схватил Яниса двумя руками за шею и приподнял над полом, лишая мальчика кислорода. Зря он это сделал - организм, лишённый жизненно необходимого вещества, вступил в борьбу с утроенной силой. Сам не понимая, что делает, Янис принялся брыкаться в воздухе ногами и весьма удачно пнул обидчика в голень. Повезло, что в ту секунду на Янисе были его любимые старые кеды - недавно он вернулся с улицы и решил не разуваться - всё равно полы в доме грязные... Теперь твёрдый носок обуви здорово выручил своего обладателя, нанеся болезненный тычок в чувствительную обнажённую область (Роберт носил старые протёртые шорты). Хватка мучителя ослабла, мальчишка приземлился на пол, жадно хватая ртом воздух, едва не потерял равновесие, но устоял и кинулся к двери. Сердце рвалось из груди, голова гудела, а сзади мчался опомнившийся преследователь.
- Эй, вернись! А ну вернись, я с тобой не закончил!
Янис пулей выбежал наружу и бросился бежать, не сбавляя темпа. Он знал, что Роберт не рискнёт бежать за ним посреди улицы; такие, как Роберт, не демонстрируют агрессию при других людях. Пытаются держать лицо, делать вид, что у них в семье всё нормально. Чтобы никто ничего не подозревал. Чтобы никто не помешал.
Мальчик бежал, пока лёгкие не начали гореть, а голова - кружиться; только тогда он позволил себе остановиться. Тяжело дыша, он наклонился, упёршись ладонями в колени, и стоял так, пока сердцебиение не пришло в норму. Ему казалось, что пробежал он не так уж много; наверное, надо завязывать с сигаретами, они, говорят, на дыхалку плохо влияют, а дыхалка ему может ещё пригодиться.
Оглядевшись, он обнаружил себя в парке. К поздней ночи здесь уже никого не осталось, все любители вечерних прогулок разошлись по домам. Янис бесцельно двинулся вперёд, озираясь в поисках скамейки. Кровь засохла на лице, на скуле постепенно расцветал здоровый синяк, шея до сих пор саднила от давления чужих пальцев. Нет, он не вернётся домой; Яниса часто посещало желание сбежать из дома, но разве мог он бросить маму одну наедине с этим чудовищем? Сейчас же мама в больнице, и о ней заботятся врачи. Кажется, впервые за долгое время мама в безопасности. Нет, он определённо не вернётся домой. Он лучше сдохнет прямо тут, под забором, чем проживёт ещё неделю один с Робертом.
[NIC]Janis McDunell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/lruowV0.gif[/AVA] [STA]end this suffering[/STA][SGN]You made a monster of me
https://i.imgur.com/36uSDzJ.gif
[/SGN]
[LZ1]ЯНИС МАКДАНЕЛЛ, 13 y.o.
profession: школьник[/LZ1]

Отредактировано Anthony MacIntyre (2020-09-12 02:32:01)

+1

3

can you hear us
can you hear us
we have come
to break the silence

kissin' dynamite // breaking the silence

look
Ты сидишь на крыше, свесив ноги в тяжелой обуви. Ты смотришь в ночное небо. На нем россыпь звезд и одинокие серые облака. Ты видишь, что тучами уже затягивает горизонт. Воздух наполнился легкой, но довольно пыльной свежестью, как предвестник скорого раската грома, возможно и первого в этому году. По крайней мере, ты не помнишь, слышал ли его. А так ли это важно?

Ты опираешься рукой о колено, куришь и слушаешь в наушниках тяжелую музыку. Ночной ветер развивает твои курчавые волосы цвета воронова крыла. Ты собрал их в хвост, в левом ухе все тот же крест, а ногти ты покрасил в черный цвет. Скорее от того, что недавно отдавил два пальца, и малышка Саша предложила всем остальным придать подобный цвет. Она была так вдохновлена, что ты и не спорил. Тебе нравится, когда дети смеются. Правда, Ангел? Они решили, что ты их проводник в большой мир. Почему-то считают тебя таким же ребенком, только в два раза больше. Они думают, что у тебя случилось что-то в жизни страшное, раз ворон приходит в твой дом каждый день.
А ты улыбаешься и говоришь, что вороны просто мудрые птицы.
Ты никому не говорил о том дне, когда подрался с бывшим другом, и после отец проводил так называемый метод воспитания за закрытой дверью. Ты помнишь обрывками тот вечер. Как будто старые бетонные плиты треснули под проворством новых зеленых паростков сорняков. Словно из брошенных в землю гильз выросли новые деревья с гранатами вместо плодов. Ты стал той самой гранатой в пальцах мудака, а после размеренные и спокойные руки мастера Вэя вставили чеку на место и сложили тебя аккуратно на бархатное красное покрытие, оберегая от чрезмерного света, дурных помыслов и ненависти.

can    you    hear    us
can    you    hear    us

Ты все еще слышишь детский плач. Вытираешь эти слёзы украдкой. Последние детские слёзы, каждый раз. У каждого ребенка, который попался на твоей дороге с яркими желтыми лентами и предупреждающими знаками на обочине. На твоей коже по сей день горит огнем ожог, оставленный отцом на долгую память, и смердит паленной кожей. Ты Ангел. Мёртвый, как для живого. И слишком живой для мёртвого. Ты находишься между двух миров. И ни один из них не принимает целиком.

Ты слышишь голос Саши. Она стоит снизу. Смотрит на тебя и кричит, что уже пора.
Пора спрыгивать с крыши и вести ее к матери. Мистер Элвис Пресли каркает в ответ и срывается в ночное небо. Он как будто намекнул тебе, что ты слишком далек от реальности в последнее время. Ты начинаешь опять видеть странные сны, иногда ловишь себя на мысли, что стена скоро падет, а за ней окажется другой мир, новый и совершенно далекий от реальности.

???
???

Эй, ты обещал! Ты обещал встретить маму и проводить нас домой! — она смотрит на тебя, держит под мышкой свой яркий скейт, — Ангел, ты же не вздумал падать? — стягивает с головы капюшон худи и хлопает озадаченно глазами.
Ты встаешь и смотришь вниз. Расстояние где-то пятнадцать метров. Видишь пожарную лестницу. И спускаешься. Спрыгиваешь с последних ступенек. Саша едет на скейте к тебе. Ты склоняешь к ней голову и подмигиваешь:
Надень маску.
Она смотрит на тебя. Своим маленьким кулачком бьет в живот и говорит, что все это fucking shit. Потом смеется, и вы идете по ночному переулку к паршивой кофейне, где работает мама девочки.

Ты думаешь о том, что пора позвонить агенту Стемпу, и может для тебя найдется работенка в каком-нибудь новом сезоне, если ЛА начали снимать проекты. А Саша катится по тротуару и рассказывает о книжке, которую все сейчас читают в ее классе. Кажется, Джуди Муди? Ты спрашиваешь о героине. Твой голос звучит несколько приглушенно. На тебе черная маска с шипами и заклепками, ты делал ее вместе с детишками, когда те прогуливали у тебя уроки. Ты объяснял им необходимость в безопасности, в это темное время для планеты. Пытался им донести, что вирус может быть и оружием в руках больших людей, а может и формой геноцида от перенаселения планеты. Но во всяком случае, это не отменяет опасности для маленьких организмов, таких как у них. Ты слишком любишь детей!
И ты носишь эту маску с гордостью. Накидываешь на голову капюшон и ловишь себя на мысли, что зря выкинул старый плащ. Но ты по-прежнему выделяешься. Даже среди молодых людей. Среди взрослых и детей. Они смотрят на тебя, как на белую ворону.

can    you    hear    us
can    you    hear    us

Некоторые идут за тобой, как Саша. Не боятся, заглядывают с доверием в глаза и берут за руку сами. Другие обходят стороной, создают свой прототип Ангела. В котором ты типичный Майкл Джексон (по их мнению, конечно же). Но ты ведь знаешь, что поп-король не был тем ублюдком, коим его создали другие.

Вы заходите в заведение под звон колокольчика. Ты снимаешь с головы капюшон, приглаживаешь волосы, а Саша залазит на барный стул. Кассир по прозвищу Кэп кричит, что Саша и "какой-то живой мертвец в маске бдсм-щика" пришли за ней. Потом смотрит на тебя и спрашивает, не хочешь ли ты кофе. Девочка говорит, что ей полагается хот-дог, причем бесплатно. Ее мама работает сверх нормы, а справедливость должна восторжествовать. Она говорит эту фразу, четко расставляя приоритеты и ставя ударения на слово "справедливость". Ты чешешь ткань на подбородке и ведешь головой.
Ты в прошлый раз бесплатно ела картошку фри.
Девочка оборачивается к тебе и деловито говорит:
Ты слышал, Ангел? Он хочет посягнуть на мои детские права. Он хочет, чтоб я умерла с голоду.
Ты улыбаешься в ответ. Одним лишь взглядом. Достаешь из карманов штанов пару купюр и говоришь Кэпу, что лучше ее накормить во избежание восстания малых наций и народов.


we    have    come
to    break    the    silence

Ты провожаешь их домой. Несешь бумажный пакет с продуктами, и тебя спрашивают уже у порога дешёвого многоквартирного кооперативного дома:
Ничего не слышно от ЛА? Было бы здорово увидеть тебя на большом экране, — мама Саши берет пакет в руки и смеется, — если, конечно, закончится это безумие с ковидом. Мы теперь будем работать на вынос. Так что не ломитесь в двери, в следующий раз.
Ты киваешь, обнимаешь ее и говоришь, что вы будете вести себя прилично, и как подобает добропорядочным гражданам этого штата. Но ты не уверен уже ни в чем. Тебе кажется, что этот дурной сон на тонкой игле шприца, и скоро белый раствор попадет в лимфу всех людей. Вопрос лишь времени. Здесь в большом мире огромных и тяжелых перемен ты всего лишь тот странный тип, которого обходит толпа стороной. И ты идешь в самую тьму, в ее сердцевину. Идешь со своим коктейлем Молотова, зажигая новый свет в конце этой самой тьмы. Озаряешь огненным маревом смерть, дурачишь и играешь в партию с ее костлявыми руками, а после забираешь выигрыш и уходишь. Она же дышит в затылок. Следует мрачной тенью, отбирая у тебя близких и друзей, подкидывает кости, и испытывает твое сердце адреналином, заставляя просыпаться порой с отдышкой или повышенным артериальным давлением.

Ты знаешь, что она скоро возьмет своё.
Чувствуешь темечком, что твоя нить жизни может оборваться.
Так же внезапно.

Ты бредешь через парк. Слышишь над головой карканье чёрной птицы. Догадываешься, что мистер Элвис Пресли выбрал именно этот парк для своих ночных полетов. И ты спешишь ему улыбнуться. А потом слышишь топот ног. Ты не один. И ты оборачиваешься назад.
На угрюмой скамье сидит мальчишка. Ты прищуриваешься. Он примерно такой же, каким был ты когда-то, когда отец оставил ожог на твоем теле, а после ты подставил ему подножку в ту роковую ночь, когда он умер.

Ты снимаешь маску с лица. Стоишь в стороне. Сравнительно долго. Он должен был уже уйти. Но не спешил.
И тебе почему-то кажется, что Элвис Пресли не спроста сегодня околачивается именно здесь. Во всяком случае, именно такую картину нарисовало воображение.

Ты присаживаешься на скамью. Объявляешься словно гром среди ясного звездного неба. И действительно, где-то с юга тянет прохладой. Гулкие раскаты доносятся, предупреждая Калифорнию о возможных штормах и приливах.

Будет дождь, — говоришь ты, держишь в руках маску и смотришь вперед.
Ждешь, когда парнишка среагирует. Тебе кажется, что он нуждается сейчас в чем-то таком, что можешь дать лишь ты один на весь город.
Через твое сознание прошло столько детей, что ты уже не помнишь многих имен, и надеешься, что не встретишь их на надгробных плитах, или в сводках ночных новостей, во время которых показывают без вести пропавших или осужденных за былые ошибки. Мальчик сопит. Ты продолжаешь молчать. Птица садится на ветку над вами, демонстративно каркает опять.
И ты говоришь фразу, которую так часто слышат все уличные сорванцы, встречая тебя в тяжелый период своей жизни:
У меня дома есть пицца. Правда, она утренняя, но я могу ее разогреть, если ты голоден.

we    have    come
to    break    the    silence

Может расскажешь, откуда у тебя ссадины на лице, и почему ночью ты здесь? — оборачиваешься к парню и слабо улыбаешься.
Он так напоминает тебя самого. В его глазах ты видишь Хиросиму; летящих смертников в две знаменитые американские свечки; ты видишь грузовики радикальных мусульман, зачистки закостенелой постсоветской власти, что пытается подавить молодой и независимый дух народа; и тебе становится страшно от осознания того, что именно они — дети могут умереть в этой неравной для них войне. Ты поднимаешься со скамьи и смотришь в небо:
Не обязательно ломиться в дверь, чтоб тебя услышали. Но очень важно во время перешагнуть через себя и страх, достаточно занести кулак над дверью всего один раз, — ты сжимаешь пальцы в кулак и стучишь в воздухе, — тук. Меня зовут Ангел, и я видел смерть. А ты?
Ты смотришь слишком добродушно, с ноткой наивности и искренности. Ты готов слушать мальчишку. Уже давно.
Расставляешь руки в стороны, как на кресте и медленно отступаешь. Твои руки открыты, и все твои шрамы перед глазами уличного сорванца. Ты показываешь их, ведь это так важно для них. Понимать, что мы, собственно говоря, понимаем их. Им необходимо быть услышанными, ибо взрослые так редко находят свободное время даже для себя. Так мы и теряем их. Так когда-то потеряли самого Ангела.

can    you    hear    us
can    you    hear    us

Отредактировано Angel Grey (2020-09-15 16:36:36)

+1

4

Минуты бесцельного шатания растянулись в неопределённую вечность, вязкую, как чёрный пластилин, и не приносили Янису никакого облегчения; напротив, чем дольше он шёл, тем яснее ощущал физическую усталость, тем сильнее саднили места ударов. Бессмысленное путешествие следовало прекращать.
Только мальчик успел об этом подумать, как слегка рассредоточенный взгляд охватил тёмный силуэт скамейки. Парк ночью плохо освещался, фонари часто перегорали, но в том, что перед ним скамейка, сомнений не было. Янис плюхнулся на твёрдое сиденье и замер, глядя на землю внизу пустыми, словно пластмассовые пуговицы у плюшевого мишки, глазами. Он правда устал, но должен был взять себя в руки, собрать мысли в кучу, а волю - в кулак и решить, что делать дальше. Допустим, он не вернётся домой; но куда ему тогда идти? В теории, он мог бы ввалиться домой к одному из школьных приятелей, скажем, к Джорджу. Джордж не выставил бы Яниса за порог: помимо того, что мальчишки вместе играли в мяч на переменах и частенько прогуливали уроки в местной курилке, учась курить, как взрослые, Янис ещё и позволял Джорджу списывать на тестах по математике. Нет, Джордж бы его не выгнал; но у Джорда семеро братьев и сестёр и всего три спальни. Где Янису разместиться? Разве что на полу... да хоть бы и на полу. На полу дома у друга лучше, чем в собственной кровати дома у Роберта.
Погружённый в мысли, Янис не сразу заметил стоящую поодаль фигуру. Лишь когда невнятный силуэт начал приближаться, он уловил движение боковым зрением и напрягся: кого мог чёрт принести в эту глушь в такое время суток? Ничего хорошего ждать явно не придётся. Мальчик знал: по ночам разгуливают только пьяницы, преступники и извращенцы. Ни с одним из вариантов он не хотел связываться. С другой стороны... терять-то ему нечего. Ни денег, ни ценных вещей, ничего с собой нет. Если незнакомец не дурак, должен понять, что от побитого пацана ничего не добиться. Ну, если только он не извращенец. Извращенец может ещё и воспользоваться ситуацией. Взрослые очень любят это делать - чувствовать власть над теми, кто слабее. Особенно мужчины. А фигура как раз принадлежала мужчине - Янис разглядел его как следует, насколько позволяла темнота, но прикинулся незаинтересованным, даже головы в его сторону не повернул. Так и продолжил смотреть вперёд, чувствуя, как увеличился вес на скамейке. Точно извращенец. Ну ничего, попробует сунуться - получит такой же пинок в голень, как Роберт. Мальчик поджал губы, стараясь унять забившееся в страхе сердце.
Однако незнакомец не спешил нападать; он лишь пробормотал что-то про дождь, и Янис невольно поднял голову к небу, силясь разглядеть дождевые тучи. Ни хрена не видно - сплошная мрачная пелена, ни звёзд, ни луны. Наверное, как раз из-за туч - загораживают. Нахмурившись, Янис хранил молчание - разговаривать с подозрительным типом он точно не собирался. Какое ему дело до дождя? Пусть хоть конец света, хуже вряд ли будет. Прохладная вода могла бы остудить его ноющие ссадины... Но мужчина никак не унимался, теперь ляпнул что-то про пиццу, и Янис почувствовал, как желудок свело от голода; переживания переживаниями, а инстинкт требовал своё. Он даже отчётливо представил эту пиццу, тонкую, хрустящую, покрытую тягучим сыром и томатной пастой... желудок взвыл, как одинокий кит, но мальчишка лишь сцепил зубы: надо быть полным идиотом, чтобы повестись на столь очевидную уловку. Извращенцы - народ креативный, чего только не выдумают, чтобы заманить жертву в укромное местечко! Конфеты, кошечки-собачки, роботы, машинки... а тут - пицца. Вполне логично, Янис уже слишком взрослый для конфет и щенят.
Казалось, незнакомца ничуть не смущало чужое молчание. Не получив реакции на свои слова, он перешёл в более настойчивое наступление и теперь задал вопрос, что подразумевало хоть какой-то ответ. Янис начинал нервничать; его пугал не столько мужчина, сколько непредсказуемость ситуации в целом. Он надеялся, что тот отстанет, сообразив, что приманка не сработала, и уберётся куда подальше, но потенциальный извращенец не сдавался. И Янис не сдавался тоже.
- А вам-то что? - угрюмо отгрызнулся мальчишка, вроде бы грубо, но машинально соблюдая правило официального обращения на "Вы" - мама постаралась, научила, что ко взрослым обращаются именно так. Мама научила его манерам. Она, может быть, не очень умная, зато очень добрая. Она не сучка.
- Нет, серьёзно, вам какое дело? - сейчас Янис будто намеренно спровоцировал мужчину. Вместо ответа тот вдруг поднялся, заговорил какую-то муть из Библии (из Библии же? Мама читала Янису Библию, правда, на латышском, и он не был уверен, что угадал цитату, но что-то про стук в дверь там упоминалось) своим ласковым голосом... Янис слегка успокоился. Может быть, незнакомец - просто какой-нибудь чокнутый чудила, странный, но безвредный. Вроде тех, кто ходит по чужим домам с призывом поговорить о Господе нашем Иисусе. Во всяком случае, выглядит он дружелюбно и никакой агрессии не проявляет, начисто игнорируя грубость мальчика...
Ангел. Янис усиленно заработал мозгами, копаясь в памяти: он слышал это имя, пожалуй, не единожды. Джордж что-то говорил про него; якобы Ангел - хороший человек, всегда готовый помочь попавшим в беду детям. Может, и чокнутый, кто его знает; это же странно всё-таки - посвящать себя помощи какой-то чужой детворе. И Зак его упоминал, и Мэрилин... приятели, которым Янис в целом доверял.
Он молча оглядел раскинутые руки. Похоже, Ангел знал, о чём говорил. Понимал... но мальчик уже ушёл в глухую оборону и не планировал отступать от намеченной тактики - то ли из-за детского упрямства, то ли из-за того, что в принципе не ждал ничего хорошего от взрослых мужчин. Он отвернулся и буркнул в темноту отрешённым, но не агрессивным голосом:
- Уходите. Мне не нужна ваша помощь.
Честно говоря, собственные слова показались Янису недостоверными, совершенно неубедительными. Насколько убедительно может звучать уставший, голодный тринадцатилетний мальчишка с избитым лицом? Он с досадой впился ногтями в древесину скамейки:
- Я сказал, мне не нужна ваша помощь! Уходите!
А теперь он звучал не то, что неубедительно - он звучал отчаянно. В голосе - дрожь, в мимике - неуверенность, во взгляде - смятение.
Янис мельком посмотрел на Ангела, который, разумеется, и не думал никуда уходить. Выругавшись себе под нос, мальчик опустил взгляд в землю, поковырял её носком ботинка и неловко выговорил, словно давился словами:
- У вас правда есть дома пицца? - в конце концов, ему нужны силы, значит, нужно подкрепиться, а ночью даже яблоко с рынка не своруешь. Джордж утверждал, что Ангел - хороший человек, а если вдруг окажется, что это не так, Янис всегда сможет убежать - бегал он на удивление быстро, компенсировал недостаток физического преимущества в драке. В его ситуации, увы, приходится идти на риск, но цель его оправдывает - еда, может быть, и вода, и сигареты... Да, он должен рискнуть, иначе никак. Иначе придётся возвращаться домой, а от Роберта хорошего точно не жди.
[NIC]Janis McDunell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/lruowV0.gif[/AVA] [STA]end this suffering[/STA][SGN]You made a monster of me
https://i.imgur.com/36uSDzJ.gif
[/SGN]
[LZ1]ЯНИС МАКДАНЕЛЛ, 13 y.o.
profession: школьник[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » In the air tonight


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC