внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты заметил, какие прикольные стены?


ты заметил, какие прикольные стены?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

billie feat. fanny
https://i.imgur.com/o8j1rrV.gif

я люблю тебя, ты такой охуенный
расстегни мне блузку, перейдем на "ты"
ты такой пиздатый,
как кокаин внутривенно

[NIC]Fanny van den Broek[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/1uFYMMs.gif[/AVA][SGN][/SGN]
[LZ1]ФАННИ ВАН ДЕН БРУК, 23 y.o.
profession: разовые подработки[/LZ1]

+1

2

Любая тема, так или иначе связанная с наркотиками, клиникой, лечением, промывкой мозгов, всё ещё, даже спустя год, вызывает чувство лёгкой паники. И всё же, отрицать больше не получается: ты не в порядке. Слетаешь с катушек, медленно, по миллиметру в день, однако даже этого достаточно, чтобы вновь очутиться в беспросветном пиздеце, из которого так мучительно было выбираться. Ты боишься снова подсесть на тяжёлые наркотики. Боишься и знаешь: с твоим образом жизни, если ничего не изменится, это неизбежно. Как будто видишь тучу, чернее ночи, зависшую где-то вдалеке, на горизонте, осталось лишь только её дождаться.

Иронично, что прямо сейчас ты эту тучу видишь. В ней нет абсолютно ничего метафорического, самое обычное атмосферное явление, которое чуть позже принесёт спасающий от жары ливень. Однако она видится тебе, как предзнаменование чего-то плохо. Стоишь и куришь, вот уже полчаса не решаешься сдвинуться с места.
Перед тобой ничем не примечательное, абсолютно серое здание. Серая металлическая дверь, серые, от дорожное пыли, оконные рамы. Из мира будто вдруг разом выкачали все краски, однако зато, вот теперь, он идеально гармонирует с твоим внутренним состоянием. Ничем не примечательное здание, в любой другой день ты бы прошёл мимо, не взглянув ни разу. Сегодня же взгляд буквально прикован к неприятной серости. Ты пришёл сюда, потому что хочешь что-то изменить. Дать самому себе шанс. Ты покинул терапевтическую общину ровно год назад, попрощался тихими, спокойными улочками её небольшого лагеря, обнял на прощание психолога, который правда тебе очень помог. А затем, должен был посещать собрания Анонимных Наркоманов, чтобы, так сказать, закрепить эффект, однако с упорством маньяка их игнорировал. Теперь же ты боишься, что пропустил слишком много времени, уже поздно, ничего не исправить. Мысль о том, что все вокруг на самом деле чертовски хотят помочь, дребезжит, становится прозрачнее с каждым днём, ты всё меньше ощущаешь её влияние на свою жизнь.

Приходишь сюда, честно говоря, в третий или в четвёртый раз. Так и не решаешься перебежать дорогу, открыть дверь, войти, посмотреть в глаза людям, которые перенесли то же, что и ты, а может в разы больше. Самое противное, что ты - далеко не один такой. Пару раз уже видел таких же, вот как ты, парней. Стоящих неподалеку, всматривающихся в серые стены, будто на них нарисованы ответы на все самые важные работы. Ощущать себя слабым, трусливым, как все остальные вокруг, физически неприятно. Поэтому, в конце концов, решаешься. Окурок летит в неопределённую сторону, поправляешь капюшон чёрной толстовки, чтобы лучше прятала лицо, перебегаешь дорогу. Да, точно, сегодня ты дашь им шанс. Сегодня ты дашь себе шанс. Сегодня всё, наконец, изменится.
Ты даже не можешь представить себе глубину разочарования, в которую погрузишься через полчаса.
Преисполнен чувств, надежд, ты почти воодушевлён, однако всё хорошее в тебе разбивается вдребезги, налетает на стену суровой реальности. Никакого тебе светлого зала, в котором стулья стоят кружком, никакой тебе симпатичной девушки, которая призывает поговорить, мягким, теплым, располагающим голосом. Здесь темно, зал напоминает актовый, только вместо кресел - неудобные, жесткие стулья, где пластмассовые, где металлические. На стене, сверху, многозначительно висит крест. В стороне, около окна, стол с печеньками, рядом стопки с брошюрами. Ты пробегаешь по ним взглядом без особого интереса. Разговариваешь с администратором, представляешься, говоришь, что первый раз. Он записывает что-то в толстую, облезлую папку, а затем приглашает присесть. Ты - новенький, первый раз, поэтому сегодня только слушаешь. Отходишь и хмыкаешь про себя: если они считают, что ты будешь что-то кому-то рассказывать, то они явно ебанулись.

Самый пиздец начинается, когда все занимают, наконец, свои места, а собрание начинается. Чувак около сцены, тот, что вызывает, задает вопросы, разговаривает, больше всего напоминает школьного учителя, а ты ненавидел школу. Особенно последний её год. Натягиваешь капюшон ниже на голову, он служит тебе, сегодня, похоже, чем-то вроде защитного шлема. Подтягиваешь одно колено к груди, грязный ботинок упирается в сиденье, тебе плевать. Слушаешь, поглядываешь по сторонам, пытаешься сделать выводы.
Чем дальше в лес, тем хуже настроение. Не переносишь слёзы и нытье, а оно, оказывается, главная часть всего происходящего. Не получается найти в себе сочувствия, сопереживания. Ты смотришь на людей, размазывающих слёзы по лицу, почти брезгливо. Хорошо, что в царящем, теперь, полумраке, этого совсем не видно.
Понимаешь, что делиться переживаниями, рассказывать о наболевшим - это нормально, хорошо, правильно, это должно помочь. Однако это вовсе не означает, что от очередной порции нытья не хочется полезть вверх по стенке.
Счастливые люди - ничуть не лучше, ты смотришь на горделивость их хвастовства с не меньшей брезгливостью. На сцену поднимается молодой мужчина, лет тридцать. Рассказывает о Боге, о том, как он его направил. О новой работе, о семье, детях, о том, какие они правильные, о том, что и их Бог направляет тоже. Для этого они молятся, перед сном и перед едой, обязательно ездят в церковь по воскресеньям. А ещё, конечно, помогают людям. Он теперь делает пожертвования, работает в волонтёрском центре, помогает таким же наркоманам, каким был когда-то сам. Так сладко, что зубы сводит, но кривишься ты совсем не поэтому. На самом деле, тебе просто смешно: неужели он правда думает, что избавился от зависимости? Бог, службы, правильность, помощь, спасение, он говорит-говорит-говорит, а в его глазах блеск всё того же наркомана, который сколько-то там лет назад радостно, с блаженной рожей, пускал по вене героин. Да, его новая зависимость никому не вредит и никого не убивает. Но тебе не нравится, тебе противно. Ты наркоман, но по-крайней мере честен с собой, не пытаешься рассказывать людям о том, что излечился, обклеиваясь в потайных местах заменяющими дозу пластырями. Когда мужчина заканчивает, ты выдыхаешь с облегчением. Все вокруг хлопают, но только не ты. Поглядываешь часы: долго там ещё? Прошло только сорок пять минут... Ебаный в рот. Печеньки, может, у них хотя бы вкусные..? До какого ебаного отчаяния тебя нужно было довести, чтобы ты радовался печенькам, пиздец. В этом место точно помогают справиться с наркоманией? Не прививают обратно?

Следующий мужчина тоже взрослый, около сорока. Тут вообще очень много взрослых людей, видимо, когда молодость кончается, появляется ну очень много свободного времени. Он говорит, что благодарен Богу за наркотики, за то, что зависимость сделала его сильнее. Говорит, что не раз успел побывать в клинике, не раз доводил самого себя до смерти, не раз разочаровывал, предавал, обижал. Чувствовал, как стоит на развалинах собственной жизни, пытался начать всё сначала, срывался, снова попытки, и снова падение, словно замкнутый круг, из которого не выбраться. Он говорит, что уже десять месяцев чист, но желание сорваться невероятно сильное, он не знает, как ему противостоять. Он говорит, а тебе кажется, будто из комнаты разом выкачали весь воздух, нечем дышать. Этот мужчина не вызывает неприязни. В нём ты слишком отчетливо видишь себя. Неужели, всё будет именно так? Неужели твоя жизнь уже успела стать кругом, а ты бежишь по нему, и даже пока не замечаешь? Ты уже стоял в на обломках жизни, но правда ведь в том, что подобное повторится, снова и снова. Ты будешь отравлять всё, к чему прикоснёшься, будешь портить, ломать, делать больно снова и снова, не зная, как выпутаться? Неужели? Резко вскакиваешь, ножки стула издают жалостливый визг. Никто не оборачивается, только какая-то девчонка смотрит в твою сторону. Ты её, однако, не замечаешь. Вообще ничего не видишь, пулей вылетаешь из здания, на воздух. Нечем дышать, сердце колотится, давишься слезами, давишься мыслью, что было бы круто сдохнуть, потому что жить слишком страшно. Тебе хочется убежать. От этого серого здания, от нависшей над головой тучи, от мыслей в собственной же голове, от сдавливающей грудь боли. И ты бежишь, без оглядки, куда глаза глядят, пока позволяют замученные лёгкие. Нахуй этот ваш АН...
[AVA]https://i.imgur.com/fi9L1rf.gif[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://64.media.tumblr.com/1f3d56955b7ed29be7067ac47324968e/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo2_400.gifv https://64.media.tumblr.com/307052f273088a4a610f3f1e15c852cf/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo8_400.gifv[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+1

3

что может быть хуевее того, когда тебя палит мать?
а почти ничего, блять, поэтому фанни раскачивается на стуле с большим желанием капризно так, по-детски, повторять, растягивая гласные:
`ску-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-учно-о-о!`
и фанни было правда охуеть как скучно, хоть от назойливых вопросов матери, поймавшей её с расширенностью зрачков [отмазка про окулиста и капельки разбилась об звонок семейному врачу: фанни даже слышала этот грохот осколков стекла] удалось кое-как отмазаться историями про то, что

`да я просто попробовать, честно, один разочек, в первый раз, да, была не права, знаю я!`
мать, естественно, поверила слабо — фанни же говорила эту речь не себе, а ей. ещё и огрызалась в начале в своей манере злой мокрой псины, но капли оставшихся мозгов ей хватило, чтобы не заикаться ни о проблемах наркофобии, ни о том, что многие вещества не несут такого вреда и не являются такими аддиктивными, как то винище, что матушка изволит хлестать по вечерам — ничего такого, за что ей бы грозило выселение из дома или сдача в психиатрическую клинику. хотя фанни успела представить, как мать звонит в срочном порядке санитарам с возгласом: `помогите, моя дочь ебанулась!`
а раньше надо было звонить потому что.
ведь ебанулась фанни слишком давно — ещё в детстве, когда лучшей стратегией защиты на больных шрамах было выбрано не терпение и покорность, а ответное нападение и вот эта самая нездоровая ебанца, которая уже начинала отпугивать людей. ну, знаете, такое, когда фанни окунали мордой в шикарный толчок частной дорогущей школы — а она ржала как ненормальная во время всего процесса, прямо заливалась истерическим хохотом.

у некоторых людей стигматизирование в принципе работает так, что расстройства менталочки // нетрадиционная ориентация // бедность передаются даже не половым путём, а воздушно-капельным: нихуя короче не понимают в устройстве этого мира, короче.
даже тем же половым путём скорее может из таких явлений пополнится счёт картой [или вы предпочитаете наличку, сэр?] — но это должно достаточно сильно повезти. не то чтобы фанни не могла насосать себе на айфон и счастливую жизнь — но сосать хуй пойми кому, без разбора, толку никакого не было, а богатенькие пареньки ей с неба не падали, что было достаточно досадно.
она могла бы проводить параллель с тем, что не такая везучая, как собственная мать — но грэйс повезло всего один раз, когда она выскочила замуж за предпринимателя из нидерландов, с которым могло быть большое будущее, если бы не..
это `если бы не` встретило внутри фанни сгусток злости и агрессии, в котором хотелось просто взять и расхерачить этот стул об чьё-то довольное и блаженное ебало — вариантов на самом деле слишком много для сборища анонимных наркоманов.
ну и где молодые // безбашенные торчки, подобные ей, которые бы вставали и заявляли на всю эту общину `я похуй мне панк`?

понятно, что им тут было не место — как и ей, поэтому она выла внутри от того, как ей было мерзко здесь находиться — хотелось встать и громко всех послать нахуй, ведь они были такие никчёмные в своих исповедях к богу, в своих елейных улыбочках и прочем дерьме. все хлопают очередному додику, который трезв уже целый год, а фанни хочется плюнуть ему в лицо: `ну и нахуя ты сюда припёлся, чел?`
ладно, все эти дяди и тёти скорее всего сидели на чём-то потяжелее, чем разноцветные весёленькие таблеточки, но то, что они были додиками сейчас — этого никак не отнимешь. воспринимать это как те скучные семейные посиделки с дальними родственниками, с которых хочется свалить примерно с равнозначной силой — и становилось ну прямо на капельку легче. по крайней мере, вайб похожий, не хватало только стола с закусочками и салатиками, да песен — хотя фанни бы не удивилась, если бы они в конце хором запели какую-нибудь молитву, поклоняясь кресту, висящему у потолка.
фанни его разглядывает даже дольше, чем лица окружающих её людей, правда мыслями в это время транслировался расчёт возможности потрахаться с кем-нибудь в церкви — хуй знает зачем, чтобы пробесить окружающий мир ещё больше? не сказать, что это было прямо её сексуальной фантазией, но было гораздо интереснее, чем выслушивать очередного тупого уебка, который раскатывал нюни про зависимость к травке и то, что ему это мешает.
что, блять?
ты себя вообще слышишь? алло, ты ебанутый, отправляйся в монастырь сразу нахуй.

но фанни не следовало сейчас ржать, поэтому она вполне благопристойно сидит до конца этой встрече, радуясь, что ей не нужно было ничего говорить — просто как уроки и лекции, отсидел несколько тухлейших часов в своей жизни — и свободен.
ты же не надеялась, что одного раза будет достаточно? ты очень сильно меня разочаровала, фанни, — на пороге, правда, встречают теми же словами, какими её встречали с первого школьного дня, когда она устроила в школе целый погром, потому что ей ещё тогда невыносимо, блять, не хотелось там находиться. как будто знала, к чему это может привезти — хотя знала бы, не заводила себе этих якобы подружек, к понтовому стилю которых хуй пробьёшься и приходилось соответствовать.
ну ма-а-а-ам, — тянет протяжно, но все её увещевания не принимаются всерьёз. через неделю придётся вновь туда прийти, записывая саркастичный тик-ток про сегодняшний день и радуясь отчасти, что мать пока не достигла такого уровня развития, чтобы найти её на просторах сети.

[NIC]Fanny van den Broek[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/1uFYMMs.gif[/AVA][SGN][/SGN]
[LZ1]ФАННИ ВАН ДЕН БРУК, 23 y.o.
profession: разовые подработки[/LZ1]

+1

4

Ты хорошо, будто это было только вчера, помнишь день, когда окончательно понял, насколько сильно влип. Небольшой светлый зал, пластмассовые стулья, составленный кружком, все занятые. В центре ещё один стул, на нём сидит светловолосая девушка с каре. Бывшая наркоманка и алкоголичка, взгляд усталый, сочувствующий. Что-то в ней подкупало. Её хотелось слушать. Её словам хотелось внимать. Вот только, располагающая внешность ничего не значила, слова жалили, словно гигантские шершни. Зависимость от алкоголя, наркотиков, секса, чего угодно ещё - болезнь. Она лишает возможности контролировать себя, лишает выбора, превращает человека в зверя, движимого одним единственным инстинктом - вечным голодом. Она говорила, что болезнь неизлечима. Что лекарств нет, терапии нет. Гарантий - тоже никаких нет. Лишь пятнадцать процентов людей, которые покинут эти стены, смогут оставаться чистыми в течение следующего года. Всех остальных болезнь примет обратно, с распростёртыми объятиями. Будет стискивать костлявыми руками, пока не задушит окончательно. Слова повисают в воздухе, они тяжёлые, грустные, но правдивые. Повисают в воздухе, а затем мёртвым грузом ложатся на плечи всех собравшихся в комнате. Алкоголиков и наркоманов. Вы все, преисполненные надежд, радостные, что продержались без наркотиков уже несколько месяцев, теперь смотрите в пол. Взглянуть на сидящих рядом невыносимо тяжело: цифры мельтешат в голове, статистика работает не в вашу пользу. Почти все люди в этой комнате обречены. Живые мертвецы на пластиковых стульях.

Ты часто вспоминаешь этот день, словно в памяти, ровно в этом месте, кто-то раскалённым клеймом сделал болезненную отметку. Помнишь, в какое бешенство приводили слова наставницы. Как легко было, находясь в благоприятных условиях, вдали от соблазнов, считать, что все её слова - бред сивой кобылы. Какая к чёрту болезнь? Это выбор слабого человека. За редкими, какими-то уникальными исключениями, добровольный выбор. Роковая ошибка, за которую приходится расплачиваться в течение всей жизни. Не только тебе, но и всем близким, родным людям, кому не повезло оказаться поблизости.
Вспоминаешь тот день каждый раз, когда встаёшь перед выбором. Когда грудную клетку раздирают на куски стальные когти голода. Когда на стенку от него хочется лезть, а весь мир сужается до одной маленькой таблетки, лежащей в кармане. Ты знаешь, что она - не совсем то, чего действительно хочется. Ты скучаешь по мету, по тому, каким счастливым, дружелюбным, разноцветным становился внезапно мир. Ещё ты скучаешь по себе под метом. Чудесная, счастливая, совершенно пустая голова, без привычных мазков чёрным цветом. Никаких забот, переживаний, никакой боли. Даже злость, твоя вечная спутница, вечно дышащая в затылок, отступала, отставала, не могла догнать. Ты чертовски сильно хотел бы поехать и купить мета, однако держишься. Сознательный выбор. Никакая не болезнь. Молли - совсем другое дело. Ничего серьёзного, это так, просто развлечение. После экстази, на отходняках, тебе не хотелось выблевать желудок или сдохнуть. Как и не хотелось лежать, в полнейшем бессилии на кровати, сутки на пролёт пялясь в одну точку, не находя в себе даже силы, чтобы сходить в туалет. От экстази... было хорошо, приятно, весело. Внутренняя, хорошо спрятанная потребность любить и быть любимым вырывалась, наконец, наружу. Словно в голове менялись полюса: из агрессивного, обиженного мудака, который всех ненавидит, превращался в лучшего человека на планете Земля по версии... да всех, на самом деле.

И всё же, это наркотик. Всё же, это путь по наклонной. Знаешь, что уже ступил на эту дорожку и не остановишься. Дойдёшь по ней до мета и тоже не остановишься, захочешь сильнее, больше, цветнее, счастливее, расплавить к чертям собачьим серое вещество в голове, делающее тебя таким несчастным. И вот, каждый раз ты придавался мукам совести, страдал и раскачивался, прежде чем всё-таки сорваться. Сегодняшний день не отличался от других. Ты валяешься на кровати, стараешься не обращать внимание на головную боль, чувствуешь, как взгляд, словно магнитом, возвращается к толстовке, в кармане которой спрятан пакетик с парой разноцветных таблеток. Тебе так сильно их хочется. Но нельзя. Но хочется! И нельзя. В собственной голове уже целый час ходишь по этому дебильному, замкнутому кругу. Надоел сам себе, терпение, в конце концов, кончается. Бросаешь взгляд на часы, заставляешь себя встать с кровати. Наспех одеваешься, решаешь дать Анонимным Наркоманам ещё один шанс. Может ты просто чего-то не понял? Может во второй раз их слова возымеют хоть какой-то эффект? Может они научат тебя, как справляться с этим чертовым зудом в грудной клетке. Собираешься быстро, времени осталось не так много. В самый последний момент замираешь на пороге собственной комнаты. Гипнотизируешь толстовку взглядом, а затем протягиваешь руку, забираешься в карман, вытаскиваешь пакетик. Берёшь с собой. Сам не знаешь зачем, просто не можешь иначе.

Уже через десять минут становится понятно, что всё это - одна большая, провальная идея. Занимаешь то же место, что и в прошлый раз. Забираешься на стул с ногами, капюшон поднят, словно пытаешься отгородиться за ним от всего мира. В глаза бросается разве что ярко-красная чёлка, которая торчит из под куска чёрной ткани. Ты сидишь и слушаешь, а люди всё говорят и говорят. Сидишь и слушаешь, зеваешь, а люди ноют, жалуются, плачут, рассказывают о падениях и взлётах. Больше о падениях. Рассказывают о вере, и о Боге, о пути, который нашли, по которому пытаются следовать. Странным образом, ты не испытываешь к этим людям ничего, кроме неприязни. Почти все намного старше, выглядят жалко, неоднократно побитые долгой, несправедливой жизнью. У вас нет совершенно ничего общего. Ты не хочешь выходить на сцену, плакаться, рассказывать, какой ты жалкий, несчастный, какая тяжёлая жизнь и какая несправедливая участь. Думаешь об этом и, как назло, именно в этот момент куратор, или кто он там, произносит твоё имя. Билл Примроуз. Мужчина пробегает взглядом по толпе, а затем останавливается на тебе. Ты же вздрагиваешь от неожиданности и сначала даже оглядываешься, не совсем понимая, кто такой этот ваш Билл. Дурацкое имя, ну скажите же? Не хочешь что-нибудь рассказать, Билл? Почему пришёл сюда? Да, он определённо обращается к тебе. Моргаешь и хмуришься, отвечаешь просто: — Нет. Последние минут пятнадцать ты вообще не слушал, кто и что рассказывает, придавался собственным размышлениям в полной уверенности, что сегодняшнее посещение - ну точно последнее. Ты уверен? Это часть терапии, Билл... Ты почувствуешь себя лучше, если расскажешь и доверишься, без этого... Ты не даёшь ему договорить. Внезапно ощущаешь, как все взгляды собравшихся в зале людей устремлены в твою сторону. Под ними неуютно, не спасает даже капюшон, хочется спрятаться, а лучшее вообще сбежать. Естественная реакция организма на страх - злость. И ты даже не пытаешься её сдерживаться. — Я же сказал, блять, нет. Не хочу я ничего рассказывать, что не понятного? Давай уже, переходи к следующему додику, не тяни время, — ты упрямо выдвигаешь подбородок, смотришь с вызовом сначала на куратора, затем на людей, которых только что оскорбил. Ожидаешь увидеть во взглядах привычное осуждение, но... ничего такого. Куратор смотрит на тебя ещё несколько секунд, внимательно, спокойно, а затем отворачивается и начинает говорить со следующим человеком. Что-то подсказывает тебе, что ты - не первый вот такой буйный, не желающий ничего рассказывать. Не первый и не последний. Этого куратора сложно удивить агрессией.
Почти сразу становится стыдно. Злость, вспыхнувшая, словно пламя, теперь не хочет отступать. Не знаешь, кто бесит больше: куратор, ебучие, собравшиеся здесь наркоманы, а может ты сам. Чёрт его знает. В любом случае тебе кажется, что если проведёшь в этих стенах ещё хотя бы минуту, взорвёшься окончательно, начнёшь крушить всё без разбора, мало никому не покажется. Встаёшь и направляешься ко входу, никто не пытается тебя остановить, и это хорошо. Уже на улице садишься на ступеньки перед дверью, закуриваешь, утыкаешься подбородком в собственные колени. Чувствуешь... разочарование? Ты правда надеялся, что тут тебе смогут помочь. Но ничего не получается.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » ты заметил, какие прикольные стены?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC