внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от скорпиуса малфоя [эппл флорес] Сегодняшний день просто одно сплошное недоразумение. Как все могло перевернуться с ног на голову за один месяц, все ожидания и надежды рухнули одним только... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » призрачная красота вагнеровского крещендо


призрачная красота вагнеровского крещендо

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/05KWpeO.gif

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 49 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-26 13:15:26)

+2

2

отличаться от других сложно, а порой просто невыносимо, и это ощущение собственной неприкаянности гноится незаживающей раной где-то под ребрами, зудит алой воспаленной плотью, заставляя воспринимать одиночество ярче, болезненнее, и этот процесс становится хроническим, перманентным, вечно присутствующим где-то на основании языка или кончиках пальцев напоминанием. не в ее силах измениться, черт, даже не в ее силах объяснять другим, чем именно отличается из нежелания и боязни услышать в ответ полные непонимания комментарии /из-за этого страха не рассказывает матери о своей ориентации и вряд ли когда-нибудь скажет, потому что в лучшем случае получит клеймо фригидности, которое не смыть объяснениями отсутствия проблем с гормональным фоном и физиологическими процессами в организме и которое не станет оправданием отсутствия мужа: не она первая, не она последняя, кто терпит, притворяясь, что все устраивает/. и, как и в любом хроническом процессе, бывают периоды ремиссии и периоды обострений, сменяющие друг друга в каком-то хаотичном ненормированном графике, способном сбиться из-за любой мелочи. иногда получается заглушить вопящее от отчаяния нутро лишним бокалом вина за ужином, иногда — усталостью после насыщенного рабочего дня, когда упорно доводит себя различными задачами до полнейшего изнеможения и засыпает на кровати, не раздеваясь. иногда не помогает ничего, и в ночной тишине, оставаясь наедине с мягким ровным желтым цветом ночника в пустой квартире, где слышно, как тикают часы, хочется кусать подушку от той тягучей, темной пустоты, в которую затягивает, будто в болото, и даже фидий — маленький урчащий пушистый комок безоговорочной любви — не способен быть спасательным кругом, слишком маленький, игривый и напоминающий о том, о ком вспоминать нет никаких сил. у нее не получается ничего в этой жизни правильно, кроме вскрытия трупов под очередную оперу вагнера, нарезания органов на части для исследований под тревожные звуки оркестра в наушниках, и работа — это в принципе единственное, в чем у нее получается реализоваться, проваливаясь во всех остальных сферах жизни с треском, как уходя под лед, когда вышел на еще не до конца окрепшую корку на озере ранней зимой. в особенно темные ночи ей хочется, чтобы в тот проклятый день двадцать лет назад у нее не оказалось сил на то, чтобы доползти до дороги и быть подобранной случайным полицейским патрулем, полицейские в котором оказались достаточно смышленными для правильно оказания первой медицинской помощи. мать бы оплакала ее потерю, но пережила, как пережила двух мужей, а брат был бы слишком мал, чтобы воспринять смерть сестры чересчур близко к сердцу. быть может забвение было бы лучшим выходом? или если бы вся ее отстраненность от людей и отличие от них были вызваны психологической травмой детства? всем вокруг так просто принять что-то, когда есть объяснение, чем попытаться понять, что иногда существуют вещи, абсолютно не укладывающиеся в общую канву устройства мира. она так устает от своих попыток стать частью хоть чего-то, как и устает от ощущения ненужности, что хочется просто прекратить быть собой или банально прекратить быть. сегодня однозначно один из плохих дней обострений.
в новом баре с отличной винной картой, куда ей советует зайти знакомый из симфонического оркестра, царит приятная атмосфера полумрака и льется инструментальная музыка. заведение с претензией на высший свет, и бекка надевает свое любимое классическое черное платье с юбкой-карандаш чуть выше колен без рукавов и с небольшим декольте, будто все это, а так же тонкая нитка жемчуга на шее, туфли лодочки на среднем каблуке и серебряные сережки в виде капелек-камушков могут заставить ее чувствовать себя не настолько опустошенной и усталой. будто она представляет из себя хоть что-то, кроме усталости и комочка ткани с жидкостью внутри, инородным злобным организмом разрастающимся в срединной оболочке головного мозга, делающим ее жизнь еще более невыносимой. работа не помогает, а переработки приводят лишь к накоплению усталости, которая никак не может найти выход, ведь бессонница возвращается давним, ставшим родным врагом, и ничего не остается, кроме как коротать ночи за чтением или попытками забыться липкой дремой под самое утро да спасаться быстрым сном в кабинете во время обеденного перерыва минут двадцать. эти двадцать минут — издевательство над собственным организмом, но к себе в ней никогда не было жалости, потому что иначе не смогла бы с детства считаться перспективной пианисткой /в конце концов превратившейся в танатолога, которому комфортнее копаться в разложившихся внутренностях, чем общаться с живыми пациентами/. голова то и дело взрывается болью, и таблетки, кажется, совершенно не помогают, но ей до этого едва ли есть какое-то дело. бекка подводит глаза автоматическими движениями, не ощущая никакого смысла в своих действиях, как нет смысла в мягких линиях румян на скулах, чуть подвитых кончиках волос, паре капель 3 l'iImperatrice от dolce & gabbana. смысла нет и в попытке разнообразить свой досуг, сделать вид, будто нельзя быть одиноким, сидя за барной стойкой в переполненном баре. но одинокой себя чувствует, и даже третий бокал бордо не делает ситуацию лучше, пусть моро и пытается себя убедить в том, что это не так. вот только самовнушение не работает, и когда на стул рядом садится с виду приличный мужчина, она лишь смотрит на него с легким опьянением и давней болью на дне зрачков, похожей на брак старинной фотопленки.
бекка знает, что весьма привлекательна, быть может даже сексуальна, хотя данное определение находится далеко за пределами ее понимания, и у нее внутри умирают киты, а их предсмертные крики агонией бьются в висках, отчего начинается странная апатия. какой смысл делать хоть что-то, если ничего не меняется? ничего способна изменить в своей жизни, ничего не способна изменить в себе — слишком взрослая для того, чтобы менять в себе давно сформировавшийся характер, слишком не любящая психотерапию, чтобы пытаться с помощью специалистов разбираться в имеющихся проблемах, давно ставших кем-то вроде не очень любимых, но давних и близких друзей. она кивком отвечает на предложение купить ей выпить и принимается за четвертый бокал, с практически научным интересом рассматривая своего собеседника. препарирует мысленно, пытаясь представить, как будет выглядеть его селезенка — единственный орган, который может быть каких угодно форм и размеров. у него вообще есть селезенка? за четвертым бокалом следует пятый, и мир превращается в какое-то подобие эффекта размытия в графическом редакторе. она рассеянно следит за тем, как на ее колено ложится мужская ладонь — такая чуждая, инородная, совершенно не сочетающаяся с ее чулками, подвязки которых теряются под платьем. моро смотрит и смотрит на пальцы, обхватывающие коленную чашечку, и думает о том, что именно привлекает просексуалов в одноразовых связях? в сексе? разве нельзя достичь близости иными способами? разве не будет нечто иное чем-то более ценным, нежели обычный физиологический процесс, созданый в основе своей для продолжения рода? что именно привлекало в них ее бывшего парня, которому не было достаточно ее, умеющую трахаться только по расписанию, чтобы иметь возможность подготовиться к сексу, как к экзамену в колледже, но было достаточно кого-то еще — бесконечная череда любовников, после которых оставались отметины, не укрывающиеся от ее профессионального взгляда? сможет ли она хоть когда-либо понять это? сможет ли она хоть когда-нибудь найти того, кому важнее будет ее личность, а не любовь к занятиям сексом? шестой бокал выпивает залпом, позволяя помочь себе встать, опираясь на чужую руку, пока вторая рука спутника скользит на ее ягодицы — так пошло, достаточно однозначно даже для нее, едва ли понимающей большую часть сексуального подтекста действий и слов, особенно направленных в ее сторону. наверное, это могло бы быть приятно, не будь она той, кем является /бракованной/, но она чувствует только отвращение. чувство, которое стоит перебороть? нужно набраться терпения, как завещала ее мать-католичка. наверняка она бы посоветовала терпеть, чтобы заполучить мужика и семью, потому что многие женщины терпят секс только ради мужей и размножения, едва ли испытывая потребность в нем с такой частотой. жалкая участь. бекка не хочет быть жалкой, не хочет снова ощущать себя грязной, как двадцать лет назад, потому что от этого ощущения не отмыться так просто, потому что от этого не поможет гель для душа с морскими минералами и жесткая мочалка, оставляющая на бледной коже алые грубые полосы, кое-где превращающиеся в натертости, подобные царапинам. это что-то под кожей, как паразит, разъедающий изнутри, и от одних воспоминаний тошнит, потому ребекка отталкивает чужую руку. неловко отступает назад, но не справляется с собственным телом, ударяясь боком о барную стойку. больно ноюще, тягуче, и быть потом когда-то появится синяк, но сейчас едва ли собирается об этом думать.
— нет, я не хочу, — бормочет она, отмахиваясь от чужих рук, продолжая пятиться, хоть и понимает, что привлекает внимание и устраивает сцену, но ей становится страшно, почти как было в том переулке, когда за спиной начали улюлюкать, а она больше не хочет оказываться в том переулке. уж лучше смерть. в смерти есть особая прелесть:  покой, бесконечный и темный, коего зачастую так сильно не хватает ей в жизни, как и отсутствия головной боли.
— не дури, ты же была не против, дорогуша, — и в этом процеженном сквозь зубы "дорогуша" столько неудовлетворения и будто бы злобы, что ее тело пронзает дрожь, а глаза поднять страшно. это как обвинение: сама нарвалась, позволила обмануться, поверить в то, что не прочь немного развлечься, а теперь меняет решение, оставляя пробужденное темное желание без возможности дать ему выход. она пятится снова назад, вечно бегущая от проблем. в чем смысл учиться стрелять и заниматься рукопашным боем, если в случае реальной опасности оказываешься ни ни что не способной? психологию жертвы так просто не изменить, а у нее и без того чертовски плохой период.
— я же сказала: "нет", уходите, — старается говорить твердо, но в чем смысл таких слов, когда язык тела твердит о страхе? она смотрит беспомощно по сторонам, думая, что больше никогда не появится в этом месте, окончательно опозорившись, как если бы этот эфемерный позор перед незнакомыми ей людьми стоил дороже, нежели насилие, которое могла позволить над собой совершить, но продолжает отступать, пока не упирается во что-то. или точнее в кого-то, медленно поворачивается назад, поднимая испуганный взгляд вверх, точно еще один мужчина, конечно же, проявит солидарность с представителем своего пола скорее, чем решит оправдать не трусость. — простите, — шепотом слетает с губ, и не совсем ясно, за что конкретно извиняется: за то, что столкнулась с ним? за то, что принесла проблемы в это место? за то, что обманула кого-то, думая, что сможет быть, как многие остальные, не придавая особого значения сексу? за все сразу? сердце вот-вот выпрыгнет из груди, потому что в этом мире всем наплевать друг на друга, и если какая-то женщина соблазняет кого-то, даже неосознанно, ей стоит расплатиться за свои поступки без всяких оправданий.

+2

3

пальцы по роялю – нота за нотой. он бережно перебирает каждую клавишу, казалось бы отдавая музыке всего себя. он словно становится продолжением каждой октавы, каждого сыгранного форте, уходящего неистово наверх – громче и громче, чтобы на миг заглушить звук бокалов. и свою боль, с которой не справляется ни лучший психиатр, ни алкоголь. лэнг будто бы пытается вагнером пересказать либретто собственной жизни, выплеснув эмоции. в музыке он растворяется, становится совершенно другим человеком, у которого совсем ничего нет, кроме чертовых нот, кроме музыки, которая от сердца. потому что кроме нее любить больше некого, хотя все еще любит, мертвую, усопшую, не снимает с безымянного пальца золотое кольцо. и через день носит на ее могилу цветы – всегда полевые, всегда ее любимые. 

он ходит туда каждый день, проезжая мимо старой церкви, которая его совсем не привлекает - мрачная и черная, как и все вокруг. на кладбищах всегда пусто и лишь красные кровавые цветы тянутся линией вдоль всего кладбища, будто бы указывают ему путь к могиле. он всегда безмолвен и внешне спокоен, исполняя этот ритуал, что уже вошел в привычку. обязательно говорит что-то вроде: "здравствуй, милая, это тебе. я снова пришел". будто бы не знает, что ей. он ведь привык жить с болью от ее утраты, все еще просыпается но ночам, слыша ее голос. будто бы смерть еще не пришла в его дом и он не смотрел в ее черные бездонные глаза. сейчас вроде бы отпустило - все это самоанализ и самокопание. он даже любит свое одиночество, утопающее в музыке, в призрачной красоте вагнера. будто совсем нет следов крови в душе и завывающего ветра внутри.

идея открыть первый ресторан пришла именно в ее светлую голову. возможно видела, как он целыми днями стоит на кухне. признаться, готовка – его второе пристрастие, первой всегда будет музыка. ему нравилось совмещать несовместимое, находить какие-то старые рецепты, стараясь принести в классику что-то новое – самого себя. уже в двадцать четыре года он стал шефом именитого заведения, но это было лишь начало успешной карьеры. она вдохновила на нечто большее, дело, которое пошло в гору стремительно быстро. один ресторан, второй, третий. сбился со счету. сколько подрядчиков уволил, со сколькими поварами попрощался, потому что всегда хотел лучшего. достичь совершенства. потому что она сама была для него совершенством – голубе глаза, белые волосы, утонченная натура. ей нравилось вечером сидеть с ним на диване, учиться готовить, помогать с делом всей жизни. рестораны стали их детьми, наследием, детищем. и вот, после ее смерти он открывает бар. заведение, куда приходят не безызвестные люди, чтобы послушать сомелье, пообщаться, заключить контракты и заказать бутылку вина урожая своего года рождения. изысканность в чистом виде, хотя александр знает все это – притворство. где-то за шторами договариваются о чем-то незаконном, разумеется, с его разрешения. замашка на высший свет, под масками которого скрывается нечисть. и кто угодно еще.

он перебирает ноту за нотой, одну за другой. внутренняя боль становится все меньше, утихает под музыкой. он знает – стоит ему закончить и все вернется на круги своя. но произведение подходит к концу, а его время слишком дорогое. знает, стоит встать из-за инструмента, как придется общаться с людьми, улыбаться, отвечать на вопросы. но еще немного, всего несколько тактов, которые непременно должны прозвучать. музыка медленно стихает и лэнг понимает, что чувства возвращаются, снова напоминая, как и почему она сгорела за несколько часов. в этом нет ничьей вины, только высших сил, если они, разумеется, существуют. верит – живут один раз, но на ее могиле все равно крест, потому что она верила во всевышнего и в жизнь после смерти. в отличии от него. вокруг раздаются восторженные аплодисменты, александр лишь сдержано улыбается. в такие моменты замечаешь, что у него в роду точно есть аристократы и это чистая правда. кровные узы нельзя просто так потерять, как и обаяние, которое исходило от него за несколько метров. и лэнг прекрасно этим пользовался, иначе всей ресторанной империи бы не было. выслушивает пару восторженных комментариев, советуя обратить внимание на пианиста, который сейчас играет шопена. славный малый, рад, что взял именно его. парню явно нравится играть тут после уроков в консерватории – великолепная публика, к тому же хозяин, который обожает классику. мальчиком александр очень доволен – ни разу не опоздал, ни разу не высказал ничего плохого. если так пойдет дальше, можно будет пригласить его в свое главное заведение, а затем посоветовать другу из оркестра, когда там понадобится пианист. лэнгу нравится помогать таким, как он – простым ребятам со схожими интересами, которые просто идут за мечтой, как когда-то шел он. от них требуется лишь одно – стопроцентная преданность. потому что ему нравится иметь свои глаза и уши во всех возможных и невозможных местах, узнавать новости первым, идя на опережение.

знает, что управляющая сейчас разбирается с новыми бокалами. привезли совершенно не те, с чем она пообещала разобраться за час. впрочем, он ставит на тридцать пять минут. час ее подчиненные продержатся. тем более, что тут у всех – железная дисциплина. первое правило которой: не лезть в дела гостей. вот и бармен сейчас не лезет, когда какая-то женщина в черном платье пытается отойти от неизвестного ему мужчины. не то, чтобы он рыцарь на белом коне, но последнее, чего ему хочется – скандала в своем заведении. репутация в его деле превыше всего и терять ее он не намерен.
не дури, ты же была не против, дорогуша, - слышит, пока подходит к новоиспеченной паре. разве можно так с дамой? есть правила и рамки приличия, которых должен придерживаться любой мужчина. можно нарядить любого парня в самый дорогой в мире костюм, но если он ширпотреб, то несомненно им и останется. он чувствует вкус крови во рту, где-то внутри хочет вырваться в наружу злость, но александр слишком воспитан и слишком умеет держать себя в руках, чтобы показать явное раздражение. поэтому спокойно выходит из тени стены.
подходит ближе, но не рассчитывает на то, что эта самая дорогуша, врежется к него. точнее он сам по неосторожности врезается в нее, не рассчитывает, что попятится назад. надо же. сразу улавливает тонкий аромат ее парфюма, но стоит ей повернутся к нему и поднять несмело поднять свои голубые глаза, как внутри все распадается на мелкие атомы. ему кажется, что это сон и даже хочется себя ущипнуть, ведь не он стоит здесь в своем баре в дорогом костюме-тройке. незнакомка так похожа на нее, что хочется взять эту леди за руку и увести куда-то подальше.  стоит слегка прищурится, чтобы разглядеть, как ее кожа отливает фиолетовым. те же пронзительные глаза, светлые волосы, которые волнами по плечам. хочется протянуть руку и мимолетно призрачно поправить прядь привычным для себя же движением. те же губы – один в один, будто бы кто-то слепил из умершей жены копию и поставил на постамент работу вышедшую из-под рук самого микеланджело. ожившая знакомая незнакомка стоит совсем рядом и лэнг не верит, что это реальность.

- добрый вечер, - наконец берет себя в руки. парень веселый и немного злой, но голос мужчины отливает каким-то холодом и металлом, но не дрожит. наконец переводит взгляд на парня, всего одной секунды достаточно, чтобы отвел свой взгляд, - молодой человек, в моем заведении недопустимо так обращаться с дамой. надеюсь на ваше понимание, - улыбается уголком губ девушке рядом, смотря на то, как парень мямлит что-то невразумительное и тут же удаляется. кажется, конфликт улажен. лэнг еще раз оглядывает зал, давая понять, что представление окончено и больше зрелищ на сегодня не предвидится. пора возвращается к хлебу и дорогому алкоголю. не то, чтобы он считал своих посетителей стадом, но толпа всегда является толпой и в данном случае важно не допускать скандалов и беречь репутацию. он надеется, что этот паренек больше сюда никогда не зайдет и не сунется. все же, здесь не то время, чтобы снять даму на вечер. а такие женщины, как она, не бывают легкого поведения. это уж точно - шлюх он распознает и видит сразу, благо, что из здесь тоже нет. наверное, кто-то перебрал. и этот кто-то может быть даже она.

возвращается взглядом к ней и понимает, что скорее всего, смущает ее еще больше. может ему просто кажется, и они совершенно не похожи? но готов поклясться, что в первую секунду готов был назвать женщину рядом ее именем, - простите за неудобства, - так же ровным голосом, не выражающим ровным счетом ничего. привык общаться со всеми самым дежурным тоном из всех дежурных тонов, которые только есть в арсенале.  установка для себя в первую очередь, - александр лэнг , - отрекомендоваться и протянуть ей руку. для поцелуя или рукопожатия пусть решит сама. он достаточно воспитан и понимает ее состояние, чтобы принять любое решение. к тому же сходство слишком его интригует. разве такое возможно? у его покойно жены нет родственниц женского пола. ни мамы, ни двоюродных сестер. вряд ли она о чем-то умалчивала. еще раз изучает ее, приходясь взглядом по стройной фигуре, строгому платью, которое несомненно ей очень и очень идет. но не задерживается дольше обычного – все же, приличие, - вы в порядке? хотите посидеть немного наверху, чтобы прийти в себя? – ему это тоже нужно. прийти в себя и осознать произошедшее. продолжает невольно сравнивать в голове ее образ с этой знакомой незнакомкой. отличия не бросаются в глаза. и еще ему просто жизненно необходим бокал самого дорого бурбона со льдом. сейчас и немедленно, ведь так можно и рехнуться. твоя жена умерла, но сейчас стоит перед ним, будто бы не лежит где-то в сырой земле, - или вызвать вам такси?

ему не хочется, чтобы она уезжала, слишком интригует. но все же, если будет нужно, они встретятся снова. александр прекрасно знает, что таких случайностей не бывает. он не верит в бога, в лучший мир, и в происки судьбы тоже. просто в таких случаях в теории вероятности может возникнуть сбой. и если она сейчас уйдет, то он искренне надеется, что так и случится. не потому, что не больно на нее смотреть - больно. просто за маской этой боли есть что-то еще - светлое и необходимое. то, к чему душа тянется, хотя он этого и не признает.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-15 20:04:01)

+2

4

это ощущение точь-в-точь, как когда она лет в десять во время финала музыкального конкурса споткнулась, не заметив маленькую ступеньку, возле самой сцены: все на тебя смотрят, пока кто-то из организаторов бежит помогать подняться, и слезы жгут глаза, но еще сильнее жжется нежелание расплакаться прямо на виду у всех от обиды и чувства стыда. порочный круг, из которого невозможно вырваться, да в придачу еще так сильно болит ободранная ладошка, а ей же нужно играть. и маму совсем не видно со сцены, потому что софиты светят так ярко и непременно в глаза. бекка и сейчас чувствует, как внутри ворочается неподъемным камнем итог сегодняшнего вечера: "полный позор", и опять на нее смотрят все, и такое чувство, что если поднять ладони вверх, на них тоже окажется ссадина, сквозь которую пробивается сукровица, пачкая светлую кожу алым — попробуй на вкус, убедись сама. она сжимает руки в кулаки и боится опустить взгляд или посмотреть в сторону, на других посетителей, которые наверняка сейчас думают, насколько безвкусная, вульгарная сцены разыгрывается перед ними, вина за которую только на ней, как и всегда. боится двигаться, но не может отвести взгляда от чужого лица, властного, спокойного и уверенного, но от холода в голосе тело пронзает дрожь, как будто она всего лишь нашкодивший ученик, вызванный за очередную провинность на ковер к директору, конечно же недовольному подобным поведением. ей хочется убежать, но продолжает стоять на месте: несчастный олененок, загипнотизированный светом фар несущегося ему навстречу автомобиля. показатели ее виктимности в очередной раз зашкаливают, отчего любой хищник поблизости с легкостью может почуять ее страх, ее неловкость, ее желание провалиться сквозь землю — у них на такое нюх, а она так плохо умеет играть в прятки, когда на кону стоит собственная жизнь.
наверное, этот человек за ее спиной действительно обладает властью: это чувствуется в его стати, костюме и даже голосе, но он отчего-то улыбается ей /улыбка даже не похожа на оскал, после которого обязательно следует клацанье зубами, оставляющими глубокие кровоточащие раны, такие болезненные, обращающиеся в итоге в грубые рубцы/, и ребекке кажется, что это всего лишь иллюзия, игра опьяненного воображения /не стоило пить столько вина — всегда творит что-то странное, когда выпьет, тем более что алкоголь совершенно не помогает: в голове то и дело красочными вспышками, как фейерверками, вспыхивает боль, с которой скоро совсем перестанут бороться обезболивающие, потому что причина головных болей кроется в чем-то более глубоком, более пугающим, даже если так отчаянно пытается храбриться, когда разговаривает со своим лечащим врачом/. в любом случае за нее заступаются. используют эту явную власть и силу, чтобы помочь. бедная, глупая девочка, так и не научилась, приближаясь к четвертому десятку, стоять за себя? тебе нравится заставлять других делать это за тебя? тебе нравится наблюдать, как забияка уходит, потому что большой и серьезный дядя строго грозит ему пальчиком? оттого ситуация начинает смущать еще больше, даже если часть посетителей отворачиваются от них, несколько разочарованные тем, что никакого грандиозного скандала не случается: обидчик удаляется с поля боя, жертва кусает нижнюю губу, чувствуя, как лицо начинает краснеть, а спаситель продолжает вести себя идеальным образцом джентльмена — скучно и обыденно, никаких новых веяний в видении режиссера постановки.
— нет, что вы, это все моя вина, — говорит слишком поспешно, не особо следя за мимикой, и наверняка теперь может быть заметно, как уголок левой губы застывает в одном месте, недвижимый — ломанная линия, отлично отражающая ее жизнь /не хватит суперклея и скотча всего мира, чтобы починить, замаскировать трещины, которые рано или поздно выступают поверх всего, чем бы ни пытался их замаскировать/. она чувствует себя слишком разбитой и смущенной, чтобы так просто игнорировать старые юношеские комплексы, и вот снова впивается клыком в нижнюю губу, будто не терпится ощутить солоноватый привкус крови во рту. опускает взгляд вниз, чувствуя неловкость, когда смотрит мужчине в глаза. на этом, пожалуй, можно все и закончить, и ей даже хочется все закончить прямо сейчас: скинуть туфли, чтобы получилось бежать быстрее, и плевать, насколько больно будет стопам топтать мостовую, на сколько осколков битых бутылок придется наступить, и выйти отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться, ведь даже если ее никто не вспомнит, она будет помнить все: вряд ли ее мозг настолько добрый и сотрет все произошедшее здесь из памяти, сославшись на воздействие алкоголя. но ей протягивают руку и представляются. крайне невежливо будет не ответить тем же, а бекка всегда была воспитанной девочкой, чтобы папа и мама могли гордиться ею. она сжимает и разжимает ладонь, после пожимая чужую руку, оказывающуюся такой теплой и крепкой. успокаивающей, пожалуй. — эм, ребекка. ребекка моро, — на фамилии неизменно срывается на французский акцент, да и в целом из-за волнения в речи появляется рокот грассирующей "р": говорит на языке своих предков с самого детства, как всегда хотелось ее отцу, и в этом же языке ищет утешения, как убежища, подобно тому, как прячется в музыкальных нотах, когда больно или страшно. у нее в целом достаточно убежищ в своей голове, вроде певучего созвучия букв французского языка, сливающихся в мелодичную речь, или музыки: гораздо проще удариться в эскапизм, нежели пытаться решать множество внутренних проблем, тем более что последние можно запереть все в той же голове, закрыв на несколько засовов все неприятные воспоминания, притворяясь, что их никогда не существовало. что в жизни не было ничего плохого: одно лишь приключение, наполненное теплом и радостью без тяжелого года реабилитации, без панических атак, без смерти отца, без проклятой кисты, из-за которой однажды доктору грей придется залезть в ее голову, и будет чудом, если после оперативного вмешательства там ничего не перемещается настолько, что перестанет быть не только собой, но и полноценным человеком в целом. она помнит, как это было, когда копались в ее мозгах двадцать лет назад — последствия той черепно-мозговой травмы усложняют ее жизнь и сейчас, подкидывая помимо привычных мигреней кисту, начинающую расти то ли от стресса, то ли от гормональных скачков, вызванных беременностью с последующей выкидышем. то, что нас не убивает, однажды все же убьет, разве нет?
рукопожатие выходит коротким и неловким: у нее наверняка снова холодные, как обычно, пальцы, и возможно ладони вспотели от страха. наверняка это неприятно для него, а потому старается не продлевать тактильный контакт дольше, чем того требуется для оказания жеста вежливости. ей на самом-то деле не привыкать жать руки мужчинам: работает преимущественно с ними, но сейчас от рабочего хладнокровия профессионала не остается и следа, а потому разрывает касание, инстинктивно делая шаг назад. получается дергано и нервно. хотя в этом вся ее суть в этот момент, так чего скрывать? больная голова плохо на нее влияет, или быть может решившая начать расти киста оказывает дурное влияние и на ее поведение? еще один отрицательный симптом помимо тошноты и периодической пропажи чувствительности в пальцах? снова поднимает взгляд на мужчину, — мистера лэнга — удивленная его участием, которое слабо вяжется с первоначальным видением его, как одного из представителей отряда хищников, питающегося такими, как она, на завтрак, обед и ужин без лишних укоров совести. и без того сделал для нее достаточно, чтобы продолжать высказывать заботу, хотя это могло бы быть даже приятно /если бы не было ясно, что дело в отличном воспитании, а пользоваться чьим-то воспитанием крайней невежливо — особенно когда и без того доставила такое количество неприятностей за несколько минут: ведь, судя по поведению и словам, перед ней стоит хозяин заведения — двойной позор и стыд; точно никогда больше не придет в это заведение/.
— что? нет, спасибо, это будет излишне, — спешно отказывается, непроизвольно поднимая перед собой руки, точно призывает не трогать ее, не бить, точно сдается в плен. поворачивает голову назад, в сторону двери, как оценивает путь для бегства, мысленно прокладывая маршрут к спасению от своей собственной беспомощности и проблемности. белокурые кудри движутся вслед за головой, легонько касаются скул, с такой же легкостью отпружинивая назад, когда бекка снова поворачивается к своему спасителю, неловко улыбаясь, но продолжая смотреть котенком, которого загнали в угол злые дворовые собаки — того и гляди разорвут, если кто-нибудь не вмешается, чтобы спасти бедолагу. — я и так доставила вам хлопот. простите, не хотела причинять неудобства, но спасибо за... — как выразить все так, чтобы это не звучало искренне? за то, что заступился и предложил помощь? за то, что оказался достаточно воспитан для продолжения диалога с ней после окончания конфликта? —...все, — лаконично описывает одним словом, потому что сейчас сможет вряд ли найти в себе красноречия: ей бы домой, в пустую квартиру, запереть замки и осесть на полу в прихожей, сжимая виски, точно это поможет умалить ее боль и чувство отвращения к тому, кем себя периодически ощущает. кем ощущает себя сейчас: жалкая девчонка, устроившая столько проблем и приковавшая к себе столько ненужного, излишнего внимания, умудряясь доставить неудобства даже владельцу. — я сама вызову такси, не волнуйтесь. все в порядке, — эта ложь настолько отчаянна и нелепа, что сама себе не верит, но все равно пытается улыбнуться, точно это сможет обмануть его. точно он достаточно воспитан и для того, чтобы сделать вид, что обманулся. в конце концов все происходящее — исключительно ее вина и проблема, а значит и ей с этим всем разбираться. это будет справедливо. — еще раз спасибо и извините, — выпаливает на выдохе, резко разворачиваясь и быстрым шагом выходя из помещения на улицу, где тут же обхватывает себя за плечи руками, чувствуя легкую дрожь в теле. напряжение ослабевает, отражаясь чувством холода и беззащитности, отчего хочется оказаться как можно скорее дома, в безопасности за закрытыми дверями, за задернутыми шторами, под горячими струями воды, которыми можно попытаться смыть с себя чувство позора и запятнанности. делает глубокий вдох: жалкая иллюзия попытки восстановления контроля над эмоциями и организмом. стоит на тротуаре, давая себе несколько минут на то, чтобы успокоиться, а не садиться в такси в полном раздрае. чтобы запихнуть всех своих демонов из головы по тем каморкам, из которых они вылезли, привлеченные манящим запахом ее страха. они любят ее страх. тот самый, охватывающий плотным вязким маревом, душащий щупальцами, не дающий сделать лишний вздох. в этом страхе ей мерещатся темные страшные тени, и она отступает от них, вставая под фонарь: хрупкая фигурка, обнимающая себя, как если бы ей было жутко холодно, чей силуэт золотит мягкий ровный свет фонаря. если выйти из яркого круга света, тени накинутся и сожрут ее, непременно сожрут, потому что в них может с легкостью прятаться то, чему хватит сил и злобы проглотить ее целиком, не подавившись.
ночной ветер приносит легкую прохладу, а вместе с ней хоть какую-то толику хладнокровия, и ребекка вызывает такси через приложение в смартфоне, потому что верит, что если в таком случае таксист куда-то увезет ее, чтобы причинить вред, а после закопать в лесу, к примеру, останутся хоть какие-то следы ее маршрута, до которых смогут докопаться коллеги-полицейские, как ей хочется верить, склонные проявлять весьма существенную активную солидарность, если дело касалось причинения вреда кому-то из своих. впрочем, подобное единение наблюдается и среди врачей: она находится на стыке этих двух профессий, пытаясь не думать о том, что является никем иным, кроме как недоврачом и недокопом, но думая о том, что просто отличный универсал, совмещающий в себе несколько разных черт. сейчас это звучит убого и жалко внутри ее головы, но позитивное мышление в целом никогда не давалось ей слишком легко: достаточно хорошо знала обратную темную сторону мира, чтобы так просто обманываться оптимизмом. судебно-медицинский эксперт, в первую очередь, должен все подвергать строгой критике, в конечном итоге становясь параноиком — профессиональная деформация во всей ее красе. того и гляди, а скоро начнет видеть заговоры там, где их нет; возможно начнет сомневаться в истинных причинах смерти принцессы дианы.
когда такси все-так приезжает, неосторожно спотыкается о бордюр тротуара, заваливаясь в салон автомобиля самым далеким от изящества способом — кажется, этот вечер решительно собирается окончательно и бесповоротно втоптать ее в грязную яму из стыда и отчаяния, потому что теперь приходится краснеть еще и перед водителем, который смотрит на нее в зеркало заднего вида с нечитаемым выражением лица, хотя ребекке кажется, что он осуждает. наверняка осуждает. думает о том, что дамочка серьезно перебрала, отчего теперь даже не может, как следует, сесть в машину. что ж, подобное утверждение в любом случае не настолько и далеко от истины, если так подумать, так что она кротко вздыхает, откидываясь головой назад на сидение и прикрывая глаза, отвечая краткое: "да", когда ее просят подтвердить адрес, указанный в заказе.

+1

5

он смотрит в ее испуганные глаза, пытаясь разглядеть там отражение прошлой жизни. будто бы надеется, что оно оживет, но пока отражения в зеркале нет. по крайней мере, он его не видит. продолжает держать себя в руках, хотя дама напротив явно не представляет, чего ему сейчас стоит это хваленное хладнокровие, стальная выдержка. лэнг держится, но знает, что где-то внутри что-то падает, отчетливо слышит звуки чего-то разбитого. возможно, кто-то обронил что-то в зале, а возможно это сердце напоминает о себе. хотя уверен, многие сомневаются, что оно у него вообще есть. будь она просто девушкой, он бы заступился, конечно. потому что воспитание нельзя искоренить из человека. и осторожно вывел бы ее на улицу под руку, надеясь, что она не придет сюда еще раз, чтобы напиться. знает, что женский алкоголизм не лечится, а особа напротив без сомнения пьяна. и он тоже пьян, задурманенный этим молниеносным сходством. ведь, такое невозможно, и все же, эта женщина стоит рядом и ему кажется, что она боится. загнанная лань, которая почему-то не может постоять за себя, будто бы опасается чего-то изнутри. впрочем, не ему об этом судить.
- вы не виноваты, - так же тихо и спокойно. надеется, что она хоть немного успокоится и сможет прийти в себя. безумно хочется протянуть руку, дотронутся до знакомой линии лица и провести по подбородку. – если женщина сказала «нет», то это всегда означает «нет». думаю, что всем мужчинам следует это уяснить, - делает паузу, разглядывая ее лицо. замечает, что уголок губы остается неподвижным. что это? старая травма? он совсем немного разбирается в медицине, чтобы об этом судить, поэтому просто наблюдает за ее смущением. таким естественным и в тоже время, странным. непонятно, что сейчас смущает ее больше: вся эта ситуация с парнем или же то, что он сейчас изучает ее до неприличия скрупулезно, пытаясь уловить каждое сходство с умершей женой. будто бы это единственный смысл его нахождения здесь и сейчас, - вы француженка? – улавливает едва заметный акцент. он довольно неплохо знает этот язык, ведь учился в одной из знаменитых кулинарных школ. а еще александр весьма неплохо говорит на итальянском, гораздо хуже на немецком, который следовало бы изучить, но, впрочем, этого его вполне достаточно. как и ее характерного «р», которое не скрыть и не перепутать. вся суть всегда в деталях. отмечает для себя ее вкус – платье безумно ей идет, как и тонкая нитка жемчуга на шее. все это постепенно складывается в картинку, от которой его будто бы пробивает током. но впрочем, это едва заметно в тусклом свете, среди шума иных разговоров и шопена, что выходит из под рук парнишки пианиста. ее руки холодные, но одновременно нежные. красивая бледная кожа и длинные аристократичные пальцы. ему кажется, что ребекка его боится, но, впрочем, здесь его остерегаются почти все. словно он хищник, что готов наброситься на каждого и выиграть в схватке еще до ее начала. так странно ее касаться, потому что в груди какой-то легкий трепет, перемешанный с тянущей ностальгией. по счастью, что смыло водой, будто бы оно было просто песочным замком.
наблюдает за тем, как она отворачивается, словно загнанная лань, что жаждет спасения. впрочем, он не будет настаивать, если она откажется. прекрасно понимает и осознает, что после этой встряски ему нужно отойти. за роялем дома в полном одиночестве, а затем выпить стакан бурбона или виски со льдом. знает, что сегодня ночью будет долго вертеть в руках дорогой стакан, а затем смотреть на обручальное кольцо. но сейчас в поле зрения ее светлые волосы, что отражают свет, - все в порядке, я уверяю, - смягчить тон и сдержанно улыбнуться. он не будет ее здесь держать, если она не хочет. на ее месте тоже поспешно бы удалился и больше никогда бы не вспоминал об этом месте, - как пожелаете, - все так же спокойно. наблюдает, как она удаляется и не сдвигается с места, пока за ней не закроется дверь. жестом подзывает к себе охранника и просит проследить, чтобы с ней ничего не случилось на улице. понятия не имеет, где тот самый парнишка, ведь униженный мужчина – это страшно. пожалуй хуже лишь женщина, которая жаждет мести и делает все, чтобы превратить это блюдо в холодную закуску. размеренным шагом вернутся к барной стойке, поправляя дорогие часы на запястье, - не знаешь, где рита с этими бокалами? – все так же спокойно спросить у бармена. кажется прошло немного больше времени, чем он ожидал.

домой возвращается поздно. одиночество шикарной квартиры, которую приобрел после ее смерти. просто потому, что больше не мог жить в их семейном доме. даже не сдает его в оренду. боясь осквернить ее память, хотя осквернять тут нечего. ему нравилось там жить и как лунный свет проходил через шторы, как падал на ее бледное лицо. а она улыбалась. почти так же, как ребекка моро. впрочем, он надеется, что их пути пересекутся. хотя бы для того, чтобы не упустить призрачную красоту. может она поможет ему принять наконец природу жизни-смерти-жизни? когда заканчивается одно, начинается что-то другое.

александр в раздумьях и с легким головокружением от встречи. не каждый день встречаешь женщину, что похожа на покойную жену, как две капли воды. красивая, статная. с великолепным вкусом. как иначе, если платье сидело, как влитое? а нитка жемчуга не бывает лишней для таких вечеров. она ему понравилась - что-то было в ней глубокое, что проникало в самое нутро и заставляет сейчас мимовольно отпечатывать ее образ на дне зрачков. эта девушка для знатока, для тех, кто несомненно что-то понимает. ее можно сроднить с искусством. искусство всегда и не спрашивая вызывает сильные эмоции, которые сейчас били через край. будучи человеком спокойным, он четко и ясно отдавал себе отчет в том, что чувствует и ощущает. занимался психоанализом собственной личности и находил это приемлемым. зачем записываться к мозгоправам, если можно просто честно и быстро ответить на вопрос. самому себе и предельно честно, не боясь осуждения со стороны, не нуждаясь в умных советах.
так что он чувствует? что под кожей? где-то там в самой глубине, откуда не достать? что там в костях и суставах? за привычной оболочкой? и снова самоанализ, снова глубинное самокопание. поиски ответов, которых в общем-то и нет.

дежавю. этот взгляд из-под опущенных ресниц. немного виноватый, но слишком уж запуганный. такой впервые встретил и ее, ту, что давно уже в могиле. лэнг ощущает, что какая-то часть ее, что походила на черную пустошь, ожила. и это всего за минуту рядом с ней, красивой, с тонкой кожей. странно, будто бы призрака увидел и не знает, хорошо это или плохо. ведь, все еще не может смирится, забыть. винит себя в том, что не смог довезти ее до больницы раньше, хотя мчал на всех парах. все еще любит, хотя пытается закрыть эту боль в глубине себя и научится жить с ней, как с самым добрым соседом, как с необходимым одиночеством. примириться, понять, вдохнуть на полную грудь. знает, что сможет это сделать рядом с ее копией. но ведь... ребекка из бара явно личность со своими "за" и "против" со своими ночными кошмарами и явно существенными, если она боялась громко и четко дать отпор парню. что-то не так и он не может сложить этот пазл. не помогает даже игра на рояле. все никак не сходится, а мысли напоминают карточный домик, который как-то все еще держится. но узнать, где какая карта - слишком сложно, ведь все может обрушиться всего за один момент, стоит лишь неосторожно подойти. а связь с ней была чем-то призрачным и хрупким, что едва заметно лишь с одной стороны.

из под пальцев вылетают звуки, они кажутся умиротворяющими. его квартира находится на последнем этаже высотки и честно, здесь нет уюта и всего того, чего бы хотелось в доме. просто безликая коробка, обставленная по новомодному. за все ведь в их доме отвечала она: за  мелкий безделушки на трюмо, за красивые вешалки в шкафу. сейчас все здесь - безликое. единственным, что имеет хоть какую-то форму в этой квартире является музыка. она обретает черты лица девушки, которую он видел сегодня. александр не играет вагнера, баха, шопена, себя. он играет ее, пытаясь разобрать по нотам. подобрать правильную тональность к каждой черте ее лица. к волосам, что волнами распались по плечам. в тот самый момент, когда тусклый свет падал на макушку, ведь тогда все было особенно прекрасно. и ему на один единственный миг перестало хотеться повернуть время вспять, чтобы прожить свою жизнь заново. лишь бы рядом с той, которой больше нет... она не придет к нему больше, не подаст руку и не захочет танцевать до утра, потому что ей нравилось танцевать вместе с ним до первых лучей солнца.

он довольно часто думает о ней, но ни в коем случае не в ключе того, что она умерла и ему больно, что она никогда не вернется. конечно же, больно - от этого никуда не деться. смерть всегда приносит с собой побочные эффекты. он замечает ее в своих привычках, изредка в поступках. она проскальзывает в его любви к живописи, при выборе ковра. он четко знает, чего бы она хотела и надо же - покупает именно это. поразительно, у них дома всегда был идеальный порядок и александр, конечно же, поддерживает этот порядок и здесь - в своей неуютной квартире. он часто идет спать пораньше, потому что она сказала бы, что ему нужно отдохнуть. он часто думает о ней, потому что она сейчас в нем - стоит живая в его дворце памяти, путешествует из комнаты в комнату, в каждой из которых хранятся различные прекрасные вещи. тут и имена дальних родственников, старых друзей, телефоны и номера. у лэнга поразительная память на мелочи, особенно на лица. он без труда отличает азиатов. странно, что вчера ошибся и чуть не обознался, когда ребекка моро повернулась к нему - такая напуганная и все же утонченная. отличающаяся разительно от всех женщин, что старались привлечь его внимание. а таких было довольно много, надо признать. у него бизнес, несколько машин, квартира в центре и множество денег, которые он не слишком любит считать. впрочем, всегда знает, если где-то идет утечка. расчеты в сознании совсем уж не сходятся.

в руках билеты в оперу, на вагнера. купленные две недели назад. почти крайняя ложа у сцены, с которой открывается прелестный вид. по пути здоровается со всеми, кого знает, машинально жмет руки. лэнг тут не для сплетен, а ради музыки. как и положено, приходит вовремя. через несколько минут должен раздаться первый звонок. занимает свое место на красном бархатном кресле и привычно смотрит по сторонам, сдержано кивая знакомым. дамы в красивых платьях и... она. рядом справа, слишком увлеченная чем-то, чтобы его заметить, - любите вагнера, ребекка? – мягко, плавно, смотря на нее. надо же, какой шанс встретить одну и ту же незнакомку два дня подряд, - простите, не хотел вас напугать, - удивительно, внешне спокоен, но внутри все начинает бурлить. снова молнии, снова статическим электричеством в душе, - добрый вечер.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-15 20:19:05)

+2

6

добирается домой на ватных ногах, цепляясь за стенку, когда ищет в сумочке ключ, не с первого раза попадая им в замочную скважину. оседает на пол в прихожей прямо на коврик грузно, резко, как марионетка с отрезанными нитями. на коленях все еще чувствуются чужие липкие прикосновения, и бекка ведет ногтями прямо по чулкам, не боясь оставить стрелки, но желая содрать эти мерзкие ощущения с кожи: они вызывают неприятные воспоминания, которые выползают из теней разума, глумятся над ней, отдают тошнотной горечью на основании языка, отчего хочется прополоскать рот с мылом. ладонь, которую жал рыцарь ее вечера, приятно покалывает, и она сжимает руку в кулак, точно пытается задержать это ощущение, как держат бабочку, не давая той выпорхнуть на волю. точно оно значит, что было что-то хорошее в этом дне; что-то тонко вибрирующее в груди, отдаваясь приятным теплом на коже. фидий подходит к ее ногам и начинает мурлыкать, тереться о голени, что-то в перерывах мяукать, будто рассказывает о том, как провел день. Бекка гладит этот пушистый комок своей личной радости, ждущей дома каждый день /больше все равно не ждет никто: брат мотается из клиники в клинику, и надежды на то, что когда-то сможет избавится от кокаиновой зависимости, просто нет, пусть они оба и пытаются сделать вид, что хоть что-то можно исправить; безбожно врут ради друг друга/. путается пальцами в белой шерсти, гладя от холки и до самого хвоста: он уже совсем взрослый, вытянутый, активный — не тот маленький комочек, помещающийся в ладонях, который ей когда-то принес демиан, пряча за пазухой. запретное имя, что лучше не вспоминать, потому что нет ничего более жалкого, чем страдать из-за безвозвратно утерянного прошлого. мотает головой, обнимая одной рукой колени, а другой продолжая ласкать урчащего от удовольствия кота.
— mon cher, mon bon, doux lapin, — воркует на французском, потому что когда-то показалось забавным говорить с котом на этом языке, как и назвать его фицуильям генрих альберт фидий iii — слишком аристократично и серьезно для того, кто любит скакать по квартире, пытаясь поймать солнечных зайчиков и съесть их, каждый раз удивляясь, почему во рту пусто, а он продолжает дразниться дальше. голова разрывается от боли, но она продолжает упорно играться с животным, чтобы отвлечься от того, как пульсирует что-то огромное и красное внутри черепа, иррадируя в шею и плечи. просто у нее в голове растет бомба, а она совершенно ничего не собирается с этим делать, несмотря на озабоченность врача, пытающейся каждый чертов раз убедить ее в том, что не стоит уповать на консервативное лечение: темпы роста не дают больших надежд на то, что все прекратится от инъекций и таблеток. ей не хочется, чтобы кто-то снова лез в ее мозг: там и так достаточно хаоса.
фидий заигрывается, кусая палец до крови, но она ничего не чувствует. знает, что должна: крупная капля выступает на подушечке, и бекка, вопреки всем нормам санитарии, слизывает кровь, наблюдая, как выступает новая капля, не неся с собой никакого дискомфорта. еще один тревожный симптом разрастания кисты: потеря чувствительности конечностей из-за сдавливания определенного отдела мозга. это ее реальность, с которой смирилась /усердно делает вид, что так и есть/. застывает палец в рот, чувствуя особый солоновато-металлический привкус крови на языке, и идет на кухню, чтобы выдать коту немного лакомства: хрустящие подушечки со вкусом индейки, которые тот обожает и тут же, довольно урча, начинает ими хрустеть, привычно раскидывая крошки по пластиковой подстилке под миской: имя аристократичное, понимает французский, а все равно ведет себя, как маленький поросенок. уходит в ванную, не запирая двери: по крайней мере если потеряет сознание в ней и ударится головой, придется ломать меньше дверей, когда ее обнаружат мертвой. наверное, это произойдет, если фидий будет слишком шуметь или когда соседи почувствуют мерзкий запах гниения. а может коллеги забьют тревогу? ей даже любопытно: насколько тело затронут процессы разложения, прежде чем кто-то хватится? сама видела достаточно нелицеприятных примеров того, что бывает с телом, когда одинокого человека никто не ищет. иронично, но домашние животные, запертые с трупом, зачастую начинают питаться своими же хозяевами? с чего бы начал фидий? пожалуй, с губ и глаз, как прочие хищники. трет себя мочалкой до алых полос, от усердия закусывая губу. с чего вообще взяла, что случайный секс способен дать понимание того, каково это — хотеть кого-то так сильно, чтобы дрожали колени? она и правда бракованная. распаренная и красная прямо в халате падает на застеленную кровать и, на удивление, моментально засыпает, успевая только почувствовать, как под боком устраивается фидий, выпуская в нее когти. хоть какая-то польза от вечера: спит без сновидений.
следующий день встречает ее все той же головной болью и голодным котом, вьющимся возле ног, пока не получает свою дозу поцелуев в милую мордочку и влажного корма со вкусом все той же любимой им индейки. из-за мигрени тошнит, так что всего лишь вливает в себя кофе на завтрак, направляясь на работу, которую проводит в окружении смерти, то и дело срываясь на мысли о том, как она будет смотреться под слепящим светом безтеневых ламп, лежа на хромированном столе? насколько сильно будут выделяться возрастные морщины возле губ и в уголках глаз? что будут говорить о ней, производя внешнее описание? женщина, 36 лет, белая, видимых повреждений нет? киста убьет ее медленно и без внешних проявлений: воистину злой рок преследует левый висок, будто одного шрама от удара кирпичом было когда-то недостаточно. в качестве обеда выпивает горсть прописанных ей лекарств и таблетку обезболивающего, которое все равно ничерта не помогает, но ей нравится пытаться, будто делает вид, что старается бороться со своим состоянием, хотя на самом деле всего лишь наслаждается тем, как катится куда-то вниз, в пропасть. в качестве ужина едет домой, даже не задерживаясь в этот раз на работе: знакомый скрипач из оркестра, с которым знакома еще со времен обучения в сан-диего, достает билет на оперу вагнера, да еще и на место в ложе, и это, пожалуй, лучшее, что случается с ней за последнее время. так что бекка подвивает волосы, опавшие за время работы, пока были убраны в высокий хвост, надевает темно-синее платье без рукавов, с v-образным вырезом, куда удачно ложится ее любимый жемчуг, убеждается, что на чулках нет стрелок и зацепок, которые так любит ставить фидий, когда лезет к ней обниматься, считая, будто обязан забраться к ней на руки, вскарабкавшись по телу, а после направляется в оперу в привычном одиночестве: ей нравится ходить слушать музыку одной в той же мере, в какой не против компания, коя, впрочем, все равно находится крайней редко: одни ее знакомые чаще слушают музыку на концертах, пока там выступают, тогда как другие либо слишком заняты, либо считают подобные мероприятия скучными. отчасти бекка может их понять: ее интересы и правда могут показаться скучными.
в опере многолюдно, и это создает определенный дискомфорт, пропадающий, когда заходит в ложу: крайняя у сцены с потрясающим обзором — это ли не счастье? бекка явствует себя маленькой девочкой, которую впервые привели покататься на каруселях и дали выбрать лошадку, на какую хочет сесть больше всего, но держит себя в рамках приличий, с блеском в глазах рассматривая, как на сцене проводят последние приготовления к выступлению. и даже не замечает, как  рядом с ней кто-то садится. понимает это, когда слышит знакомый голос, невольно вздрагивая, как птица, чье крыло подстрелили, поворачиваясь к источнику звука, удивленная увиденным. это слишком странное совпадение, чтобы быть правдой, но жизнь любит преподносить странные сюрпризы. иногда они оказываются без привкуса соли и железа, что, в принципе, не может не радовать.
— александр, — произносит тихо, точно боится, что неверно запомнила имя, и в памяти тут же с заботливой издевкой всплывают события прошлого вечера, отчего на скулах выступает едва заметный румянец. бекка делает глубокий вдох: сейчас она трезва и находится в опере, на знакомой ей территории, так почему ее должен смущать этот мужчина? ах да, потому что она буквально вчера тотально опозорилась в его баре, о чем нельзя забыть так быстро, даже если выпил шесть бокалов вина — жуткая, постыдная ситуация. но старается держать себя в руках и даже отвечает вполне ровным, спокойным тоном, пусть в нем волнительным раскатом и гремит в отдалении характерным французским прононсом. — да, мне нравится под него работать. помогает сосредоточиться, — отвечает на вопрос о вагнере, будто пишет под него какие-нибудь статьи в журнал об искусстве, а не разрезает внутренности трупов на части, подготавливая образцы для дальнейшего исследования. но это распространенный стереотип, будто женщина, похожая на нее, не может возиться с трупами: люди до сих пор любят придавать смерти слишком серьезное сакральное значение. — признаться, не ожидала вас здесь увидеть. это даже неловко, — отводит взгляд на сцену, будто видит там что-то интересное, на самом-то деле стесняясь посмотреть ему в глаза. быстро облизывает губы в выдающем нервозность жесте. — мой знакомый играет на скрипке в этом оркестре и помогает иногда с хорошими местами. а вы часто бываете в подобных местах? кажется, никогда вас не встречала на концертах, — говорит с видом знатока, который редко пропускает какие-то выдающиеся события в мире классической музыки сакраменто идет ли речь о выступлении симфонического оркестра или о выпускном концерте местной консерватории, пусть зачастую и не получается посидеть в ложе с таким прекрасным видом, тем более когда необходимость заниматься лечением брата от наркозависимости существенно подрывают ее бюджет. бекка любит музыку и много знает о ней, до сих пор чувствует единение с этим миром, хоть покидает его, как непосредственный участник, много лет назад, так что эта тема кажется безопасной, известной и относительно нейтральной для обсуждения с малознакомым мужчиной. по крайней мере не напоминает о ее тотальном позоре вчерашним вечером, хоть смотреть в глаза александру слишком долго все еще неловко.

+1

7

горе - странная штука. лэнг по опыту знает, что часто плохие вещи случаются с людьми хорошими, невинными. просто так выходит и от этого никуда не денешься. у судьбы вообще много всяких загадок и ответов на многие из них знать совсем не обязательно. иногда люди сами хотать уйти, чтобы возродиться или попасть на небо - в зависимости от степени их веры. александр был уверен в одном - даже если бога нет, его стоило бы придумать. каждому человеку свойственно во что-то верить - хорошее или плохое. безусловно, легко списывать промахи на дяденьку с бородой, который создал вселенную.  но так же, он учит не бояться смерти, верить, что есть продолжение. что существует закон сансары или чего-то еще. и честно, в самый первый миг, когда он увидел ребекку, готов был поверить, что так оно и было. это сходство между ею и женой просто невообразимое стечение обстоятельств, которое само собой случается не просто так.

александр знает, что ее смерть чистая случайность. и не винит себя в этом по прошествию времени. но если б его спросили, чтобы он извенил в своей жизни и о чем жалеет, ответил бы просто - не отвел ее к врачу тогда, когда следовало бы это сделать. или повел бы ее раньше, чтобы учесть все риски. по крайней мере, она не страдала. ушла быстро - на его глазах. но с улыбкой и именем на лице. уже на следующий день он был на работе, чем вызвал какой-то резонанс среди сотрудников. на самом же деле было важно не уйти в себя и посвятить себя нужному и любимому делу. кроме этого он часами не вставал из-за инструмента, мучая старый рояль по нескольку дней. не позволял себе чрезмерно много пить, пытаясь контролировать ситуации, которая итак вышла из под контроля. в опере он появился месяц спустя, выкупив в их ложе два билета, словно пытался поверить, что она будет сидеть рядом все это время, хотел ощутить едва уловимое присутствие призрачной красоты, утекающее сквозь пальцы. он все еще ходил на кладбище - неизменно два раза в неделю. и приносил ее любые цветы - белые розы, обвязанные лентой. знал, что легче от этого не будет, но все продолжал традицию - дарить ей красивые букеты, чтобы цветы всегда радовали их дом.

в безликой квартире нет ярких пятен и уж тем более детей природы, что радуют глаз людей. цветы дарить не кому, а сам он - не хочет наполнять вазу, оставляя ее пустой. все же, смерть вносит свои коррективы. все же, жизнь тоже. в его существовании бесспорно есть маленькие радости, такие как музыка и собственный ресторан. но все же, ее не хватает. и эту зияющую дыру не заполнить. хотя бы потому, что он совсем один. и таким и останется, это уж точно. одинокий волк, что отбился от стаи. если волки влюбляются, то навсегда. страдают, воя на луну.
 
с настроением сожаления отправляется в оперу. пытается отвлечься совмещением вкусов в голове. признаться, у александра довольно остро то человеческое чувство, именуемое обонянием. возможно, ему бы стоило даже стать парфюмером. он различает запахи около пятидесяти женских духов. хотя больше оно нужно в кухне. не сомневается, что обязательно дойдет до чего-то здесь - в опере. поток мыслей здесь всегда какой-то особенный, как будто священный. с энергией оркестра и всех, сидящих в зале. в опере на него как будто бы сходит божественная благодать, о которой так много пишут в книгах духовных, но на самом деле не имеют понятия, что это вообще такое. и это же ощущение проходит по телу тогда, когда снова встречается с ней взглядом. но внешне, как всегда, спокоен и хладнокровен: воспитание и вежливость никто не отменял. к тому же, это все внешнее сходство моро с ней и не более того. она вздрагивает, ведет плечом. и честно, он него не ускользает ничего. он ищет те самые сходства, параллели. внимательно изучает ее губы, овал лица, будто бы боится упустить что-то из виду. невольно сравнивает два образа в своей голове, отмечая, что отличия все же есть. в опере освещение намного лучше. здесь ее черты кажутся более острыми, выверенными. музыка в голове тут же меняется, зная, какие ноты необходимо сменить, чтобы мелодия стала еще более похожей на нее.

- впервые встречаю человека, который работает под вагнера, - подхватывает беседу с легким воодушевлением в голосе, - если не считать меня, - добавить кратко, будто бы припиской. ему нравится изобретать что-то новое под классическую музыку. вдохновляет на то, чтобы сочетать нори с черным шоколадом и убедить весь мир, что это действительно вкусно и того стоит. ему нравится доказывать всем то, что утка с пастернаком в карамели может быть произведением искусства. и каждый раз удивлять, заставлять людей вдыхать аромат блюда и предвкушать, - могу я поинтересоваться, кем вы работаете? - не задает вопрос напрямую чтобы не смущать лишний раз. дать ей повод для маневра, в котором так нуждалась вчера. даже улыбается ей несколько раз. интересно, кем эта особа может быть. тонкие длинные пальцы, изысканные черты лица, бледность кожи. не бывает на солнце, работает в закрытом помещении, точно не с клиентами и людьми. хотя, она бы несколько разочаровала его, если бы оказалась менеджером среднего звена. она бросает взгляд на пустую сцену, а затем продолжает их диалог. из интереса или из вежливости?

- я бываю тут каждую неделю в сезон, разумеется. за редким исключением могу сорваться на работу, - потому что любитель классики, музыки, всех выступлений и оркестра. а он здесь просто замечательный. скрипач, кстати, ему не слишком нравится, один из. осталось надеется, что это не тот самый друг ребекки. раскладывая музыку по партиям и по нотам в голове, лэнг чутко ощущает все неточности. и не составит особо труда выявить, что что-то не так со скрипкой. впрочем, это вряд ли будет заметно обычному обывателю, - я всегда сижу здесь, на этом самом месте, тут великолепный обзор и не нужно отвлекаться на людей, - а рядом обычно сидела его жена. и честно, александр раньше даже выкупал два места. просто в этот раз оно оказалось занятым. кто-то успел приобрести раньше его, так сказали. впрочем, сегодня он не против ее компании. интересно узнать ее, провести параллель, понять, что скрывается за этими печальными глазами и тонкой фигуркой.

в ней бесспорно есть что-то притягивающее - может быть следы аристократии или любви к бывшему. не знает, не смотря на собственную почти что гениальную проницательность. он видит людей почти что насквозь, готов назвать несколько ее качеств и поставить деньги на то, что прав. и все же, не знает, чем вызвано ее поведение в клубе. почему смотрит на него так, словно напуганная лань, встретившая льва. если сама при этом является львицей. не слишком зрелой и не слишком опытной, чтобы всегда при опасности оскаливать зубы, но в ней есть что-то от хищницы. такие женщины довольно редки сами по себе. их нельзя приручить или одомашнить. им надобно давать свободу выбора: партнера, музыки, одежды, ужинов и завтраков. они просто другие, очень часто непостижимы для обычной публики. но именно это делает их привлекательными для таких, как он. хотя, в данной случае, несомненно - сходство с женой, подкрепленное желанием узнать, насколько они похожи.

где-то в дали раздается третий звонок и он окончательно расслабляется в кресле, - кажется, представление начинается, - намекая на то, что с удовольствием бы еще с ней поговорил. со сцены раздаются первые звуки, которым предшествуют аплодисменты. вагнер всегда вызывал в нем легкий трепет и предвкушение чего-то. да и вообще на всех людей музыка действует по разному. так вот с первого показа "весны священной" ушел почти весь зал, не понимая, к чему там эта музыка и танцы. хотя, произведение само по себе просто гениальное. отрывается от своего потока мыслей, чтобы взглянуть на нее. наблюдать за тем, как вздымается ее грудная клетка при каждом крещендо. она любит музыку почти так же, как и он. это очевидно по приоткрытым губам, по слегка склоненной на бок голове. ему нравится за ней наблюдать, ловить на ее лице мельчайшие изменения. то, что происходит на сцене он видел несколько раз, а вот то, что чувствует эта женщина - нет. музыка пробуждает в людях лучшее и худшее. стоит лишь изучать.

она полностью погружается в мир музыки. кажется, что увлечена настолько, что окружающего не существует. изумление на лице граничит со спокойствием и умиротворенностью. лэнг ловит себя на мысли, что ему, пожалуй, нравится за ней наблюдать. за улыбкой, что щемит немного на бок. смеет предположить, что дело в лицевом нерве. он смотрит за нее руками - длинными пальцами, что осторожно в такт музыке. на правом запястье - татуировка черными буквами. ему интересно, как она там появилась, но не спрашивает, зная, что всему свое время, а сейчас выход вагнера. у него же смешанные чувства. в ушах стоит чертова скрипка, которая мешает сосредоточится и выбивается из общего одухотворенного альянса, ведет куда-то на самый верх. и александру даже хочется сбежать, чтобы не слышать этого безобразия, которое явно не доступно обычным обывателям. все же, у него великолепно развиты чувства - он различает почти что сотню женских ароматов, которые может разложить на верхние, нижние ноты и сердцевину. многие музыкальные произведения он подбирает на слух. ему нравится копаться в своей памяти, подбирая верные ноты, ритм и тональность. это занимает время, бесспорно. однако, таким образом будто бы проживаешь путь композитора. чувствуя его.

когда первый акт окончен, неспешно встает со своего места. у них есть около десяти минут и глупостью бы было тратить это время в пустую, - не хотите пройтись со мной? - подать ей руку, предлагая. ни к чему не обязывая своей галантностью и сквозящей вежливостью, - как вам первое действие? - знает, что наверняка понравилось, но следует спросить, - заметили, что одна из скрипок немного выбивается, как будто бы на четверть тона выше, чем это необходимо?

ему вот это совсем не понравилось. потому что лэнг не любит фривольностей, когда дело доходит до великих композиторов и композиций. вся эта музыка создана прекрасной и целостной. так зачем тогда эту целостность нарушать? ему совсем не понять, как можно посягать на святое, поэтому он можно сказать, в каком-то роде не доволен первым актом. но, раз у него такая приятная встреча, то может разговор с ней наконец прольет свет на пару вопросов. и он сможет еще больше разделить образы двух женщин в своей голове.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-26 13:13:19)

+1

8

ей как-то трепетно и неловко, будто впервые выступает перед людьми, будто на нее смотрит множество пар глаз, внимательных и цепких, хотя смотрит только он один. хотя у нее достаточно опыта в публичных выступлениях: часто дает показания на слушаниях, не считая музыкального прошлого. он разглядывает ее пристально, отчего создается впечатление, что от этого чуткого взгляда не укрывается ничего, что он видит ее насквозь, вызывая внутри неразборчивые противоречивые чувства: хочется встать и уйти, сославшись на срочные дела, и посмотреть в ответ, изучая в отместку и из разгорающегося любопытства. нет ничего удивительного в том, что кто-то вроде него посещает оперу, выкупая места непременно в ложе. по крайней мере так гласят ее ощущения: эта стать, безукоризненная аристократическая выправка, вежливость, как по всем пунктам существующих этикетов. такому мужчине подходит опера, как подходит его со вкусом подобранный костюм, и на его фоне бекка сама себе кажется лишней деталью пазла, попавшего в коробку из-за заводской ошибки, сбоя в программе станка.
у нее платье изысканное, но далеко не брендовое. у нее тонкие мимические морщинки возле глаз, выдающие возраст. у нее уголок губ скован парезом, отчего чужое пристальное внимание кажется еще более волнующим, как если бы все ее недостатки были представлены ему в виде каталога. у нее воспоминания о том, как вчера была спасена этим человеком от ужасного, неприятного едва не свершившегося скандала, который до сих пор горчит где-то на основании языка. а ей снова улыбаются со странной мягкостью и будто бы одобрением, несколько контрастирующей с общей уверенной холодностью образа. это интригует и пугает, но бекка заставляет себя не прятать голову в песок хотя бы сейчас. хотя бы потому, что, как минимум, очень обязана человеку напротив за свое спасение от неминуемого позора.
— тогда вы должны понимать, насколько вагнер идеально подходит для создания рабочей атмосферы, — сейчас лучше себя контролирует, отчего удается избежать ненужной мимики, чтобы дефект лица не так бросался в глаза, особенно когда они находятся так близко друг к другу. — можете, если позволите после задать встречный вопрос, — и все же в разговоре с ним не ощущается дискомфорта: александр держит дистанцию, оставляет пространство для маневра не только физически, но и психологически, о чем свидетельствуют формулировки, и не давит авторитетом, который, впрочем, в нем явственно ощущается. для их малого времени знакомства этого более чем достаточно, чтобы не ощущать внутренних преград при разговоре, и даже не заставляя себя вести его исключительно вежливости ради. — я работаю судебно-медицинским экспертом. танатологом, если быть точнее. занимаюсь вскрытиями, — областей судебно-медицинской экспертизы достаточно, чтобы можно было запутаться обывателю, и хоть мистер лэнг не создает впечатление человека, который бы не знал многих нюансов из различных сфер, считает важным дать пояснения, отчасти находя удовольствие в том, чтобы позволить себе вольность понаблюдать за реакцией /хотя есть сомнения в том, что человек, столь виртуозно владеющий собой, так просто ее покажет во всех красках/. ребекка отлично знает: людей чаще всего удивляет, а иногда и шокирует ее специализация, будто женщина не может работать с трупами да еще и с трупами людей, погибших при насильственных или сомнительных обстоятельствах. уж ее мать точно пребывала в глубоком шоке сначала, когда узнала, что ее дочь собирается обосноваться в морге, а затем, когда узнала, что ее дочь собирается работать в полицейском департаменте, где не всегда удается вскрывать свежих мертвецов. но она та, кто она есть, и не сможет этого изменить даже при желании.
— а кем работаете вы, александр? — как можно понять из вчерашнего вечера, он скорее всего владеет тем баром, в который ей теперь не хочется заходить больше примерно никогда из-за неприятной сцены с тем настойчивым мужчиной, однако это не значит, что его основная профессия связана с бизнесом, коим владеет. иногда люди открывают бары исключительно для души, занимаясь чем-то совсем другим. моро думает, что мужчина, обладающий таким уровнем изысканности в осанке, постановке голоса и речи, вполне может заниматься искусством. пожалуй, ему бы подошло быть экспертом по работам ренессанса, например. не считая того, что если не богат, то явно живет в достатке: одежда, возможность регулярно покупать билеты в ложу в опере — удовольствия не из дешевых. сама бекка большую часть зарплаты тратит на оплату реабилитационных центров брата и помощь матери: для себя не нуждается во многом, все равно большую часть времени проводя на работе, куда бы могла практически переехать, если бы не фидий.
продолжению разговора мешает третий звонок, оповещающий о начале представления, и моро ощущает легкий укол разочарования, которое вскоре рассеивается, как дым, когда оркестр начинает играть и она обращает все свое внимание на сцену. с ложи открывается поистине великолепный вид, и весь мир отходит на второй план, не стоящий того, чтобы отвлекаться от происходящего на сцене. от музыки, вызывающей мурашки, пробегающих по спине от затылка до самого копчика. всю свою жизнь ребекка любит музыку: ищет в ней спасения и защиты, учится слышать и слушать, разговаривать на языке нот и скрипичных ключей. даже тот факт, что ее судьба сложилась так, что карьера пианистки закончилась, толком не успев начаться, не отменяет ощущения того мощного единения с чем-то великим, с чем-то куда более значительным, чем она, которое продолжает шириться и множиться в ее душе с каждым годом. музыка спасала ее от депрессии, помогала готовиться к экзаменам, отвлекала от головной боли — музыка была для нее всем. вечным фоном каждой секунды жизни, от которого никогда бы не смогла отказаться.
все внутри нее трепещет, когда последние отзвуки окончания первого акта смолкают, и она поворачивается к александру с горящими от восторга глазами, будто бы возвращается в реальность, как плавно выныривает из толщи воды. будто бы вспоминает, что есть еще что-то, помимо истории, рассказываемой на сцене, в которую погружается. даже забывает о том, что ее голова разрывается алым маревом боли: музыка и правда лечит ее лучше любых обезболивающих.
— ничего не имею против, — вся ее суть полная эмоцией, так что, продолжая находиться в подобии эйфории, принимает предложенную руку, чувствуя, как кожу бьет статическим электричеством. у него теплые и сильные ладони, которые приятно едва-едва сжимать пальчиками, когда опирается на них, чтобы подняться на ноги. только сейчас понимает, в какой напряжении сидела, практически не шевелясь, завороженная действием, потому что затекшие мышцы ноют. ведет плечами, разминая их, и с легким сожалением отпускает чужую руку, думая, что это неуместно. особенно учитывая, что на его левом безымянном пальце обручальное кольцо. интересно, почему он в опере один? единственный любитель этого вида искусства в семье? в любом случае это не ее дело, тем более что виноватой себя не чувствует: ей просто приятно разговаривать с ним о вещах, которые, судя по всему, интересуют их обоих. у нее никаких романтических видов: было бы крайне глупо и наивно с ее стороны думать о таком. — это было восхитительно, как мне кажется. когда слышишь вживую, получаешь совершенно другие по силе эмоции, чем когда слушаешь в наушниках, — звучит, наверное, слишком восторженно, как глупый подросток, несмотря на то, что старается выглядеть спокойно и прилично. они выходят в фойе вместе с остальными зрителями, разбивающимися на группки ради обсуждения или посещения уборной.
— заметила, — соглашается со словами александра про скрипку, поправляя белокурые пряди, чувствуя, как боль в голове усиливается, но не придавая этому значения: в последнее время такое случается достаточно часто, чтобы привыкнуть, потому что киста разрастается упорно и активно, а ей так не хочется ничего предпринимать более серьезного, чем регулярные приемы таблеток, словно если будет и дальше игнорировать эту проблемы, она магическим образом исчезнет. — это, наверное, мейсон. мой знакомый, который достал билеты. он часто так делает: уж не знаю случайно от волнения или считает, что это его визитная карточка, — добродушно усмехается, но тут же морщится, сбиваясь с мысли: виски, особенно левый, начинает ломить сильнее, с резкими вспышками боли. однако делает над собой усилие и даже пытается улыбнуться, точно это может помочь убедить саму себя в том, что ничего страшного не происходит, хотя внутри уже шевелится червячок сомнения и дурного предчувствия. — я знакома с ним очень давно. он хороший человек, но скрипач… — делает глубокий вдох, — простите, немного болит голова, — в голосе слышится вина, но звуки внезапно тонут в шуме в ушах, и ребекка замирает на месте, чувствуя, что если сделает хотя бы шаг, то непременно потеряет равновесие и упадет. все вокруг кружится, и когда она поднимает взгляд, чтобы посмотреть на своего спутника, точно концентрация на его лице, как на чем-то статическом, поможет остановить головокружение, ощущает запах соли и металла и как под носом мокнет кожа. движения воспринимаются будто бы происходит в замедленной съемке: подносит руку к носу, касается пальцами носогубной перемычки, а после смотрит на них, испачканных в алом. в крови. не самый хороший знак для того, кто наблюдается у нейрохирурга, кто вскрывал головы тех, у кого в мозгу что-то лопалось, приводя к быстрой и порой неотвратимой смерти.
— мне нужно сесть, — севшим голосом произносит, пытаясь сделать шаг в сторону банкеток у стены, но ноги ее подводят, и ребекка заваливается в сторону, цепляясь за единственную находящуюся рядом опору — за мистера лэнга, слишком растерянная, чтобы в полной мере прочувствовать неловкость ситуации. — все хорошо, мне нужно просто немного посидеть, такое бывает, — говорит то ли для него, то ли для собственного успокоения, в принципе не уверенная, что слова срываются с ее губ: внутри головы будто стучат молотами по наковальням и в этом шуме не слышно даже собственных мыслей. и почему это происходит именно сейчас? он ведь так хотела побывать на этой опере от начала и до конца.

+1

9

александру всегда нравилось в опере. вся эта атмосфера вдохновляла творить и делать великие дела. тут можно было с замиранием сердца прикоснуться к искусству. искусство не должно быть красивым, некрасивым или подогнанным под те или иные рамки. главная его задача вызывать эмоции у человека. заставлять все внутри трепетать, будто бы под крыльями бабочек, а затем медленно отпускать. его сегодняшним искусством была не музыка, которая лилась из оркестровой ямы, плавно растекаясь по залу, его искусством сегодня была она - девушка со светлыми волосами, которая и была причиной переизбытка чувств. главным образом потому, что ребекка словно была из его собственного прошлого. в ней ощущалось что-то прекрасное, величественное и одновременно где-то глубоко в этой женщине сидел тот самый страх, с которым он познакомился раньше, чем с ней. не в его правилах лезть к людям в душу с порога. но здесь желание распутать эту загадку. узнать, может быть она родственница его покойной жены. или это просто глупое и смешное совпадение, нашептанное судьбе законом подлости. он не знает.просто в мире есть вещи, на которые нет ответа. иногда разумнее с этим смириться.

она вежлива, возможно, даже избирательна в словах. но если это так, то это вовсе не ощутимо. она просто красивая женщина, одетая со вкусом. каждый раз вдается в детали, в каждую морщинку на ее лице. признаться, он намного старше. это видно по грубым морщинам у висков, по тусклому и тяжелому взгляду, что все еще отпечатком хранит в себе боль утраты. это можно прочесть по сдержанности и выдержке - человек, что много проходит, всегда будет вести себя так. его выдает осанка - идеальная, не раз учитель был по спине. когда он криво сидел за старым роялем. и все же, внешность - лишь вершина айсберга. догадки. остальное можно почерпнуть из разговора, пусть и короткого. почему-то не особо удивляется ее профессии. не женская, но весьма ей подходить. пожалуй да, он может представить ее в препараторской с острым скальпелем в правой руке. ровным голосом записывающую на диктофон то, кто перед ней. и что раскрывает внутренний мир человека. внутренний в самом прямом смысле слова, которое вообще возможно себе представить, - вскрывать под вагнера это очень даже аристократично, - пожалуй, единственный комментарий, который он сейчас в праве дать. никаких шуток или издевок. просто вечер в опере, они просто пришли отдохнуть.  и ему не хочется задавать интересные, но совсем нетактичные вопросы. интересно, как часто она описывает людей на улице, исходя из рода своей деятельности? как бы описала его? белый мужчина, пятидесяти лет... все еще не хочет думать. наверное он так бы и делал. а еще отмечал красоту человеческого тела. конечно, странно думать о том, что у умершего человека красивая селезенка, вместо того, чтобы искать причину смерти.

впрочем, их беседа возобновляется сразу после первого акта. и после того, как он подает ей свою руку. и так же ненавязчиво отпускает. они ведь не пара, так просто совпало, что это место сегодня досталось ей. хотя все случайности совершенно не случайны. каждый человек приходит в жизнь другого для чего-то. после вагнера лэнга всегда тянет на философию, - как вы могли понять, я владелец бара, собственно, вряд ли это вас удивит, - дать ей пройти первой, чтобы выйти из приватной маленькой ложи, - у меня сеть ресторанов по америке, а в прошлом я шеф повар. чаще слышал обращение шеф вместо своего имени, - все это рассказывает так легко и непринужденно, будто бы ничего такого в этом нет. про звезды мишлен умалчивает. чтобы не смущать ее. к тому же, он гордится, но не позволяет себе тщеславия, лишнего кормления собственного эго, - у меня в жизни две страсти, еда и музыка, как вы уже могли понять, - но, как говорят, бог любит троицу, если конечно он существует. третьей страстью лэнга всегда была жена, которую он обожал и носил на руках почти каждый день. у нее не могло быть детей, он не хотел потомков от другой. постоянно говорил, что не полюбит никого так, как ребенка от нее. а она - самая большая любовь его жизни. и последняя. поэтому он и не снимет кольцо за безымянном пальце, поэтому остается для всех женатым. словно тонкий лист золота может защитить от лишних разговоров. кольцо все тоже, что купил почти что тридцать лет назад на поварскую зарплату. ее кольцо у нее в руках. если они когда-то встретятся и она захочет снова его надеть, он всегда будет за. и его пугает эта поразительная схожесть двух женщин. он идет по коридору и будто бы говорит почти что с ее копией, но никак не бледной тенью. потому что такая женщина как моро и не может ей быть.

- мне всегда казалось, что музыка оживает, если слышишь ее так. ее творят живые люди. здесь важен каждый звук, каждая тональность. нельзя услышать в записи то, что можно получить тут, - в его голосе лишь спокойствие. слишком стар для детского восторга и забыл уж, что это такое. но все же улыбается ей, идя рядом по коридору, - самые сильные эмоции я испытываю тогда, когда играю сам. в это время забывается все. а вы играете, бекка? скажем на фортепиано? - почему-то ему кажется, что ответ да. хотя бы потому, что у нее красивые длинные пальцы. такие можно снимать в рекламе ювелирных украшений - изящно и для знатока. аккуратный маникюр, красива сложены кисти. он всегда обращает внимание на руки женщин. можно сразу понять, чем они занимаются. поэтому уверен, что не прогадал с вопросом. как и с ответом, - не хочу показаться грубым, но ваш друг испортил это произведение. когда тональность немного меняется, все это уж слишком выбивается из общей колеи. создается ощущение разъединения, а мелодия - целостный организм.  - не стоит менять классику, если не знаешь, как именно ее поменять. в блюдах всегда есть классические сочетания. стоит подать утку не с апельсином, а скажем, с лаймом, выйдет из ряда вон плохо. особенно, если не знать, как правильно готовить. здесь примерно тоже самое. и александра так и тянет подойти к молодому человеку и высказать ему свое недовольство. негоже идти к директору оперы и жаловаться на скрипача. хотя, уверен, что недовольный он тут не один. она начинает говорить и лэнг чувствует, что что-то не так. чувство дежавю тут же дает о себе знать, - все в порядке, не стоит извиняться, - осторожно берет ее за локоть, придерживая. боится, что сейчас она упадет. точно такое же было с ней. почти что один в один. помнит, как у нее болела голова и помнит, как ей нужно было срочно сесть, потому что воздуха не хватало. он смотрит на нее и внезапно видит, как лицо покрывается кровью. как моро отчаянно пытается с этим справится. на этот раз, берет ее за талию - осторожно. все еще помнит, как пятилась назад от того парня. достает из кармана дорогого костюма белый платок, который вовсе не предназначен для такого действия, - вот, возьмите, - внутри все кричит о том, что ей срочно нужна помощь.

но он остается совершенно спокойным, потому что рядом она. александр ведет ведет ее к лавочке в коридоре, заботливо усаживая. все происходит слишком быстро, но кадры будто бы в замедленной съемке. на них смотрят люди, снуют туда сюда, - вызовите скорую, пожалуйста, - немного резко, но требовательно. сразу несколько женщин и мужчин начинают набирать номер неотложки. и убедившись в том, что его просьбу выполняют, сразу же возвращается к ней, - я знаю, что такое. когда просто болит голова, - кого она пытается обмануть? себя, его? жена ведь тоже пыталась. говорила, что все хорошо, - главное постарайтесь говорить со мной и не потерять сознание, ладно? - понимает, что на его дорогущем черном костюме уже появились пятна крови, как и на рубашке, - давайте о вагнере. какое ваше любимое произведение, бекка? - впервые кратко, впервые все два слога, что красиво и нежно срываются воедино. держит ее за руку, крепко, вглядывается в затуманенные глаза. она должна справится. хотя бы потому, что ничто не повторяется дважды точь в точь, - что в нем заставляет вас трепетать? - ему отчего-то хочется вызвать у нее положительные эмоции. помочь, хотя бы тем, что просто находится рядом. мысленно проклинает врачей, что они едут слишком долго. потому что здесь каждая секунда на счету.

потому что она не должна уйти так, как ушла она. в его голове слишком много воспоминаний с ней связанных. далеких и близких. и это страшно - помнить все в мельчайших подробностях, будто бы проживать каждый раз. проходить сквозь момент смерти снова и снова, цепляясь за новое каждый раз. он привык и вся эта пластинка уже почти не приносит ему боли, отречения от мира и прочего. просто ноет где-то внутри, куда старается не заглядывать ни под каким предлогом. хуже лишь так, как сейчас - видеть ее и ребекку одновременно. смотреть на кровь обеих сквозь призмы реальности и памяти, поочерёдно их меняя - в глазах рябит двадцать пятым кадром. две разные женщины, две ситуации и присутствие  смерти в каждой из них. неизменной, желающей забрать  [не] свое. потому что она привыкла отбирать, впрочем давая что-то взамен. но непременно заставляет родных уйти.

вот только ребекка моро вообще не должна сейчас уйти.
он чувствует, еще не пришло время.

+1

10

перед глазами все плывет, но она продолжает храбриться, чувствуя где-то на краю сознания неловкость и стыд, которые снова накрывают с головой, будто стоит на берегу, к которому приближается волна цунами. она снова доставляет проблемы. ее снова нужно спасать. вечная принцесса в замке — кто доберется и сможет помочь? ей не хочется выглядеть слабой, не хочется портить никому — ему — вечер, но до одури хочется просто провести вечер в приятной компании человека, разбирающегося в музыке и способного поддержать с ней беседу о понимаемых ими вещах. разве ей нужно так много? после вечного одиночества в квартире, где брат не задерживается дольше, чем на несколько дней. после проклятой кисты, которая сидит в ее мозге черт знает сколько времени, но решает начать расти именно сейчас. после бесконечных войн с нейрохирургом за право пытаться разрешить проблему консервативными методами, пока однозначно не останется другого варианта. после всего этого дурного, суматошного года, принесшего столько боли и разочарований, разве не заслуживает чего-то хорошего? хотя бы спокойный вечер в проклятой опере. новая вспышка боли напоминает, что кармы не существует, а жизнь любит жестокие шутки.
— спасибо, — ее голос дрожит, когда благодарит за протянутый платок, который прижимает к лицу, запоздало думая о том, что портит явно дорогую качественную вещь. кровь плохо отстирывается, да и александр не создает впечатление человека, который будет заморачиваться подобными вещами — скорее просто выкинет. еще один повод почувствовать себя виноватой: ему действительно не везет в последние дни натыкаться на нее и решать не свои проблемы. он выглядит спокойным, уверенным и сильным, отчего становится больше не по себе. из-за слабости. из-за того, как предательски срывается голос, когда хватает его за руку и умоляюще шепчет. — не нужно скорую, все скоро пройдет, — потому что тогда об этом узнает доктор грей, потому что тогда нужно будет снова отстаивать свое право рисковать, как пациента, продолжая веровать в силу таблеток и инъекций. но ее сопротивление ничего не может сопоставить с его мощью — не маленькой, слабой и хрупкой ей тягаться с тем, что представляет из себя мистер лэнг: непробиваемая стальная броня из стати и воспитания с теплыми приятными ладонями. сложно просто держать глаза открытыми, когда каждое движение глазных яблок отдается новой алой вспышкой где-то внутри черепной коробки, давление внутри которой явно скачет, раз приступ никак не собирается заканчиваться.
— со мной все хорошо, так бывает, — пытается крайней неловко объяснить, но не находится слов: они все разбегаются по темным уголкам сознания, сметенные ураганом мигрени — у нее давно не было такого сильного приступа, и врач внутри нее выдвигает страшные предположения о причинах. невольно представляется ярко-белый свет в прозекторской и блеск хромированного стола для вскрытий: насколько бледным будет казаться ее тело, когда она окажется на нем? короткую соломинку вытянет кто-то из коллег или ввиду фактов личного знакомства вызовут эксперта из другого департамента? какой хаос на похоронах устроит ее мать? хотя, уже будет неважно: есть хоть какие-то бонусы в том, чтобы умереть. слабо пытается улыбнуться, когда смотрит на него. отчего-то вспоминается отец: мягкая улыбка, яйца пашот, которые тот готовил ей по утрам, потому что мама всегда убегала на работу гораздо раньше, даже если не было необходимости — парадокс учителей, зачастую больше внимания уделяющих ученикам, нежели собственным детям. александр задает вопросы, пытаясь удержать ее в сознании, и бекка пытается, правда пытается, когда с бледных губ, испачканных кровью, вкус которой по-прежнему так четко ощущается во рту, слетает. — “тристан и изольда” нравится мне больше всего, — но дальше бороться уже нет силы. она продолжает хвататься за его руки и, кажется, даже слышит следующий вопрос, но едва ли может уже осознать, что именно он спрашивает. обмякает на его плече, позволяя теплой темноте поглотить себя, как ныряет в ночной океан, когда луна прячется за облаками и не видно ни зги.
восприятие скомканно, обрывочно. ей кажется, что чувствует чьи-то ласковые прикосновения, слышит смутный шум чьих-то голосов. игла протыкает вену, и она слабо дергается: никогда не любила внутривенные уколы. ресницы трепещут, когда пытается открыть глаза, но тут же жмурится: в машине скорой помощи так ярко, что будто слепнет, и бекка облизывает сухие губы, дергая пальцами, осознавая: за руку ее держат. поворачивает голову и видит александра, ощущая себя эгоистично, но так приятно: он мог бы оставить ее на попечение врачам, однако остается рядом, пусть ей совершенно непонятно, зачем это ему. но значит ли это, что может насладиться ситуацией? просто представит себя нужной хотя бы на несколько мгновений.
— киста, — тихо шепчет, встречаясь взглядом с фельдшером, настраивающим скорость истечения жидкости из капельницы. — арахноидальная ликворная киста в левой височной доли, — выпаливает скороговоркой, зная, что ее поймут. должны понять. наверняка ей колят спазмолитики и еще какую-нибудь дрянь, а теперь везут в больницу, в которой ей совершенно не хочется оказываться в качестве пациента. в любом случае если не умерла сейчас, значит, и правда нужно было перетерпеть момент кризиса. — я наблюдаюсь у нейрохирурга в госпитале имени святого патрика, у доктора грей. и я врач, — последняя фраза звучит, как приговор: нет худших пациентов, чем врачи, и едва ли кто-то сможет поспорить с этим утверждением. ей немного страшного и все еще больно, но препараты, которые успели поставить, кажется, помогают. бекка непроизвольно сжимает руку александра, бросает короткий взгляд и прикрывает глаза: в любом случае довезут до отделения скорой помощи, а там только остается надеяться, чтобы, если привезут на ее старое место работы, не дежурил никто не подруг — ей не хочется волновать ни доминику, ни джо. хотя бы с последним ей везет.
— если хотели зайти в гости, могли бы не приезжать с такой помпой, доктор моро, — у доктора андерсона теплые голубые глаза, лучики-морщинки возле век, объемная мускулатура и ухоженная борода — он похож на огромного плюшевого мишку, с которым, что не удивительно, очень любят обниматься пациенты-дети. она знает, что он пару лет провел в горячих точках, собирая людей по кускам по артиллерийских обстрелов, а теперь собирает кости детишкам, которые умудряются заехать куда-то не туда на своем велосипеде или упасть с крыши. с ним было комфортно работать, но быть его пациенткой неловко. не так, как из-за того, что заставляет мистера лэнга снова быть ее спасителем. кажется, на этой неделе что-то не то с лунной фазой или луна не в курсе, потому что все выходит из-под контроля, будто поезд ее судьбы с размаху слетает с рельс прямо в обрыв.
— это недоразумение: просто сильно заболела голова, — пытается отшутиться, на что филипп лишь добродушно хмыкает, но однозначно не верит ни единому слову. на его месте она бы тоже не верила. одна на лжи подловить не пытается, понимая, что та помогает хоть как-то контролировать ситуацию, даже если от контроля остается, по сути, только иллюзия.
— сопровождающий? — спрашивает, достаточно корректный, чтобы не лезть в личное, кивая в сторону александра, а после ее кивка проводит первичный осмотр. если честно, ей больше хочется попробовать встать и, если не упадет, уйти, но теперь уже нет пути назад: она числится в базе, как пациент, и дело времени, как скоро ее лечащий врач узнает обо всем и устроит очередной разнос. ей точно нельзя умереть? — так в чем дело? сама скажешь, или мне идти за твоей картой? — несмотря на внешнюю мягкость, спорить тут бесполезно, и бекка рассказывает о диагнозе, симптомах и проводимом лечении, на что получает в ответ хмурое и задумчивое выражение лица.
— бессмысленно просить не говорить доктору грей? — спрашивает без особой надежды, потому что ситуация серьезная и скрыть ее от лечащего врача не получится. андерсон делает пометки в карте, смотря на нее, как обычно смотрит на детей, которые просят не делать им уколы, потому что уже совсем не болит: ласковый укор с начинкой из непреклонности уже принятого решения.
— ты же знаешь ответ, — виновато улыбается, а после обращается к александру. — не могли бы вы, пожалуйста, подождать в зале ожидания? я вам ее верну после того, как сделаем компьютерную томографию и еще несколько анализов, — и они вместе с санитаром увозят ее прямо на каталке, будто настолько немощна, что не сможет ходить сама. правда, к горлу до сих пор то и дело подкатывает тошнота, так что, пожалуй, может ей и правда стоит немного полежать.
садится уже после, когда андерсон изучает ее снимки, сравнивая с теми, которые были сделаны месяц назад во время планового осмотра. бекка достаточно разбирается в этом, чтобы и самой понять: киста увеличивается в размерах, пусть они еще и не достигают критических значений. — все еще не настолько плохо. и я чувствую себя лучше, — пытается звучать бодро, но получается немного вымученно. филипп смотрит на нее с легким оттенком тревоги, но не навязывается, будто наблюдает издалека, готовый подстраховать в случае необходимости, потому что в этом состоит его натура.
— я бы предпочел, чтобы ты осталась на ночь под наблюдением, но на твоем месте я бы уехал домой, потому что мы оба знаем, как сильно врачи не любят быть пациентами, так что нужно будет просто заполнить несколько бумаг на отказ от госпитализации, — в последний момент забирает ручку, которую ей протягивает, и выражение лица становится строже. — ты завтра же придешь на прием к доктору грей, потому что я поставлю ее в известность утром, когда буду уходить со смены.
— хорошо, я зайду к ней завтра, — устало соглашается ребекка, подписывая необходимые бумаги, похлопывая андерсона по предплечью в знак признательности. ноги немного дрожат, но в целом ей уже лучше. по крайней мере достаточно, чтобы верить, что не станет снова терять сознание. — спасибо, филипп, — кивает ему на прощание, и каблучки туфелек мерно стучат по плитке в коридоре, по которому несколько лет назад ходила, будучи сотрудником больницы. сначала заходит в туалет, долго смотрит в зеркало на свое отражение, а затем умывается, убирая засохшие следы крови из-под носа, пытаясь хоть немного привести себя  в порядок и находит александра сразу, едва заходит в зал ожидания: он бросается в глаза, и при одном взгляде на него одновременно нападают смущение и мягкое тепло, как будто накрывают пушистым пледом. она садится рядом с ним, вытягивая ноги. комкает в руке его носовой платок, не совсем понимая, с чего будет более уместно начать разговор, да и выглядит сейчас наверняка ужасно: помятая, бледная, с обмотанным бинтом локтевым сгибом.
— простите. я испортила вечер. и платок, — смотрит на него виновато, замечая капли крови на рубашке и пиджаке. — и костюм. кажется, на этой неделе вам со мной категорически не везет, — неловко усмехается, точно пытается превратить свои слова в шутки, но звучат они, как горькая правда. она и правда доставляет ему столько проблем второй вечер подряд, и от этого так стыдно, что щеки вот-вот покроет румянец. — но я хотела поблагодарить вас. за то, что не оставили одну. это очень важно для меня, так что… спасибо, — смотрит в глаза, кажется, впервые так долго с момента их знакомства, но тушуется, снова переводит взгляд на свои руки и злосчастный платок. только и может, что бормотать слова благодарности, а казалось бы стоило просто не ставить незнакомого человека в столь неудобное положение. — я бы хотела в качестве благодарности угостить вас ужином, если позволите. мне кажется, я обязана это сделать. если, конечно, вы не против, — закусывает нижнюю губу, думая о том, сколько времени он провел здесь, пока с ей занимались врачи? зачем это может быть нужно практически незнакомому ей человеку? очень сомневается, что дело в общей любви к музыке или безупречном воспитании. снова поднимает взгляд, делает глубокий вдох, как решаясь прыгнуть с обрыва без страховки. — и еще один вопрос, но можете не отвечать, если не хотите, — небольшая заминка. — почему вы поехали со мной? мы знакомы всего ничего, но… вы здесь, ждете меня. зачем это вам?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » призрачная красота вагнеровского крещендо


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC