внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
Джейн в очередной раз была в бешенстве. Сесть за руль в таком состоянии и настроении было огромной ошибкой, но об этом она будет думать потом... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » на распутье огненных дорог


на распутье огненных дорог

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

https://i.imgur.com/zNgCne3.png
nicole & red
2016 / 2020

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-15 22:16:09)

0

2

в очередной раз выслушивает то, что собственно происходит каждый раз, когда появляется в камуфляжной форме среди мужчин. ну что такая красивая девочка, как она о себе возомнила? и зачем вообще такие все из себя малышки идут в армию, им бы детей рожать да и готовить еду. она лишь фыркает, закатывает глаза, но не произносит не слова. идет далеко не первый год в армии сша и признаться, она почти научилась держать себя в руках. раньше срывалась по поводу и без него, однако, просто свыклась с тем, что у мужчин на уме лишь одно. а как иначе, если спишь в казарме и кроме крови, смерти и всего остального военного ничего толком не видишь? ее вот бросают в горячую точку не первый раз, хотя, всего ничего по годам - и правда ребенок совсем. денверс пошла в армию едва ей исполнилось восемнадцать лет. ее отец [а точнее отчим, который был ее отцом с самого рождения] не был против ее увлечения оружием. наоборот, он лишь поощрял ее увлечения. сначала учил стрелять, затем показывал, что такое самооборона и что следует делать, если на тебя нападает соседский мальчишка. одному школьному хулигану в свои четырнадцать лет вообще разбила нос, схлопотав такой выговор, что на всю жизнь хватило. да, получила на орехи, но никогда не жалела об этом. что же, она может разбить нос каждому из этих мужчин, не смотря на то, что внешне довольно хрупкая. нет правда, как вообще таких, как она в армию берут?

ника сама подписала контракт и сама решила, что будет защищать страну. прямо настоящий патриот из фильмов о супергероях. помнит, что поначалу было сложно. хоть не была домашней девочкой. ее мачеха. которую искренне называла мамой, переживала. наверное, больше всех. и николь честно звонила ей почти что каждый день, бросая серебряную монетку в автомат каждый раз. всего несколько центов, а радости море. она рассказывала, как все хорошо даже если тело ныло и было больно. все же, усердно готовилась физически еще со школы: бегала по утрам, заставляла себя отжиматься, подтягиваться. но все равно не ожидала, что подготовка будет сложнее, чем весь этот экзамен. николь была хороша в стрельбе, а еще неплохо умела быть, сдавала почти все тесты на отлично и гордо отвечала, что служит своей стране.

ее мнение изменилось, когда одну из подруг повезли домой в свинцовом гробу. они ведь еще совсем дети, которых отправляли в разные места. естественно, они, в основном, работали в тылу. все же, еще совсем дети. дети, которые каждый день смотрят в глаза смерти. в любом случае, ника теперь не в восторге от армии. ей нравится ходить в красивой форме с нашивками и винтовкой наперевес. но иногда хочется снять с себя жетоны, собрать вещи и уехать домой - в вечно спокойный и холодный портленд. а не торчать тут на аравийском полуострове в окружении надменных ребят и прочих. особенно они любят подшучивать над сказочным позывным: "русалка", называя ее "русалочкой". у денверс длинные волосы, красивые глаза и она умеет задерживать дыхание на пять минут, хотя это и не обязательно для ее рода деятельности. она просто о чем-то болтает с девочками, те перешептываются, что может сегодня как-то погулять с парнями, раз есть такой шанс. через несколько дней их должны перебросить в другое место и не известно, как пойдет там. ника лишь улыбается, поправляет выбившуюся из волос прядь. поворачивает голову, чтобы осмотреть зал и каким-то образом встречается взглядом с ним. красавчик, кажется, даже в ее вкусе. малышка непроизвольно закусывает губу. значит, у нее есть три дня... коротко ему улыбается, а затем подмигивает, отводя взгляд. вот и все - секундное и мимолетное решение. всего пара суток, у них не будет много времени. к тому же, отношения - не то, что поощряется на войне. вокруг - пустыня и горы. завтра утром им следует выполнить первую часть поставленной задачи и она искренне надеется, что все будет хорошо.

встает из-за стола немного раньше обычного, с полной уверенностью, что через несколько секунд он тоже станет и пойдет за ней. ника проходит мимо него почти что летящей походкой, собирая за собой множество взглядов и даже свист. даже не оборачивается, потому что плевать. привыкла, что за столами вечно вопросы вроде "а кто это?" или "а ты ее знаешь?". ей плевать, потому что уже оставила знак внимания тому, кому хотела. хотя бы из-за того, что не раздевал ее взглядом. она ныряет на свежий воздух, прочь из палатки. идет дальше прямо. знает, где в лагере есть тихое место. там никто не потревожит, к тому же, сегодня вроде дежурит подруга. неприятностей быть не должно. девочки из армии совсем не походят на девочек из старшей школы - тех самых, что в форме чирледеров и с жвачкой во  рту. им лишь бы поразводить сплетни. нику всегда это бесило, так что всегда язвила и щедро поливала сарказмом. девушки в армии знают, что завтра одна из боевых подруг спасет тебя от шальной пули. а послезавтра ты спасешь ее. они прекрасно осознают, что жизнь коротка. и пока многие просиживают штаны, сидя на заднице ровно, вторые идут бороться за их покой.

внезапно кто-то рядом хватает ее за руку. денверс ненавидит подобные сюрпризы, так что сразу же выворачивается. ей не нравится этот паренек, но кажется, он настроен серьезно, - эй, ну чего ты? я еще в столовой тебя заметил... - подходит ближе, но она просто заезжает ему по роже, а потом между ног. ей ничего не стоит сделать два удара, - а я тебя что-то нет, - она оборачивается, замечая рядом его. подоспевшего как раз вовремя, но не зная, что принцесса может сама за себя постоять, - привет, - это уже ему, - долго же ты, - а времени у них не так много.

___

ей принесли его фото почти год назад, когда сидела в кабинете, изучая бумаги о бостонских группировках. не считала себя детективом, но у нее неплохо получалось. сразу после армии  пошла служить стране дальше, если можно так сказать и попала в бостон. а оттуда в полицию. и пошло поехало, как по накатанной. нике нравилась эта работа - неплохие деньги, замечательная страховка. она не нуждалась почти что ни в чем. разве что навещала родителей, которые безумно гордились дочерью. эдакая прилежная ученица, что видела войну. конечно же, можно было пойти дальше и устроится в фбр, но ей не хотелось отягощать себя всеми этими специальными расследованиями. зачем, если есть здесь и сейчас?

полицейский департамент бостона насчитывает слишком много человек, чтобы в них можно было запутаться. ника приходит всегда раньше, чем положено, чтобы взять кофе и посидеть немного в гордом одиночестве. у нее на шее все еще жетон с позывным. своеобразные оберег, который не снимает. по своим же выходным она помогает в центре реабилитации военных, являясь в общем-то образцом сознательного гражданина и патриота. хотя, армейская форма ей шла гораздо больше. да и ходить в штатском, как детектив, ей нравилось больше.

когда сообщает, что знает этого парня, на нее все косо смотрят. денверс дает сухую информацию руководству, сама не понимая того, что напрашивается на это дело. за год появляется несколько новых улик, которые могут посадить его за решетку почти что пожизненно, но они не спешат. знают, кто он. их задача - посадить абсолютно всех головорезов и вскрыть осиное гнездо. и продвигаются они слишком медленно, что ее выводит из себя быстрее, чем свист мальчиков в армии. в конце концов, кто-то предлагает внедрить в банду своего человека, но начальство предлагает более интересный и менее рисковый план. у них есть николь, а это означает, что мисс денверс вполне может, стать девушкой одного очень симпатичного парня, с которого все и началось. все понимают, чтобы тебе доверяли дела. должно пройти время. и просто так никого из новых людей убивать не пошлют. ника соглашается. и не только потому, что ей хочется остановить преступность в городе. ей хочется понять, как он таким стал. от армии до убийцы, оказывается, всего один шаг.

она знает, что он пьет кофе около одиннадцати утра в кофейне на палм стрит. для удобства, просит снять для себя квартиру там. заговаривает зубы хозяйке - милой старушке, которой нравится то, чем занимается девочка. по легенде - работает в центре реабилитации военных. собственно, оно так и есть почти месяц. начали готовится заранее. она, как и все, ходит на работу, старается заглядывать в кофейню, чтобы быть постоянной посетительницей и чтобы ее, конечно же, узнавали. особенно та дама с собачкой, что расскажет о милой девушке всем, кому не лень. николь добродушна, но все же волнуется, когда приходит время встретиться с ним. все же, прошло несколько лет. и она не знает, узнает ли он. в любом случае, она собирается. за кофе выходит заметно позже. сетуя на то, что сегодня утром было слишком много дел и она так замоталась, что даже не успела заскочить. ей, как всегда. делают напиток на соевом молоке, которое она с благодарностью берет из рук бармена. зная, что этому кофе предстоит оказаться не на ней.

николь идет по улице слегка опустив голову, будто бы пытается найти что-то в телефоне. на самом деле знает, что он совсем рядом. его вообще трудно не узнать. особенно когда каждый день в департаменте видишь его фотографию. он изменился за эти несколько лет. взгляд потускнел, в нем что-то сломалось. денверс понимает, что парня, с которым они бок об бок провели три дня больше нет. но все же жалеет о том. что они не встретились при других обстоятельствах. на самом ровном месте спотыкается и летит на него. пытаясь естественно схватить стаканчик кофе. ей совсем не хочется пачкать его слишком, хотя знает - на кожанную куртку вылилось несколько капель, - извините, пожалуйста, - поднять на него голову и посмотреть почти как в первый раз, встретившись с терновыми глазами. в тот самый момент, когда решила воспользоваться возможностью и провести с ним ночь. поправляет выбившуюся из строгой прически прядь, - привет, - тихо, почти что на грани слуха, - мир, оказывается тесен, - немного высвободится с его рук, чтобы разглядеть, как следует. не знает, рад ли он ее видеть. и помнит ли. кажется, все же помнит, а вот за кофе не рад, - извини еще раз, у меня в сумке где-то были салфетки, - улыбается одной из своих очаровательных улыбок. кажется, говорила ему, что в армии не так долго. и в ту ночь вообще солгала о возрасте. потому что не всем нравятся маленькие девочки. особенно выскочки, что служат в армии и могут врезать с кулака.

и она надеется, что этот простой и примитивный план сработает.
и ей не придется сталкиваться с ним еще несколько раз, пока наконец выйдет

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-17 19:35:36)

+1

3

мир не крутится вокруг тебя, рэймонд. мир чертовски странная штука, которой плевать на тебя и на таких, как ты. он слышит это изо дня в день, вгрызаясь в собственное существование. выцарапывая себе право на жизнь среди тех, кому не повезло с рождения оказаться на самом дне. там, где крысы скребутся за мусорными баками, где промышленная гарь въедается в кожу, где всё, что тебе остаётся – доказывать своё право на место здесь. на этих кривых улочках, среди этих старых, покосившихся домов. среди людей – преданных, но не предавших. среди тех, для кого слово "стая" - не набор случайных букв. и он – часть этого мира в мире, винтик системы – поломанный, покорёженный, заржавевший, но всё ещё отлично исполняющий свою роль.
он идёт в армию, не потому что так правильно. не потому что питает любовь к собственному государству – плевать он хотел на гребанные соединенные штаты точно так же, как хотели они плевать на него. просто это возможность: выбиться, вырваться, пойти дальше. это возможность научиться, чему-то кроме беспардонной наглости и самоуверенности, граничащей с безумием. на рёбрах – шрамы, оставленные перочинным ножом. на груди – свобода и птица, расправляющая крылья в вечный бесстрашный полёт. когда жизнь не предоставляет тебе выбора, ты создаёшь его сам. выбор – или иллюзию выбора. кто-то говорит, что трущобы лишают возможностей, кто-то говорит, что они – словно яд по венам. но рэд знает: нет ничего такого, чего нельзя было бы достать. он не знает границ, не знает условностей. ему всё равно: он свободен.
и эта свобода ощущается в крови сильнее всего остального.
он не первый год служит, он вливается в эту стаю. он не боится смотреть в глаза смерти, он не боится умереть. и это тоже разновидность безумия. мир не крутится вокруг него, но мир смотрит на него глазами тех, кого ему приходится убивать. пальцем на курок – не думая. запылённая форма перепачкана в алой крови. на руках – бинты - белой змеей на загорелой коже. жетон нагревается от палящего солнца, оставляет пятно – как клеймо. не больно. не страшно. и только сильно хочется пить.
жажда – то, что мучает сильнее всего. жажда и сильная головная боль, не проходящая даже в коротком сне. несколько лет метаний, бесконечных перебросок с точки на точку, стрельбы и невозможного солнца, от которого практически негде укрыться. тренировки до последнего пота, до изнеможения – только после этого возможно уснуть. ночами – кошмары. тёмные, дикие, нелогичные. видеть, как убивают близких, родных, тех, кто стал семьей за короткий срок. в душе давно пусто, выжжено – сожжено. привязанность, любовь – ненужные, лишние, отринутые чувства. только тупая покорность и бездумная безысходность. и плевать уже, куда идти, плевать, чем заниматься. мёртвые множатся. и мёртвые – слава богу – не умеют жалеть.
остаются только примитивные желания. остальное – выбивается, оседает пустынным песком. взгляд равнодушно скользит по девчонке. красивая, слишком юная – таким обычно есть, что терять. ему всё равно, что привело её в армию, плевать на мотивы, желания, цели. она здесь, как и он. значит, в них, как минимум, что-то похоже. не задерживается на ней, хотя красивая. даже в пропотевшей и давно выцветшей на этом жгучем солнце одежде. краткосрочность отношений не привлекает, в стае не заводят девушек на одну ночь. всё остальное – плевать, потом они могут никогда не встретиться. усталость расползается по мышцам, растекается потом. – на что это ты там так пристально смотришь? – смаргивает, оборачиваясь на голос. – на девчонку. красивая, - в бесконечной череде чужих лиц, прикрытых от палящего зноя. – соскучился по женскому обществу? – беззлобная насмешка, кривая ухмылка в ответ. – здесь, как можно заметить, его не особо. но в данных условиях я скорее больше буду рад нормальной подушке, а не подружке, - в казарме жёсткие кровати и такие же жёсткие подушки. пара часов душного сна и подъем, когда больше всего на свете – смертельно – хочется спать. – иногда подружка может послужить неплохой подушкой. подумай, - генри заразительно смеется и толкает в бок, заставляя морщиться. после последней операции на боку расползается гематома – форма не защищает от ударов о выжженную до бестолковой корки землю.
ловить её взгляд и позже. насмешливый. но всё ещё немного детский. он повзрослел между пятым и шестым днём рождения, когда в детскую тонкую ручку впервые вложили тяжелый, как ответственность за принятые решения, пистолет. не все играют в машинки и не каждому достаётся нормальное детство. некоторые изначально рождаются не так и не для того – предначертано, выписано в каждом поломанном гене.
договаривается с самим собой. подружка – это для тех, кто похоронил ещё не всех товарищей, кому не снятся короткими ночами кошмары и кто не знает, что делать, если жизнь всё-таки не закончится на этой проклятой богом земле. встаёт из-за стола, не отвечает на шутки – недобрая ухмылка и жест, мол, заткнитесь. всё – вторично и всё потом. когда утихнет жужжание в тесной палатке, когда погаснет последний фонарь, когда заснут те, кто ещё не смирился / не сжился с этим миром песка и крови. песок – в обуви. самое опасное – кровавые мозоли, появляющиеся каждый вечер. окидывает равнодушным взглядом пространство лагеря, безошибочно угадывая удаляющуюся фигурку. не нужна подружка – но интересно. женщин не было с последнего отпуска домой. почти три года назад. время растягивается, затирая прошлое, размазывая его, разрывая. остаётся только бесконечная чужая война, где ты – всего лишь оружие в руках системы. // и даже не знаешь, за что воюешь //.
- я всегда вовремя, - с ухмылкой. немного злой, немного слишком усталой. не здоровается, ни к чему. – русалка, ведь так? – не русалочка. русалочка – это что-то диснеевское, а они застряли в выжженной солнцем пустыни. жетон коротко звякает, взгляд снова скользит по ней. русалка – что-то из андерсена, если бы он, конечно, его читал. но откуда, детям, вроде него, рассказывают на ночь перспективу: что будет, если они не уснут. не протягивает ей руку. но идёт рядом, вдыхая раскалённый воздух. от неё едва уловимо чем-то пахнет – сладким. как будто из другого мира. мира, где нет никакой войны, и выжженной земли тоже нет. и ночных кошмаров, и смертельной усталости, и боли в вывернутых суставах. ничего этого нет. всё это – только снится.
они называют его смертником. позывное-кличка с ним странно вяжется, особенно, когда он не улыбается. просто смотрит, и в тёмных глазах что-то потерянное, забытое, сломанное вяло ворочается. но когда его лица касается улыбка-усмешка – проказливая, оскорбительно-насмешливая, самоуверенно-наглая – всё исчезает и это имя начинает казаться великой глупостью. потому что и есть: великая глупость на этой земле, откуда уезжают, чаще всего, лишь только в свинцовом гробу.

------------------------------------
ему повезло – как сотни, как тысячи раз до этого. пустыня, глухая к мольбам и просьбам – в прошлом. кадрами в ночных кошмарах. и только мёртвые не возвращаются. мёртвые не снятся даже живыми. вообще не снятся. снится только бесконечная пустыня и такая же бесконечная жажда. жажда убраться оттуда, пока живой. он возвращается на гражданку и тупо сжигает жизнь. старая, новая, какая разница, если мир тонет в блёклых красках и старом доме, скрипящем при каждом шаге. он оставляет что-то важное, что-то нужное там, среди песков и изнеможения. часть – так и не вернулась домой. умерла вместе с друзьями, которым не повезло. с сослуживцами – похороненными в его отсутствие. на память только жетон – металл впивается в кожу, но не оставляет на ней следов.
от любви до ненависти – один шаг. от почётного ветерана до убийцы – половина. он с трудом привыкает к обычной жизни. пистолет – так органично в руке. убийство не кажется чем-то страшным. убийство – всего лишь форма существования в этом мире. усвоенные с детства правила: или ты, или тебя продолжают играть с ним в странные, забытые богом игры. он работает чисто и спустя несколько лет уже не просыпается от кошмаров. не вспоминает. война – прошлое, отболевшее, умершее. как и она – юная русалка, оставшаяся нестройными кадрами. совместная фотография: побледневшая, выгоревшая на солнце и с обтрепанными углами. он не знает, зачем хранит. к чему, те три дня, как в бреду. а потом он похоронил почти всю команду. а потом он утратил смысл того, что делает.
его жизнь продолжается, идёт вперёд, утягивая его за собой. старый дом скрипит и разваливается, он не пытается восстанавливать, оставляет всё так, как есть. объективно: плевать на дом. он давно уже растерял вдохновение. и желание заботиться о себе. работа поглощает, затягивает водоворотом. приступы неконтролируемой агрессии, приступы мрачного настроения. срываться на тех, кто рядом. кровь – по рукам, по костяшкам, по разбитой брови. россыпь синяков по крепким рёбрам. он уворачивается от пристального взгляда полиции, всем давно плевать, кто и как убивает друг друга. бедные района города надёжно хранят чужие тайны, навечно запечатывая их во мрак. мир всё ещё не крутится вокруг, но он берёт от него всё, что может и ещё больше. потому что по-другому уже не может. потому что это – единственное, чему учишься, выгрызая себе право на жизнь.
в его взгляде поселяется что-то тёмное. оно остаётся на самом дне. он расправляет плечи и двигается опасно-быстро. хищник, следующий за жертвой. нездоровая ухмылка, приравненная к оскалу. это его город и его чертов район. он скользит по всему ленивым взглядом, коротко отвечая на звонок. чужие проблемы – его проблемы. "я буду позже, сейчас у меня другие дела". без подробностей. не собирается никого посвящать в свои дела. передвигается почти бесшумно, сворачивая в сторону кафе. не смотрит по сторонам и почти нос к носу сталкивается с какой-то девицей. уткнутся в свой гребанный телефон. – смотреть, блять, под ноги надо! – он осекается, узнавая. смаргивает, разглядывая её лицо. стала старше. но практически не изменилась. мир тесен – она права. – салфетки будут кстати, - по куртке расползается коричневое пятно. взгляд глаза в глаза. рукой к руке – как будто имеет право. принимает из рук салфетки, оттирает грязные капли, всё ещё мысленно проклиная чужую чертову невнимательность. – какими судьбами в городе? – в его городе. в месте, где он – идеальный винтик системы. сборище всех предсказаний. чего и стоило ожидать. оказался там, где пророчили. на самом дне социальной лестницы. за одним исключением: на своем родном дне и с видом приличного человека. – может… найдется время? не думал, что мы ещё когда-то встретимся, - он смотрит на неё с наглой усмешкой. с вызовом и бесстрастно-беззастенчивым разглядываем. не скучал. и даже не помнил. осталась где-то среди песков, среди выжженной солнцем пустыни. но осталась – и что-то в груди взрывается фантомной болью.
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]
[SGN]///[/SGN]

+1

4

в сердце пустыни нет ничего - лишь песок, что сквозь пальцы быстро. тут не ценится ничего, кроме жизни, про время все уж давно забыли. иногда теряешь счет дням, месяцам и лишь часы на руке заботливо напоминают, какой сегодня день недели, чтобы не запутаться. но на войне нет выходных, лишь пара часов на сон или отдых, которые в любой момент могут прерваться звуком сирены или приказом свыше. в ее сердце все еще живет надежда, что пойти в армию решение правильно. все же, служит родной стране, все же, где-то там за атлантическим океаном ее любят, ждут и безмерно гордятся. но иногда ей хочется все бросить и разорвать контракт, уйти, сказать, что не выдержала. или схлопотать пулю, а возможно нарваться на нож, потому что к смерти все еще не можешь привыкнуть, к жетонам, которые отправляют домой мертвым грузом на память. к слезам родных и близких друзей, с которыми ника всегда улыбается на фото, чтобы вдруг что ее запомнили солнечной девочкой, а не угрюмой девчонкой. на самом деле на войне веселья мало. ее мучают кошмары по ночам, приходят почти каждый день, не спрашивая. могла бы не пустила. но пули диким свистом даже там. сколько раз она сама нажимала на курок? сколько раз не извиняясь, отбирала жизнь? ведь есть правило: если не ты. то обязательно тебя. пока ей везло и палец успевал нажимать на курок, пока подсознание каждый раз шептало "прости" в след бешеной скорости смерти, сорванной маленькой девочкой. в молодости есть свои плюсы - тебя пытаются уберечь. ведь стая всегда оберегает младших, даже если они, как глупые, мчаться наперегонки со смертью. либо жить, либо сорваться в пропасть. для николь не дано третьего, хотя знает наверняка, что это - глупость и ошибка. иначе не может. к тому же, ей просто всегда везет, будто бы судьба выбрала себе счастливицу. ей часто везет за просто так, не фортит другим. денверс знает, что когда-то эта волна удачи закончится и накроет ее с головой. чтобы уж точно утопить. но она ведь русалка, как нибудь справится, выпрыгнет.

знала, что за ней пойдет. одиноких волков часто ведет интерес. интрига, чувство недосказанности. здесь посреди желтого песка остается лишь одно - инстинкты, первобытные желание. разве грех хотеть мужчину, особенно если не знаешь останешься ли завтра в живых? а может быть на этот раз не повезет и случайно можно схлопотать чего? у ники нет огромных шрамов, сложных ранений. всего лишь царапины, на которые не обращает внимание. всегда лезет на рожон и остается цела, чувствуя за это даже какую-то вину. другие погибают, а она уворачивается, каждый раз мертвой хваткой - за жизнь. она умеет быстро и четко цепляться зубами, вгрызаться в любую возможность - мыслимую и не мыслимую, - да, на этот раз вовремя, - слегка улыбается. уставший, как и она. забыла, когда ощущала себя отдохнувшей. кажется дома в последнем недельном отпуске. следующий должен быть через две недели, но не загадывает \ зарекаться разучилась еще в младшей школе \. знает, что у судьбы свои планы и в то, что здесь все слишком быстро меняется, чтобы к этому привыкнуть, - да. а ты, кажется, смертник? - ей интересно, почему так, как привязалось. но не задает лишних вопросов, почему с ним это не кажется уместным. секундой разглядеть его форму - группу крови, имя, фамилию, статус - привычка. узнаешь все нужное о человеке еще до того, как скажешь ему пресловутое и почти что не нужное привет.

она просто идет рядом, ведя его туда, куда и планировала изначально. знает, что мая просто пропустит и якобы не заметит. хотя краем глаза конечно же оценит выбор, а утром будет причитать о том, какого парня умудрилась себе отхватить. он и правда красив, особенно если отбросить этот чертов загар и представить, что горячий ветер не обдувает им кожу. впрочем давно привыкли к палящему солнцу, что хочет спалить все, что еще осталось живым. будто бы хочет пропалить их насквозь лучами горячими, раскаленными. \ будто бы разгоряченной и почти горящей души недостаточно, надо уничтожить все и без остатка, оставив ожоги и там \. она заводит его в палатку, ведя за собой, а он слушает. брезент тихо шуршит в темноте ночи, внутри лишь коробки и несколько сложенных и скрученных таких же портативных шалашей, что должны защищать от жары, служа укрытием.

она разворачивает к нему плавно, будто бы боится, что этого всего не окажется. приснилось. завтра начнется марафон за жизнь длинною в три дня и если хочется познать человеческий порок, но делать это надо сейчас, перестраховавшись, - как сокращать твое имя, смертник? - боится ошибиться, запутаться. рэй, рэд? не знает, как больше нравится, но хочет узнать. делает к нему шаг и становится на носочки, ботинки из грубой кожи впиваются в ноги, напоминая о своем существовании. впрочем, времени у них не слишком уж много, а форма слишком неудобная, чтобы полностью ее снимать. алыми губами к его пересохшим устам, словно они - главное. чтобы больше ничего не осталось. сначала осторожно, затем требовательно, чувствуя вкус соленой крови во рту, оказавшись в его объятьях. здесь на войне всем плевать на правила, удобства и приличия. на рамки, которых не существует. разве они могут быть, когда то, что ты видишь и ощущаешь каждый день - смерть? ты просто идешь по прямой линии, что указывает путь. и у тебя нет возможности свернуть, уйти. а нике не хочется оказаться в свинцовом гробу. хочется его прикосновений по горячей коже. хочется ночи длинной и лишь для двоих. и забыться, шептать до утра его имя тихо до самого утра, пока солнце снова не взойдет.

русалка целует смертника в губы. с каждой секундой затягивая в свои воды глубже. руками вскользь по старым и новым ранам, по пряжке ремня, что предательски звенит. кончиками пальцев по немой и тихой боли, что отдает не только в теле но и в душе. и остановится на секунду лишь за тем, чтобы отдышаться перед тем, как оставить багровую отметину на его плече. отдаться первому встречному - разве это грех? по сравнению с тем. что они оба делают каждый день, защищая чужую абсурдную правду.

___

лишь взгляда достаточно, чтобы осознать - изменился. что-то в терновых глазах отливает совсем иначе, чем четыре года назад там посреди пустыни. осталась лишь какая-то необъяснимая жажда. переступать черту раз за разом, убивая? нажать на курок не так уж сложно, жить с этим куда сложнее. но, ему, скорее всего наплевать. интересно, четыре года назад было так же? ей никогда не узнать, сколько жизней забрал, чувствует лишь то, что руки давно по локоть в крови. в его взгляде металлом жестокость - денверс не перепутает ее ни с чем. он - хищник, что когда-то был загнанным зверем. стал ведь тогда. когда армия сша выплеснула на берег. ника не знала, что делать дальше. провела несколько месяцев дома почти что в полном одиночестве. рана под ребрами затянулась, но все же болела. хотя больше болело то, что внутри. разве все пережитое того стоило? каждый выстрел, каждая пуля, выпущенная из автомата.

нет.
и никогда не будет стоить. она убивала за свою страну и ради того, чтобы выжить. это ли не оправдание? едва ли. нажать на курок не так уж и сложно, другое - жить с этим, когда снятся кошмары почти каждый день. ее они изредка мучили, напоминая о прошлом, поднимая среди ночи с немым криком, заставляя идти под утро за стаканом холодной воды, чтобы осушить его одним махом. удивительно, но жажда не проходит. удивительно, но мысли о тех, кого потеряла не проходит. у нее все еще в верхнем ящике стола фотографии. с подругами, командиром, с ним. она, как всегда - улыбается. он же просто стоит. всего лишь вырванное воспоминание, которое бьет. словно острие ножа. тогда они чудом выжили. ее удачей, его умениями, своими усилиями и какой-то привязанностью. которую казнили сразу же, как появилась. на войне нет места любви - слишком жестоко. узнать, что он умер тогда было бы болью. а сейчас... не больно даже от предательства, которое собирается совершить.

и вот они стоят на лице. знакомые незнакомцы. на улице бостона холодно, ее бледные пальцы перебирают содержимое сумки в поисках влажных салфеток. она не спешит, совсем не волнуется - выволочку и дисциплину армии видно сразу, - извини еще раз. работа, телефон, - ведь неловко вышло, хоть и специально. телефон в другой руке будто бы весело ему подмигивает, а николь пытается улыбнуться, ловя его мимолетное прикосновение - мутными флешбеками в памяти. почти, как последний раз, когда лишь тихое "прощай" имело значение, - я живу здесь почти два года, - надо же. и за эти два года ни разу не столкнулись. хотя бы потому, что все это время заезжала сюда лишь в центр реабилитации для бывших военных, - да... вечером? тебе удобно, скажем, - беглый взгляд на часы - привычка, - часов в семь, - она ведь занята и спешит на работу. улыбается ему на прощание, не говорит, что будет ждать встречи. лишь взгляд с улыбкой вскользь по его силуэту. совсем как тогда, когда он уходил.

у нее слишком много бумаг и забот. помогает с поиском работы тем, кто не решил, как он - в преступность. надо ведь - всего один шаг и в пропасти. в непроглядной тьме, пока не растворишься. денверс пытается понять, как это. из ветерана стать тем, кем он стал. хотя, у нее явно будет шанс это выяснить. к шести возвращается в квартиру. уставшая. немного волнуется перед встречей, но все же распускает строгий пучок и расчесывает короткие волосы. обрезала сразу после окончания службы, надеясь, что вся боль уйдет с одним взмахом ножниц. нет, глупышка, так не бывает. и никогда не будет. боль не утихает просто так. спускается в кафе за десять минут до семи, берет себе чай и садится куда-то в угол за дальний столик. тут обзор куда лучше.

он, пунктуален. до чертиков. может быть, это какая-то привычка? а может просто ненавидит ждать, как и она. улыбается, но знает, что ее наверняка заметил, как и перемены. стала старше, остепенилась и пошла работать в полицию. правда, о последнем ему знать не стоит. рассказывать будешь лишь легенду, впрочем лишь если задаст вопрос, - ты всегда вовремя, - его первой фразой, хорошая память на вещи, детали, слова, - еще раз прости за утро. у меня куча сообщений от подопечных и прочей ерунды, -  осторожно студит свой чай, - как ты? чем занимаешься сейчас? - знает ответ на вопрос, как и то, что скорее всего не услышит правды. но пока все равно. интереснее, как он стал тем, кем сейчас является. как превратился из героя, в убийцу. впрочем, все они убийцы, если подумать.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-18 09:14:08)

+1

5

выжженная солнцем пустыня – песком в глаза. взгляд равнодушно скользит по барханам, не замечая, не акцентируя внимание. привычный пейзаж. въелся под кожу, отпечатался на обратной стороне век. кратковременность отношений – обрывком ненужного листка. она кажется такой хрупкой в растянутой большой форме. огромные светлые глаза, наполненные какой-то вязкой болью. как у всех. не важно, сколько тебе лет, не важно, что у тебя за спиной. ты здесь. ты в пустыни. и если не тебя отправили самолётом домой, считай, что тебе повезло.
взгляд глаза в глаза. медленно изучая. беспардонность разглядывания, беспардонность оценивания. не размениваясь на глупые разговоры. попытки угадывания правильных ответов. время играет против них, время заканчивается слишком стремительно. они не знают, где будут завтра. и не знают, а будут ли. выжженная солнцем пустыня не терпит дерзости и не прощает не любви. он идёт рядом с ней, прислушиваясь к её тяжелому от жара дыханию. пот течёт по лицу, оставляя дорожки в пыли. как не умывайся – пыль оседает снова в считанные секунды. два одиноких человека, подтолкнутые друг к другу бесконечностью одиночества. ты можешь быть частью стаи, но всё равно быть одним. с доверием. но без привязанности.
- верно, - оба невероятно догадливы. бесконечно далёкие, разойдутся – едва встретившись. здесь никто не задерживается надолго рядом. он не питает иллюзий. он уже больше не боится терять. / как не стремится и обретать /. у него шрам на виске и желание выбраться поскорее. куда-то далеко-далеко. преданность родине – романтичный бред для того, кто начитался призывных лозунгов он нажимает на курок, выпуская пулю в дальний полёт. и не думает. ему сказали, он делает. у государства свои игры, на которые ему плевать точно так же, как игры в карты жаркими душными вечерами.
идёт за ней, и ноги утопают в песке. вечер плавно опускается на пустыню. ещё очень долго она будет ему сниться в кошмарах. не девушка. эта пустыня. безжалостная, горячая, бросающая в лицо песок. он облизывает пересохшие, потрескавшиеся от вечной жажды губы и ступает следом за ней под крышу. жара плавит сломанные многократно кости; жара отпечатывается на коже. он заглядывает ей в глаза – зелёные, магнетические. русалочьи.
- рэд, - опасностью на языке. «красный». с металлическим привкусом крови. имя пульсирует, отражаясь на дне зрачков. его зовут так с самого раннего детства. рэй – это что-то про хорошего мальчика, мечтающего о дипломе гарварда. это что-то о нужном человеке, о нормальной семье. отвечать на её поцелуй. сразу же. быстро и требовательно. подтверждая право на владение. его. даже если всего только на эту ночь. на большее и не нужно. совсем скоро не останется ничего, кроме пустыни и бесконечного бега вперёд. бесконечной борьбы не за кого-то, не за что-то, а борьбы ради борьбы. смерти ради смерти и достижения цели – не того, кто нажимает курок.
целовать требовательно, глубоко, жадно, погружаясь на самое дно. какая разница, если в этом мире всё давно относительно. пальцы находят застёжки, расстегивают быстро, опытно. ремень слабо звякает и поддается. оставляет на ней отпечатки – крохотные гематомы, крохотные вселенные. по тонким шрамам – не вдаваясь в подробности. прижимает к себе, ловя короткий момент нужной близости. берёт на руки, двигаясь в сторону хоть чего-то. пол – грязный, утоптанный. всё тот же пресловутый песок. жадность прикосновений, жадность до женского тела. маленькая, аккуратная. горячая – как и всё здесь вокруг. размазывает слюну и кровь – вперемешку. прикусывает плечо, оставляя видимый отпечаток зубов. временное клеймо принадлежности. жетон коротко звякает, пальцы путаются в волосах.
агония. попытка вдохнуть жизнь до такого, как снова придётся смотреть на смерть. он ловит согретый её лёгкими воздух и целует, снимая соль, кровь, боль. завтра всё будет по-другому. но только завтра.

------------------------------------
в нём больше нет того человека, которого она когда-то знала. он давно умер под палящим солнцем пустыни. умер вместе с друзьями, вместе с боевыми товарищами. с теми, кто прикрывал от пуль, кто пробивался вперёд – плечом к плечу. у него новый шрам – прямо по центру груди. длинная побелевшая полоса. он часто болит, вороша давнее прошлое. вот и сейчас – он вскользь касается своей груди, морщась от навязанной фантомной боли. он тогда почти_умер. выжил лишь чудом и оказался здесь. в городе детства, в городе, который его сломал и выстроил заново. который заставил подняться на ноги, погружаясь с головой в теневой мир криминала. мир, который всегда был его миром. его настоящим миром.
он помнит её отчетливо, словно не стёрлось то время пустынным ветром. память разрывается на лоскутки. грязные, перепачканные алой кровью. внимательный взгляд тёмно-коричневых глаз скользит по ней, отмечая оставшуюся ломкую хрупкость. в ней нет той невинности, что сквозит в малышках, которые проходят мимо. нет той веры в призрачность светлого будущего, в ней нет ничего – поэтому так вдруг цепляет. – ничего, - ослепительная улыбка. как будто всё ещё внутри жив. работа, звонки – ему знакомо. – два года, значит, интересно, - не думал, что она вдруг окажется в бостоне. здесь нет никого из тех, с кем когда-то служил. но есть те, кто знает не понаслышке, что такое пустыня и яростный жар. он не спрашивает, кем работает, не задаёт лишних вопросов. вообще ничего не задаёт. изучает. насмешливо и откровенно. ей придётся узнавать его заново, как и ему – её. – да, давай в семь, - кивком на вывеску за спиной.
почти сразу звонит телефон. настойчивой въедливой трелью. сбрасывает звонок, зная, какой сонм проблем выльется на него с другого конца бостона, стоит ему лишь поднять трубку. провожает её взглядом, отмечая, что девочка выросла. пусть и тогда была уже достаточно взрослая. он не тоскует по тем проведённым вместе дням. слишком много боли было позже. слишком много боли, смерти, крови и жара, разрывающего грудь, подобно пули.
погружается с головой в работу. разрешает проблемы и убирает за другими всю грязь. о девочке с русалочьими глазами не вспоминает. девочка – недоступна, по крайней мере, сейчас. опасность работы требует полной самоотдачи, погружения с головой. обрывки фраз, чувств, жизней. убийства – что-то привычное. что-то уже даже и не болезненное. не затрагивает. не задевает того, у кого давным-давно нет души. всё зачерствело, покрылось коркой. сгнило там, среди барханов и дюн, среди пустыни, размазывающейся дымным маревом в ночных кошмарах.
в кафе – вовремя. вглядываясь в лица сидящих. подходит к столику, усаживается за стол. простенькая обстановка, отсутствие всякой романтики. – извинишься ещё раз, я тебя ударю, - в глазах не чувствуется шутка. в глазах серьёзность, помноженная на жесткость. – всё нормально, - передёргивает плечами. ему приносят чёрный кофе без сахара, он греет о кружку руки, отбрасывая флешбеки давних лет. – первое время было сложно. думаю, ты знаешь, какого это – возвращаться в мир, где нет войны, - где люди не боятся выйти на улицу. и снова: разглядывая знакомые черты лица. – сейчас всё наладилось, - остались только фантомные боли и умение, которого не отнять. убийство уже не кажется больше грехом. убийство – привычно и приносит удовлетворение. вдох – оборвалась чужая жизнь, не задевая ни одной струны души. – у меня работа. скучный офис, - почти не врёт. работа лишь для прикрытия. он там даже и не бывает. но числится. офис их же, зарегистрирован на подставное лицо. они хорошо работают над легендой. у каждого – отточенная, выверенная история. правду знают лишь единицы. она – слишком далёкая, какой и была всегда.
- а ты? чем ты занимаешься? ты что-то говорила о подопечных, - не так уж и интересно. не так уж и любопытно. но встречный вопрос ожидаем. он почти ощутимо висел в воздухе. между ними растягиваются воспоминания. о тех трёх днях, проведённых на одной территории. о тех трёх диких горячих днях, когда остро чувствовали себя живыми. когда даже жара не донимала так сильно. он помнит: тогда неожиданно пошёл дождь. короткий, тёплый и очень сладкий. они целовались в палатке, судорожно хватали воздух. а капли падали и стучали, создавая иллюзию частых выстрелов. они не заметили, поглощенные друг другом и краткосрочностью отношений. без подробностей. без того, чтоб под кожу, чтоб навсегда.
обаятельно-нагло ухмыляется ей, заглядывая в русалочьи её глаза. не спрашивает, почему покинула ряды солдат. и не рассказывает о себе. пьёт чёрный кофе, одаривая его неуместным вниманием. – может, прогуляемся? бостон – не пустыня, может быть, нам повезёт, и мы попадём под дождь, - под который не попали тогда.

отношения так легко завязать. он не понимает, почему в конце предлагает ей встретиться снова. почему звонит ей следующим вечером, мимолетно, неожиданно для себя, радуясь, услышав её звонкий голос. вокруг – много женщин. красивых, обаятельных, сексуальных, очень разных. но ни одна их не знает, какого было там, в пустыни. не знает, как вырывался из лёгких горячий воздух и как скрипел на зубах песок. в ней – в тонкой повзрослевшей девочке – что-то незримо меняется. чужое и далекое становится родным и близким. он встречается с ней снова и снова, не желая покидать её жизнь. он узнает её постепенно, с каждым разом всё сильнее окунаясь в рваное прошлое. он не ведёт её к себе домой и не показывает сохранившуюся фотографию. но держит за руку и целует – жадно, долго – когда на улице вдруг начинает идти холодный дождь. ледяные капли проникают под куртку, стекают по лицу, замирают на длинных ресницах. он улыбается – впервые открыто и знает, что не захочет её отпустить. – после войны я полюбил дождь, - говорит ей зачем-то, стирая с её щеки особенно крупную каплю. он не знает, кто она, что она и не стремится узнать. ему нравится в ней загадка и опьяняющая его тайна. ему нравится быть далёкими, знакомыми незнакомцами. теми же, что были тогда. не рассказывает ей, что помнит, только касается – хочет и может. у неё, наверное, тоже шрамы. те, которых он ещё не видел, но которые обязательно увидит. дело лишь во времени, которого сейчас – слишком много. это тогда не было ничего, только пустыня и смерть, оставившая на них отпечаток.
вообще-то я здесь недалеко живу, если боишься сильно промокнуть, можем зайти, - спонтанное предложение. раньше он никогда не приглашал её в старый покосившийся дом. да и в район – сейчас уже практически благополучный – тоже. не хотелось. но сейчас хочется, спонтанность желания, оседающая сладостью на языке. с ней легко. неожиданно очень легко. потому что она.. понимает. потому что когда-то она была вместе с ним. там, где жизнь так тяжело доставалась. где жизнь выгрызалась, вырывалась с корнем. на теле – следы не ран, следы мимолетно прошедшей смерти и незримо оставшейся боли. – рискнешь? или побоишься? – насмешка в глазах. знает, что не побоится. русалка ничего не боится, ведь так?
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]
[SGN]///[/SGN]

+1

6

пустыня не знает сожалений, она просто не принимает их. песок за каждое действие требует свою цену, и здесь у любви она особенно высока. но николь бы не отказалась, зная, чем все закончится и кого придется потерять. даже зная будущее, она бы не отступила бы. его терновые глаза слишком запретные, к его губам слишком тянет, чтобы от этого отказаться. где-то внутри просыпаются инстинкты, чтобы сделать ее ведомой чувствами, эмоциями. чтобы тело жаром на каждое прикосновение. целовать его без устали, впиваясь неистово в губы, вкладывая в каждый поцелуй все, что у нее есть и все, что осталось. будто бы после наступит конец света \ еще не знает, что для некоторых здесь он таки настанет \
ей плевать на условности и устав, на все собственно. губами в его губы - жаром, будто бы здесь вовсе не пустыня. запустить руку в его волосы, будто бы только ее, даже если его с войны кто-то ждет. хотя, вряд ли. таких не ждут у них нет подружек. тянет его за жетон - к себе, так же жадно. желание быть ближе, желание принадлежать кому-то полностью - ему, смертнику с глазами терновыми и опасными. ей нравится, как он ее держит и ногтями острыми впиваться в его спину тоже нравится. ее - на один вечер, на одну ночь.
шептать его имя, тихо в агонии, принимая все и отдавая столько же. потому что здесь есть негласное правило, либо все либо нечего. здесь и сейчас, ведь для кого-то из них завтра может не наступить.

___

пальцами по столешнице, отбивая ритм. не нервно, скорее задумчиво. ловит себя на мысли, что все же рада его видеть. осознает, все, что она сейчас делает - чистой воды предательство, подпитанное желанием помочь. не ему. себе. стране. разве можно оправдать убийство? даже войне, почти что никак. там все просто - нужно нажать на курок до того, как кто-то другой его спустит, иначе - крах. он просто делает то, что привык. потому что может ничего больше и не умеет. порой трудно понять, что делать дальше - она сама не понимала, когда вернулась домой. в тихий и холодный портленд. помнит лишь, как долго-долго стояла под дождем, пока мама ласково за руку не отвела ее в дом и не налила чай, будто бы маленькую девочку, которую мучали кошмары. этот мир совсем другой - здесь нет свиста пуль и ветра, что засыпает песок в глаза. здесь нет жары, что пронзает насквозь, заставляя истекать седьмым потом. и к этому привыкаешь. как к жесткой казарменной подушке - лишь через год удается выспаться на нормальном матрасе. до этого каждый день спина - болью. тянущей и неприятной.

- а ты не боишься получить сдачи? - сводит в шутку, хотя может и врезать. получить в кафе от девчонки, так себе идея и новость. хотя знает, он не шутит, впрочем вряд ли сильно ударит, все же девочка, - понимаю, сама не знала, что делать. как давно ты на гражданке? - знает, что вроде как ушел раньше. собственно на него  целое досье, составленное за год, исписанное ровным почерком. без тени сострадания, лишь с ноткой сожаления и еле заметными колебаниями букв право каждый раз, когда сокращает его чертово имя, - ну, сначала я пошла в полицию. но мне там не понравилось. все какие-то не сообразительные, так что теперь я не люблю легавых, - пожимает плечами. наивно и все еще верит в то, что они могут сделать мир лучше. избавляя страну от таких, каким сейчас стал он. превратился в монстра. и если что-то внутри трепещет, вспоминая о тех трех днях посреди пустыни. единственных наполненных, когда все вокруг отдавало смертью, каждым поцелуем напоминал - еще жива, еще дышит. и дождь по палатке тяжелыми каплями, а сейчас после четырех лет - будто бы вчера, - устраиваю таких как мы в скучные офисы, - делает глоток травяного чая, разглядывая его, улавливая изменения. он на фото и он здесь - два разных человека и об этом следует помнить. странно, они оба встретились спустя четыре года и оба так просто и незаметно лгут глаза в глаза, опасаясь правды. скрывая ее под кожей. все тайное рано или поздно становится явным. и за всю эту ложь им обоим снова придется заплатить высокую цену, - центр реабилитации бывших военных, - от психологической поддержки до поиска работы. нужное время. она не вдается в подробности, знает, что не так уж интересно. гораздо интереснее то, что останется недосказанным. между ними несколько нет и поцелуи - жадные до потери воздуха. и объятья - длинные, настоящие. лишь инстинкты, будто бы не навсегда. тогда почему желание принадлежать ему все еще комом в горле? почему мысли о нем - остро в ребра.

это несложно - предать. неродного, не близкого человека и все же это предательство, на которое идет без зазрения совести. от маленькой и невинной девочки не осталось ни единого следа. она стерта ластиком где-то между старшей школой и службой. навсегда растворилась в своем же море, когда утащила первого на дно, все еще помнит, как это было. и тоже самое проделает с ним, - пойдем, - встать из-за стола и еще раз загадкой ему улыбнуться. чтобы снова вести за собой, как четыре года назад. с привкусом интриги и желания на губах. не оборачиваясь. лишь прямо на полупустые и холодные улицы. он предлагает ей встретится снова, она соглашается - не смертная классика. дать ему свой номер, надеясь, что запишет русалкой. он для нее всегда будет рэдом - именем, что на шепотом на губах где-то посреди пустыни. единственному, которое была готова шептать вечно в те часы, что провела рядом с ним. тихо на ухо, кусая, царапаясь.

не знает, почему рада слышать в трубке его голос. улыбается искренне, как девочка, которая влюбилась. ей хорошо рядом с ним, потому что понимает, как это - так и не вернутся с войны. он первый, которому говорит о том, что ей снились кошмары и как просыпалась в агонии ночью. он берет за руку, а нике становится спокойно и слишком хорошо рядом с ним. хотя каждый день неизменно пишет рапорты, называя его сухо - объектом. каждый день острыми длинными ногтями по клавиатуре - своеобразный ритуал, помогающий забыть, избавится от чувства, что все это - по настоящему. просто игра, которая не стоит свеч. как и все то, что они делали там, в пустыне. в вечных песках, которые каждый день видят чужую кровь.
ей тепло рядом с ним, даже когда холодные капли обжигают лицом. и хорошо совсем так, как тогда. с неба на них - дождь. и она его полюбила тоже. а еще зиму и снег белыми хлопьями на ресницах - до бесконечности. она не ездит на отдых в теплые страны, потому что знает - там все будет напоминать о ней - бездушной пустыне, где ничего не остается, - а чего мне бояться? тебя? - она не боится. ни монстра внутри его, ни его демонов. ведь в ней живут такие же. иногда пострашнее. она идет с ним за руку, осматриваясь, не теряя бдительности. и лишь сильнее сжимает ладонь, когда они подходят к старому дому. краска совсем уж опала, облупилась. и как будто бы никто не жил. смотрит на него недоверчиво, хотя и понимает - его жизнь была настолько переменчивой, что сейчас просто не хочет и не может ничего менять.
она заходит во внутрь - в прихожую старую и пахнущую пылью. будто бы попала в музей, который хранит все его тайны. снимает ботинки и понимает, что совсем промокла, замерзла. что нещадно тянет к нему, - у тебя ведь есть горячая вода в ванной? - уточнить, обнимая за плечи, смотря в терновые глаза, - хочу тебя туда затащить, - снимая с него куртку махом, целуя губы, совсем как тогда. она скучала. по его поцелуям, по прикосновениям. сама не знает, почему. вокруг же столько мужчин, а ей почему-то нужен он - монстр. она знает, с каждым поцелуем, с каждой отметиной на шее, тащит еще все дальше и дальше от привычного берега. а дальше всего один путь - на дно. всего один звонок и рывок. а он, будет ее за это ненавидеть. по лестнице вверх, едва касаясь носочками пола. туда, в неизведанное, в темноту, лишь бы с ним. в горячую воду, чтобы контрастом. и руками по шрамам - бесцеремонно и снова тянуть за звенящий на шее жетон.

она обнимает его, когда лежит на кровати. засыпает, одетая в его футболку, пропитанную его запахом. касаться его вполне законно, не опасаясь, что кто-то войдет и заметит. засыпать в его руках  - с приятной тяжестью в уставшем теле. и проснутся через несколько часов от какого-то шума. потому что его нет рядом. внезапно осознает, что замерзла. куда-то в темноту коротким именем, вопросом, - рэд? - не отзывается, не отвечает. босыми ногами на холодный пол. темно и тихо. отойти к полуоткрытой двери, за которой тусклый свет. где-то внизу что-то гремит, а потом снова затихает. и голоса, которые сложно распознать. машинально прячется за двери, как только слышит тяжелые шаги на лестничной клетке, - так что, где там твоя подружка? - военными флешбеками в памяти. ника все еще ходит в зал, все еще тренируется, таская железо. все еще отрабатывает привычные движения и захваты - будто бы боится, что на войну придется отправится снова. будто бы убить приходится снова.
инстинкты ведут куда-то вперед, в борьбу, глупую и не мыслимую. увернуться от ножа в чужой руке, чтобы перехватить ее. выбить острое лезвие одним лишь движением. глазами в глаза. кулаком под ребра, ей больно, немыслимо. но все же бьет в ответ. а затем одним движением, поддается вперед, чтобы перерезать горло. без чувства вины, без тени сожаление. толкнуть его вперед, еще раз, сломав хлипкие перила. чужое тело грузом летит вниз - в полутемную комнату, где лежит еще одно. к облегчению не рэда.

спускается вниз, пытаясь осознать произошедшее. все еще вглядывается в темноту, в него. убила, спустя два года первый раз. снова. и не почувствовала ничего, кроме отвращения к самой себе. все еще сжимает в руке рукоять острого окровавленного ножа. вытирает лезвие об его футболку, машинально. та все равно в чужой и липкой крови, вязко пахнущей. остановится за несколько метров от него, смотря в глаза. сколько обирался еще стоять тут? или знал, что справится сама? - офис говоришь, - ядом. остро, словно кромкой ножа. лезвием на него, почти что в безумии, - ты ни о чем не хочешь мне рассказать? - двое вооруженных людей врываются в дом. одного убила она, второго прикончил он. является ли это превышением самообороны, если у того, что на кухне несколько ножевых ударов, а тот, что под лестницей с перерезанным горлом? она не знает и что писать в рапорте пока, тоже, - у меня нож, рэд, - на всякий случай поставить в известность. она - не лесная фея и шутки шутить не будет.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-19 21:52:29)

+1

7

краткосрочность отношений, как возможность почувствовать себя живым. мурашками по разгоряченной коже. остротой ощущений, натянутыми нервами. неважно с кем, важны лишь сами ощущения. от близости, от податливости человека рядом. поцелуи-укусы, пальцами по тонким шрамам. молчание, торопливые, жадные до дрожи движения. забывать всё: выжженную пустыню, запах крови и пороха, яркое солнце. отдаваться прикосновениям, чужой жажде, чужим прерывистым вдохам – горячий воздух скапливается между ними, опаляет обожжённую солнцем кожу. ради этих минут стоит забыть обо всём. о правильном и неправильном, о том, что завтра их обоих может не стать. о редком дожде, не приносящем даже минутного облегчения, о бессмысленных убийствах и таких же бессмысленных жертвах – в дань стране, в которой ты родился и которую ненавидишь всем своим существом. ничто так не разрушает любви к родине, как бессмысленная, беспощадная чужая война.
пустая палатка скрывает жадность, с которой он стремится получить её себе. огромные глаза русалки в темноте кажутся ещё больше, он тонет в них и в её стонах и не думает, что когда-либо это ещё повторится. война не терпит отношений, война забирает всё себе. целиком. без оговорок, без попыток обмануть. все, кто забывался, кто пытался найти что-то ещё – погибли от случайной пули, от чужой руки. и их кровь давно впиталась в безразличные ко всему пески. когда-нибудь и их кровь впитается в этот песок, смешается с крохотными песчинками и останется здесь навсегда. даже если им повезёт.
даже если они оба смогут вернуться домой.
/ а есть ли у них тот дом?
у него – нет /

------------------------------------
он смотрит на неё через стол, накрытый простенькой скатертью. тогда у них не было скатерти. столы были наскоро сколоченными из грубых досок. и посуда была незатейливой, покрытой не отмывающейся песочной пылью. сейчас всё по-другому. а глаза всё те же. зелёные русалочьи глаза, в которых мелькает что-то незнакомое ему и неподвластное времени. он не знает её почти совсем. что между ними было? три дня, проведенных вместе. три диких, жадных дня и больше ничего. он с трудом потом мог вспомнить имя – вот и сейчас всплывает лишь русалка. только позже, через десять минут разговора всплывает в памяти имя. ника. николь. не вяжется с ней, а может, это просто привычка мерить всех позывными, данными за что-нибудь яркое, отличительное.
и только у него позывное было дано в насмешку за везение, за невероятную удачу. и за написанное на лбу слово «смерть».
- от тебя? нет, - усмешка пробегает по губам. он уже давно не улыбается. открыто. искренне. только усмехается. по ситуации: зло, нагло или самоуверенно. сейчас – нагло, насмешливо. он знает, на что способны девочки, проведшие несколько лет в рядах армии соединенных штатов. но всё равно не боится. как не боится смерти, которая вот уже тридцать лет перманентно находится рядом с ним. он не ждёт долгой жизни, но ждёт яркой, насыщенной. и очень быстрой. он не хочет стареть, не хочет смотреть, как ощутимо меняется знакомый мир. он – человек одной эпохи, и когда эта эпоха закончится, он уйдет вместе с ней, не жалея.
- почти три года. я бы продлил контракт, но пулевое ранение решило всё за меня, - контракт не продлили. выбросили на обочину, предложив заняться чем-нибудь ещё. дыра в груди не делает тебя желанным в рядах солдат. пуля задела сердце. он выжил лишь чудом. медицинский батальон сделал почти невозможное. а он так и не знает, кто его тогда спас. имена не звучали, а лица стёрлись. о том времени он помнит лишь бесконечную боль и тёмное марево, в котором плавал. редкие приходы в себя ознаменовывались острой болью и не проходящей жаждой. а потом был госпиталь, долгая реабилитация и попытки прижиться на гражданке. было сложно. а места в этом мире своего не было. и он тыкался, как слепой котёнок, пока однажды не повезло. пока однажды не появились люди, готовые помочь и найти применение специфическим навыкам. так за три года из отброса общества в лидера опг. из ветерана, перебивающегося мелкими монетками, в убийцу. смерть не кажется чем-то существенным. смерть – всего лишь один из этапов жизни. все люди рано или поздно умрут, его задача просто приблизить конец. и ничего больше.
- кошмар, - он морщится, выражая своё отношение к центру реабилитации. они тогда ему не помогли. ему пришлось самому искать место в этой жизни. выплывать, выбиваться. он давился городской пылью и глотал влажный, наполненный запахом стоячей воды и водорослей, воздух. он не любит своё государство. и не питает иллюзий. мир для него – сосредоточие грязи и крови, жадности и безжалостности. или ты. или тебя. модель хищник – жертва, в которой он, несомненно, хищник. преданный и предающий, идущий по головам, берущий всё, до чего может вообще дотянуться.
он почти не смотрит на неё. его взгляд блуждает где-то далеко-далеко и лишь изредка касается её. она неожиданно оказывается близко-близко. и разговоры текут легко, словно не было всех этих грязных лет, выпачканных в своей и чужой крови.
они попадают под дождь. холодные капли падают всё быстрее и быстрее. в считанные секунды намокает одежда, намокают волосы. вода стекает по лицу, вызывая – впервые – улыбку. ту самую, которая была в детстве, когда вся мерзость казалась чем-то далёким, отголоском страшных сказок, которые ему никогда не рассказывали. он заглядывает в её русалочьи глаза, убирает мокрую прядь лица, открывая её лицо. – может быть, у меня там дом синей бороды. или логово ганнибала лектера, - пожимает плечами, всё ещё улыбаясь ей. пустыня исчезает во влажном мареве и сейчас ему кажется, будто прошлого у них никогда не было. будто они такие же обычные, как и люди, идущие мимо них. как все те, кто действительно способен верить в хорошее. любовь. счастье. счастливое будущее. издевательство. по отношению к ним. к нему - точно.
его дом встречает её скрипом старых ступеней и запахом вековой пыли. он нажимает на выключатель, и свет заливает прихожую. старый дом кажется почти заброшенным. без уюта. без тепла. но с историей. он может многое о нём рассказать. о каждой комнате, хранящей сотню воспоминаний. о каждой половице деревянного пола, на которую когда-то упала капля крови. упала и впиталась, оставив едва видное тёмное пятно. – у меня есть горячая вода. и чистые полотенца, - ответным прямым взглядом глаза в глаза. знакомая жадность, вспыхивающая мгновенно. он избавляется от мокрой одежды, прилипающей к телу. помогает раздеться ей и тянет за собой в ванную со сколотым в двух местах кафелем. целует её, впивается в губы – требовательно и властно. руками жадно по линиям. прижимать её к холодной плитке, смотря, как расширяются зрачки, как мир вокруг исчезает, тонет под гнетом чувств. и завтра может просто не быть, завтра уже и не так нужно, как близость знакомо-незнакомого человека и тихие стоны, разрывающие пространство в мелкие клочья.
он не ждёт чего-то необъяснимо. он вообще ничего не ждёт. ни от неё, ни от их отношений. но ему нравится смотреть, как она засыпает. как успокаивается и мерно дышит. как спокойствие и расслабленность отражаются на её красивом лице. он не спит. его взгляд скользит по ней. она кажется сейчас такой маленькой. беззащитной. его. только сейчас – его. когда проснётся, снова станет чужой и далёкой, женщиной, принадлежащей ему лишь короткое мгновение. он коротко целует её в висок и убирает волосы с её лица. его большая футболка придаёт ещё более трогательный вид, но это не обманывает его ни на секунду. она может убить. и убивала. и именно это делает её такой привлекательной в его глазах. он не ведётся на хрупкость, на эти огромные зелёные глаза. она, подобна дикому животному – отпусти, перестань контролировать хотя бы на секунду и укусит. больно. до крови. до самой смерти.
морщится, когда слышит настойчивый стук в старую дверь. раздраженно поднимается на ноги, автоматически вытаскивает из тумбочки пистолет и сует его за пояс растянутых полинявших джинс. война и жизнь сделали его параноиком, готовым вообще ко всему. в коричневом провале двери его встречают двое людей. старые знакомые. – какого хера вы тут забыли? – не размениваясь на сантименты и вежливое «добрый вечер». они напирают, резко толкают в грудь. за сотые доли секунды вспыхивает ссора и свора. рэд бьёт с размаху, разбивая нос и губы противника. в ответ – по брови. алая кровь хлещет, заливая один глаз. он рычит, замахиваясь снова и снова. удары – по стонущим рёбра, по сломанным многократно костям. кровь течёт, смешивается с чужой. у соперников – ровно столько же травм. проводит языком по окровавленным зубам, но не вытаскивает пистолет. она наверху. но вопрос жизни и смерти толкает за привычную черту. рэд не замечает, когда один из уходит вверх по лестнице. слишком занят. рёбра трещат и пара, кажется, даже ломается. на коже расплываются гематомы – багрово-синие, ярко выделяющиеся на бледной коже. ещё удар. и ещё. и ещё. и ещё. пока противник не падает кулём. скидывает его с себя, почти отпинывает ногой. и поднимает взгляд, когда с лестницы летит второе тело. слишком тяжелое, чтобы быть хрупкой девчонкой, даже пережившей пустынный ад. сломанные перила довершают картину. кровь расползается по полу кривым пятном. рэд морщится – какое кощунство в родовом, блять, гнезде. смотрит на её личико, на свою окровавленную футболку на ней. тонкая, звонкая и опасная. убила, даже не поморщилась. и не задумалась. смотрит на неё, оттирая кровь от лица. она продолжает течь, продолжает заливать лицо. он почти не видит русалку за красной пеленой. – а тебе нужно что-то говорить? ты такая недогадливая? – с издевкой в голосе. смеется, слушая её угрозу. у неё нож, ну надо же. адреналин толкает на самые неожиданные эмоции. он смеётся долго, громко и несколько ненормально. – что это ещё может быть, а? к каждому второму твоему знакомому приходят ночами для разборок? – снова вытирает кровь рукой, но только размазывает её по лицу. – не все в этой жизни могут и хотят вырваться со дна. некоторым оно нравится, - законы улиц и криминала почти одинаковы. до этого дня он умело избегал таких вот неожиданных встреч. – для некоторых криминал – единственный выход не сдохнуть где-нибудь в подворотне, а если и сдохнуть, то за дело, - почему он должен объяснять ей гребанные прописные истины?
- такая взрослая, прошедшая такую школу и такая наивная. как ты так живёшь, если совершенно не умеешь разбираться в окружающих тебя людях? – он снова смеется, как можно было не заметить. жестокости, агрессии, боли. сбитых костяшек и разбитого лица. он ожидал от неё другого. и точно не веры в состряпанную легенду – даже пусть и хорошую легенду, проверенную не один раз. смахивает кровь с рук прямо на пол, всё равно здесь придётся конкретно так убираться, и идёт за аптечкой. надеется, что она сможет зашить. но если нет – какая жалость – он справится самостоятельно. следом за аптечкой набирает номер одного из лучших друзей. – слушай, у меня тут нужно немного прибраться. два трупа и куча крови. я жив, да. но с уборкой не помогу. да, жду, - он не собирается посвящать её в какие-то детали. наверняка не маленькая, наверняка понимает.
- ты в порядке? не пострадала? – интересуется для проформы и промакивает кровь ватой. больно пиздец. а всё из-за каких-то уродов, решившихся на какую-то и за что-то там месть.

мир – не сказка. он тянет её за собой дно, не зная, что будет дальше. она – русалка, но камень на шее здесь только он. он заставляет её окунуться с головой вновь в кровь, грязь, в полнейший хаос. расцветающая на разбитых губах ухмылка. сцепленные зубы – рёбра болят и стонут на каждом вдохе. ему плевать, что она думает. и плевать, останется ли она рядом. неожиданно резко, внезапно пустыня снова начинает дышать в лицо опаляющим жаром. он бросает на русалку взгляд и не ждёт от неё ничего – в том числе и какой-то глупой самоотверженности. тёмное дно завлекает и не отпускает. она больше уже никогда не будет другой. даже если захочет.
такое – навсегда ядом по венам.
даже если не кажется. даже если надежда – гибель каждого из них – оказывается удивительно живучей.
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]
[SGN]///[/SGN]

+1

8

остротой терновых глаз по коже. ловкостью рук, что снимают одежду. они - солдаты, они помнят, как это, когда надо одеться или раздеться за время, пока горит спичка. и им обоим, черт возьми, кажется, что эта спичка вот-вот догорит, а они не успеют. жадностью бы насладится, как и чужими губами - терпкими, желанными, нужными. признаться наконец, что скучала за тем, что бы быть его. отдать ему все, повторить цикл снова. тогда четыре года назад она не думала, что с ним встретится, не имела понятия, что закончится так. и если бы не обстоятельства, то забыла бы. впрочем работа - дурманом на заднем плане. все равно отдается в его руки, потому что хочет быть его. узнать, как это быть в его руках, снова.

писала рапорты с каменным лицом - общение, встречи, свои наблюдения. терпеливо печатала каждую букву, думая, что почему-то сама хочет быть с ним. потому что рэд ее понимает. ее тянет к нему - опасному дикому зверю. ведь она из волчицы вдруг стала одомашненной, что самой аж противно. приземленной, в идеально сидящей одежде, что к лицу. но ведь не то, потеряла себя, превратившись из русалки в русалочку, а теперь сама забыла, как это - быть хищницей. нападать на своих - тот же грех, что и убийство. но ведь он сам отбился от ее стаи, решим сделать свою. совсем темную и незаконную. и по этой тропе денверс не будет идти. в ней слишком много принципиальности и какого-то нерешительного романтизма с патриотизмом. что сидят за одной партой и тянут сейчас руки, пытаясь оправдать этот грязный поступок.

нет, не опишет в подробностях, как зашли с ним в ванную. как горячая кожа по холодному кафелю - контрастом. она тонет в ощущениях, запоминает его таким - изредка нежным. будто бы это таинство и чувства - лишь к ней. и нет остального мира. наивная, но сейчас хочет ею быть. просто девочкой, желающей отдаться. ему, чувствам. под горячую воду, целуя. будто бы она способна смыть с нее убийства - каждый раз просит об этом, стоя в душе подолгу, тихой исповедью. будто бы вода может помочь забыть песок пустыни. и то, что совершает сейчас. но разве это грех? грех идти на что-то страшное ради блага? не его, своего, других. она разделяет и понимает, но сейчас это все неважно, пока в его объятьях. пока еще на суше, в человеческом обличии и на его территории. она не загадывает, старается не думать о том, что дальше. как только на руках будут доказательства, его посадят, а может и застрелят. есть шанс, что вообще казнят, если докажут причастность к заказу на убийство копа. ника не представляет чертову иглу в его венах и не хочет этого делать. ведь сейчас подсаживает его на себя, не замечая, как пропадает сама. в объятьях, в губах, в нем.

ей нравится быть в его объятьях, пропахнувших насквозь не мнимой опасностью. и голову на плечо, будто бы у нее есть на это право и она - не просто подружка с улицы. не питает иллюзий, кажется, у обоих их нет. это ведь просто чертова привязанность, своеобразная дань тому, кто тебя понимает. и отдавать ему никого сейчас не хочет - даже доблестным копам в красивой форме. потому что жадная, потому что сейчас его. ей не хочется уходить. и оставаться тоже не хочется. хочется где-то между, чтобы встретились в параллельной вселенной. где он - не преступник. а она не коп. где нет всех тех кошмаров пустыни. знает, ему они тоже снились. не подозревает, что ее ночным кошмаром будет он. и тот человек, которого со ступенек ловким движением. в которое вкладывает слишком много силы. быстро, ловко, не контролируя. будто бы в сранном дорогом боевике, не имеющим общего с реальностью.

она все знала и все же зла на него. что не поднялся, что не помог. злится за его смех - дерзкий и звонкий. будто бы протрезвела, ему ведь, на самом деле плевать. а она - поддается чувствам. рано или поздно они ее убьют. и это еще себе обязательно припомнит, - нет, хочу услышать от тебя, - спокойно и четко. зная, что ее спокойствие, наверняка бесит, -  ни разу не поверила в историю с офисом. но не думала, что все вот так, - на самом же деле, прекрасно знала. от начала и до конца. его издевки задевают. хочется возразить, произнести речь. двоих трупов вполне хватит для того, чтобы его посадили. но вот незадача, посадят и ее. и у нее не будет другого выхода, как солгать в рапорте, без зазрения совести повесить эту смерть на него. хотя может быть скажет, что просто скинула парня с лестницы, когда защищалась. или он помог, защитил ее. понимает, что этого бы хотелось, хотя сама может за себя постоять и перерезать кому-то глотку. ему в том числе. хочется, - отлично. теперь я наивная. что же с такой наивной дурочкой за ручку ходил? - издевкой в ответ. колкостью на его колкость. она ведь знала, что монстр. с самого начала, согласилась на это, почему-то полагая, что его демоны ей под силам. на самом деле, не может справится и со своими, какой бы облик они не принимали. каждый раз бежит от них. николь не знает, что дальше. но захотел бы ее убрать, сделал бы это сразу. без запинки. ведь она - свидетель, к тому же не слишком уж желанный. но почему-то ей не страшно. ее пропажу ведь заметят сразу и ее точно будет на кого повесить, николь не сомневается. но чувствует - этого с ней не сделает. потому что своих не убивают и не подставляют. это правило их стаи, которое сейчас сама же и нарушает.

- дай блять сюда, - забирает у него аптечку, кладет нож где-то рядом и роется в поиске хоть каких-то бинтов. понимает, что истекать кровью не слишком приятно. да и бинты не слишком промоют. в его окровавленной футболке на кухню, что рядом. сразу в морозилку, вроде есть что холодное. все с собой. а еще вернутся с мокрым полотенцем и салатницей с теплой водой. протереть его лицо, чтобы смыть все липкое, его или не его - не столь важно, - держи, - подать ему кусок замороженного мяса или что это вообще такое. не сомневается, что били в корпус тоже. второй себе, чтобы не было синяка, хотя наверняка будет - темный и коричневый. черт, - ну, если бы я не проснулась, то умерла бы нахрен, но десять минут назад тебя это вроде не интересовало, - выкручивая полотенце, с силой. будто бы вымещает все на клочке ткани, а не на нем. она снова убила. снова сделала то, что зареклась не делать.
и все из-за него.

убеждает себя, что так надо было. флэшбеками пустыня. спускает курок, где-то далеко слышен крик. и ей кажется, что он - ее собственный. ушла бы, если бы не была копом, если бы дело не нужно было доводить до конца, просто пропала б с радаров, замела бы следы. но остается, не потому что наивная и глупая девочка, а потому что сейчас сама хочет посадить его. и надо же, не чувствует за это вины или угрызений чертовой совести. и даже идея повесить на его убийство не кажется такой страшной. одним больше, одним меньше, ему плевать. и ей, собственно тоже, - не могу решить, чего хочется больше, врезать тебе или сразу прикончить, - пока обрабатывает рану. а он терпит. кажется, что даже шить не придется. стянется и так, стоит наложить повязку. чем занимается - тонкими пальцами бережно. будто бы нет сейчас желания придушить его к чертовой матери. чему научилась в армии - самообладанию. всегда почти что железному. надо же, хочет ударить и прямо об этом говорит. но держится, почти что заботливо играя медсестру. без белого костюмчика, но в прекрасной окровавленной футболке, что прописалась красным, - знаешь, была бы я наивной, то умерла бы сразу после нашей встречи, - улыбнуться ему в глаза, в ответ на наглую усмешку. знает ведь, что он все помнит, такое не забывается - короткое, яркое. и то, как они потеряли половину команды тоже. не из-за него, из-за тех, кто выше. из-за дурости и тупости других. ника тогда стала на его сторону первой. потому, что считала то, что он делает правильным. а сейчас что? сейчас - нет. и осуждать его тоже не имеет никакого права. сама ведь отнимала жизни. никто не заставлял и не тянул за ручку. это не проступок, который так легко замолить в церкви, прикрываясь белым платочком.

на кухню снова, чтобы налить себе и ему воды. жажда мучает все еще. желает запить соленый вкус крови, что сейчас остро чувствует на языке. она не будет снова прежней, не после этой ночи. есть моменты, которые меняют. молча подает ему стакан. знает сам, что от алкоголя будет лишь хуже. уже возле него замечает на своей руке неглубокую царапину от ножа. надо же, даже не заметила. удар в печень ощущается куда более неприятно. отвыкла. во входные двери стучат. мягко, а затем они открываются с немыслимым скрипом. бесит. и парень, который заходит и присвистывает, охеревая от происходящего тоже. она бы сама была в полном шоке, если бы увидела такую картину. куча крови, особенно из того, что убила она. что же, так бывает, когда перерезаешь человеку сонную артерию. но стоит ему закрыть двери и увидеть нику, как охеревает, еще больше, - привет, - ника не приветливо машет рукой, но все же улыбается. и все же, уборка, вроде как, не ее дело. тем и лучше, не хочется марать руки еще раз, - я смотрю у тебя тут подружка нарисовалась. красивая., - она молчит, смотрит на парня, пытаясь запомнить черты лица - создать фоторобот и прикрепить в отчету. изучает его как-то слишком внимательно, - а может потом сообразим на троих? - он нагло усмехается, а у нее, увы, закончилось чертово терпение. цирк ведь. из комнаты, где пахнет кровью, хочется слинять побыстрее. так что она просто берет нож, который летит в стеночку - почти у головы его друга. не хотела аж так его пугать, но слегка просчиталась, - точно уверен, что хочешь присоединиться? - чертов характер, - говорят, что я умею не быть мазилой, - подмигивает, а затем смотрит на рэда, - я возьму из шкафа чистую футболку, - у нее хватит ума больше об этом инциденте не говорить. удаляется наверх, будто бы ничего и не было. и вообще все это время мирно и тихо спала. в принципе, понимает, почему его друг обратил на нее внимание - красивая, стройная, статная. в одном белье и мужской футболке.

пойти в душ, чтобы смыть себя эту грязь. хотя знает, убийство - не оттереть. оно где-то в костях, в самой ее сути, что никогда не разрушится. противно. еще более, когда надев его футболку, достает телефон и незримо, зная, что никто не смотрит, делает пару кадров. осторожно и тихо. загружает их на облако и сразу удаляет фото с устройства - чисто из-за соображений безопасности. чисто если решит посмотреть, проконтролировать. она ненавидит его. после того, что только что произошло еще больше. садится на кровати и понимает, что не уснет. от без выходи просто начинает считать про себя. на одна тысяче триста шестьдесят первой секунде, он наконец заходит в спальню. глаза в глаза. снова.

она не хочет дуэли, не хочет разборок. все они позже, потому что сейчас. сейчас она не готова. все это бы осознать, пережить. понимает, что никогда невинным мальчиком не был. понимает, что делает все правильно и все же где-то в глубине того, что еще осталось от души корит себя. и чувствует, что предает. предает что? не родину? не существующую привязанность? к нему, к его образу, к его прикосновениям? в синяку, что сегодня оставил на шее. потому что дала на это негласное согласие, поцелуем подписав разрешение, - я не стану болтать, если ты пришел поговорить об этом, - достаточно умная и взрослая, - но я заслуживаю знать хотя бы минимум, как думаешь? - краткой сухой сводкой. большего все равно не получить.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-20 23:10:43)

+1

9

он часто ловит на себе её взгляд. изучающий. сканирующий. остро-внимательный. как будто пытается проникнуть под кожу, потрогать руками бьющееся о стальную клетку рёбер сердце. она постоянно смотрит. взгляд по ранам, ожогам, застарелым шрамам. и он – он тоже смотрит. в ответ. взгляд оценивающее скользит по стройной фигурке, подкрепляется нахально-дерзкой ухмылкой. она ему нравится, но не так, чтобы до конца жизни. с ней интересно, она не похожа на других – случайных, имена которых он забывает уже через полчаса. ему видится в ней второе дно, но он убеждает себя, что всё это – паранойя. так внезапно обнаружилась в его жизни… рэд не верит в гребанные совпадения. и в то, что судьбы людей пересекаются несколько раз совершенно случайно – тоже.
но по сути он не верит и в судьбу.
он вообще уже ни во что не верит. разве только в себя и собственную дерзость, толкающую его вперёд и выше.
адреналин, раздражение, злость, боль. коктейлем по венам. рёбра стонут, вызывая желание морщиться и бесконечно плеваться ядом. лицо, руки – всё перепачкано в алой крови. ничего же не предвещало. его жизнь уже давно один большой гребанный сюрприз. наверное, именно поэтому он не съезжает. не ищет более приличной жилплощади. по факту: плевать. дом родителей пропитан грязью, кровью и воспоминаниями – хорошими и плохими. этот дом вписывается в его жизнь гораздо лучше русалки. по сути – чужая. по сути – случайная. но всё равно чем-то неясным цепляет. и он не может понять – чем. наклоняет голову вбок и разглядывает: пристально, сквозь пелену крови.
в воздухе ощутимо пахнет злостью. вибрации идут от них обоих и готовы вот-вот схлестнуться. сцепиться в одно. он в курсе, что способна дать сдачи – и это практически выписывает ему индульгенцию. но вместо удара издевательский смех, отдающий болью по рёбрам. – мне даже интересно, а что ты думала? – какую красивую сказку она для себя придумала. разве у таких, как он, есть хоть один шанс? возможность вырваться, стать кем-то другим? он обречён был с рождения. пока другие постигали законы физики, он зазубривал – наглядно, демонстративно – законы грязных улиц. пока другие слушали сказку на ночь, он прятался под кроватью от вечно пьяного отца. и нельзя его осуждать за то, что он никогда не стремился к какой-то другой жизни. он её попросту никогда и не знал. да и не хотел знать. нахера?
в её красивых глазах плещется тихая ярость. и по себе знает: такая гораздо страшнее. можно крушить всё вокруг, выламывать двери с мясом, бить руками стекло. а можно смотреть. взглядом, грозящим убить половину вежливо-воспитанной европы. он некультурно шмыгает, несколько капель крови падает на пол и растекается тёмной жижей. – а че, нельзя? – вопросительно вскидывает брови, сосредоточивается на её лице. - так ты бы сказала, - от ударов фокусировка слегка страдает. мир с периодичностью раз в три секунды подозрительно уплывает. дополняет картинку красная пелена. красота. и сам он, наверное, сейчас просто красавчик.
тогда, в пустыне, было проще. выбора в принципе не предоставляли. ты или делаешь то, что тебе велено, или делаешь то, что тебе велено. не ты решаешь. решает кто-то сверху. он подписывает приказ – и по твоей жизни тоже. первое, с чем сталкиваешься на гражданке: решения отныне только твои. ты сам творец своей гребанной жизни, и не на кого переложить всю ответственность. никто не спешит её брать. вот и сейчас ему приходится принимать какие-то решения. выкручиваться, изворачиваться и извращаться. да что она знает о его жизни… догадывалась, думала… а нужно знать. и плевать, что он сам не спешил ей рассказывать. присматривался, приценивался. и держал язык за зубами. во имя сохранности собственной жизни.
удивительно, но после пустыни рэд неожиданно сильно полюбил жизнь. и смерть в ближайшее время в принципе в его планы не входит.
он почему-то цепляется взглядом за её колени. худенькие колени, на одном красуется пятно крови. и нужны ему особенно те её колени… он послушно отдаёт ей аптечку и в очередной раз нетерпеливо оттирает с лица кровь. во рту – неприятный металлический вкус. воспоминания – всполохом. там тоже во рту всегда был металлический привкус крови и невозможно было его ничем заглушить. он помнит. и палящую жару, и сиплое дыхание слабого ветра, и палатки-духовки. он многое помнит. её – тоже. жадные поцелуи, жадные прикосновения. {пустыня забрала многое. жадность краткосрочных отношений не стала исключением}.
- спасибо, - выхватывает у неё из рук пакет из морозилки, несколько долгих секунд разглядывает его содержимое, пытаясь понять, где она всё это умудрилась откопать. у него что-то, кроме льда, хранится в морозилке? интересно… прижимает холодный пакет к ноющим и стонущим от каждого движения рёбрам. морщится, матерится сквозь зубы. постепенно боль отпускает. но рэд на всякий случай старается не совершать лишних телодвижений. ему по-детски хочется отказаться от её помощи, фыркнуть и оттолкнуть, но это будет совсем уж детская выходка, а он пока ещё позиционирует себя взрослым. плевать, ему нужна её помощь, и он эту помощь примет. оставляет её очередной выпад без ответа. умерла бы, как же… с такой станется. женщины вроде неё обладают странной живучестью. да и она … выжила ведь в тех поганых условиях. многие погибли, многие не вернулись домой. а они, а они оба выжили. странные повороты судьбы.
- ты полагаешь, что я разрешу сделать то и другое? – одна бровь вопросительно изгибается. вторая так и остаётся неподвижной, разбитой в кашу. он жмурится, когда она совсем неласково проходится по ранам, когда обрабатывает их чересчур старательно и как-то зло. можно было бы и понежнее относиться к человеку, с которым буквально полчаса назад спала в одной кровати. но он молчит, ничего не ставя ей в упрек. – это не наивность. это гребанная везучесть или живучесть, что в принципе одно и то же, - вытаскивает у неё из рук бинт, пропитанный каким-то антисептиком, и прикладывает его к костяшкам. щиплет пиздец. но все повреждения всё равно упорно кажутся ему смехотворными. три года назад он почти_умер. когда первая пуля вошла в грудную клетку он дёрнулся, но не упал. кровь заливала пыльную форму, кровь пузырилась в уголках рта, а он продолжал идти вперёд. вторая пуля, вошедшая чуть в грудную клетку чуть выше первой, заставила его споткнуться. он упал на одно колено, но продолжил стрелять, отдавая свою смерть кому-то ещё. третья пуля опрокинула его на спину. больше он не встал. стрельба прекратилась. мир погрузился в темноту. в последующие две недели он то приходил в себя, то снова терял сознание. лица расплывались и сразу же забывались, он не понимал, где он, и почти не реагировал на вопросы. лежа на больничной койке – чистой, пахнущей хлоркой – он умирал. но в итоге так и не умер. вселенная дала ему ещё один шанс, а он так глупо его растрачивает.
наверное, нужно было стать каким-нибудь менеджером. или помогать больным детишкам. или спасать такие же заблудшие души, как его. или… податься в копы – от одной мысли всё его существо передёргивается. ненависть к представителям закона он получил вместе с генами, отвечающими за цвет глаз или группу крови. они не отделимы от него, как и другие отличительные признаки. на секунду глаза в глаза. ему больше нечего ей сказать. она разворачивается и уходит на кухню, чувствуя себя здесь абсолютной хозяйкой. ну надо же, как мало времени ей понадобилось. рэд облизывает перепачканные в крови губы, нащупывает языком трещину и запоздало думает, что вот губы-то точно надо бы зашить. да и бровь неплохо было бы, всё-таки лицо, ему пока ещё нравится смотреть на себя в зеркало. и он бы предпочёл, чтобы так оставалось и дальше.
берёт у неё из рук стакан, но пить не пьёт. от запаха крови привычно мутит, и ему кажется, что от воды станет хуже. в дверь стучат, и он ощутимо выдыхает. воздух, как из спущенного воздушного шарика. тэд не выглядит особенно недовольным, хотя вовсе не мечтал убирать грязь за кем-то. пусть даже и за рэдом, который сам перманентно по локоть в чужой грязи. – ага, подружка, - даже не пытается оторваться от столешницы, на которую опирается. кровь уже не капает, но всё лицо болит так, словно по нему съездили табуреткой. не в первый раз, конечно, но болит, как будто в первый. ника срывается на несчастного неудачно пошутившего тэда и уходит наверх. рэд только фыркает, провожая её взглядом. вообще-то ему не слишком хочется давать ей ещё одну футболку, эту уже теперь только выкинуть, но очевидно: похер. разыгравшаяся мизансцена показалась ему чертовски забавной, хотя забавным в ней ничего не было.
- какая характерная подружка, - тэд ухмыляется и оглядывает разрушение. на полу остаются следы от его ботинок – где-то уже успел залезть в кровь. – не обращай внимания, мы слегка повздорили до твоего прихода, - ну не слегка, но это уже детали, в которые рэд не хочет посвящать тэда. он бросает окровавленный бинт и лениво двигается в сторону друга. каждая клеточка тела устало ноет и жалобно просит остановиться. рэд, разумеется, просьбы собственного организма игнорирует. не в первый раз. и, скорее всего, не последний. – с этим я разберусь, с полом че делать будем? – от количества крови краска на полах вздувается. коричневые пузыри надвигаются один на другой, вызывая у рэда одно желание: забить болт на полы. – что-нибудь придумаем. но позже. давно надо было постелить линолеум, его хотя бы можно отмыть, - краска вот не помогла спасти полы. только сама вздулась. не то чтобы его это волнует.
проконтролировав тэда – хотя в контроле он в принципе не нуждается, рэд поднимается к николь. её стараниями придётся теперь делать ремонт. не основательный, но всё же. она ему тут пол дома разнесла, а кажется маленькой и хрупкой. обман зрения. и не только. – ну, правильно, ты же не идиотка, - отряхивает руки от невидимой пыли – ощущение песка и несмываемой грязи. он скользит по ней взглядом – как будто слишком скучающим. русалка безошибочно вытащила из шкафа его любимую футболку. красную с абстрактным рисунком впереди. – детка, меньше знаешь – крепче спишь, - он мимоходом щёлкает её по носу, прекрасно понимая, что может за это выхватить. ещё бы её он не боялся. хрупкой девчонки с военной выправкой.
- по-моему, я не должен перед тобой отчитываться, - отойти к окну, отодвинуть штору. взгляд скользит по безлюдной улице. где-то вдали лает собака, шумят машины и матерятся соседи. нормальный фоновый шум. привычный. – ты мне не мать и даже не жена, - они просто… а, собственно, что они вообще? банально изредка встречаются и больше ничего. он не ведётся на её хрупкую трогательность, которую подчеркивает его длинная футболка. не смотрит на неё, продолжая изучать однообразный пейзаж за окном. безусловно, очень интересно. от неё по-прежнему исходят волны ярости, но он их игнорирует. драться с ней он не собирается. и не потому что он сейчас немного не в том состоянии и уж вовсе не потому, что девочек не бьют. причина банальна: ему не хочется.

он не собирается ей ничего рассказывать. делиться тайнами, привычками, нынешним образом жизни. он никогда не делал особого секрета из всего этого, но разбалтывать просто так – они недостаточно знакомы. рэд умеет держать язык за зубами, вся его работа – прямая угроза его свободы. и жизни, если уж на то пошло. – ты же понимаешь: пара недель вместе – слишком мало, чтобы я начал делиться с тобой подробностями, - раздраженно дёргает плечом и, наконец-то, покидает свой пост у окна. – ты можешь уйти. тебя никто не держит рядом со мной. а можешь… остаться, - и последнее в речи рэда равняется признанию в любви.
она не самое дорогое существо в его жизни. он вообще не уверен, что в мире есть люди, кроме него самого, которые были бы ему дороги. но в ней есть что-то и это что-то невыносимо скребётся где-то в районе солнечного сплетения. с ней комфортно, и она не задает неправильных вопросов. она и неправильных не задает, и это, пожалуй, ему нравится в ней больше всего. их роднит пропахшее дымом, кровью и порохом прошлое. три дня, проведённых в забытьи среди песков под обжигающим солнцем. их роднят армейские жетоны, которые оба почему-то всё ещё носят. их роднит многое. но и разделяет тоже многое, и пока рэд не знает: что всё-таки победит. он даже гадать не пытается. просто ждёт. и смотрит. на её мнимо хрупкую фигурку, кажущуюся инородной в стенах его старого покосившегося от времени дома. вот она и он? смешно. совсем немного. но всё-таки смешно.
/ интересно, если он сейчас рассмеется, что она сделает? наверняка этот смех станет последней каплей /
но он не смеется. он как будто чего-то ждёт. какого-то пресловутого продолжения спектакля под названием «наша жизнь»?
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]
[SGN]///[/SGN]

+1

10

- та маленькая девочка нравилась мне больше.
- многим нравилась. ее было проще убить.

- я ты полагаешь, что я дозволения буду спрашивать? - в ответ на его выпад тут же. церемониться с ним не будет. может поэтому [не]нежно обрабатывает раны, чтобы болело. ему не привыкать конечно, но все же. ей то тоже, пару пуль таки словила, будто бы не была в армии. не продлила контракт как раз из-за того, что почувствовала - больше не любимица судьбы, не так самая девочка, которая выживала раз за разом. когда все говорили, что вообще не стоит. что от нее осталось сейчас? ничего - лишь спокойная оболочка. тень самой себя, которая сегодня вернулась с новой силой, чтобы одним махом прикончить человека, - это умение выживать. и видеть опасность, - так же строго и четко, чтобы расслышал все слова наверняка.
почему-то на войне убийство не казалось аморальным. там все просто - либо ты, либо тебя. здесь было так же, если бы не обещание самой себе, что больше не станет убивать кого либо, отнимать жизнь. хотя продолжала тренироваться, изводить себя в зале два раз в неделю - четко и по расписанию. по воскресеньям посещать тир - отрабатывает навыки. все же, с ножами у нее выходит получше. николь - универсальный солдат, не зря же служила столько же, сколько и он, впрочем, едва ли он об этом знает.

***
прохладный ветер кажется чем-то благодатным и неслыханным в пустыне. они идут через барханы на собственной территории, постепенно подбираясь к границе. впрочем, сейчас опасности нет, они - помощь ребятам, которые следят за порядком. собственно, должны занять их место на несколько недель. песок в ботинках натирает мозоли. сейчас бы в холодный душ или в ванную со льдом. на спине тяжелый рюкзак, впрочем, девушки несут все сами. хоть и держатся немного в стороне от ребят. рэд идет где-то неподалеку, они делают вид, что ничего и не было, изредка перебрасываясь шуточками. чувствам не место для войне, каждый это понимает. от вчерашнего осталось пару синяков на шее и ноющая, но приятная боль внизу живота, не дающая не забыть о том, что между ними было.  мимолетная страсть, отдача инстинктам. больше ведь ничего нет.

привал объявляют через тридцать минут, когда они обессиленные доходят до скалистой местности. чувствует, все устали. помогает подруге стащить рюкзак и сообщает, что сама разберется с палаткой. откуда столько сил в хрупкой малышке? за эти делом к ней подходит, кажется, макс. знает точно лишь позывной. улыбается почти что приветливо и удивляется заведенному разговору.
- слушай, а ты можешь на ночь остаться в другой палатке? - весьма странный вопрос, учитывая обстоятельства, - просто мы тут как бы встречаемся. и я попросился идти со смертником. майя сказала, что вы там... - не договаривает, переводит взгляд на подругу. та виновато косится в пол. хотя, здесь редко что можешь скрыть. такие ночи - самое большое события. будто бы не видела, как на нее бросают взгляд девочки. будто бы единственная, кто тут грешит.
- ладно. но только потому, что не хочу разговаривать с твоей девушкой. приходи после отбоя, - затыкает жестом рукой, когда он желает то ли поблагодарить, то ли еще что-то. собирает палатку сама, игнорируя попытки майи заговорить с ней. на фронте ценится дружба, а ника не шибко любит сплетни. вроде же своих не сдают, странно. молчит даже тогда, когда они забираются внутрь после ужина и каких-то глупых песен. хотя на этой самой трапезе не подает виду, что что-то случилось - война учит многому, выдержке в том числе. после отбоя молча собирает свои вещи, не представляя во сколько нужно встать, чтобы проснуться с девочками. благо, дежурить ей сегодня не надо каким-то магическим образом, но она не жалуется. лишний сон никому не мешал.

проходит мимо других палаток тихо. и не чувствует себя виноватой за то, что молча ушла. даже не взглянула на ребят влюбленных и, наверное, счастливых. понимает, что майя сказала максу, а дальше пошло, поехало и разлетелось. впрочем, ника достаточно слышала о смертнике, чтобы понимать: о нем не будут почем зря трепаться, все же не самый младший по званию. шуршит брезентом, заходя к нему в палатку. кидает рюкзак на пол с видом таким, мол не слишком в восторге. застегивает на молнию их сегодняшнее жилище - имитация хоть какого-то замка, - может доказать им, что не зря говорят? - смеется, расстегивая пуговицы на своей форме. ей от чего-то действительно весело. от абсурдности ситуации? или потому, что он снова рядом и ей отчаянно хочется окунуться в этот грех еще один раз?

***

в реальности нет пустыни. есть лишь выбор - уйти или остаться. и она ушла бы. николь денверс просто ушла бы от него, не оставив после себя ни следа - ну разве что отметину на плече, что пройдет через пару дней. но разве у нее был выбор? уйти означало провалить все, что строила. нарушить все планы, так что лишь изучает. смотрит на его реакцию, взвешивая каждое слово, - просто хорошо бы было знать, что сюда кто-то может завалиться и попытаться меня убить. ну или тебя, - быть готовой, хотя, как оказалось, готова всегда. скинуть кого-то с перил тоже, - да хрен я куда-то подойду ночью. после такого особенно. мне завтра еще работать как-то надо, - слазит с кровати, подходит к нему. свет фонарей освещает лицо смертника, которое наверняка завтра опухнет и будет болеть. целует его в щеку, - я собираюсь хоть немного поспать, - поправляет рукой его волосы и снова возвращается на не свое ложе. будто бы коснуться его было чертовой необходимостью.
утром она уходит. после кофе и пары брошенных фраз. слишком чужих. хотя на работу совсем не хочется, как и оставаться без него. что их роднит? что держит вместе? что заставляет девочку внутри трепетать каждый раз, когда видит его, когда касается его руки и даже почти что привычно чмокает в губы на прощание. будто так надо, будто бы ритуал, которые совершают все.
в центре почти что тихо. и она уходит с работы раньше, потому что ее отпускают. не пишет ему смс, не спрашивает, как дела. в принципе, вчерашнего будет достаточно, чтобы его посадить. но разве сама не убила? и что делать с этим фактом? ведь уже отправила фото, а два трупа надо как-то объяснять.
отчет все никак не хочется писаться, пальцы выдают версию за версией, а затем она наблюдает, как несколько тысяч букв пропадают. что ей делать? она не может повесить убийство на левого человека. не может и на себя. в конце концов пишет того, чего бы ей хотелось. чтобы защитил, чтобы скинул убийцу со второго этажа сам, проломив перила, а ника даже не успела толком понять, что произошло. утопия для маленькой девочки. пишет о том, что собирает данные. что потихоньку внедриться туда, куда нужно. и что готова обсудить все послезавтра в каком-то богом забытом баре, чтобы не ездить в участок почем зря. закрыть все вкладки, а за ними и крышку ноутбука с характерным звуком. ненавидит себя за свой выбор, но все же николь его сделала. почти без зазрений стыда и совести.

в магазин за продуктами выходит поздно, замечая, что кто-то следит за ней. еще в обед заметила мальчика, который странно косился и ехал с ней в автобусе, но все же, не предала значения. еще раз заметила в отражении зеркала в том же магазине - слишком странно, чтобы быть совпадением. надо бы сказать об этом - мало ли что. и вот - снова он. замечает по дороге домой, понимая, что влипла. вот только куда? заходит в подъезд, делая вид. что ничего не заметила. окна квартиры выходят на другу сторону, но все равно ждет прежде, чем включить свет. достает мобильный и пишет начальству, описывая мальца, называя магазин. просит пробить, потому что слишком странно. вторую смс отправляет рэду: "привет. меня сталкерил какой-то чувак"
и ей ни разу не страшно. просто слишком много совпадений в последнее время. и убивать кого-то снова даже ради самообороны не хотелось бы.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-10-06 22:34:57)

+1

11

я прижимаюсь к тебе крепко
как к шее может только камень

у него нет друзей. у него нет близких. он как будто находится в тёплом и тёмном коконе одиночества. и этот кокон его устраивает. он не доверяет свою жизнь никому. даже тем, кому верит на слово, даже тем, за кем убирает грязь и кровь, и за кем пойдет, не оборачиваясь. он держится на расстоянии и наблюдает – цепким взглядом дикого животного, готового перегрызть глотку любому, от кого почувствует угрозу своему существованию. он не рассказывает о себе и не слушает сплетен, ему всё равно. что говорят о нём, что говорят о других. он лишь пожимает плечами и равнодушно соглашается на любого напарника, вызывая тем самым недоумение и сомнения в его адекватности. но ему действительно всё равно. с кем делить палатку, с кем прислушиваться к дыханию слабого ночного ветра и с кем идти на риск, подставляя и голову, и жизнь. каждый сам за себя. даже здесь, где пустыня каждый день берёт своё, отвоевывая одного за другим – их не вернётся так много, но они об этом ещё не знают. они передвигают усталыми и израненными ногами, ставят палатки, ставшие родным домом, и жадно хватают разгоряченный воздух, как будто не могут надышаться. рэд провожает взглядом макса и разворачивает пыльный спальник. совсем скоро палатка открывается снова. в неё врываются голоса снаружи и странная тишина природы: рэду это не нравится. он прислушивается, хмурится и не даёт себе даже труда улыбнуться русалке, забирающейся внутрь. она что-то говорит и весело смеется, он отвечает не впопад: - там слишком тихо. слишком, - но может быть, она не заметила.
когда вся твоя жизнь, как на пороховой бочке, очень быстро учишься чувствовать малейшие изменения. лагерь спокойный. уровень опасности низкий. но рэду кажется, что что-то не так. мнительная тревожность – глупость, придуманная психологами. можно назвать это чутьем, можно назвать это интуицией. но его ещё никогда не подводило чувство, будто что-то вот-вот случится. он смотрит в зелёные русалочьи глаза, на дне которых отражается что-то ему незнакомое, и не знает, как ей сказать: в воздухе что-то изменилось. эта ночь не будет спокойной. но рация молчит и, наверное, стоит воспользоваться последними часами передышки.
он оказывается рядом с ней за доли секунды. гаснет фонарик, лишая редких прогульщиков возможности посмотреть интересный спектакль. доказать себе и ей, что всё ещё живы. урвать у подступающей смерти яркость чувств и всплеск эмоций, не имеющих ничего общего с привязанностью и любовью. поцелуи-укусы, прикосновения, оставляющие отпечатки. когда смерть дышит тебе в затылок, ты особенно сильно хочешь жить. они молчат и только прерывисто дышат, прижимаясь друг к другу в тесноте рабочей палатки. в темноте её глаза-омуты кажутся ещё красивее, но он не поддаётся. её глаза могут стать последним, что он увидит в своей жизни. из-за таких девочек гибнут, забывая, что на войне есть только ты. ты и опаляющее дыхание пустыни, наполненное запахом крови и пороха.
свист пуль разорвёт тишину в три сорок два, когда умолкнут последние голоса. когда даже дежурные, успокоенные темнотой ночи, затихнут, и перестанут пристально вглядываться во мрак.
в три сорок два они проснутся и разорвут объятия. привычки возьмут верх над инстинктами. они окажутся в разных частях животной бойни, унёсшей десятки жизней. и в следующий раз встретятся лишь в бостоне, когда от людей, что делили одну палатку, не останется ничего.
------------------------------------
- ну, теперь ты это знаешь, - он равнодушно пожимает плечами. – это район такой. здесь постоянно кого-то хотят убить, - не стоит опускаться на дно, если не хочешь встретиться с теми, кто там живёт. рэд не вдаётся в подробности и ни о чем ей не рассказывает. он бы предпочел стереть этот день из её памяти, но, к сожалению, у него нет такой возможности. рэд ухмыляется ей в лицо, ощущая, как от боли перекашивается ухмылка. кровь снова выступает на треснувшей губе. – оставайся. но только помни: это твой выбор, - и это важно. для него важно. она ему нравится, но он не поморщится её убрать, если она будет угрожать его жизни или его свободе, что в принципе одно и то же. он осторожно проводит рукой по её плечу, отпуская её к кровати. – поспи, а мне нужно прибраться. я закрою дверь, - чтобы не разбудить её шумом, который неизменно будет доноситься снизу.
район будет надежно хранить их секрет, пока кто-то из них не решит сделать его достоянием общественности. рэд не задаёт ей вопросов и спокойно отпускает утром. вопрос доверия или безразличия – не всё ли равно. у неё на руках тоже кровь, и если она решит утопить его, он, как тяжелый камень, привязанный к её шее, потянет её за собой. и ей лучше помнит об этом всегда.
он не пишет ей весь день, зачищая вчерашнее. ему не нужны копы на пороге его дома. рэд решает проблемы, разбирается с деньгами. махинации – синоним операции. тысячи долларов уходят на каймановы острова и отследить это перемещение практически невозможно. его жизнь – сплошной обман государства, но он не чувствует за это себя виноватым. каждый делает то, что умеет. у него хорошо получается брать то, что плохо лежит, и сокращать жизни по чужому заказу – не всё ли равно, если за это хорошо платят. ему не хочется, чтобы русалка знала, чем он занимается, но рано или поздно ему придётся хоть что-нибудь ей рассказать. или она догадается сама – ведь сможет сложить два и два, верно?
- рэд, нам нужно поговорить. рэд, алло! – джимми щелкает пальцами перед лицом, отвлекая его от бумаг, в которых он пытается разобраться. – это на счёт той твоей девчонки, как её там…
- давай не сегодня? я немного занят, - он ставит подпись и аккуратно скрепляет листочки скрепкой. – если что-то важное, то в письменном виде. я посмотрю, - через три дня на его столе окажется папка со скрупулезно собранным досье на николь денверс. качественные фотографии, доказывающие её причастность к полиции, будут осторожно прикреплены к ксерокопиям и распечаткам. но через три дня рэд, поглощенный очередной проблемой, не вернётся в свой кабинет. и это будет ещё одной его ошибкой. первая – то, что он вообще связался с ней.

«подробности?» - кидает ей ответную смс, закрывая за собой дверь. на его лице расплываются гематомы, поломанный нос болит и ноет. «я могу приехать. если дашь адрес». раз уж она решила пройти мимо того, что произошло вчера. вчерашнее убийство – вряд ли первое в её жизни. но, возможно, первое на гражданке. она защищала свою жизнь, даже в суде это сойдет за смягчающие обстоятельства. а для его совести и вовсе подойдет, чтобы забыть раз и навсегда о тех уебках, чья жизнь закончилась в его доме. рэд сворачивает свои дела, предлагая другим разобраться с зарвавшимися западниками, мечтающими поделить чужой район. им не светит – и вообще они зря раскрыли рот на территорию, которая им никогда не светила.
через час он оказывается у её квартиры. рядом ничего подозрительного. всё спокойно и гораздо симпатичнее, чем в его грязном районе, где маты, доносящиеся под аккомпанемент бьющегося стекла, нормальный звуковой фон. он стучится в её квартиру, автоматически оглядывая подъезд и вычисляя пути отступления, в случае чего. это не паранойя, просто привычка. – привет, всё нормально? выглядишь замученной, - наверное, такое не говорят девушке, с которой встречаются, но объективно: плевать. – так что там с чуваком? описать сможешь? – нормально решать проблемы человека, который тебе не безразличен. он не думает, что она слабая и не сможет себя защитить, просто он может помочь. может – и поможет. – никому дорогу не переходила? – и он сейчас не о вчерашнем убийстве. и не о тэде, у которого вчера выдалась возможность полюбоваться на девочку, с которой рэд спит. – всё будет нормально, я разберусь. не переживай, - рэд притягивает её к себе, обнимая. коротко звякают два жетона – и этот звук на долю секунды возвращает его в их последнюю ночь в пустыне. тогда их жетоны спутались и им понадобилось около минуты, чтобы их расплести. её дыхание опаляло его кожу и всё, чего ему хотелось – это долго-долго держать её в своих объятиях и слушать, как быстро, но ровно бьётся её сердце.
- прости за вчерашнее. такое случается крайне редко. тем людям … ммм… не понравились мои методы решения проблем, - он убил их цепную собачку, что неудобно крутилась под ногами, и не захотел делиться доками, за что, в общем-то, и поплатился собственным лицом. рэд трёт болезненно припухшую переносицу и коротко улыбается русалке. – я не дам тебя в обиду, - он её обидит сам. если в этом будет необходимость. – не хочешь пока пожить у меня? на случай, если за тобой действительно кто-то следит. не то чтобы у меня безопасно. но у меня есть я, а здесь ты совсем одна, - и он не всегда такой щедрый в вопросах защиты. просто они многое пережили вместе. и, когда он глядит на неё, в области солнечного сплетения что-то опасно скребётся. – могу даже возить на работу. аттракцион невиданной щедрости, пользуйся, русалка. другой возможности не будет.
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]

+1

12

то, что происходит сейчас - безрассудство. отдаться мужчине, которого совсем не знаешь - почти что глупость. опрометчиво для девочки из хорошей семьи - всегда прилежной, пишущей каллиграфическим почерком. и почти так же филигранно убивающей людей. они оба знают, что такое смерть, потому что каждый день смотрят ей в сверкающие глаза и почти что смеются при ее виде. становится почти не страшно, когда адреналин расползается по венам, чтобы прямо в самое сердце. и это делает их почти что родными, по крайней мере, точно близкими. он не будет ее осуждать за сделанный выбор, ведь могла просто остаться в своей палатке, не будет считать шлюхой, как сделали бы многие, кто не знает, что происходит здесь в песках пустыни.
- перед бурей, - в ответ на его слова. потому что чувствует, скоро начнется шторм. ощущает, что многие заснут, чтобы никогда не открыть глаза, как ее подруга, что попросила поменяться. завтра никто не будет шутить о русалке и смертнике, чтобы непременно получить от кого-то из двоих подзатыльник. а лучше бы смеялись, лучше бы их голоса никогда не умолкли. но пока еще живы, пока еще дышат. пока он оказывается рядом и ловким движением выключает свет, а затем притягивает ее к себе. ей нравится его грубость, какая-то железная решимость, которая читается с первого взгляда. чертовски нравится, как его руки блуждают по телу, как уверенно он разведает свою русалку и делает своей. а еще больше нравится утаскивать его на самое дно, в пучину безудержной страсти. никогда и ни с кем не была такой дикой, жаждущей. парадокс, но самое животное и сокровенное доверяешь почти что чужим людям, тем, кого больше никогда не увидишь. она доверяет ему всю себя, чтобы заснуть в его объятьях после полуночи и не думать о последствиях. чтобы обветренные губы до крови и чтобы измучанное и без того тело болело еще больше утром, напоминая об этой ночи. только болеть будет сердце. потому что почти никто не выживет. завтра утром узнает, что он все же жив, но не пойдет навестить. первое правило войны - не привязываться. а она уже почти ввязла...

***

он слишком легко отпустил ее утром. доверие? или полное безразличие? она не может пойти в полицию и что либо рассказать, как минимум, не будет доказательств. рэд не знает, что они есть, а николь медлит. не потому что его жаль, потому что предает. четко это осознавая. даже сейчас, набирать ему смс - неловко.
беги из города, уходи, не заставляй меня...
влюбилась? привязалась? а ведь не девочка. давно превратилась в женщину со своими задачи, проблемами, с собственной жизнью. рэд отличается от всех других. он ее понимает, знает, что такое смерть. и с ним спокойно даже не смотря на то, что он может ее убить. с ним можно разрешить себе быть чертовски слабой - непозволительная роскошь.
"выходила в магазин поздно, следил за мной всю дорогу туда и обратно, могу описать" - быстро набирает ответ и медлить прежде, чем отправить. стоит ли его в это ввязывать? ведь мальчика пробьет и без него. подождать пару часов и данные у нее. следующей смс кидает ему свой адрес. в квартире чисто и убрано, все же служебная. ника не любит оставлять много личных вещей в таких местах, хотя, здесь уютно. световая гирлянда на стене, несколько свечек. всегда есть еда.

денверс заваривает кофе и еще раз перечитывает отправленный отчет. не повесила на него убийство, не сделала это и с собой и его другом. просто один чувак перерезал глотку другому. потому что первый хотел побыстрее добраться до спальни, а точнее к нике. которая толкнула второго на ступеньки, а там его начал колошматить рэд. почти что честно, с фотографиями сходится. полные подробности прилагаются. понимает, как сейчас все в участке охреневают. кто-то даже предлагает прекратить все это дело. но их задача посадить не только шварценберга, но и всю банду. а для этого нужны доказательства: имена, адреса, фамилии, банковские счета. абсолютно все. он приезжает через час. по привычке смотрит в глазок и открывает дверь.
- привет, - коротко поцеловать в губы, понимая, как все плохо с его лицом и носом, - а ты выглядишь просто ужасно, - мастер комплиментов и прямолинейности, - у меня только один синяк под печенью, - болит, даже ноет весь чертов день и дает сконцентрироваться на работе. но это пустяки. хотя, на рэда ведь сразу двое. обнять его и вжаться куда-то в плече. почему к нему тянет, как к чему-то запретному? черт его знает, - да, могу. ниже тебя ростом сантиметров на десять, накачан, но не слишком. подтянут, я бы сказала. лицо вытянутое, стрижка самая обычная. из особых примет - родимое пятно в районе шеи. слева.
находит в себе силы от него оторваться. выдахает, смотря на его сломанный нос, - я немного работала в полиции, помнишь? - и сейчас работает, но по легенде ведь нет, - я была в убойном и раскрыла парочку убийств, - что в принципе и помогло сочинить легенду, - но там семейная пара в пригороде. и убийство девочки после изнасилования. вроде ничего больше такого. никаких банд, серийный маньяков и прочего.
на самом деле все не так прозаично, как ему рассказывает. все намного сложнее. работа с документами, перестрелки и все опасное, - спасибо. он вел меня до дома, но тут окна на другую сторону. я не включала свет сразу, на всякий случай, - невнятно пробормотать почти что в него.

- ничего. не в первый раз. но дай мне знать, если меня где-то могут поджидать, пожалуйста, - вымучено улыбается ему, заправляя непослушный локон за ухо. обдумывать его предложение не приходится. она узнает, кто следит за ее квартирой, но доберется ли она до каких-либо документов и всего такого? если пожить в его доме, то шансы возрастают в несколько раз. да и можно рапорты не сочинять почти каждый день. осточертело описывать то, как они целовались. или занимались сексом в душе. ужасно, никакой личной жизни. только сейчас почувствовала себя шлюхой. той самой, которую подкладывают в постель кому угодно. с ней поступили так же, только вот сама согласилась. ну, хоть подробности не требуют. и на том огромное спасибо, - аттракцион невиданной щедрости принят, - целует его в губы снова и не хочет отрываться. сама в это все ввязалась. зачем и почему - черт его, - дашь мне минут десять собрать вещи? - у военных все всегда просто с этим. свои пожитки надо уметь упаковывать быстро, - возьмешь пока продукты из холодильника? не пропадать же им. у тебя там все равно мышь повесилась, - улыбается, достает из шкафа сумку и кидает ее на кровать. ей нужно не так много: пижама, что-то домашнее, одежда на три-четыре дня. хотя, она питает надежду, что вся это история закончится раньше.

они приезжают к нему довольно поздно. и оба слишком уставшие, чтобы даже поужинать нормально. они просто плетутся в душ, а затем в кровать. и обнимаются, как парочка влюбленных. ника засыпает быстро и так же подрывается по будильнику. почти что обычный день. спускается по лестнице и даже готовит завтрак: варит кофе, делает омлет. и все так же на работу. уже там узнает, что мальчик из другого района. и вроде как они что-то не делят с рэдом и его бандой. и что девушка, в принципе, может быть слабым местом. закатывает глаза и говорит, что все хорошо. если что, то карманный нож всегда при ней. шутит, а самой не нравится.

и рыться в его вещах в его отсутствие тоже не нравится. перебирать стол, документы, делать фотографии, следя за тем, чтобы все осталось на своих местах. знает, что здесь далеко не все документы, счета и схемы. узнает, что он делает отчисления в фонд реабилитации военных и в несколько госпиталей. на руках уже достаточно всего. все это привычно летит на облако данных. кроме нескольких деталей - личного счета в офшорной зоне, на котором несколько миллионов зелени. так же осторожно выходит из комнаты. удаляет все фотографии с телефона и со спокойной душой принимается готовить ужин. наверное, ему будет непривычно, что в доме есть еда. ведет себя, как почти что лучшая девушка на свете. только такой не является. он попал в капкан и он вот-вот захлопнется. и ника понимает: ей хочется, чтобы он успел убежать.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-10-30 01:12:05)

+1

13

в какой-то момент, как бы рэд это ни пытался отрицать, русалка из просто девушки, с которой ты проводишь ночь и разбегаешься утром, превратилась в его девушку. её проблемы стали его проблемами, её заботы стали его заботами. и он понятия не имел, как на это реагировать. у него никогда не было постоянной девушки, он и не пытался заводить серьёзные отношения, выстраивать личную жизнь и расписывать безоблачное будущее: дом в пригороде, собака и двое детей. его уровень – это покосившийся дом с облупившейся краской на перилах крыльца да друзья детства, если у ребёнка, росшего в откровенно криминальном районе, могут быть какие-то друзья. постоянная девушка – заботливая и внимательная – что-то недосягаемое, что-то невероятное. но отрицать и дальше тот факт, что русалка вдруг вклинилась в его жизнь и плотно в ней обосновалась, было просто идиотизмом.
а рэд никогда не был идиотом.
он склоняет голову набок, разглядывая хрупкую фигурку в ярком свете. зелёные глаза впиваются в его лицо, изучая повреждения. рэд пытается криво улыбаться: разбитая губа пульсирует от такого неуважения. – всё пройдет. на мне всё заживает, как на собаке, - через пару дней сойдут отеки и станет лучше. можно будет даже смотреть на себя в зеркало, не боясь получить психологическую травму. он слушает её описание, мысленно перебирая случайных знакомых. калейдоскоп лиц и фигур – он листает его туда-сюда, сверяя и сравнивая, накладывая образ и описание, пока не останавливается на нужном. – что-то смутно знакомое, - он не пугает её тем, что не просто знакомое. а хорошо знакомое. оставляя про себя – чертыхается и недовольно поджимает губы – уже не мысленно, вполне ощутимо. шипит, когда тонкая кожица лопается. – разберёмся, - и, может быть, он даже сделает это сам.
она рассказывает ему о работе в полиции, а он пытается не морщиться, выказывая всё своё отношение к полицейским, которые всегда обходили бедные и криминальные районы пятой дорогой. там никому и в голову не приходило охранять покой ночных улиц, всем было плевать, что происходит между кривыми домишками в темноте отсутствующих фонарей. всем было плевать тогда и всем плевать сейчас – хотя сейчас стало гораздо спокойнее, практически район домохозяек и напомаженных детишек, спешащих на школьный автобус. рэд ходил в школу пешком. если давал себе труд появиться в школе. а домохозяйки у них в доме не было, они справлялись с отцом вдвоем, искренне веря, что женщина в доме – лишнее. убери, не бросай, перестань – сплошное занудство, которого рэд был лишён, благодаря кукушке-матери, испугавшейся ответственности и пелёнок.
- ну я ж не господь бог и не судьба, чтобы знать, может ли тебя кто-то где-то поджидать. просто будь повнимательнее и не болтайся ночами, как завещали родители, - правда, его отцу даже в голову не приходило сообщить о таком. ему, кажется, было глубоко плевать, где болтается и чем занимается его сын. ночные улицы – что может быть более привлекательным для мальчишки, самостоятельно придумывающим себе развлечения? – собирайся спокойно, я не тороплюсь, - и достаточно взрослый, чтобы не канючить у дверей. легко целует её в макушку и подталкивает к комнате – пусть собирается. пока она возится с сумками и вещами, пишет сообщение тэду, прося разобраться с ребятами, решившими, что русалка что-то для него значит.
она, разумеется, значит.
но не будет русалки, будет кто-нибудь ещё. это лишь вопрос времени и желания. не больше.
закончив с сообщением, уходит на кухню. чувствуется женская рука. полотенчики, красивая посуда. не особенно вглядываясь, он запоминает мельчайшие детали, словно это когда-нибудь пригодится. вытаскивает из холодильники скоропортящиеся продукты, складывает их в пакет. – ты боялась умереть с голоду? – очевидно, именно так. рэд редко вспоминал о том, что дома шаром покати, ещё реже вспоминал, что стоит есть чаще, чем раз в сутки. ему повезло, здоровье у него всё ещё было вполне нормальным, но можно было не сомневаться: скоро это изменится.
------------------------------------
ему непривычно, что дома кто-то есть, что в доме пахнет едой и его кто-то ждёт. одиночество его не тяготит, но с русалкой всё-таки веселее. и есть причина, чтобы вернуться домой, оставив ещё несколько дел на завтра. рэд улыбается ей, затыкая отчаянно скребущееся чутье. ему нравится делить с ней дом и постель и разрешать ей дурачиться – словно беззаботная девочка – жаль, что такой она практически не позволяет себе быть. он погружается в совместную жизнь и не замечает тревожных звоночков.
- ты посмотрел папку, которую я тебе оставил? видимо, нет, да? – джимми звонит по сотовому, имея привычку сообщать дурные новости, находясь на приличном расстоянии от рэда. хорошая привычка.
- это так смертельно важно? – рэд раздражен, рэду хочется поскорее вернуться домой к русалке. он чувствует, как что-то меняется в окружающем его мире, и привычно стремится в старый покосившийся дом – место, принимающее его любым и в любое время. убежище, так необходимое каждому.
- это важно. посмотри папку. и сегодня, а не потом, - рэд ругается вслух, но послушно разворачивает машину в сторону рабочего штаба. джимми не отстанет, и рэд это понимает достаточно хорошо, чтобы не играть с огнём. – посмотрю я твою папку, посмотрю, только не нуди, - сбрасывает звонок и пишет русалке сообщение, что задержится. вряд ли она удивится. он так ей не рассказал о собственном нелегальном труде. его слабо волнует её мнение по этому поводу, но меньше знает – крепче спит. ему всё ещё дорога свобода, расставаться с которой в ближайшее время он не планирует. русалка – не чужая, но и не близкая. на границе. однажды он сдвинется в какую-либо сторону, пока же…
------------------------------------
содержимое папки оказывается интересным. весьма интересным. особенно документы. рэд листает страницы с абсолютно невозмутимым лицом. по нему не понятно, что он чувствует. раздражение, злость, яркость или же ничего. девочка – коп. не сказала, оставила при себе. идиоту понятно, что она пытается нарыть. и кого пытается зарыть. рэду не обидно, что не сказала, обидно, что сам повёлся. проигнорировал звоночки, звучащие с каждым днём всё громче. подпустил её к себе, впустил в свою жизнь и свой дом. а не стоило. но теперь уже поздно. всё, что осталось – расхлебывать, надеясь на лучшее и свою способность выворачиваться из любой дерьмовой ситуации.
рэд возвращается домой, привычно целует русалку в губы. он не знает, как действовать и как реагировать. информация всё ещё не укладывается в его голове. он не чувствует, как петля на его шее затягивается всё сильнее. – надо было разобраться с документами, ненавижу бумажки, честно, - старается вести себя, как обычно. изучает её лицо – умело играет или действительно что-то чувствует? всего лишь спектакль или правда? её реакции не могут быть притворством, рядом с ним она настоящая – ему кажется / ему хочется в это верить.
он ждёт следующего её шага. особенно ему нечего предъявить. разве что организацию. убийства не повесишь, рэд всегда работал чисто. но зато легко повесишь финансовые махинации и другую незаконную деятельность, вроде как запрещенную законами штата массачусетс. ну и плевать, сидеть в тюрьме он всё равно не собирается.
- как прошёл твой день? – рэд проходит на кухню, где вкусно пахнет ужином. ему казалось, что она не большой любитель готовить, но вроде старается, возится, пытается угадать, что ему нравится. не будь она копом…
------------------------------------
р а н е е
- возьми, - он снимает жетон с шеи. цепочка весело перекручивается в руках. – пусть будет у тебя, - наверное, это глупо отдавать ей свой жетон. вещь, которая была с ним там, в пустыни. вещь, которая была с ним позже, которая впитала в себя и кровь, и пот, и солёную морскую воду. он сжимает её руку, пряча свой жетон в её ладони. от неё слабо пахнет лавандой и ветром. – а мы ведь выжили. одни из немногих. все мои ребята погибли, я один вернулся домой не в гробу, - его взгляд упирается в пустоту. рэд не любит вспоминать войну и пустыню, но с ней – можно. она знает, какого было там, где не было ни дорог, ни людей. лишь палящее солнце да бесконечный песок. она это знает и ей не нужно говорить лишнее. достаточно скупых фраз и общего настроения. они всё-таки выжили. и вернулись домой.
в ответ он принимает её жетон. как в детстве обменивалась кровью, так сейчас жетонами, делающими незримо ближе. роднее. дороже. холод металла осторожно возвращается обратно на грудь. рэд целует её, снимая вкус бальзама для губ. ничего не изменилось. всё та же русалка, только в памяти последняя ночь в палатке, когда брали от жизни всё и даже больше, в попытках доказать себе и друг другу, что всё ещё, всё ещё, всё ещё. пусть рядом снимает свой урожай вечно голодная смерть.

[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]

+1

14

ника готовит ужин на его кухне. начнем с того, что она вообще что-то готовится, старается, ждет его с работы, словно жена декабриста. и надо же, всегда говорит ей, если задерживается. ей приятно, что ставит ее в известность, хотя по сути, кто они друг другу? просто спят вместе. просто привязанность, просто сейчас живет у него, чтобы быть в безопасности. а если учесть, что именно из-за него за ней следили, то все вроде как логично.
она варит крепкий черный кофе с самого утра, чтобы подать ему чашку и поцеловать привычным жестом в губы, будто бы всегда тут была. будто бы это - и ее дом тоже. хотя, ее свободу тут никто не ограничивает и не собирается. у нее есть свои ключи, свои дела, своя двойная жизнь, которую вести все сложнее и сложнее. она знает, когда будет штурм. знает, что рэд по расписанию как раз должен быть со своими ребятами, у них вроде там что-то очень важное намечается. николь не знает, что именно, но лишь кивает, когда он сообщает, что занят в четверг. занят и занят, ей то что? пилить его, будто бы на пальце обручальное кольцо? нет, увольте. хотя, с ней уже нечто гораздо большее. и из-за этого кусочка метала грудь каждый раз больно обжигает. предательница. не чувствовала себя так мерзко тогда, когда убивала. и когда оставила в пустыне бывшего командира умирать - тоже. я сейчас жетон раскаленным металлом по нежной бледной коже, будто бы она - нечисть, на которую надели серебро.

***

они еле встают с кровати, одурманенные друг другом. ника не хочет вставать, но все же целует его в губы. интересно, в других обстоятельствах они могли бы быть счастливы? по настоящему, вместе? по сути, он - единственный, кто способен ее понять.
рэд снимает с шеи свой жетон и просит его взять. жетон для них, словно крестик для тех, кто верит в бога. эдакая защита. воспоминания о всем том, что пережил человек, который видит смерть. жетон был с ней всегда. когда первый раз схлопотала пулю, когда первый раз поцеловала его, когда ноги горели от мозолей и песка. и когда вернулась домой в другую жизнь, в которой позволила себе его предать. почти. ведь есть то, что утаила, не рассказала. будто бы не решила еще для себя - вести ли двойную игру. сжимает его жетон в тонкой ладошке, - мы единственные, кто вернулся, - снимает с себя свой жетон. то самое ценное, что было. ведь если он отдает ей самое сокровенное, что есть, то тоже должна дать ему свой ответ, - и ты возьми, - смотрит в глаза, - пусть будет с тобой, - прижаться к нему, утыкаясь куда-то в плечи. что чувствует? любит ли? готова ли ради него предать? слишком много вопросов и никаких ответов. лишь его жетон на шее с номером, который итак помнит наизусть. только слово "смертник", выгравированное печатными буквами. она затащила его в пучину из которой нет выхода - сама приняла это решение, а теперь почему-то хочет вытолкнуть его с этого дна. ника не сомневается - он обо всем узнает. это лишь вопрос времени. и она терпеливо будет ждать, потому что знает - он не простит. и что все, что будет дальше заслужила. но с другой стороны... надо было думать перед тем, как переступать через закон. он сам виноват в том, что сейчас происходит, а она просто выполняет свою роботу, выполняя чужие приказы. потому что больше ничего в жизни не умеет. и даже любить. хотя может все же?

***

- привет, - почти весело после скрипа двери. развернуться к нему и вымучено улыбнуться, - я приготовила ужин и надеюсь, что это съедобно, - старается для него, хотя готовить в общем-то не сильно любит. просто для него можно провести лишний час за плитой. все равно все документы уже слиты. кроме его самых личных. и больше ничего делать не надо, а просто ждать. на самом деле могла бы уйти, но не может. его бы смогли пасти и без нее, но случись что-то, ника будет первой, кто сможет предупредить об опасности.
она улавливает запах опасности, когда снова касается губами его губ. чувствует, что что-то произошло. и формулировка "разобраться с бумагами" тоже заставляет все внутри замереть. ей не нравится. но это лишь интуиция. та самая, что выручала в пустыне, - хорошо, правда много всего навалилось, - задумчиво подходит к нему, руку на плече привычным жестом, - но будет лучше, если ты меня поцелуешь, - ника знает, что этот поцелуй последний. она вкладывает в него все, что у нее есть. все чувства к смертнику, если они вообще между ними возможны. через несколько минут все изменится, пропадет быстро, как вода в пустыне. но сейчас он нужен ей так же, как эта влага, что дает жизнь. потому что лишь с ним может позволить себе быть лесной феей, хотя безусловно, иллюзий никто здесь не пытает. денверс целует рэда и чувствует - он знает. оторваться от него почти невозможно, но делает это, а затем утыкается в его грудь, жадно вдыхая запах. все же любит.
блять. вляпалась.
- мне надо переодеться, - показывает на мокрый рукав халата - никогда не умела нормально мыть посуду, - насыплешь себе сам, ладно? - оставляя его на кухне, наверх, в их, а точнее его комнату. лишь там позволяет себе прижаться к стене. а если все же ошиблась? если все в порядке? нет. не ошиблась. чутью следует доверять, а особенно такому, как у него. и у него тоже.
достает мобильный. судорожно набирает кодовое смс. она не беспокоится за себя. знает прекрасно, что план быстрого реагирования в себя включает. у них достаточно информации чтобы посадить его. хотя бы денежные махинации и опг. не знает, что видел рэд. но надеется, что знает то, что она кое-что утаила от правоохранительных органов. ей бы продержаться всего семь минут. можно закрыться в комнате, попытаться выскользнуть. но... ника не привыкла бегать.
достать из личной сумки глок, завернутый в платья. он ведь и не заметил. не знает, будет ли в него стрелять, но с заряженным пистолетом за поясом как-то спокойнее.

она накидывает другую рубашку и выходит из спальни. спускается по ступенькам, бросая беглый взгляд на новый кусок перил. а ведь могла свалить второе убийство на него, но не сделала это. могла быть сдать все, но снова не сделала этого. ее взгляд меняется, становится более жестким. они оба слишком взрослые, чтобы ломать комедию, - на работе все ужасно, - внезапно для самой себя, - я бы сказала, что все пошло не по плану, - сходит с последней ступеньки, смотря на него снизу вверх. ей действительно жать, - и что этого всего я не хотела, но ты мне вряд ли поверишь, - по хорошему сейчас нужно достать пистолет и застрелить его. но разве одного предательства недостаточно? нике ничего не стоит нажать на курок и взять еще один грех на душу. избавить мир от такого, как он. но знает, что просто свернул не на ту дорогу, понимает, почему это сделал. и не знает, как объяснить, почему так поступила она. по-хорошему, должны застрелить друг друга, вопрос только, кто это сделает первым. кто первым сможет и решится. ника знает, что это будет не она. за все в этой жизни надо платить - урок, усвоенный с самого раннего детства. а может просто дать ему шанс? уйти, начать новую жизнь? и никаких мук совести. как-то выкрутиться, она ведь русалка - всегда изворачивается, ей ведь всегда сказочным образом везло. может и сейчас так случится? и ей просто повезет.

- у тебя шесть минут. они перекроют две верхние улицы. и переулок, который на их стыке, - неожиданно для него, себя, своей преданности работы, - я бы вышла по роуз, это надежнее всего.
блять, ника, что ты творишь?
зачем?
- извини, - как будто бы это имеет значение. и как будто бы не знает, что все, чего он хочет сейчас - просто взять и ее пристрелить. говорят, что пуля в голову - почти что не больно. умираешь сразу. лучше уж в сердце, так прозаичнее, как в дешевой мелодраме. хотя, вся эта ситуация, как гребаное дешевое кино.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-11-09 16:17:05)

+1

15

она его обманула. а он повёлся. решил, что кто-то действительно может его полюбить. как можно быть таким наивным, дожив до таких лет? как можно решить, что ты кому-то нужен, когда ты изначально, при самом своём рождении, был никому не нужен? жизнь и свободу положить на алтарь сомнительной любви, о существовании которой никто и не говорил. она просто была рядом. целовала по утрам, прижималась душными ночами и отчаянно не вспоминала вместе с ним прошлое. она просто была, подобно рассвету или закату // раньше он никогда не обращал на них внимания. и он не может понять, когда всё сгорело адским пламенем, когда всё расплавилось под воздействием сильнодействующей кислоты? почва уходит у него из-под ног, и он не знает, как вернуть себе былое равновесие.
он не знает, как вернуть свою жизнь под свой контроль // и что делать с ней – с девочкой, всегда так лучезарно ему улыбающейся. он стоит посреди коридора, словно и не у себя дома, уголки губ легко устремляются вверх / он мог бы получить оскар за великолепную игру роли первого плана. нежно целует её в ответ и как будто случайно касается тонкой кожи под футболкой – мимолетное касание, едва ощутимое, как лёгкость крылышек мотылька. всё ещё красивая, всё ещё та же русалка. но в нём самом что-то изменилось // рухнуло в одночасье, как только он увидел документы, наглядно демонстрирующие её причастность к полиции. в его глазах отражается знание её настоящей, а внутри сгорает в пепел то, что сложилось за это время между ними. (не)случайные отношения, проспонсированные государством / было ли что-то настоящее – всё ещё красной нитью по линии его жизни.
- много всего навалилось, значит, - насколько он близок к воображаемому эшафоту тюремной камеры? он изучает её лицо, каждую родинку, каждую крапинку в её глазах. в ней что-то ощутимо меняется, а может ему только кажется сквозь призму своих собственных изменившихся ощущений. от неё пахнет домом и цветочным шампунем, он вдыхает запах полной грудью, понимая, что возможно – в последний раз. маленькая девочка, способная его закопать / но пока ещё не переиграла, пока ещё остаётся лишь русалкой, что начала опасную для себя игру. знать бы, куда их обоих вынесет течение жизни, но, увы, пока никому не дано это знание.
рэд целует её ещё раз, снимая вкус её губ / в голове мысли всё не об этом. взгляд привычно перебегает со знакомых вещей, унося его дальше и дальше. в доме как будто сама атмосфера изменилась, как будто сломалось что-то мирополагающее. рэд не может найти объяснения, но чувствует: всё не так. и русалка, наверняка, тоже чувствует: он давно заметил, она словно настроена с ним на одну волну / чувствительность антенны, улавливающей малейшие изменения. – да, конечно, я ведь взрослый мальчик, - ещё одна мимолетность касания. в воздухе – запах её духов и едва ощутимой опасности. рэд настороженно прислушивается, готовый реагировать молниеносно на любое движение. чутье дикого зверька, отточенное годами, проведенными в армии. рэду не нужно знать что-либо наперед, рэд знает, когда происходит что-то не то / он привык прислушиваться к своим внутренним ощущениям, давшим сбой лишь в отношении её, русалки, которая показалась глотком прохладной воды в жарких условиях безжизненной пустыни.
он не идёт следом за ней в комнату, лишь вытаскивает из-за пояса пистолет. ему не хочется её убивать, даже ценой своей свободы. но и жертвовать своей свободой, в угоду ей и полиции, ему не хочется. тупик, в который он влетает на полной скорости, продолжая крутить в руках пистолет. // насколько всё это было просто игрой, насколько жалеть о случившемся? // рэд не набирает знакомые номера, рэд ждёт развязки финала – для кого-то из них вероятно трагичного. нелюбимый ребёнок, выросший нелюбимым мужчиной. и меньше всего ему сейчас хочется слышать от неё слова о любви (но ведь и не скажет, как не говорила до этого, отчаянно прижимаясь ночами). ему хотелось бы подарить ей что-то весомое, что-то больше металлического жетона / воспоминания, пропитанные дымом и порохом, терпкие поцелуи отдающие мягкой сладостью миндаля и удушливо-нежную ласку – не кокон, объятия удава, пока ещё сытого для того, чтобы напасть по-настоящему.
взглядом глаза в глаза, стоит ей спуститься по лестнице. по той лестнице, по которой он бегал ещё ребёнком – детская ладошка на слишком высоких перилах – она выглядит сейчас почти такой же, как и он лет двадцать назад. хрупкой, худенькой – он знает, сколько силы прячется за красивой обёрткой (сомни – не сломаешь). – о чем ты думала, когда решила меня обмануть? – медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. – у тебя почти получилось, стоит отдать тебе должное, - шутовской полупоклон, не скрывая стука пистолета о деревянную выщербленную столешницу. они уже больше не играют. ждут красочного финала / ярко-красные краски смешиваются с густо-чёрными и втекают на пепельно-серые.
- вот так рушатся светлые мечты и вера в людей, - кривая усмешка – горькая в своем сожалении. за спиной пламенеет закат и оживает город. район медленно просыпается ото сна, время белых воротничков прошло, на улицы города высыпаются наркоторговцы, убийцы, проститутки и разного рода преступники (отступники), не нуждающиеся в темноте, но привыкшие ей доверять. рэд замолкает, оглядывая её с ног и до головы. в последнее время она стала ему особенно дорога. ему будет её не хватать / если он всё-таки выживет, переживёт эту ночь – где-то в отдалении воет собака и натужно скрипят детские проржавевшие качели.
- с чего бы это ты вдруг решила меня спасти? очередная игра, ника? – он называет её настоящим именем. русалки больше не существует. его русалка осталась в дне вчерашнем, куда ему больше хода уже нет. – хоть что-нибудь было настоящим? и как часто тебя суют в чужую постель в угоду нашему гребанному государству? – в глазах вспыхивает зловещий огонь, не сулящий ей ничего хорошего. ему больше нечего терять, весь его мир остался за пределами этой комнаты, так ярко освещенной лампами и кровавым закатным солнцем. – можешь не отвечать, мне, на самом деле, не интересно, - ведь между ними ничего не было // так? была только приторно-сладкая ложь, по сладости своей напоминающая вязкую патоку. рэд не собирается её слушать – и извинения её ему не нужны / но он принимает с кривой усмешкой, паясничая и кривляясь, словно всё ещё совсем мальчишка.
- если ты меня просто отпустишь, у них будут вопросы, - он вдруг перестает изображать из себя идиота. она ведь тоже не дура, многое понимает. ему не хочется её убивать, но и оставить вот так просто он её тоже не может. если она его ранит, он не сможет уйти. истечет кровью раньше, чем найдет убежище, способное укрыть от закона. если он её ранит… / выгорит /. – стоит оставить следы борьбы. скажешь, что я узнал раньше – кто-то слил информацию, избежишь внутреннего расследования, - он не зря является лидером. его идеи всегда срабатывают. даже самые отчаянные идеи. ( не сработало только с ней, но ведь стоило когда-то поддаться на провокацию чувств ).
- мне придётся тебя ранить. ты мне доверяешь? – даже если и нет. раз уж решила быть благородной – так иди до конца. игра в любовь не терпит отказов и неверных решений. пальцы резко сжимаются на холодной рукоятке пистолета. действия, доведенные до автоматизма. сотые доли секунды, разделяющие до и после. пуля вгрызается в податливое нежное тело, которое меньше суток назад он прижимал к себе и покрывал поцелуями. тёмно-бордовая кровь течет между её пальцев, пока он бросает последний взгляд – уже уходя всё дальше и дальше. ничего не говорит на прощание – оно неуместно в их ситуации. в доме всё ещё отголосок выстрела, смешивающийся с лёгким хлопком закрывающейся двери. он не пользуется её советом, уходит совсем по другой улице. он знает этот район, как свои пять пальцев, он провёл здесь всю жизнь – ей и не снилось.
она подарила ему жизнь и свободу // разве стоило?
зачем было всё начинать или…
или любовь не была отлично отрепетированной игрой?
// занавес пал, но актёры продолжили любить друг друга, чересчур увлекшись игрой //

------------------------------------
он отправляет ей цветы в больницу, узнав отделение и палату – его давно нет в городе, но связи остались. аккуратный букет альстромерий – маленькие цветочки, весело подмигивающие бутонами. и посередине одна-единственная незабудка, словно случайно попавшая в умело собранный букет. нежный цветочек, напомнившей ему о том, что русалка когда-то была маленькой девочкой, любившей срывать одуванчики и гадать на белых ромашках / даже если это совсем не так /. на открытке – пусто, ни единого слова. и только идентификационный номер её жетона, написанный размашистым почерком. // его послание подобно письмам ганнибала лектера, написанные клэрис старлинг. за одним исключением – он так и не был пойман //. цветы принесли утром, пока она спала – дань уважения тому, что она для него сделала. но ведь сама и заварила кашу, так стоило ли? но он помнит.
помнит те настоящие поцелуи в попытках доказать друг другу, что всё ещё живы, даже спустя несколько лет после не_их_войны.
всё, что осталось сейчас - лишь прах тех воспоминаний, бережно хранимый в аккуратном конверте, подписанным её рукой - несколько случайных слов, въевшихся в память, подобно стойким пятнам.

[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]

+1

16

ничего не чувствует. просто работа, которая переросла в привязанность. убеждает себя в этом, хотя понимает - лжет. самой себе в лицо, отрицая то, чего нет. и то, что итак очевидно. если бы было все равно, разве не пыталась бы его выгородить? разве не скрыла бы часть документов от своего начальства, коротко и ясно ответив на смску "это все".
это все. финит аля комедия, маски больше нет и денверс не знает, что чувствует. стыд ли? нет, стыдно должно быть ему за то, что ввязался во все это. за то, что создал опг, за то, что убивал просто так людей, выясняя, чей это город. туманный бостон, который выглядит безупречно, пожалуй, лишь на подарочных открытках. на деле все далеко не так красиво и радужно - тут каждый выживает как может. и разве ника в праве за это его осуждать? нет, потому что знает, что это такое - одним пальцем четко спускать курок, выверенным движением. его наказанием должна стать не камера - узкая клетка, в которой он несомненно выживет. и из которой рано или поздно выберется. такие, как он, всегда выживают. его наказаним должно быть изгнания - из этого города и этой страны. пожалуй, достаточная плата за все прегрешения. но денверс - не судья, чтобы осуждать его. а просто мелкая сошка, которая работает на правительство. только и всего.

- о том, что ты больше не тот человек, что три года назад, - не тот самый смертник, которого она встретила в пустыне. ошибалась. все тот же, который понимает. тот же, с которым хорошо. не будь он отморозком и бандитом, у них бы даже сложилось. ей хотелось бы в это верить, как наивной и маленькой девочке, которая никогда не знала, что такое война и как это - убивать. но ведь это всего лишь желание. ведь думала, что он изменился, стал на кривую дорожку, потому что не было выбора. выбора действительно не было, только вот шварценберг был таким всегда. просто она почему-то думала иначе, - светлые мечты, когда у тебя опг под контролем? серьезно? чьи ожидания были разрушены? - подняв бровь, чувствуя, как внутри разгорается пламя. сам виноват. ника просто делала свою работу. хотя могла бы отказаться, но просто стала слишком подходящей кандидатурой. но она зла. на себя, на него, на то, что они вообще тогда встретились и грудную клетку на клочья - чувства. они кричат о том, что все это - неправильно, будто бы денверс сама не знает. она поступила, как предполагает того закон, как должна была поступить. тогда почему ей настолько тошно от себя?

хочется врезать ему. за эту кривую усмешку, за белые зубы, что ей прямо перед лицом. за то, что вообще полез в криминал и за вопросы, что сейчас неуместны. пистолет привычным движением из-за пояса. личный глок с гравировкой "русалка". тот уверенно ложится в руку, - а похоже, что играю? - не снимает оружие с предохранителя. не наводит его на рэда. просто ждет, пока он решится на что либо. не удивится, если в финале они друг друга застрелят. будет красиво, почти что поэтично. к черту, она ведь уже решила, что он пойдет на все четыре стороны. куда-то далеко. и подальше из ее собственной жизни, чтобы о нем не думать.
ее задевает. больнее пули ранят слова про чужую постель. но молчит. сдерживает свой гнев, зная. что сейчас может все испортить. сколько еще после этого будет таких, как он? сколько еще ей придется чувствовать себя шлюхой? - я разберусь с их вопросами, - надеется, что повезет. что сможет выпустить пару пуль и найти всему этому оправдание. есть еще один вариант, которого боится и который он озвучивает вслух. доверяет ли она ему? человеку, с которым были на одном поле боя? человеку, который по уши погряз в грязных делишках? - да, - на выдохе, тихо. снимая пистолет с предохранителя. ей тоже надо выстрелить, мимо. впрочем, это вряд ли составит много труда. трудно лишь смотреть ему в глаза. в последний раз, а может не в последний?
ей страшно. впервые, хотя понимает, что выживет. понимает, что просто заденет тело, будто бы стрелял на поражение и слегка промазал. она реагирует на выстрел моментально. ответная пуля отправляется куда-то в верхние полки кухни. сама же чувствует боль и падает на пол. закрывает правый бок рукой. и еле сдерживается, чтобы не закричать. нике адски больно - а чего хотела, когда свинец пробивает мягкую кожу. флешбеки войны отголосками в памяти, отрезвляет лишь звук захлопывающейся двери. делает еще два выстрела - для проформы. мол, пыталась. когда он вышел - никто не узнает.

лишь после позволяет себе зарыдать. плакать от того, как болит в боку, зажимать пальцами рану, хотя понимает - не смертельно. помощь будет через четыре минуты, за которые не успеет истечь кровью. вязкий запах крови расползается по комнате, заставляет ее сознание почти что померкнуть. она позволяет себе отключится, лишь когда слышит свою фамилию. и только когда чья-то рука заботливо касается шеи.
не его. и этого, пожалуй, достаточно.

***
она просыпается в больничной палате от запаха цветов. ее любимых. у нее одиночная "камера" с видом на город, приятный молодой врач, который сказал, что николь повезло и парень видимо промахнулся. русалка лишь улыбается и говорит, что удачлива. знает, что рэд попал туда, куда нужно. чтобы не задеть жизненно важные органы, но чтобы шрам наверняка остался, чтобы все поверили, что хотел ее убить.
денверс все делает в точности, как он сказал. устала, но утром после операции дает показания, отвечает на уточняющие вопросы, предполагает, кто слил информацию. все это, чтобы не думать о нем и закрыть эту историю, навсегда. всю банду задержали, всем предъявили обвинения. нет лишь шварценберга, которого она упустила, за что извиняется. но ей отвечают, что все хорошо и его обязательно найдут [хотя сама надеется, что этого не случится]. вечером отказывается от ужина и проваливается в сон, чтобы проснуться от запаха альстромерий...
она ведь говорила ему, что это - ее любимые цветы. когда проходили мимо какой-то цветочной лавки пару дней назад. берет записку в руки, чтобы не осталось сомнений. там, лишь номер ее жетона, который сейчас на его шее. забавно, но все, что их связывает с друг другом надиктовано войной. и позавчера они оба ее закончили. по крайней мере, ей бы хотелось в это верить.

но зачем эти цветы?
извинения? или символ того, что у него есть к ней чувства?

***
год спустя

в канаде холодно и снежно. нике, пожалуй, даже нравится - ничего общего с той жаркой пустыней, которая все еще сниться по ночам. понимает, почему рэду здесь нравится. собственно о том, что от тут - узнала случайно, встретив сослуживца. еще одного, кто выжил в той кровавой бойне. случайно, на улице в своем же родном городе, когда гостила у родителей. она не видела "буйвола" два года - за это время уже обзавелся семьей, как все нормальные люди. не то, что николь, которая через несколько месяцев ушла со службы в полиции. как раз после того, как ее пытались подложить после местного мафиози. служение стране - хорошее дело, но позволять стране делать из тебя шлюху ради каких-то ценностей. нет, увольте. она улыбалась старому знакомому, пока в разговоре не всплыл шварценберг. оказалось, что они виделись и даже выпили в канаде в одном баре. буйвол дал рэду свой номер, но тот так и не перезвонил. видимо, шибко чем-то занят. но пригласил заехать как-то еще.
ее сердце отчего-то сжалось. а стоит ли игра счеч? разве они не закончили это все тогда в его доме, в который еще раз вернулась, чтобы забрать вещи и рассказать, как все было? точнее солгать. начальству, себе. и все это надо бы было забыть, если бы не запах альстромерий в больничной палате. если бы не записка с чертовым номером, которую сохранила себе - еще одно напоминание о нем. через два часа на руках были билеты на ближайший рейс до канады. а через два дня она уже шагает по заснеженной улице.

садится за барную стойку и просит лонг айленд. затем достает из сумки фотографию, которую хранит уже пять лет. на ней они с рэдом стоят почти что рядом и улыбаются ненавистному солнцу пустыни. замечает, как мальчик за стойкой пристально на нее смотрит. внимание мужчин просто заполучить, но ей нужен лишь один.
- я ищу своего сослуживца, - на вопрос, чем помочь. флиртуя, заигрывая. потому что так привыкла.
- он довольно часто заходит, но имени я не знаю. ему что-то передать?
- да, вот это, - достает из сумки конверт с адресом отеля. билет обратно куплен на завтра, но он с открытой датой. его всегда можно вернуть или же сдать назад. она достает из кошелька пятьдесят американских долларов и кладет на стойку, - скажите, что от русалки.

она не знает, придет ли он. но на это надеется, когда сидит рядом с чемоданом в своем номере. что это? чертова глупость или безрассудство? прилететь в другую страну ради призрачной надежды на то, что между ними может что-то быть, сложится. разве не безумно? любить человека, который оставил на боку красный шрам? разве не безумно простить ему все деяния и отпустить? денверс пытается об этом не думать, когда закрывает дверь своего номера, чтобы спуститься вниз и сдать ключи.
просто глупая [не]маленькая девочка, которая почему-то верила, что он примчится сюда если не на крыльях любви, то хотя бы из-за интереса.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-11-12 00:59:46)

+1

17

- серьёзно? а ты знала, какой я настоящий? – правая бровь вопросительно изгибается, искажая черты лица. то время, проведённое в одной палатке, давно утонуло в бурлящих водах жизни. утонуло и развело их в разные стороны. за и против – словно прописано в их генетическом коде, искривленном / искаженном войной. рэд смотрит на нику, не теряя ощущение свободы. в любой момент: выпорхнуть из старого покосившегося дома ( но навсегда остаться пропитанным смертельным ядом и нести внутри себя буро-зелёную гниль ), взлететь ястребом и никогда больше не возвращаться. оставив в прошлом и девочку с зелёными глазами, и город, что и вырастил, и сломал, и страну, давшую и лишившую возможностей одновременно.
у него никогда не было другого будущего. светлого, сказочного – в белом пряничном домике с женой-красавицей и парой-тройкой детей. у него всегда была только независимость и огромные крылья за спиной – даже война не смогла их подрезать, чтобы укоротить смертельный полёт. она так многого о нём знает, оперирует лишь теми данными, что получила по работе: неприглядные деяния, организованная группировка, убийства по заказу. но что она знала о нём самом? о его масках, лежащих рядком в платяном шкафу, о его руках, перепачканных кровью и грязью, о его покорёженной и разбитой душе – никому из них не удалось остаться целыми и невредимыми. каждый из них оставил часть себя среди песчаных барханов под палящим безжалостным солнцем.
- мои ожидания, ника, мои. мне хотелось тебе верить, - он с горьким сожалением на губах качает головой, понимая: как бы там ни было, время упущено. всё, что им было отмерено, утекает сквозь пальцы, подобно песку, по которому они когда-то ходили. им осталось лишь доиграть свои партии и навсегда покинуть воображаемую сцену – второго акта не будет, сценаристом не предусмотрен. где-то вдалеке завывают полицейские сирены, рэд привычно их игнорирует. он не лишится свободы. пока дышит, он будет жить на свободе, даже если это будет стоить ему самоубийства. рэд предпочитает жить ярко, быстро, но независимо, нежели долго, тускло и под тенью тюремной камеры // ему предпочтительней умереть с оружием в руках ( оставив после себя лишь серый пепел, сливающийся с потрескавшимся асфальтом ).
- надеюсь, ты никогда не пожалеешь о принятом единожды решении, - бессмысленным коротким вдохом в продолжение. он бы мог её убить / короткое «да» на вопрос о доверии приятно ласкает слух. в ней что-то осталось от той русалки, что тянула его за собой на порочное дно – трясина и ил, ничего кроме. что-то осталось. но ему уже всё равно. его давно уже нет на кухне, его мысли далеко за пределами. и дома, и города, и страны. в его крови вирус – свобода, толкающий его всё дальше и дальше от неё и привычной жизни в матово-тёмную неизвестность.
------------------------------------
забыть, стереть большим жёлтым ластиком с листка памяти / вырезать ножницами с ткани прошлого. словно не было всех тех лет, проведённых в родном доме, проданном на аукциона за бесценок. лестница тёмного дерева, отпечаток детской ладошки на стенке за шкафом в комнате, некогда бывшей детской, вырванный кусок деревяшки на дверном косяке чёрного входа. куда ни войди – чувства, эмоции, призраки прошлого. целый год ни одного звонка от тех, с кем был близок, с кем придумывали и решали, с кем курили на прогнившей крыше и вдыхали неповторимый аромат звёздной ночи. ни-че-го. прошлое размытыми пятнами, словно на акварельные краски пролили воду. прошлое изъедено молью – одни дыры. не хочется ни вспоминать, ни разглядывать с лупой, выискивая родные сердцу мелочи.
канада не кажется ему близкой и подходящей, но он, словно хамелеон, подстраивается под окружающий его мир. впитывает чужие привычки // не теряя себя истинного, подготавливает новые маски и новые роли, играет, лжёт и плетет паутину интриг, выцарапывая себе право на жизнь. он не пишет ей письма – на память лишь та записка с идентификационным номером да ворох поцелуев, запечатленных на теле тёмной ночью. её жетон всё ещё у груди – он коротко звякает, если двигаться слишком стремительно. рэд иногда берёт его в руки, согревая своим теплом / если в нём ещё есть что-то тёплое, что-то живое и настоящее.
бывшие друзья, бывшие сослуживцы. бывшие любовники. слово «бывшие» множится, множится, множится. реакция разгорается, оставляя его почти ни с чем.
в канаде холодно и идёт крупными хлопьями снег. рэд заходит в бар, где бывает стабильно трижды в неделю, он стряхивает с плеч снег и оглядывает помещение / на губах лёгкая полуулыбка – ещё никто не видел его так часто улыбающимся. он машет приветственно бармену и кивает знакомой официантке – красивая, юная, от неё так и веет самонадеянностью и верой в лучшее будущее.
- эй, рэй, тут к тебе дамочка, говорят, какая-то заходила, - том протирает чистую блестящую стойку салфеткой, подзывая другой рукой к себе рэда.
- да сколько можно повторять, а, меня зовут рэд, - всё ещё непереносимость первого приходящего в голову сокращения. рэда передёргивает, когда кто-то зовёт его «рэй». от имени «рэд» веет вязкой опасностью, тогда как от «рэя» всего лишь невнятной легкостью и чем-то беззаветно беззаботным, пахнущим детством и топлёным молоком с горячей булочкой. – что за дамочка?
- мне почем знать? сэм сказал, что приходила, тебя искала. вроде служили вместе или что-то такое. она тут оставила, - сэм копается где-то под стойкой и, в конце концов, выуживает конверт. – просила передать, что от русалки, - у рэда перекашивает лицо и сводит зубы от ноющей боли. он не слышал этого позывного вот уже целый год // и, наверное, предпочел бы больше вообще никогда не слышать. нашла и здесь. зачем? просто поговорить? или попытаться довести начатое до конца? он не знает, лишь с интересом разглядывает конверт, удерживая его так, словно он вот-вот взорвётся.
- чего замер? призрака увидел, что ли? – сэм смеется, обнажая ровные белые зубы.
- можно сказать и так. налей мне виски. как обычно, - чистый. без льда и колы. в конверте – адрес, почти приглашение. чего она от него хочет?
мимолетность из романа отголоском. даже здесь, в глуши заснеженной канады, где каждый второй говорит лишь на французском.
------------------------------------
он не знает, придёт ли. // смятый конверт на дне городской урны, ратующей за чистоту. он не знает, простил ли ей то предательство / не простил, но отпустил, как и её саму. он измеряет шагами съемную квартиру, не находя себе места вот уже третий час. стрелки бегут по кругу, возвращаясь каждый раз к изначальной цифре. время дало оборот, и они снова оказались в той же исходной точке.
он не хочет идти, не хочет колыхать память и безвозвратно потерянные чувства. но ему хочется посмотреть на неё – магнетические зелёные глаза, до сих пор снящиеся по ночам. он не торопится, доделывая свою работу. деньги на счетах растут и даже облагаются налогами, как и положено по закону. он выходит с опозданием, зная, что возможно она уже уехала. не стала ждать, решила, что уже не придёт. / такси быстро едет, рассекая город узкими улицами. он не знает, зачем всё же едет и что всё же хочет найти. русалку, ту самую, с которой за короткое время пережил многое, или николь денверс, случайную спутницу и такую же случайную бывшую. минутная стрелка неумолимо уходит от оговоренного времени – рэд торопит таксиста, сам удивляя себя.
вдруг стало важно: увидеть её хотя бы одним глазом, хотя бы выходящую из гостиницы ( расстроенную или обрадованную [?], что всё-таки не пришёл ). на улице мороз неприятно щиплет кожу и выстуживает давно сгнившие лёгкие. рэд размашистым шагом входит в гостиницу, оглядывая холл разом, не теряя ни единой секунды. русалка – его русалка – стоит у стойки и о чем-то разговаривает с портье. рэд подходит к ней ближе, оставаясь всё-таки на расстоянии. – ты меня искала, - лёгкость прикосновений, как в старые времена. всё ещё может её касаться, жаль лишь, что теперь только через одежду. – прости, я опоздал, - он не оправдывается и не плодит ложь, но озирается по сторонам, ища какой-то в подвох в том, что бывшая девушка неожиданно захотела увидеться. они отходят от стойки регистрации в место более тихое, где не помешают и где есть возможность сесть / кожа диванов мягко скрипит под весом тела.
- решила вспомнить прошлое? – в его глазах дьявольский огонёк, не предвещающий ей ничего хорошего. // не заиграйся, девочка, иначе сгоришь вместе с ним адским пламенем //. – передай от меня привет буйволу, - не сомневается в том, кто слил информацию. из старых знакомых лишь только буйвол. остальных давно не видел ( развеялись по ветру, подобно пеплу сгоревших воспоминаний ). – мне казалось, мы с тобой тогда всё решили. или всё же нет? что-то осталось? – напряжение, что и сейчас витает в как будто наэлектризованном воздухе. от неё пахнет духами – другой запах, но всё же её. его взгляд медленно скользит по её телу, вспоминая и узнавая заново одновременно. он не раздевает её глазами, ему незачем, только временно останавливается там, где должен был шрам, оставленный – практически – его рукой. – так что? встреча двух бывших сослуживцев или… - он наклоняется к ней, сокращая расстояние до минимума. отодвигает рукой прядь волос и тихо шепчет на ухо: - или бывших любовников, так не ко времени расставшихся? – на его губах замирает насмешливая полуулыбка. и за маской непроницаемости невозможно понять, что же он хочет услышать / всё-таки слов, что тогда не всё было лишь игрой?
// что тогда чувства игрой не были вовсе.
( не простил. но именно с ней узнал, что такое любить кого-то до глубины своей отсутствующей души ).
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]

+1

18

любить и ненавидеть. одновременно. до грани, до боли в легких и до ноющего чувства сердце - ненавидит себя за это. предать его, затем предать ради него. разные вещи и ощущения тоже разные. глупо ведь это все: раствориться в человеке, позволить себе слабость посреди пустыни, которая вырастет в нечто большее. знала бы, что так выйдет, не посмотрела бы в сторону смертника. не позволила бы себе каждый раз тонуть в его глазах, прикладывая холодную ладонь к его лицу. убить бы в себе это чувство совершенно не понятное самой себе. забыла бы, закопала в землю, как все за что себя корила - всегда так делала, помогло б и в этот раз. только вот чувства из сердца не выбросишь, не вырвешь с корнем. они гораздо глубже, чем кажутся на первый взгляд. иначе от чего было так больно, когда  он произносит эти слова на кухне своего дома. ей отчего-то больно, больнее, пожалуй, лишь пуля, застрявшая в теле. только вот рэд и есть этот кусок свинца, что вонзился слишком глубоко.

она знала, какой он. с ней и для нее. плохой мальчик из плохого района с плохими корнями и без будущего. выживавший, цепляющийся за жизнь. для других - лидер, убийца. для нее - ласковый и нежный зверь. ее и только. он, не знающий жалости и она, не знающая настоящих родителей. девочка, которую слишком примерно воспитали и чей характер никак не вкладывался в ценности родителей. слишком балансировала на грани бешенства и спокойствия, безумия и благоразумия. будто бы истинные родители были ангелом и демоном во плоти, что менялись ролями каждый раз, когда эмоции брали верх. николь была маятником, который раскачивался из стороны в сторону каждый чертов раз. и каждый раз не зная, заведется ли снова или остановится навечно.
- но ты сам эти ожидания на меня возложил, - тихим эхом, - оправдываю я их или нет - не мои проблемы, - оба ведь взрослые. оба понимают, что все это - детский лепет и почти что фарс. до жути хочется нажать на курок. спустить эту пулю прямо ему в сердце, чтобы не мучился в клетке. чтобы навсегда жить с тем, что сделала.

знает, что льстит ему, говоря "да", будто бы то самое заветное. которое в фильмах произносят девочки в красивых платьях. этого никогда не будет на самом деле. рэд никогда не попросит ее руки и не станет на одно колено. не подарит чертово кольцо. такие, как он, не женятся. такие, как он, не заводят семьи и не мечтают о нескольких детишках. всех этих воздушных замков можно не строить. это заветное "да" - максимум, который может ему позволить. потому что доверяет. уверена, что не промажет, уверена, что не убьет, хотя несомненно хочет это сделать. видит по глазам, чувствует напряжение в воздухе. которое исчезает с его уходом.

---

это письмо - не ловушка. просто записка, которую ему должны были передать. у нее самолет через пять часов, но оставаться в городе не хочется. хотя еще может поменять билеты - дать ему призрачный шанс сменить дату билета. в канаде холодно и этот холод даже приятен. после обжигающего кожу палящего солнца... она бы могла здесь жить, создать свою утопию, но ей пора возвращаться в америку и думать, что дальше делать со своей жизнью. больше работать на свою страну не могла и убивать за нее тоже. весь патриотизм улетучился, когда лично столкнулась со всей гнилью, которая водится в полиции и в других органах. хотя, сама ведь согласилась лечь под рэда. это была ее инициатива, с которой почти что пошло поехало. денверс может убить человека по приказу, может долго мучить кого-то тоже по приказу, но она никогда не продаст свою честь и гордость ради поимки еще одного преступника. а потом еще одного и еще. и так до бесконечности, по кругу.

она подходит к стойке, сдает ключи и улыбается портье. говорит, что ей все безумно понравилось, но нужно уехать. хотя номер оплачен вперед еще на день. развернуться, чтобы взять чемодан и покатить его подальше отсюда.
ты меня искала, - голос узнает из тысячи. оборачивается, мимолетным движением и прикосновением сквозь одежду. делает шаг от стойки и смотрит на него. почти не изменился. лишь лицо зажило и не напоминает то кровавое месиво, которое видела год назад. без лишних слов отводит его подальше от глаз. на кожаный диван прямо в лобби отеля. опоздал значит. что же это, шварценберг? не мог решиться? не знал, хочешь ли видеть? вроде бы всегда знал, чего и как хочешь, а здесь. ника действительно рада его видеть. живым. не в полиции. и знать, что с ним все хорошо.

а может опоздал потому, что у него кто-то есть? та. кто не ника? кто не будет упорствовать, огрызаться, станет ручной зверюшкой. только вот разве ему это надо? - возможно и так, - колкостью на колкость, не сдержавшись, почти что сквозь зубы. океан спокойствия больше не готов быть просто тихой гаванью ему необходимо вырваться в наружу. затопить этот чертов огонь. хочется показать ему тонкий шрам, который оставил лично, - если его увижу, то обязательно, - уже более спокойно. итак понятно, кто слил ей все, дал адрес бара, рассказал, где он. тут не нужно ходить к гадалке. и все же, ждет от него действий, открытой конфронтации, наступления. готова напасть сама в любой момент.

хочет ответить тут же, но замирает. осталось. несказанное. чувства, о которых не говорили. его жетон, который все еще почему-то на шее. знает, что глупо, надо бы разойтись, как в море корабли. но почему-то к нему невыносимо тянет. и даже сейчас, когда наклоняется к уху - мурашки предательски по тонкой коже спины. черт. нельзя ведь так. всего лишь теплое дыхание. всего лишь голос и срывает, как тогда в пустыне. злиться, не скрывает своих чувств, - так уж не по времени? - отстранившись, мажа взглядом по губам, которые хотелось бы поцеловать. держится, не срывается на эту безумно наглую улыбку. хочется выпустить в него еще одну колкость, еще немного яда. но не дети ведь, - прекрати паясничать, рэймонд, - впервые по полному имени, с вызовом в голосе, - я за своим жетоном, - цепочка его жетона звенит в руках, пока снимает его. номер знает наизусть, выучила за год, когда лежала на столе, - и да, забыла сказать. я больше не работаю в полиции, - вдруг ему интересно. вдруг у них есть какой-то шанс на призрачное будущее. если он хоть что-то к ней чувствует, кроме сексуального влечения, которое даже сейчас витает в воздухе. вляпались оба, в вязкости запретной любви, в недосказанном. надо же, она предала его, а он все еще ей доверяет. пришел, хотя могла бы быть приманкой. в гостинице его могли бы ждать копы, ведь надо же, шварценберг все еще в розыске. хотя, предала ли? сложно судить. в любом случае, раз пришел сюда. значит хоть немного доверяет, верит, что не привела сюда дружков, - приехала отдать тебе это. он ведь твой,  - улыбнуться и слегка отстраниться. взять его руку будто бы имеет на это право и вложить цепочку в его руку (та все еще хранит тепло ее тела).

ника не знает, что дальше. но решает здесь только он.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-12-19 01:37:59)

+1

19

он всегда смотрел на мир сквозь призму реальности. розовые очки – это для чистеньких мальчиков и девочек, верящих до старших классов в санта клауса и ждущих, что вселенная непременно прогнётся под них. розовые очки – это для тех, кто безоглядно верит в лучшее будущее и не знает ничего о реальности, пропитанной пылью и запахом стоячей воды. рэд никогда не верил ни в сказочность, ни в пряничные домики, вырастающие на кривой улочке, ни в то, что доживёт до пятидесяти. каждому своё – и у него своё, построенное на костях и разрушенных чужих ожиданиях. ни любви, ни почестей, ни дорог. лишь бесконечность зимних просторов // без возможности когда-то вернуться в город, так много лет остававшийся домом – бессмысленная, глупая привязанность для человека, который до сих пор смутно знает, что же такое любовь.
она вторгается на его территорию, переворачивает всё с ног на голову и сужает мир до маленького холла гостиницы. словно старые друзья, делящие один диванчик – слишком крохотный для двоих. в его голове дует жаркий ветер, уносящий в те далёкие пустынные дни, когда делили и кров, и жизнь. он смотрит на неё, отметая то, что вокруг – всё неважное, случайное и пустое. повзрослела, стала совсем другой. иные, практически неузнаваемые тонкие линии, плавность движений и стальной холод в некогда тёплом голосе. не девушка – женщина, что научила любить. в короткий срок / ровно столько, сколько им обоим было отмеряно. крохи в рамках жизненного масштаба.
словно растратили всё, что было, лишь друг на друга. в считанные мгновения вычерпали запас, положенный на долгие годы. могли быть счастливыми, не зная той мучительной страсти, что горела, подобно спичке. могли быть, но не стали. словно не знали, что так – можно.
он улыбается ей, играя одному ему известную роль. не показывает ни сожаления / он не умеет жалеть /, ни остатков былой любви на пепелище чувств прошлого. улыбается, отрезая все пути отступления // возвращения. николь – то, что уже никогда не вернуть ( а так ли хочется? ). терпкость воспоминаний, калейдоскоп непрошенных ощущений. он её не касается, держится на коротком расстоянии, рассматривая и узнавая. на языке вопрос – так зачем же пришла? неужели просто так, потакая случайной прихоти? неужели когда-то был близок настолько, что захотелось вновь окунуться в непрошенные некогда чувства? она молчит, лишь срывается на какие-то редкие ответные фразы / разочарование – привкусом на языке.
она не обязана оправдывать его ожидания и вообще ничем ему не обязана. но он ждёт от неё чего-то – как в детстве ждёшь подарка на рождество. но не происходит. время останавливается, замирая вполоборота. напряженность первых моментов сглаживается, и гаснут последние искры. уже давно отболело / то, что могло болеть. уже давно отпустили друг друга – на все четыре стороны, ещё там, в бостоне, стоя напротив и отчаянно ища выход. в благодарность – но не для жизни.
- тебе не хотелось посмотреть, что будет дальше? – вопросительно изгибает бровь и издевательски ухмыляется. защищается от её (не)нападения, играя какую-то очередную безумную роль, как будто боится, что узнает – внутри никогда не было пустоты, внутри были и тепло, и свет, и нежность первой и последней любви. одинокие люди редко влюбляются дважды. она для него – навсегда воспоминание о том, что любить кого-то – это не только болезненные ощущения. она для него – навсегда тот человек, которого он смог полюбить. беззаветно и преданно. / пусть и на одно крохотное, но чрезвычайно яркое мгновение /.
- ладно, - коротко соглашается, откликаясь на полное имя. надо же, помнит. фыркает, отстраняясь от неё ещё дальше – будто ужалит, стоит ему ещё раз к ней придвинуться. – за жетоном, значит, какое неожиданное пожелание… - за цепочку из-под ворота тонкой рубашки. жетон звякает и светится под яркостью электрических ламп. рэд разглядывает его так, словно не знает каждой царапинки. жетон был памятью о том, что некогда не сложилось. памятью о холодных ночах и первых заморозках, о том дне, когда ему пришлось в неё выстрелить – без сожаления, но с вызовом, брошенным не ей и не полиции – жизни. – надоело работать на защиту закона, который не защищает тебя? – который только и ждёт, когда же ты наконец оступишься и упадёшь, желательно лицом прямо в грязь. – я занимаюсь только законными вещами – ну, раз уж мы тут обмениваемся новостями из профессиональной жизни, - на те деньги, что скопились на каймановых островах, он может себе позволить даже заняться благотворительностью и основать какой-нибудь дурацкий фонд имени кого-нибудь и во имя чего-нибудь. но его не трогают чужие слёзные истории и чужое горе – у каждого человека оно своё, и у него своё, какое ему дело до других? мама и папа никогда не учили его защищать слабых и помогать бедным, они вообще его ничему не учили. всё, что в нём есть, ему дала городская улица, где, если хотел выжить, приходилось цепляться не только ногтями, но и зубами, пока одни не сломались, а другие не выкрошились. ему всё равно на других, но не на себя самого / хотя и это не совсем точно /. он занимается какими-то делами, не строя собственную империю, и живёт незаметно ( что и положено человеку, находящему в розыске в родной стране – только… а можно ли назвать её «родной»? ).
- спасибо, что не отправила по почте, - волшебство момента распадается на кусочки, рэд сжимает в ладони тёплый от её прикосновений свой жетон и не спешит снять с шеи её. взгляд цепляется за выбитую на металле группу крови, за позывной, отзывающийся неприятными ощущениями где-то в районе солнечного сплетения. он вдруг коротко, но очень светло улыбается нике – без затаенной зловредности и желания испортит ей вечер своими дурацкими шутками, достойными пятиклассника. снимает одной рукой цепочку с жетоном, сжимает на несколько долгих секунд и вкладывает в её ладонь, коротко прикасаясь. тепло к теплу. вот и всё, больше незачем находиться рядом друг с другом. – обмен завершён. это всё? до встречи через пару лет? – в его глазах прыгают смешинки, трогательность только что прошедшего мгновения остаётся им незамеченной. вешает жетон на шею и прячет под рубашкой, подальше от людских глаз. всё-таки до сих пор – что-то личное, принадлежащее лишь ему.
рэду хочется сказать ей что-нибудь ещё, может высмеять, может больно ранить. но вместо этого: - приятно было тебя видеть. ты изменилась. в лучшую сторону, - слегка склонив голову набок, изучая точёный профиль. – тогда всё было по-настоящему, если ты когда-то сомневалась, - истинность чувств легко почувствовать, как и легко узнать, любят тебя или нет. она его любила. и ему достаточно это знать. / а достаточно ли ей знать, что он её любил тогда и… ( а сейчас ? ). – ладно, - словно останавливает сам себя, боясь сказать то, о чем потом пожалеет. боясь показать ей, что эта встреча всё-таки всколыхнула какие-то старые чувства. ( как будто не было всех этих лет и того дня, поделившего жизнь на до и после ). – когда у тебя самолёт? давай провожу, - проследит, чтобы точно уехала / покинула его жизнь, если не навсегда, то надолго. – исключительно, как бывший сослуживец, - не мог не, всё ещё на уровне пятиклассника. а она … всё ещё смешно раздражается, словно и правда всё ещё безумно близки, словно и правда нуждаются только в толчке, чтобы вновь сойтись на короткое, но чрезвычайно яркое мгновение.
[NIC]Raymond Schwarzenberg[/NIC][STA]а звери мои ночью рвут кожу и плоть в клочья[/STA][AVA]https://i.imgur.com/3Twcaqv.jpg[/AVA]
[LZ1]РЭД ШВАРЦЕНБЕРГ, 32 y.o.
profession: лидер ОПГ, киллер;[/LZ1]

+1

20

в свои двадцать пять не поумнела. все еще остается всего лишь девочкой, которая что? думала, что он увидит ее и растает. думала о том, что между ними может быть что-то большее? чувства, любовь и вот это вот все. пора отдавать себе отчет во всем происходящем и вырасти наконец. встать и уйти, хотя чертовски рада его видеть, будто бы это не он убивал людей, будто бы не он был преступником, которого все еще разыскивают на территории соединенных штатов. как будто бы это не он тот самый рэд, которого позвала за собой в душную палатку, которого целовала уставшая, но все же отпускала от себя. нужно выдохнуть. сказать себе о том, что ему не нужны отношения. признаться в этом в первую очередь себе самой, сидя на диване в холе отеля. не сокращать между ними расстояние. не думать о его губах, которые хочется поцеловать. болезненно. от мысли о нем все внутри почему-то дрожит осиновым листом, трепещет, будто бы еще немного и готова будет отдать ему вс. себя. но ведь уже это сделала. когда вверила ему выпустить в себя пулю, что стала оправданием и спасением. разделила жизнь еще раз красной полосой, словно очерчивая края и времена. в осознанном возрасте армия была первой - из невинной девочки стала защитницей родины [читать убийцей]. второй - вступление в ряды легавых, о чем не жалеет. жалеет о том, что целью был рэд. и вот сейчас пора провести третью невидимую нить. оставить его позади, что никак не могла сделать "до". потому что не хватает силы воли. потому что слишком много чувств к нему, черт подери.
- нет, не хотелось, я ведь не прилетела к тебе выяснять отношения, - итак знает, что будет. череда бессмысленных пререканий, разделенная на взаимное желание досадить, выиграть, быть первым. они были бы ужасной супружеской парой - два лидера, два воина, где ни один не готов уступать другому, изменяя своим принципам. и себе. он бы строил из себя непонятно кого, она бесилась бы и каждый раз вода, в которой она обитает, превращалась бы в жгучий огонь. им ведь обоим не хватало разрядки, слишком привыкли к войне. и тут либо крики и споры, либо жаркий секс каждой ночью. а для него было в ней что-то большее, чем желание обладать ею? следовать за первородными инстинктами, вжимаясь в тело каждый раз. и оставлять на нем следы - метить, что его и больше ничья. потому что? единственная женщина, что может противостоять, единственная равная? ну так, это ведь ему нужно. ему нужна другая - спокойная и совсем не решительная, мягкая. с которой будет счастлив. а ей найти того, за кем будет словно за каменной спиной. но разве с рэдом было как-то иначе?..

она снимает с себя ее жетон, на котором номер, позывной. он звякает почти что в тишине холла. и этот звон прерывает музыку. видит на его шее знакомую такую же цепочку. удивительно, что сохранил. но почему держал рядом? привычка? напоминание о том. что ему не стоит соваться в америку, а вместо этого изучать законы об экстрадиции? плевать, никто кроме пары человек не знает, что он в канаде, что ходит именно в этот бар на углу двух маленьких улочек. и что николь сегодня здесь. для чего? чтобы увидеть, поговорить, прикинуть, есть ли чувства. или все прошло. напомнить себе еще раз, почему по нему не стоит тосковать, - нет, есть вещи, через которые не могу переступить, - закон защищает. не всех, но старается защитить как можно больше людей. просто николь не готова больше быть шлюхой в своих глазах. слишком гордая, чтобы ставить себя ниже, чем уже поставила. спать с кем, с кем хочется - это не то, что спать с кем сказали. с рэдом ведь сошлось и то, и другое. жаль он об этом не знает. интересно, задавался ли вопросом, сколько было их других? правда в том, что первый и последний. но ведь это уже не так важно, сейчас, когда прошло столько времени, - я рада, что эта история хоть чему-то тебя научила, - что ему больше не надо выводить деньги на офшорные счета и руководить бандой отморозков. которые сидят, почти все. впрочем, тем, что у рэда хоть что-то осталось, он обязан нике. своей свободой, своей жизнью, своими деньгами, которые у него есть. потому что некоторые счета остались именно за ним. а она... по всей видимости, обязана ему жизнью. ей никто не мстил, ее никто не преследовал. догадывается, кто мог запретить сладкую месть. почему-то уверена в этом, хотя напрямую не спрашивает. услуга за услугу, так ведь?

его жетон хранит тепло ее тела. тонкий запах духов, что еле еле ощутим на металле. и что-то в ней содрогается снова, пока не позволяет себе ответить на выпад, - всегда пожалуйста, - если бы знала адрес, не отправила бы. суть в обмене, в личном. ведь жетоны для них большее, чем просто куски металла. в них жизнь, воспоминания о крови, которую пролили. крови, которую могут пролить. о звуках выстрела, о ночах под открытым небом, обо всем, что их связывало. отдав ему свой жетон словно оторвала частичку себя. и снова касание. теплое, короткое. улыбка, которую никогда не видела на его лице. что же, может он действительно счастлив. и хорошо, что без нее. меньше нервов, боли, пререканий и прочих страданий, которые могут с легкостью друг другу причинить, - нет, больше никаких встреч. это все, - знает, что это поясничество. снова. разве сможет быть с человеком. который каждый раз разрушает то прекрасное, что создают вместе. еще один момент, который испортил. разве можно разглядеть за этим, что он хочет встречи через пару лет. а хочет ли? в этой истории пора поставить точку. хотя ей не хочется. ловит себя на мысли, что все еще любит его. глупая.
- спасибо, это взаимно, - улыбается ему сдержано, но все же искренне. не понимает, что это было. и к чему вообще его дальнейшие слова, - если бы я сомневалась, я бы никогда не позволила тебе в себя выстрелить, - почти полушепотом, на выдохе. она знала, что он ее любил. видела по глазам, которые смотрели на нее каждый раз с необычайной нежностью. но ведь одной любви недостаточно. они снова разрушат жизни друг друга, как сделали это не так уж и давно. да и он любил ее тогда. а сейчас, а что сейчас?

я сама справлюсь, спасибо, - не уточняет, что у нее до самолета целых пять часов и что время есть. на самом же деле, понимает, что оставаться нельзя. иначе твердое желание уехать пропадет слишком быстро, - такси должно вот-вот подъехать, - не знает, как это работает, но тут же ей машет рукой швейцар, который сообщает о том. что леди ждет машина. надо же, какой потрясающий тайминг, - а вот и оно, - встает с дивана. давай понять, что их разговор, в общем-то окончен. выйти на морозный воздух и вдохнуть его еще раз. в бостоне сейчас лишь немного теплее, но навряд ли рэду стоит напоминать о городе, куда отсекла ему дорогу сама того не желая. водитель выходит, вежливо приветствует даму и открывает багажник, чтобы поставить туда чемодан. а затем просто дает им попрощаться, как и принято.
- рэд, я... - все еще люблю тебя, все еще чувствую то притяжение, все еще.... ну что за глупости. разве можно любовь ставить выше всего?, - хочу чтобы ты знал. я лгала тебе насчет себя. но никогда насчет моих чувств к тебе, если ты вдруг когда-то сомневался, - закончить его же словами. здесь, в другой стране, стоя у двери машины, которая увезет ее в аэропорт. николь осторожно и медленно целует его в щеку, не думая о том, будет ли это уместным. русалка садиться в машину и захлопывает за собой дверь. черное авто устремляется вперед, несясь прочь из этого города. она оставила им шанс - пять часов и номер, который оплачен еще на два дня. он об этом не знает. ему и не нужно знать. если бы хотел, остановил бы. рэд всегда делает то, что хочется. а она... просто тыльной стороной ладони смахивает со щеки предательскую слезу. эта глава ее жизни закрыта. кажется, пора ставить жирную точку.

[NIC] Nicole Denvers [/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] siren [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/yoHek1p.png[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]НИКОЛЬ ДЕНВЕРС , 25 y.o.
profession: агент под прикрытием
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-12-30 01:03:25)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » на распутье огненных дорог


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно