внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от лис суарес Неловко – и это еще мягко сказано – чувствует себя Лис в чужом доме; с чужим мужчиной. Девочка понимает, что ничего страшного не делает, в конце концов, она просто сидит на диване и... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » на суше и в океане - я твой хозяин


на суше и в океане - я твой хозяин

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

граф беллами элерт х уорр
альтернативное средневековье, охота на русалок

https://i.imgur.com/VQeXO3v.png

Код:
[!NIC]Граф Элерт[/NIC][!AVA]https://i.imgur.com/UDonYA6.png[/AVA]
[LZ1][size=9]БЕЛЛАМИ ЭЛЕРТ, 25 [sup]y.o.[/sup]
[b]profession:[/b] граф;[/size][/LZ1]
Код:
[!NIC]Уорр[/NIC][!AVA]https://i.imgur.com/SGWIBZA.png[/AVA]
[LZ1][size=9]УОРР, 143 [sup]y.o.[/sup]
[b]profession:[/b] русалка;[/size][/LZ1]

Отредактировано Troy King (2020-09-16 23:38:33)

0

2

Глубинные недра поют нам песни океана, солёного и прозрачного, как слеза. Это среда нашего обитания, нетронутый никем, совсем неизученный подводный мир, который так беспокоил любознательных исследователей, что они буквально в нём тонули. Не сомневайтесь, им помогали. Я повидал их на своём веку ни одного и ни двух, от чего-то вода и её обитатели слишком сильно интересовали жителей поверхности. Здесь — наш дом, а люди в него нагло вторгаются и забирают наши ресурсы. Мы привыкали к этой борьбе, в конце концов, никто никогда не мог и подумать, что, однажды, между нашими расами начнётся настоящая бойня. Многие века русалки жили в недрах морей и океанов в мире и спокойствие, оставаясь лишь человеческими догадками. У нас не было королевств, общества или любой другой общины, в которой мы могли существовать группами — каждый был сам по себе, пока не приходило время спариваться. Казалось, только тогда русалки могли подобраться ближе к поверхности и приманивать к себе песнями самцов и самок для продолжения рода. Именно в таких периоды начинаются массовые истории о том, как какая-нибудь сирена зачаровала своей песней старого никому не нужного моряка и утопила. Я бы не стал вам лгать и говорить, что это неправда — люди как животные таращились на нас и старались вылавливать сетями, изучить то, какие мы, а в брачный период русалок трогать не желательно. Любой представитель чужого вида воспринимается, как соперник или враг, который может помешать спариванию. В итоге, людское любопытство достаточно часто оканчивалось для них самих плачевно. Сирены не думают, когда человек подходит ближе, они расплавляю свои спинные плавники и показывают, что лучше их не трогать, а когда ситуация выходит из под контроля, они поют ту самую брачную песню, но на совсем другой лад. Зачарованных людей затягивают под воду, а затем выгрызают сердце зубами. Я ни раз был свидетелем подобного вида заманивания, порой, даже сам принимал участие. Мы не можем себя контролировать при спаривании, даже если хотим, и пусть такие периоды у нас очень короткие, для людей они смертельно опасны.

В тот день, когда я впервые встретился с человеческим чудовищем, о нём уже ходили плохие слухи среди тех редких русалок, которые встречались мне на пути. Говорили, что он не просто ловит их, он пытает их, потрошит и выбрасывает ошмётки вблизи берега, чтобы подплывшие на спаривание другие русалки знали, что их ждёт. Правда, никто так и не узнал зачем ему нужно было это делать. Вполне возможно, это одно из человеческих развлечений? Как бы там ни было, вскоре, после того, как о чудовище стало известно на глубинах, популяция русалок становилась всё реже — никому не хотелось рисковать выбираться на поверхность, чтобы привлечь партнёра. В эти периоды многие из нас отсиживались в глубинных песочных норах и впадали в спячку, лишь бы пережить этот месяц и не сойти с ума от желания, которые накрывает нас с головой. И лишь по останкам, которые мы могли чувствовать, приближаясь к берегу, мы понимали, что некоторые из наших братьев и сестёр оказались слабы перед своей природой. Иногда, их выпотрошенные тела смывало волнами и утаскивало глубоко под воду. Каждый раз, наблюдая за этой картиной, мне становилось не по себе. Конечно, убитую русалку сжирали падальщики, оставляя только кости и куски блестящей чешуи. Я и сам находил подобный труп, однако, в отличии от многих, весь хвост несчастной был словно срезан чем-то острым. Не могу даже представить ту боль, которую она испытала. Это, очевидно, не было делом акул или других хищников, это был тот самый садист, который убивал нас ради забавы.

Один год был для меня особенно болезненным — я не мог спать, не мог есть, не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что мне нужна самка. Всё внутри меня свербило, я желал избавиться от этого чувства, оно накатывалось безумием и внутренней пульсацией. Сдерживать себя казалось настоящей пыткой, от того и начал понимать почему мои собраться даже вопреки здравому смыслу выбираются на поверхность. Этот зов, это сжигающее чувство внутри было сильнее любой зависимости. Отчего-то, именно в этот день я не смог удержаться и сорвался, выплыв наверх и расположившись на камнях у берега. Вокруг был ещё десяток таких же бедолаг, как и я, желающих избавиться от мучающего все тело чувства. Кто-то уже сливался друг с другом прямо на песке. Безумцы. Кто-то всё ещё звал свою половинку окунуться в наслаждение. Я услышал зов с дальнего камня, самый сладкий, самый желанный. Такая чарующая песня. Я спел ей в ответ, и она ответила. А это могло означать только то, что она готова принять меня в себе. Я надеялся, что это закончится быстро, очень быстро, и я скорее избавлюсь от этого наваждения, от того я так стремительно приплыл к ней, разбивая хвостом водную гладь. Она прекрасна, словно морская богиня, кожа белесая, как морская пена, а чешуя переливается зеленым отливом. Она стрекотала, я видел, что она готова, щель у неё в хвосте раскрылась и сокращалась, подманивая меня. Я взял её за руку и утянул под воду, наши хвосты сплелись и я сделал несколько движений, прежде чем закрехтеть, когда моё щупальце вошло внутрь неё. Мы не знали, получится ли у нас завести потомство, потому что русалки плодятся достаточно скудно сами по себе, но это был единственный шанс для нас обрести покой и придти в себя. Через пару минут я впрыснул себя в её икру, и мы в тот час отплыли друг от друга, словно между нами ничего не произошло. Щупальце успокоилось и спряталось в хвост, я сам уже чувствовал себя лучше и готов был снова погрузиться на глубину, если бы вдруг не понял, что русалки на поверхности стали вести себя странно. Казалось, они звали на помощь.

Когда я всплыл, я увидел, что на шее одной из самок была накинута петля из длинной верёвки. Её конец держал человек, огромный, на лице ухмылка и жадность в глазах. От него пахло кровью и чешуёй. Мы сразу поняли кто это. Он дернул сирену на себя и заставил выйти на песчаный берег, душа её верёвкой. Многие пустились скорее прятаться, кто-то из под камней следил, что будет дальше, другие утаскивали очередные ошмётки собратьев, которые чудовище притащило, под воду, чтобы не дать им гнить на солнце, а бедная сирена жалобно выла, когда человек воспользовался ей, грубо беря её и пальцами впиваясь в грудь. Кажется, из сирены потекла кровь, мы чувствовали её. Бедняжка била хвостом и шипела на него, но он был слишком сильный, а на суши мы были беспомощны. Самцы пытались стащить его с сирены, но он своими ногами со всей силы ударял по лицу и самцы взвывали. У кого-то был проткнул глаз, у кого-то жабры, эти ноги были будто колючими, на его защитных плавниках для ног были странные блестящие шипы. Русалки с силой начали стаскивать с урода его защитные плавники с шипами, и когда он остался с голыми ногами, вгрызлись в них, в эту сочную, полную крови плоть. Этого болезненного шока хватило, чтобы человек перестал мучить самку, сирена мгновенно уплыла под воду, подальше на глубину, но я до сих пор слышал её жалобный плач от боли.

Не знаю зачем, но я поплыл за ней. От чего-то, я чувствовал в её положении и свою вину, ведь, выбери её я, с ней был не случилось ничего подобного. Она, само собой, не желала ничьего общества, шипела и не давала к себе подплыть ближе, но я оказался настойчивей, чем мог показаться сперва. Я попросил её позволить себя осмотреть, она согласилась только после того, как сама меня всего осмотрела, убедилась, что я ей не враг. Не все русалки так дружелюбны к остальным, как я. Я не питал к своим сородичам соперничества или злости, они просто были сородичами и более никем. Не друзья, не возлюбленные, просто такие же русалки, как и я. И она была такой же, как я, только другого пола. Я снял с её шеи петлю, а она поднесла к моему лицу свой хвост, и я внимательно осмотрел его, проводя перепончатыми пальцами вокруг щели, из которой сочится кровь и смешивается в океаном. Она разорвана, причём сильно, а с кровью из неё вываливается и икра, которая не может больше держаться внутри из-за огромной раны. Икра, конечно, через пару лет снова созреет, но сможет ли эта рана затянуться? Этот ответ не знал ни я, ни она. На её шее яркие следы от веревки, она с трудом дышит, ей не хватает сил сделать вдох солёной водой. Я предложил ей поселиться со мной в одном норе, на случай, если её брачный инстинкт всё ещё будет давать о себе знать, хотя после такого надругательства и такой боли, она вряд ли захочет вообще всплывать на сушу. Тем более, что сирена должна была восстановиться, а если сейчас она одна с открытыми ранами будет охотиться, хищники сами начнут охотиться на неё, учуяв кровь. Сейчас она потеряла слишком много икры, а это никакому самцу приятно не будет. С ней никто не сможет ближайшие несколько лет спариваться, пока икра не восстановится в полной мере. Я наблюдал за ней несколько дней, а затем мы оба поняли, что её уже не тянет искать самца. И мы было забыли об этом, пока через год с ней не начали происходить странности. В её брюхе появился зародыш, правда, он совсем не был похож на зародыш русалки. Брюхо беременной русалки было всегда прозрачным для того, чтобы можно было контролировать процесс вынашивания. Если зародыш умирает внутри, мать выкладывает его на песок, тем самым от него избавляясь. Её же зародыш был невероятно большим, мы заметили это как только в её брюхе можно было что-то разглядеть. Он не был похож на рыбу. У него даже не было жабр. Я предложил ей скорее избавиться от него, но она желала его выносить, потому что никогда ещё за двести лет не испытывала счастье материнства. Мы оба знали как появился этот зародыш, но в отличии от меня, моя названная сестра делала вид, что совсем этого не помнит. Время всё шло и шло, и он уже должен был вылезти из щели, но от чего-то детеныш всё ещё был внутри сестры. Это казалось ненормальным. Прошло уже два года и пора было начинать новый период спаривания, а сестра была к этому совсем не готова, потому что ещё не могла разродиться. Это было не хорошо, совсем нехорошо, я убеждал её в том, что надо вытолкнуть его из себя, как можно скорее, сестра с каждым днём становилась всё слабей и беспомощней, она плавала куда медленней, мало ела, этот детеныш словно поедал её изнутри, настолько у неё был болезненный и ужасный вид. Она уже была полна икры, которой можно было пользоваться, но она решила сохранить жизнь этому уродливому существу. Я сошёл с ума, когда увидел, что детеныш протянул не грациозный маленький хвост, а две длинные ноги и третью поменьше. Когда же закончился месяц спаривания, который я благополучно пропустил, сестра была на последнем издыхании. Я приносил ей пищу, которую она отказывалась есть, помогал ей плыть на охоту и мигрировать, чтобы сменить нору, на которую начали покушаться акулы. Пока мы плыли в безопасное от акул место, она вдруг завопила, словно сильней боли никогда не испытывала. Я испугался и подхватил её на руки. Мы с трудом добрались до норы, в котором она начала выталкивать из себя огромное уродливое чудовище. Он разорвал её даже сильней, чем тот живодёр, который изнасиловал её. Всё нора пропиталась её кровью, двуногий самец человека от чего-то ещё не захлебнулся. Он лежал на песке, на самом дне, и никакое давление не брало его. Это настоящий морской дьявол, почему он ещё не умер? Почему не задохнулся? Почему он вдыхает носом воду и не захлёбывается? От этой картины мне стало жутко, а ещё хуже стало от того, что после того, как сестра вытолкнула из себя этого уродца, она всплыла брюхом вверх и перестала двигаться. Я со скорбью закопал её под нору, чтобы никакой хищник не смог добрать до неё и почувствовать, как она кровоточит. Если честно, я хотел оставить этого мутанта там, теперь, когда акулы учуют, как от него несет кровью, они тот час сожрут его и таким образом я отомщу ему за смерть сестры. Но, стоило мне подумать о том, что от этого уродца ничего не останется, мне стало стыдно перед покойной сестрой, ведь она так хотела подать кому-то новую жизнь. Она бы не одобрила, если бы я оставил его на съедение. Новорожденные русалки уже были способны стремительно уплывать от опасностей и искать пищу, а эти человеческие детеныши казались слишком беспомощными. Ему тут не место, никогда не было и не будет. Я взял ребенка и в очередной раз всплыл на сушу, но лишь на пару мгновений, я вытолкнул ребёнка на песок и оставил там. Может, о нём позаботятся ему подобные, а если нет, значит моя месть будет совершена. В любом случае, это всё, что я мог сделать. Я отплывал, слыша, как новорожденный самец человека громко плачет и требует к себе внимания. Неужели все люди такие крикливые? Неудивительно, что от них одни проблемы.

Проходит год, ещё один, жизнь без сестры казалась мне пустой. Вот почему наш вид редко создаёт себе постоянные компании — они делают нас уязвимыми. Меня поедало чувство вины, я хотел общения, даже охота на рыб давалась мне из рук вон плохо, без сестры словно весь этот подводный мир стал никчёмным, ненужным. Меня обуздала злость, злость на этого человека, который возомнил себя грозой русалок, злость на человеческого ребёнка, который убил мою сестру. Я не мог понять за что это чудище решило так с нами развлекаться, я не знал от чего другие русалки ещё собственноручно не вгрызлись ему в сердце, что мешает им убить его? Это же простой смертный, беспомощный смертный, если затащить его в воду. На моём пути встретились самцы, свидетели новых жертв. Отчего-то, все бедолаги, которых он отлавливал, были самки. Возможно, это был новый вид сексуального извращения среди людей? Годы шли, русалки всё реже выбирались на поверхность, и, казалось бы, полностью смирились с тем, что больше им не привлекать партнёров на берегу. Новых русалок не появлялось, совсем. Нашего вида становилось все меньше и меньше, глупые подросшие наивные сирены и тритоны, игнорируя остережения старших, всплывали на сушу и больше их никто не видел. Не было больше и самих тел, которые когда-то приносил этот изверг. Он словно держал их всех у себя, только зачем ему русалочьи трупы?

Молодое поколение, в итоге, практически полностью было истреблено. Столько русалок не могло пропасть без вести, на песни никто из них так и не откликнулся. Многие решили для себя, что в сезон размножения они не будут искать партнёра даже в воде, лишь бы не потерять ещё одного новорождённого, который по дурости своей решил выплыть на берег. Русалки боролись со своими желаниям и всеми силами. Некоторые самцы намеренно отрезали себе щупальце, чтобы никогда больше не иметь способность размножаться, самки выпускали икру, чтобы у самцов не возникло желания обратить на неё внимание. Самкам было трудней, даже при отсутствии икры, их желания никуда не пропадали. Через пару лет, самки сформировали свою общину, в которой жили группами. Кажется, они нашли выход из положения своими силами, заменив щупальце самца на пальцы другой самки. Это было противоестественно, но для них это был единственный способ унять то желание, которое сжирало их изнутри. Но вместе с этими общинами появилась новая опасность — русалки никогда не должны были плавать большой группой. Казалось, только сирены позабыли о напасти на берегах, появилась новая, пусть и с тем же лицом. Бедняжек ловили, как рыбу, сетью, да так ловко, что заметить эту сеть было ужасно сложно. За раз могло исчезнуть сразу по две или по три сирены, но с какой силой их вытаскивало на поверхность, что они исчезали бесследно? Вместе с русалками начала пропадать и добыча в виде мелких рыбёшек, на которых мы охотимся. Положение было критическое, кто-то перешёл на морские водоросли, кто-то пытался побороться с акулой до смерти, чтобы попытать шанс запастись её мясом на неделю. Неделя — такое ничто для бессмертного существа, даже года мы чувствуем, как секунды. Я задумывался о том, сколько лет уже нет со мной сестры? Всего лишь пятнадцать, так мало, досада всё ещё сильно гложела меня, особенно, когда я понимал, что есть мне было нечего. Пара листочков водорослей и мелкий планктон — это все, чем я мог довольствоваться. Она ела так же мало, когда человеческий детеныш убивал её изнутри. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер, когда ты голодаешь, ты либо принимаешь свою участь, либо борешься, а русалки не были теми, кто сдаётся, по крайней мере большинство из нас. Стая русалок загрызла несколько акул, и пусть кто-то сильно повредил свои плавники, добычей каждый остался доволен. Удивительно, но едой делились с остальными, нас всё равно оставалось всё меньше — кого-то ловили, кто-то умирал от голода  и съедали его. Могу сказать одно, есть собрата, который погиб от голода, это противно. Точней, он сам по себе противный на вкус, но ты сделаешь всё возможное, чтобы выжить самому. Правда, в какой-то момент группа самцов и самок настроилась очень серьёзно насчёт проблемы голода, вверяя своим собратьям то, что пора вернуть к истокам и начать новую главу обогащения — охоту на людей.

Этим занимались древнейшие русалки начала времен, для этого им даже не нужно было дожидаться брачного сезона, потому что это была вовсе не самозащита, это было намеренное убийство. Правда, охотились в основном самки, они убивали моряков и прибрежных гуляющих, а тело делили между собой, кому сколько нужно было. Большинство посчитало это хорошей идеей, ведь сирены долгие человеческие годы не выходили на сушу, а значит садист потрошитель наверняка уже исключил попытки ловли на берегах, он ловит нас там, где трудней всего, а значит, столько поймать, сколько он уже нас ловил, у него не удастся.

То была великая охота, кровь и слёзы проливались в океан и берега будто по-настоящему окрашивались в кроваво красный цвет. Самцы прикрывали тылы самок, самки песнями приманивали слабых жертв, которые услышав песню, больше не могут думать ни о чём другом. Это был соблазн, настоящий соблазн для человека. Сирена позволяла человеку целовать себя и трогать, а когда поцелуи плавно превращались в прелюдию к спариванию, сирена брала жертву за горло, прямо как научил нас человеческое чудовище, и утаскивала под воду, чтобы тот захлебнулся. Его душили, толпа сирен впивалась в его плоть, пока он ещё был живой. Судя по всему, бойни с акулами нас многому научили, мы снова начали думать как настоящие хищники. Человеку оторвали руки и ноги, а тело разорвали на кусочки. Сердце не трогали, его отдавали самым нуждающимся и больным — говорили легенды, что сердце человека обладает огромной целебной силой, а ещё, чего уж скрывать, оно было самой вкусной человеческой частью.

Я тоже выходил на охоту, на зов самцов отзывались очень редко, и в основном это были самки, менее вкусные, чем самцы. Так произошло и на моей охоте, я сидел на камнях близ знакомого города, и завывал морскую песню. Как ни странно, обнаружили меня достаточно быстро, правда, жертва была не одна, а с самцом. А вот я был один, но в своих силах я был уверен. Тот окликал её, но девушка была слишком сильно подвергнута моей чарующей мелодии. Она залезла ко мне на камень, я провёл рукой по её волосам. Пахло от неё чем-то странным, костром, кажется.  Самец попытался вмешаться, но я расправил свои плавники и злобно прошипел на него, уверенно показывая, что больше он её не увидит. Но, кажется, люди были слишком глупые. Стоило ему начать лезть в воду, я тот час сломал девушке шею и труп утащил под воду. Времени топить у меня не было, особенно, если у этого человека была компания рыбаков. Голова девушки безвольно болталась, а глаза были удивлённо распахнуты. Я тащил её вглубь, всё дальше и дальше, осмотрел её внимательней. Она выглядела так же, как и остальные наши самки, только вместо хвоста у неё были две ноги. Никогда прежде я не видел самок так близко, только изредка обгладывал их оторванные части, а тут она вся моя, пока не слетелись остальные. Она обернута какими-то странными тряпками, я сорвал их и они всплыли на поверхность. Она нагая, ни защиты на ногах, ни на спине. Как люди вообще умудряются жить и не защищать себя? Я уже было хотел начать отрывать её ноги, но заметил такую же расщелину, как и у наших самок, прямо между двух ног. От чего-то мне захотелось поступить с ней так же, как поступил тот урод с моей сестрой.  Отомстить за то, что он сотворил с ней. Почем у ему так нравилось их насиловать, их истязать? Я провёл щупальцем между её ногами но от чего-то замедлил и отказался от этой идеи. Всё же, чем тогда я буду лучше того человеческого урода? Сирены и тритоны быстро нашли меня и мою добычу. Конечно, это был совсем мне самец, но отказываться от человеческого мяса было бы глупо, даже если это мясо самки человека. Мне досталась её рука и ляжка, так как я сам её убил. Всё остальное растащили подплывшие собратья. Я вгрызся острыми как бритва зубами в мясистую плоть и от наслаждения застрекотал. Её мясо очень легко отставало от костей, кровь казалась настоящим наркотиком. В очередной раз я понял, почему акулы от одного её запаха начинают дуреть, она слишком пленительная, слишком сладкая, слишком вкусная, чтобы удержаться.

Разумеется, стоило нам сделать серию нападений на людей, как двуногие вновь о нас заговорили. Мы старались появляться в самых неожиданных местах, лишь бы не попадаться и быть непредсказуемыми. Разные дни, разные побережья, разные королевства. Даже когда популяция рыб восстановилась, мы не могли отказать себе в удовольствии полакомиться человечиной — она вызывала привыкание, именно поэтому древние русалки в какой-то момент от неё отказались. Жажду крови сложно было побороть, она вновь стала одной целой с нами, пробудила наши инстинкты хищников. Человеческий садист с каждым годом ловил всё меньше наших собратьев, и, казалось, час возмездия вот-вот должен был настать за всё что он сделал с нами. Почти каждый в океане хотел расправится с этим смертным, который возомнил себя сильней вечно молодых подводных властителей. В какой-то момент весь план расплаты с этим уродом оказался у нас на ладони. В течении десяти лет он караулил места наших брачных игр, в надежде найти хотя бы одну сирену, в этом году мы были более подготовлены к тому, чтобы нанести ему удар. Я тоже желал ему смерти, ведь раны от потери сестры я так и не залечил. Я тосковал по ней, я скучал, жизнь казалась уже не такой полноценной, когда её не стало. Забавно, как за два человеческих года я успел сблизиться со своим сородичем так, чтобы начать скучать.

Всё было просто — мы должны были приманить его, как и любого смертного, своей песней. Мы знали, что он наверняка заткнёт уши, чтобы не слышать её, именно поэтому мы решили начать охоту в период спаривания. Он просто не должен понять, что песня предназначается ему, а не кому-то ещё. Только, разумеется, спариваться никто не собирался. Мы всей силой голоса заставим его окунуться в воду, и там его постигнет наказание. Мы больше не боялись его. Годы его не жалели, этот садист сильно постарел, поседел, даже на его коже начали выступать старческие фиолетовые пятна. Казалось, что силы скоро покинут его, но он был наш, он обязан был стать только нашим и не принадлежать больше никому. Он не заслуживал смерти на суше, точно нет. Вся его кровь, потроха и прочие внутренности должны были уйти в море, вместе с нами.

Толпа выжидала его несколько дней и несколько ночей, завывая свою брачную музыку. Казалось, старик издевается над нами и намеренно не выходит к нам, будто бы зная, что мы готовим для него засаду, но он всё равно пришёл, он услышал наш зову, может быть услышал и тех зевак,что нас заметили на камнях у берега. Мы специально наводили шуму, лишь бы привлечь его, лишь бы он заметил как нас много. Мужчина явно был доволен такой картиной, мы делали вид, что не обращали на него внимания, пока он не накинул на одну из наших самок сеть. И стоило ему сделать бросок, как все, кто был рядом берегом, запели в унисон. Я боюсь представить, что он ощущал, немыслимое блаженство и боль, потому что он не знал на кого среагировать. Эта была открытая атака на его мозг, мы перегружали его и пугали этим мужчину. Он ругался, пытался побороть это чувство, но шёл в воду, гонимый нашими зовами. Стоило ему зайти в воду по пояс, как находящиеся рядом с ним сирены впились ему в плечо, а он оглушительно прокричал, но продолжал стоять на месте, потому что многие собратья всё ещё пели для него. Он шёл в солёную воду, которая выжигала солью его раны. Сородичи пожирали его живьём, вода окрасилась в алый цвет. На его левой руке уже практически отсутствовало мясо, а он всё ещё продолжал вопить и находиться в сознании. Мы не давали ему потерять сознание, мы заставляли своими действиями его мозг болеть, заставляли его молить о пощаде, только на все его просьбы мы отвечали очередным укусом. Послышался громкий хруст, братья оторвали ему одну руку, затем ноги, поочередно, резко, от него осталась одна лишь голова и туловище, которое продолжало дышать, испытывая дичайший болевой шок. Он давно должен был умереть, но мы решили, что этого для него будет мало.

Следом пошёл живот. Я первый откусил сочный кусок и почувствовал, как кровь наполняет мою глотку, я чувствовал её невероятно сладкий вкус, однако, кажется, с укусом я перестарался и из его брюха наружу всплыли кишки, которые русалки растащили, вырывая их их тела. Казалось, именно в этот момент сердце или же мозг этого убийцы не выдержал и он всплыл так же, как всплывали наши сородичи. Мы разорвали его по кусакам своими когтями, оставив только скелет с кусками мяса на костях и нетронутую голову с выражением ужаса на лице. Мы выбросили эти изуродованные останки на берег, так же, как когда-то делал он. Каждый его кусочек был передан каждой встречной русалке, и мы в качестве памяти о том ужасе, который перенёс наш вид, должны были съесть его, кусочек того, кто потрошил нас, кто издевался, кто насиловал. Мы понимали, что теперь мы свободны и сможем вернуться к нормальной жизни, как и до всего этого кошмара, но кто мог подумать, что это будет так сложно?

Мне казалось, что мы стали такими же животными, каким и был он. Мы не могли никак вернуться к охоте на рыб, не могли больше питаться одними водорослями и глупыми рыбёшками, которым не повезло остаться на пути. Даже кровожадные акулы казались нам менее сладкой едой. Нам нужны были люди. Это доходило до безумия, до ломки, до нереального самоконтроля над собой. После смерти садиста, многие русалки сумели понести. Кто-то утверждал, что в этом была именно заслуга человеческой плоти, ведь чтобы породить на свет новый десяток бессмертных созданий, должно было пройти как минимум лет тридцать. И то, что за год могли забеременеть несколько самок, казалось совсем нереальным. Когда у нас пропал общий враг, русалочья общность вернулась к первоначальному исходному положению — каждый сам за себя. Мы не были больше вместе, не плавали стайками, не общались друг с другом без надобности, даже на охоту старались выходить в разные места, недоступные для других сирен. За места для охоты начинались бойни, русалочий голод начал становиться всё серьёзней, теперь мы могли съедать одного человека за раз, не растягивая удовольствие на потом. Из-за этого, почти каждый день, если попадались какие-нибудь дурачки на побережье, русалка сжирала его за пару часов, не оставляя ни кусочка. В остальное время, когда начиналась борьба за место для охоты, русалки пытались сожрать друг друга, и жрали, потому что им нужно было это мясо, пусть и не совсем такое, не слишком сладкое, как человеческое, а больше отдающее рыбой. Конкуренции становилось меньше, самих русалок тоже. Поговаривали, что человеческий маньяк на самом деле оказался бессмертным и снова начинает охоту на бессмертных сирен, правда, это были только догадки. Все пропавшие русалки считались съеденными в пылу сражений на охоте, не более. Да и как можно было в это поверить, когда наш вид собственноручно выпотрошил этого человека? Я не верил в эти рассказы, ни чуть не верил. Разве могло появиться животное, которое с большей жестокостью набрасывалась на сирен? И у него тот же мотив, что был у предыдущего? Большинство считали, что это был лишь повод вернуть русалкам общность, я тоже так думал. Мне не довелось побороться с другими за место на охоте, я выбирал только ночное время, когда людей было меньше, да и аппетит мой не сказать, что был такой же огромный, как у тех, кто поедал человека за раз целиком. Нет, я старался держать себя в руках, хотя это было так же невыносимо, как сдерживать себя от природного спаривания, хотя нет, чувство голода кричало намного сильней. Теперь почти каждый представитель нашего вида — жадный голодный хищник, который не делится, который хочет мяса, как одержимый. Чтобы сдерживать себя, я зачастую прокусывал себе губы, и пусть мне приходилось довольствоваться собственной кровью, это немного мне помогало. Но не каждый был способен калечить себя, лишь бы избавиться от жажды полного насыщения. Когда ты ешь человека, этот вкус вызывает настоящую эйфорию, словно ты ощущаешь все приятные чувства на свете, счастье, радость, возбуждение и расслабление. Для достаточно безэмоциональных по своей сущности русалок, такие ощущения были сродни наркотику, делающих их жизнь более красочной и разнообразной. Да, мне в итоге приходилось отлавливать бедных человеческих самок, которые загуляли поздно ночью на берегу, думающих о чём то своём, совсем не осознавая, что они видят вовсе не милого юношу, который тянет к ним руку, а настоящего убийцу, который хочет насытится их плотью. Скольких я съел за этот год? На самом деле, не так много, как мог бы. Возможно, человек пятнадцать или двадцать, я очень сдерживал себя, понимал, что если я буду выдавать себя, каждую ночь забирая по человеку, меня в итоге найдут. Я всегда охотился на том отшибе, где некогда мы убили того самого потрошителя-человека. И всегда ночью, чтобы было меньше любопытных глаз, готовых поверить в моё существование. Я подзывал, не надеясь, что жертва найдётся, а если она приходила, я затягивал её с собой и заставлял её задохнуться. Я старался растягивать добычу настолько, насколько это было возможно, медленно жевал, словно изучая каждую нотку вкуса. И пусть человеческие женщины были не настолько вкусными и сочными, как мужские особи, в них была своя особенность, они очень приятно пахли а ещё в их брюхе можно было найти лакомство в виде зародыша. Могу сказать, что человеческие зародыши по вкусу вполне напоминали вкус человеческого сердца, казалось, что даже сил придаёт больше, пускай и этот эффект длился совсем недолго.

Моя очередная охота походила на все остальные обычные. Это была прекрасная звёздная ночь. Я любил любоваться небом, усыпанным звёздами, казалось, это был единственный плюс жизни на суше. Я подплывал в рифу, на котором обычно начинал свои завывающие песни, рассчитывая, что сегодня будет хотя бы одна удачная попытка приманить человека. Но стоило мне подплыть ближе, как мой хвост задевает что-то острое и я начинаю дёргаться от боли и стонать. Я понимаю, что начинаю путаться и всё моё тело начинает кровоточить, боли волною накрывает меня и я издаю жалобный стон, просящий о помощи. Оглядываюсь вокруг, понимаю, что никого нет рядом, ни одного самца или самки, кроме меня. Это заставило меня нервничать и сильней запутаться. Это что, сети? И кто их тут расставил? Почему они пронзают всё моём тело? Я вою от боли, гортанным хрипом зову на помощь, но никто не откликается, никто не плывёт на помощь. Я был слишком далеко, чтобы они помогли мне. Кажется, я тут застрял надолго.

В темноте я увидел странную фигуру, появившуюся словно из ниоткуда? Вот он, человек, может он всё таки сможет мне помочь? Мне нужно выбраться, лишь бы он подобрался поближе ко мне и услышал мою песню. Я напряг глотку и начал завывать на приятный лад, ласка для человеческого уха. Кажется, это был мужчина, а это значит, что мои шансы утащить его под воду были достаточно малы, хотя и имели место быть. Во всяком случае, мужчины больше приманивались на зов сирен, чем на зов тритонов, видимо, из порода не подразумевает отношения одного пола. Это меня удивляло, на самом деле. Я сладко урчал, прося его подойти ко мне поближе и стянуть с себя сеть. Я пел ему о том, как хотел бы ощутить его тепло на своём теле, как желал бы слиться с ним в едином танце, в единой песне, в едином движении. Кажется. Это подействовало, и я наконец увидел его лицо, но от чего-то оно казалось мне смутно знакомым.

Эти неуловимые черты лица, слишком похожие на кого-то, слишком. Казалось, когда-то давно я уже видел этого человека. Его глаза горели голубым огнём, а ухмылка растягивалась от уха до уха, как резиновая. И лишь его хмык дал мне понять кого же он мне так напоминает. Меня накрыли воспоминания о том, как почти тридцать лет назад на этом месте садист заарканил здесь мою сестру и вступил с ней в связь, пока боязливые самцы пытались спасти её своими малыми силами. Вот оно что. Наверняка они родственники, в его глазах столько безумия, столько животной ярости, я ощущал её на себе. С другой стороны, это был всего лишь человек. В какой-то момент я вспомнил, что приплыл сюда не просто так, я приплыл на охоту, я желаю человеческой плоти, у меня ломка, сдавливающая меня, а эти проклятущие шипы впиваются мне в тело. Я не могу прогрызть, шипы впиваются в язык и губы, заставляя меня мычать от боли. Я смотрел ему в глаза и пытался проникнуть в голову, навязывая ему идею помочь мне выбраться, что я отблагодарю его так, что он никогда не забудет и будет всегда обо мне помнить. Я приоткрыл губы, он наверняка видел, как я истекаю кровью, от чего он так медлит? Он ведь должен был если не зайти в воду, как высвободить меня, а он стоит и словно размышляет о чём-то. Это странно, слишком странно. Люди обычно так себя не ведут.

И всё же руки ко мне он протянул. Я думал, что он погладит меня по губам, я заклинал его об этом, но он лишь взялся рукой за сеть, не сводя с меня взгляд. Я видел, что в его голубых глазах горели искорки желания, так почему он так тормозит? Я напрягся, в какой-то момент даже забыл, что мне стоит петь, я начал снова выть, но, кажется, это на него больше не действовало, потому он со своей силы дернул сеть на себя, заставив шипы полностью проткнуть моё тело. Жабры раздулись, задние плавники поднялись, принимая боевую позу, я пытался раскусить эти сети, но снова напарывался на шип. Они пытались воткнуться мне в глаза, в грудь, в жабры, в хвост, мои плавники порвались, и от боли я лишь сильней ёрзал в сетке. Я понял, что меня начинают оттаскивать от воды всё дальше, я протянул когтистую руку и со всей силы полоснул человека по груди, угрожающе шипя, предупреждая своим хрипом, что если он меня не отпустит, я выгрызу ему сердце. Казалось, он всё понял, он вытащил меня на песок и снял с меня сетку, а затем с ноги ударил меня по челюсти. Я заныл и показал свои острые зубы, он тянул ко мне руки, и я уже был готов выгрызть из них мясо, но он ударил меня тяжеленной цепью, всё бил и бил, пока нахождение на суше не дало о себе знать. Мне стало плохо. Я стал медленней дергаться, меньше сопротивляться, я позволял ему делать то, что он делает. Он цепью начал душить меня, а затем начал таскать другим её концом вдоль берега. Я задыхался от всего, от боли, от самой цепи, от нехватки воды. Раненный хвост стал липким и покрылся слизью, чтобы восстановить баланс воды. Весь я стал склизким, и это только делало хуже, песок прилипал ко мне, закупоривал жабры, и мне приходилось дышать носом, лишь бы выжить. Слишком много воздуха, слишком. Я пытался из последних сил высвободится, но чем сильней я брыкался, тем сильней цепь сдавливала мне глотку.

Я не помню как оказался в этом странном месте. Я лишь почувствовал, что мои жабры смогли могли дышать, я чувствовал воду, солёную воду. Неужели каким-то чудом я всё же оказался дома, в океане. Я не мог найти силы открыть глаза, я стонал, всё тело казалось таким тяжёлым, я чувствовал каждую рану на своём теле, ощущал каждой клеточкой тела самый глубокий порез, горящий ожог от удушья, порванные плавники и повреждённые перепонки. Кажется, несколько моих когтей были сломаны. Я чувствовал себя убитым, меня словно выкинуло на берег совсем без сил, но в этой комнате стоял вовсе не запах морского бриза, а запах смерти. Здесь всё было словно пропитано чужими страданиями. Мне было не по себе, открыть глаза было страшно, но мне нужно было понять что же происходит, куда мне притащили и почему я всё ещё жив? И от чего я чувствую такой настойчивый запах рыбьей чешуи? Здесь есть кто-то ещё?

Да, это вовсе не океан, это какая-то странная большая... что? То ли судно, но не затонувшее, что было на дне, а то, что на поверхности. Даже представить себе не могу что это за место. Такой ослепительный свет, он резал мне глаза, от чего же так больно? Я, оказывается, все же плавал в воде. Её было немного, она была словно в каком-то кольце. Я бы и мог выпрыгнуть оттуда, но какой в этом был смысл? Вокруг непонятная гладь, точно не водная, но она отражала свет, прямо как океан. Я пытался коснуться её рукой, но что-то мешало. Не песок, не камень, что-то ещё, что-то другое, но у меня не было времени разбираться в том, что это за минерал такой. Надо было искать пути к отступлению, но я их отчетливо не видел. Щдесь были каике-то огромные ворота, закрытые, в этом месте были прозрачные отверстия, я видел, что там, на берегу, всё ещё была ночь. Значит, меня только принесли? Или я сплю уже не первые сутки? Спал ли я вообще? Что он сделал со мной? У меня не было особых сил осматривать, я лишь чувствовал, что мне было нестерпимо больно, и больше ничего, хотя в воде эта боль начала постепенно притупляться.

Через какое-то время из ворот вышел тот самый человек. Он ухмылялся, он навис надо мной, словно изучая моё состояние, в я снова показал ему какими острыми могут быть мои зубы. Я шиплю, но это кряхтение было таким жалким и вымученным, что больше напоминало не угрозу, а полное признание своей беспомощности. Я отплыл от него, но почувствовал, что ми руки не слушаются меня. Что это на них? Какие-то огромные тяжелые камни. Я вытаращил на него свои глаза, совсем не понимая что это все значит. Почему он ещё не убил меня? Ведь если бы хотел убить, он бы наверняка меня уже освежевал, пока была бы такая возможность. Что-то не то, что-то не так. Я пытался освободить свои руки от этих железных браслетов, но всё было тщетно, я лишь калечил себя и шипел, выплескивая драгоценную воду из круга. Мужчина подходит ближе и заставляет меня смотреть на себя. В его руках маленькая искривленная штука. Что это такое?

- Немедленно освободи меня, - и почему я начал пытаться разговаривать с ним? Разумеется он ни слова он не поймёт, но почему я всё ещё продолжаю эти жалкие попытки? Я пытаюсь пробить в нём чувства ещё раз, но, кажется, я слишком выбит из сил, чтобы контролировать его мозг. Мне самому от одной попытки стало больно в голове, она противной пульсацией била по вискам и отдавалась во всём теле судорогой. Внутри мужчины словно стояла стена, которую мне было сложно пробить. От чего вдруг, - Мне больно, - я бил хвостом, пытался вырваться, ныл, но он оставался непреклонен, - Освободи меня, и я сделаю всё, что ты пожелаешь, - только вот что он мог пожелать? Если честно, у меня не было ни единой идеи в голове, в залезть ему в голову я сейчас не мог, мне нужно было восстановиться. Он смотрел на меня так, словно понимает. Почему-то мне казалось, что он совсем не простой человек. Есть в нём что-то такое, от чего моё тело начинает предательски дрожать. Мне страшно. И я не знаю что мне делать. 

И ведь, кажется, он правда что-то понял. В его глазах озарение, на лице ухмылка, а кривой железный прутик падает в воду. Он говорит, что я должен освободить себя сам, только вот как? Дело все в этом прутике? Что это? Я ловлю его в воде и пытаюсь рассмотреть внимательней, но не понимаю откуда он и от чего. Он поможет мне избавится от кандалов? Я пытаюсь поднять руку, чтобы попробовать пропихнуть его в щель, но вес шаров на цепях слишком большой, я не могу поднять его сейчас. Что мне делать? Руки болят, болит шея, которую сдавливала цепь, болели колотые раны на хвосте и груди, болела челюсть, которую он повредил своими ногами. Единственная хорошая новость — меня больше не преследовала жажда крови, потому что я чувствовал её на своём языке. Свою собственную. Этого мне хватило, чтобы набраться сил с трудом сделать одно небольшое движение. Рука сместилась на какие-то крохотные миллиметры. Я смотрел в лицо этому мужчине, а ему, видимо, очень нравилось наблюдать за мной. Казалось, он сейчас рассмеётся, а сдавалось мне, смех у него ещё более хладный, чем у потрошителя.

[NIC]Уорр[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/SGWIBZA.png[/AVA]
[LZ1]УОРР, 143 y.o.
profession: русалка;
[/LZ1]

Отредактировано Troy King (2020-09-15 23:36:49)

+1

3

И откликнется касание к воде рябью по её глади.
И каждый круг ознаменует изменение, что ждет каждого, оказавшегося вблизи с этим волнением.

    Отныне значение имеет все.

-Беллами! Беллами!! Мальчик слышит крик матери, которая зовет его вернуться на берег, но не реагирует, словно нет рядом матери, нет её криков и нет её волнения. Словно нет ничего, кроме этой невероятной глади океана, что так манит юное сердце мальчишки. Здесь неглубоко - на десятки метров от берега простирается прибрежный риф, что оканчивается обрывом, и, если посмотреть на воду сверху, можно заметить ту границу, что разделяет риф и мелководье от обрыва и чарующей глубины. Беллами с отцом часто доходили до этой границы и мальчик, словно завороженный, смотрел, как там, в глубине, плещутся рыбы, как мимо проплывает скат и как медузы неторопливо рассекают воду своими шапочками. Беллами ощущал, как при прикосновениях к воде та словно проходила сквозь него, словно помогала и оберегала, дарила ему силу и защищала от боли. Он ощущал, как ссадины, которые он получал в драках, заживали, начинали чесаться и вызывали дикий зуд на коже. Он не понимал, что его ссадины заживают несколько быстрее, чем у его друзей не потому что он мажет их тем особенным кремом, а потому что вода лечит таких, как он. Отец не решался нырять, говорил, что там слишком глубоко, юный Элерт верил отцу, а сам ждал часа, когда этот поступок дозволят совершить ему, ведь он чувствовал - эта глубина не так ужасна, она не пугает, она манит и она не причинит ему боли, даже если она выглядит болезненно давящей для его отца. Беллами несколько раз оступался, неглубоко нырял с рифа в воду, но каждый чертов раз рядом оказывался отец, не позволяющий сыну опуститься на желанную глубину. Отец постоянно говорил ему быть внимательным, подмечать детали, спрашивал, понимает ли его сын что-то из звуков океана, но Белл лишь отрицательно качал головой, а после устремлял свой взор в глубину, которая звала его, молила нырнуть. Ах, если бы не крепкая рука отца. Однако... Сегодня отца не было - очередное очень важное плавание увело его корабль за горизонт, и его сын остался с женщиной, что он звал матерью. Не ведал он, что настоящая его мать была слишком далеко, невероятно далеко. Он не знал, что та леди, что зовет его сейчас была не родной ему, и любил он её так, как могут только дети любить своих матерей, ведь никто не рассказывал ему, как пять лет назад Максимиллиан вернулся с очередной прогулки по берегу, неся с собой сверток, в котором вертелся малыш.

```

-Александрия! Его голос разносился по особняку, как гром по небу. Он пытался перекричать стихию за окном, но не мог, искал свою супругу, что, наверняка, снова заперлась на чердаке и пыталась остаться наедине со своим горем - несколько недель назад у неё умер брат, и по сей она слишком часто запиралась на чердаке, плакала и взывала к небу, словно правда верила - молитвы способны вернуть ей брата, способны восстановить справедливость в жизни, способны воскресить её Мертена, по которому она проливала слишком много слёз. Максимиллиан пытался помочь - пытался заставить Александрию шевелиться, выводил на прогулки, обсуждал предстоящий обед, на который приглашено слишком много гостей, но всё было бесполезно, брюнетка снова и снова запиралась под крышей и проливала слезы, скорбя об утрате. -Александрия, твои молитвы были услышаны! Наконец, он привлекает внимание супруги, и она тут же выглядывает из-за дверей, что вели с чердака. Её взгляд полон непонимания, недоверия, страха и опасения обжечься о надежду, что вспыхнула в её глазах, когда она услышала крик мужа. Нет, нет, он не станет так грубо издеваться над её печалью. Не он, не её муж, что вернулся пару месяцев назад с очередного плавания и привез ей столько великолепных подарков - он не станет шутить над её горем, так неужели правда? Неужели её молитвы достигли цели и её брат вновь жив? Брат, которого она любила больше жизни. Брат, который защищал её от всех напастей и оберегал от бурь. Брат, с которым она провела все своё детство и который наполнил ее юность красотой мира, каждый раз брав с собой на корабль, отправляясь в плавание. Неужели... -Мертен жив?! Ее голос звучал слишком хрипло и надломленно, но в нем слышалась та надежда, которую она так боялась показать даже самой себе. Ее муж слышал эти нотки, и поспешил сказать то, что хотел, однако, он утаил главную правду - он знал, истина убьет его жену.

  Александрия смотрит на сверток в руках своего мужа и её взгляд становится хмурым, она не понимает, что происходит, но осознает, что в руках графа младенец. -Ты притащил мне щенка, Макс? Что за шутки!? Её муж смеется, качая головой, отрицая предположение супруги - какой уж это щенок. Мужчина убирает ткань, что прикрывала сверток и показывает супруге малыша с глазами, в которых, кажется, отразился сам океан. Женщина замирает, вглядываясь в черты лица младенца и замечая уже знакомые ей скулы, её сердце сжимается от боли, но она не подает виду, когда протягивает руки и забирает у мужа ребенка. -Ты принес домой бастарда? Зачем ты принес в дом этого ребенка? У него такие... Странные глаза, Макс. Малыш тянет свои руки к её лицу, смотрит огромными для младенца, голубыми глазами и как-то смешно чихает, вынуждая супругу графа забыть о своих печалях и посмотреть на мужа иными глазами. Он молчит, а она понимает, что не желает знать правду - если её молитва принесли ей сына, она примет его, станет ему лучшей матерью и воспитает достойного мужчину. Такого, каким был её брат. -Мертен.. Беллами Мертен Элерт. Она всегда мечтала о сыне, желала назвать его Беллами, но гибель брата внесла свои корректировки в имя, что она дала младенцу. Это не её сын, но она приняла его, как своего. Граф Элерт обзавелся наследником, хоть и не планировал сделать это в свои года. Но он ведал то, о чем не говорил своей жене, о чем не скажет никому, даже если от этой правды будет зависеть его собственная жизнь. А правда в том, что это был его сын. Сын, которого для него породило само море.

Пару лет назад он отправился в плавание, ища народ, о котором ему рассказывал его отец - он искал русалок. Отец рассказывал, как эти твари нападали на корабли, как топили мужей, как сводили с ума молодых и как лишали всякого счастья тех, кто ждал своих мужчин на берегу. Он рассказывал, как русалы похищали девушек, поскольку нуждались в тепле женских тел, как топили юных девушек и как оставляли целые города без шансов на возрождение. Он рассказывал, как русалки убили мать Максимилиана, как заманили ее глубоко в океан и утопили, просто потому что она была слишком красива по всяким человеческим меркам. Дайлан убеждал своего сына в том, что русалки должны умереть, что русалок необходимо пытать, что русалок нужно изничтожать. И мальчик впитал эти постулаты с ударами плетью, что получал каждый раз, когда ему не хватало сил оставаться сильным, не хватало сил одолеть в тренировках отца. И, став взрослым, он продолжал отправляться в плавание, ища этих созданий морей с одной лишь целью - убивать, пытать, карать, обращать в прах их тела или разрывать на части и скармливать рыбам, которых эти твари так любили. Он искал и, в итоге, он их нашел. Этот народ был слишком красив и своенравен, и мужчина был околдован красотой и невероятной притягательностью особ, что проживали в море и владели его тайнами. он понял, что не желает просто убивать этих созданий, он желает буквально обладать каждой, присваивать себе, он брал их, насиловал. Он не понимал, что творит, очарованный, но не заколдованный - теплый воск, которым он затыкал уши, спасал его от магии песен русалок, помогал не сойти с ума и свершит свою кару. Максимилиан был сведен с ума тем, сколь прекрасны были эти создания, он был поражён их силой и властью над пучиной. И он возжелал обладать ими. Однако, графу пришлось применять силу, овладевая узостью и жаром этих созданий. Это было ни с чем несравнимое удовольствие и наслаждение - ощущать, как его член охватывали тесные стенки, как рыдали и стонали русалки, умоляя его прекратить и отпустить их. Как с каждым их всхлипом он становился лишь грубее и сильнее, как яростнее двигался, достигая пика наслаждения и кончая. Снова и снова, пока безумие наслаждения не отпускало его разум и тело. Мужчина не считал, скольких он схватил своей веревкой, скольких вытащил на берег, лишая силы, что дарил им океан, скольких он изнасиловал и скольких он присвоил. Он не считал, сколько русалок в итоге оказались с ним, как и не думал, скольких он убил после секса. Его команда не знала, чем занимается граф - сами они грабили море, похищая золото. Команда не знала, что их граф сошёл с ума и насилует русалок. А Элерт проводил все больше времени с ними, сходя с ума от волшебных созданий.

И, когда очередным утром он отправился к берегу, чтобы насладиться видом океана, чтобы вспомнить, как много тайн скрывает водная гладь, о не ожидал заметить на берегу то, что его напугало - младенец, что кричал громче шума волн, что звал на помощь и проклинал своим криком каждого. И, стоило мужчине взять ребенка на руки, как он понял, что этот малыш - его грех. Его наследие и его услада. Голубые глаза были неестественно красивы, слишком привлекательны и отливали чем-то неземным, поэтому ему не стоило труда догадаться, что этот малыш, как минимум на половину - русал. Этот малыш - наследник моря, и, осознав это, Элерт прижал кроху к себе, спеша обратно в особняк, к супруге. Этот мир одарил его необычным ребенком - его желание овладеть морем становилось все более реальным с каждым днем, что прожил его сын. Сын, что унаследовал его резкие черты лица и острые скулы, но ничем более не походил на отца. Ночью его глаза, казалось, светились, а когда малыш касался глади океана, который омывал скалы и пляж, в глубине ее голубых глаз можно было заметить отблески волн из тех мест, где его отец повстречал его мать. Настоящую мать, прекрасную, как все морское. Но Максимилиан не знал, жива ли та, что породила ему ребенка, плавает ли она где-то в глубинах океана и стала кормом для рыб, которым все равно, чем питаться. Он не знал, встретится ли с ней ещё раз и узнает ли его сын, что на самом деле он порождение моря и именно поэтому его так будет тянуть к воде. Не знал он, вернется ли его мать к этим рифам и попробует ли рассказать своему ребенку, кто он. Поймет ли его сын скрежет рыб, когда красавица мать попытается сказать ему, кто он, или эти звуки будут звучать для его сына также, как и для самого графа - словно дельфиний язык, прекрасный, но неизведанный и непонятный, слишком чужой и от того столь привлекательный. Максимиллиан Дрэйз Элерт не знал, что ждет его сына, но возлагал единственную огромную надежду - его малыш поможет ему управлять не просто графством своим, но чем-то куда более огромным, он ждал, что Беллами поможет ему управлять океаном.

```

Сегодня он впервые оказался на краю этого рифа в одиночестве. Не было отца, что держал бы его за руку, а мать пыталась пробраться по рифу к своему ребенку. Эти метры давались Александрии слишком тяжело - в ней жила новая жизнь, о которой Беллами рассказывал отец - он говорил, что однажды Беллу придется защищать свою сестру, стать опорой кому-то важному. Ребенок не понимал, о чем речь и как младенец оказался в матери, лишь представлял, как откроет своей сестре тайны океана. Как научит её плавать - так, как умел сам. Быстро, погружаясь так глубоко, как не осмеливался никто. -Беллами! Я просила тебя не заходить в воду так далеко, я же просила тебя оставаться рядом со мной, пока твой отец не вернулся, я же.. Это он слышит постоянно. Мать снова и снова просит его не приближаться к воде, а он снова и снова ослушивается и оказывается на обрыве. Он не боится утонуть - папа научил мальчика плавать год назад и с тех пор Белл не страшился нырять. Он не нуждался в воздухе, когда оказывался под водой, хотя и не думал, что это ненормально. Отец позволял ему нырять, а мать молила остановиться. Вот и сейчас он стоял и смотрел в глубину, когда его плеча коснулась ладонь мамы. Беллами обернулся и посмотрел на женщину - та выглядела сердитой и уставшей, когда смотрела на мальчишку, и ему стало стыдно.

  Он снова заставил ее волноваться, снова заставил мать переживать о том, что может случится с ним. Мальчику стало стыдно и он отвёл взгляд от обрыва, развернулся и направился прочь, к берегу. Он не слышал, идёт ли мама за ним, он всхлипывал и старался не показать ей своих слез и обиды. И он почти дошёл до берега, когда наконец обернулся, чтобы сказать «прости», только не сумел выдавить из себя ни звука, ни слова, ни одной капли, лишь какой-то дикий хрип, напоминающий вопль раненного зверя. Он видел, позади матери выныривает слишком красивая девушка - он принял ее за девушку, только в следующую минуту он увидел хвост и испугался, он не знал, кто это, не знал, что это и почему оно оказалось прямо возле рифа. Беллами видел, как мать медленно оборачивается, замечая испуганный взгляд сына. Видел, как красивое и ужасное одновременно создание хватает его мать и утаскивает на дно, туда, откуда он не мог ждать беды. -МАМА! Его крик разносится по берегу, а позади он слышит, как испуганно визжит гувернантка, нанятая, чтобы помогать Александрии. Только сейчас она не помогала.

Беллами кричит, его крик разрывает воздух, врывается в тишину океана и уничтожает тихий плеск волн, он начинает бежать к обрыву, но ощущает, как ловкие руки старой женщины ловят его и не пускают. Он видит, как вода у обрыва окрашивается в алый и как та тварь, что утащила мать на дно, выныривает и вышвыривает тело на риф. Тело матери, что теперь омывается соленой водой океана. Мертен пытается вырваться, но его не пускают, уносят прочь и последнее, что он видит - хищный оскал твари, что смотрела на него издалека. Ему казалось, она усмехается, но он не слышал смеха. Не слышал собственных слез. Не слышал шум воды и пение чаек. Он не слышал мира вокруг, его взгляд был прикован к созданию, что било хвостом по воде, смотря на него и мальчику казалось, что та тварь желала ему смерти. За что? Почему? Почему это красивое создание желало убивать? Убило маму. Зачем убивать его маму?!

В тот вечер в доме было слишком тихо. Беллами не пускали в комнату к матери, а отец ещё не вернулся из плавания, никто не мог связаться с ним и все лишь молили небо, чтобы женщина вынесла все невзгоды и выжила. Лишь спустя неделю Максимиллиан вернулся в родную обитель - Александрия была при смерти, она потеряла ребенка, на её теле были ужасные раны, что не заживали и лишь покрывались гниением, все попытки промыть их, освободить от пленки, что отвратительно пахла, не приводили ни к чему - если вечером раны выглядели удовлетворительно, то на утро все снова смотрелось ужасно - гниение становилось все быстрее и хуже, словно внутри женщины был яд, разъедающий ее кожу и отравляющий кровь. С каждым днем стоны из спальни матери лишь сильнее пугали ребенка и он старался держаться как можно дальше от ее комнаты. Те врачи, что окружали ее, все чаще говорили ужасное "она не выберется". Мертен пытался узнать, откуда предстоит выбрать матери, что просто лежит в постели, но никто не говорил ему ни слова, пока через несколько дней отец не подвел его к постели бледной матери, -Беллами.. Он всхлипнул, пряча свой взгляд и стараясь избегать смотреть в глаза той, что умирала, -мальчик мой. Запомни - я люблю тебя. Она больше не сказала ни слова, даже когда её сын выдавил свое, -прости, мама! Он проплакал не один час, держа мать за руку, пока отец лишь стоял в стороне, пока остатки жизненных сил не покинули Александрию. И, стоило ей перестать дышать, сильные руки отца подхватили сына и унесли прочь, в его комнату. Там отец задал лишь один вопрос - попросил описать ту тварь, что утащила мать на дно и убила ее. Беллами плакал, пока рассказывал и единственная мысль, что проносилась в его голове - это лишь моя вина, это я убил маму, я не спас маму, я пошел к тому рифу. -Я виноват, я-я-я-я-я, мамочка. Отцу пришлось искать врача и просить дат сыну успокоительное, чтобы он заснул. И, лишь под действием лекарства, что на вкус было просто отвратительным, юный Элерт заснул и не видел снов. Впервые с того дня, как он увидел нападение на мать, он спал и не видел этих кошмарных сцен.

Эти похороны он запомнил на всю жизнь, его пугала и страшила эта атмосфера, пугали люди вокруг, пугал отец, пугал и гроб, в котором пошла свой последний покой мама. И Тот ужасный взгляд зеленых глаз монстра, что убил мать, он запомнил на всю жизнь. Запомнил, с каким прозрением и желанием убить и его самого смотрело то создание. Наверняка, если бы он был ближе, если бы не этот спасительный риф у берега, и самого мальчика бы утащили на дно и лишили шанса на спасение. И тот невероятный ужас, который сковывает и мешает дышать он запомнил. И поклялся себе, что не будет больше бояться. Не испугается, если эта тварь, русалка, как назвал её отец, покажется ещё раз. Он не испугается и напишет первым, не позволит этой рыбе стать причиной его гибели. Океан стал пугающим, Беллами старался не подходить к тому обрыву рифа, что некогда так манил его в детстве, но с годами этот страх превратился в осторожность, а гнев, который подпитывал мальчика, питал самые потаенные и злые его мысли, превратился в его уверенность. В уверенность в себе, своих силах и том, что он способен побеждать. Что он особенный и что он отомстит за мать, которую так любил. Отомстит, даже если это будет стоить ему самому жизни. Ведь он не смог спасти ее, а значит обязан отомстить, и нет ничего удивительного в том, что стоило годам отмерить ему десять лет, как отец стал тренировать своего наследника. Он повторял снова и снова - "МЫ ОХОТИМСЯ НА ЭТИХ ТВАРЕЙ, ЧТОБЫ УБИВАТЬ." А Беллами верил, Беллами кивал. Сперва он старался избегать рифы и воду, но тихий шепот волн так и манил юного парня пробраться в океан, насладиться тихим течением, нырнуть на ту самую неизведанную глубину, куда так хотел нырнуть маленький мальчик много лет назад. Годы шли, и навыки юного Беллами становились все более идеальными, но он не понимал, отчего ему дается так легко то, что требовало от отца так много усилий. То, что он сильнее Максимиллиана, Белл уяснил ещё в тринадцать, и отец вселил в парня уверенность - уж если он так легко справляется с тем, что требовало от старшего в семействе многих лет тренировок, то с русалками он разделается в два счета. Отец говорил, что они боятся его и убеждал сына - эти хвостатые твари должны бояться Элертов, ведь на роду тех написано быть охотниками и зачищать мир от скверны. Легко поверить в это, когда ты ребенок, на глазах которого русалка убила мать.

    И нет ничего важнее этого.

-Мертен! Испуганный крик отца, а сам Беллами лишь слегка отклоняется, даже не оборачиваясь - мимо его головы проносится гарпун, пущенный отцом. Их тренировки приобретали все более устрашающий характер, становились жестче и яростнее с каждым месяцем взросления юноши. Отец желал сделать из сына машину для убийства русалок и у него отлично получалось - какое-то мгновение и Беллами приседает, уворачиваясь от булавы в руках их дворецкого. Подается чуть назад, а после ловит Эриха за запястья. Злая ухмылка, резко дергает его руки вверх и слышит стон боли, сопровождающийся ударом металла об пол. Всего лишь слегка выбил суставы, но уже достиг желаемого. Он глубоко вздыхает, смотря на своего отца, а тот довольно кивает, поощряя собственного сына. Беллу все чаще кажется, что отец знает что-то, о чем молчит, что скрывает, утаивает и опасается рассказать своему ребенку, но, чем дольше он тренировался, тем меньше его волновали такие условности - пускай отец считает, что Беллами не имеет права знать все, это не так и важно, когда твоя цель не связана с излишними знаниями. Тем более, когда в свои тринадцать он попробовал узнать у отца, почему его тренировки слишком частые, почему он сильнее отца, почему он не в силах усваивать грамоту так, как усваивают другие дети, почему он слышит звуки моря, что шепчу ему в голове, он не получил никакого ответа кроме просьбы не распространяться о том, что не стоит знать окружающим. Отец молил сына не говорить никому о своих особенностях и Мертен согласно кивал, повинуясь воле графа. Его не заботило то, что другие узнают о нем, но это заботило отца. Однако, с годами Мертен изучил и грамматику и каждую букву, но надеялся, что на этом обучение будет окончено, но отец требовал слишком многого и наук становилось столько, что Белл сходил с ума. И постигать каждую из них Белл был вынужден. К нему приходили учителя, что вбивали в голову всё новые и новые знания, старались обучить парня тому, что может ему потребоваться в жизни, то, что необходимо знать, если ты - сын графа и наследник имения. Однако, Элерт уделял недостаточно внимания тому, что, казалось бы, требовалось ему для достижения цели - быть не просто охотником на русалок, но графом. Просто Белл не желал управлять территорией, слушать жалобы тех, кто проживает на подвластной ему территории и, уж тем более, он не собирался решать чужие проблемы, пытаясь спасти всех и каждого от их бед. Ведь его от бед никто не спас, об этом громко кричит могила собственной матери, которую он навещал каждый год не единожды,  с которой убирал листья по осени и снег зимой. Могила шептала  громче океана, и Беллами иногда казалось, что мать умоляет его отбросить эту идею, не мстить за неё, не стремиться стать таким, как его отец, не убивать тех, кто может жить в мире и покое далеко от берега. Иногда ему казалось. он слышит морской шепот, что убеждал Беллами одуматься и выбрать верную сторону, но отец кричал ещё громче и очередная тренировка оканчивалась гордостью Макса за собственное чадо. Снова прольется кровь, ты этого хочешь? Ты жаждешь мести, но это и была месть за боль.. Ты выбираешь неправильно, Мертен, ты ошибаешься.  Он смотрел на океан и слышал в своей голове чужие мысли. Ему казалось, что он сходит с ума что мир попросту издевается над ним, он старался услышать что-то ещё, но спустя секунды в голове наступает тишина и ничто не мешает ему ею насладиться. Ему пятнадцать, он молод, красив и совершенно обескуражен собственным безумием. Или, быть может, он никогда не был столь в себе, как на берегу моря, слыша мысли в своей голове и наслаждаясь тем, какое спокойствие могут дарить волны, разбивающиеся о камни на берегу. Какое наслаждение может дарить соленая вода, когда ты опускает в нее ноги и все ссадины, что были получены во время тренировок, начинает щипать. Белл знает - уже завтра кожа будет чистой, а сейчас он жмурится от ощущений, что приносит с собой океан.

-Беллами! Он морщится, открывает свои глаза и смотрит в потолок - этот цвет не менялся столько лет, сколько он себя помнит. Вечно серый, вечно удручающий, вечно напоминающий, кто он есть. Только сегодня все немного иначе. Крик отца мешает, голова болит и просит пару часов тишины, в горле пересохло, и в постели он был совершенно точно не один. Подле него спала Ксандра, его одноклассница, с которой он вчера провел замечательный вечер - кто же знал, что фраза "Мертен, я готова помочь тебе с астрономией" в итоге приведет их к изучению совершенно иного неба? Нет, это был далеко не первый секс в жизни Белла, как и не был первым в жизни этой девушки, но пара заходов за ночь под действием домашнего вина, что Белл нагло взял в подвале особняка, и вот он не в состоянии подняться с кровати и насладиться этим утром. Как же ему хотелось пить, как же хотелось спать, как же его тянуло просто в тишину, и он даже решил игнорировать отца, совершенно забыв, то у того есть ключ от спальни сына - отвратительная детали в жизни Элерта-младшего, знаете? Однако, с ней ему приходится мириться уже спустя пять минут, когда отец распахивает двери и его голос нарушает тишину спальни сына, -Мертен! Трени... Какого черта!? Беллами усмехается и приподнимается на лопатках - одеяло, под которым он спал, давно упало с его тела, обнажая парня во всей красе, заставляя отца закатить глаза и постараться сделать вид, что он не заметил ужасной правды - его сын не девственник и слишком нахален. Кошмар, правда? И куда смотрят родители. -Час. Я лаю тебе час, Мертен. Белл лишь усмехается и пожимает плечами, словно сообщая, что принял к сведению, но ничего не обещает и обещать не собирается, потому как сегодня суббота и рядом с ним слишком симпатичная девушка. Только вот объяснять все это отцу парень не имел ни малейшего желания, не видел не единого смысла, не планировал и не думал о том, что стоит этим заняться здесь и сейчас, тем более, что зеленое одеяло, лежащее до этой секунды на полу, летит в парня, -прикройся! Отец покидает комнату под смех сына, что оборачивается на девушку подле себя. Лиловые синяки на шее, растрепанные волосы и вид, словно она совершила преступление. И почему это так возбуждающе по утру? Беллами путается в одеяле, чуть не падая с кровати, швыряет эту тряпку в стену, а сам притягивает к себе девушку, -кажется, знакомить тебя с отцом более не имеет смысла.. Или ты желаешь приличного раута в гостиной нашего дома? Он усмехается, все это время он говорил, целуя шею девушки и заткнулся, только когда его рот нашел сосок, что тут же напрягается и каменеет, а с губ девушки слетает первый стон, -что ты.. твой.. Но Элерт уже не отвечает, ведь его пальцы нашли то, что так усердно искали - тепло и влагу, в которую тут же погрузились, вынуждая девушку выгнуть спину и отдаться собственной похоти. И разве можно не поддаться, когда рядом Беллами Элерт? Именно, что нет. Да и сам мистер Элерт желал ощутить вновь жар тела Ксандры, когда она сжимается и пульсирует, когда сходит с ума и когда повторяет в истомной агонии только одно имя - имя того, кто пытает ее собственной страстью.

-Час прошел полчаса назад, Беллами. Всего доброго, Ксандра. Он усмехается, наблюдая, как Эрих провожает гостью из дома, как отец зло смотрит на своего отпрыска и как он ждет объяснение случившемуся, -не смотри на меня так. я желал ее трахнуть, я трахнул не первый и не последний раз. Это не мешает мне тренироваться, пап. Тот лишь хмурится, а после кивает - как ни крути, его сын сейчас был прав, тренировкам не мешает секс, он лишь разгоняет кровь в теле его сына и вынуждает его прикладывать к тренировкам дополнительный ночной заход. -Ты видишь ее своей женой? Элерт начинает смеяться, как никогда прежде, смотря на своего отца так, словно впервые его видел, -Ксандру? Женой? Да ее даже в няни взять опасно, о чем ты, отец? В голове этой девушки не я один, это не более, чем разрядка. Так где мой завтрак и очередная тренировка? Он ухмыляется и получает суровый ответ отца, что заставляет его рычать себе под нос, -завтрак ты пропустил, а тренировка ждет тебя возле океана. Идем, Беллами. Мертен зло смотрит на отца. но не смеет тому перечить - в целом. он прав и справедлив, когда отказывает сыну в завтраке - тот задержался. а значит. пропустил время, в которое ему полагался бы омлет, кофе и пара невероятно вкусных блинов от Эриха. Однако, он понимал - сил на тренировку без завтрака ему попросту не хватит, поэтому был рад заметить слугу. что протянул ему пару горячих блинчиков, в которые было завернуто мясо. По пути к океану Белл съел оба и завтрак, который он получил, остался тайным для его отца. Как и много из жизни его сына.

```

К этому разговору они возвращаются слишком часто. Ему двадцать пять, он устал, но снова слушает отца, однако, на этот раз он решает ответить. -Ты говорил, что слышишь океан, Беллами. Это напрягает парня, но он кивает, подтверждая слова отца, соглашатель с тем, что тот говорит - да. он слышит океан, но то, что тот говорит - не совсем та информация, которую хотелось бы рассказать отцу, которую хотелось бы рассказать хоть кому-то. Беллами Элерт хмурится, вспоминая, что последнее услышанное от океана звучало как попытка переубедить его - словно сама вода умоляла Беллами перестать охотиться, перестать тренироваться, перестать нападать на рыб и искать тех, кого скрывала вода. Но он не мог отступить, не мог оставить в пустоте то, что видел, что пережил - ночами его преследует последний материнской вздох, кровавые воды океана и скрежет твари, что разорвала его мать на части, что вырвала ребенка из её чрева, что уничтожила любовь отца и оставила мальчишку без матери. Он просыпался ночами в холодном поту и иногда ему казалось, что он слышит скрежет, что доносится от океана, слышит скрежет, что напоминает, почему и зачем он сражается, скрежет, что принадлежал твари, убившей его мать. Так почему он не может сказать отцу, что слышит? Он словно знает - доверять ему это сейчас нельзя, совершенно точно не лучшая идея, поэтому юный парень увиливает, скрывая правду и говоря не совсем то, что слышал, -иногда мне кажется, в шуме волн я слышу свое имя, а иногда предостережение не входить в воду. Мертен прикусывает губу и задумчиво смотрит куда-то перед собой, на океан, что сейчас был молчалив и не спешил общаться с юношей, -иногда я слышу угрозы, а иногда, мне кажется, различаю какую-то чушь, словно чей-то бесполезный шепот о скатах, медузах и том, как прекрасен мир на глубине. Беллами глубоко вздыхает, наконец понимая взгляд на собственного отца, что ожидает продолжения рассказа, которого не последует, -я схожу с ума? Поэтому ты просишь не говорить никому, что я слышу океан? Логичный вопрос, он мучил парня не один день, и в конце-концов он сорвался с языка, лишая Беллами и шанса к отступлению, не давая ему задуматься о том, что не стоило спрашивать такие вещи. -Что? Нет, нет, Беллами. Ты особенный, а люди не жалуют особенных людей, мальчик мой. Они станут исследовать твой разум, они не позволят тебе жить спокойно, если прознают, что ты слышишь море и веришь, будто русалки существуют. Элерт даже разозлился, -Но ведь они существуют! Я видел!! Максимиллиан кивает и хмурится, как и его сын, -как и я видел. Я убивал их, потому что они стали причиной гибели моей матери, Мертен. Они убивают, потому что им нравится вкус нашей крови, и нравится аромат нашего страха, им нравится видеть, как мы боимся и они наслаждаются нашей болью, как та тварь, что радовалась боли ребенка, твоей боли. Беллами вспомнил то, что видел - тот взгляд зеленых глаз, тот отвратительный оскал, тот ужас, что сковал его тело и то желание уничтожать, что проснулось в нем, когда он подрос и преодолел ужас и страх. Он помнил, прекрасно помнил тот кошмар, когда его мать пошла за ним к обрыву рифа, когда она стала жертвой русалки, он помнил этот день слишком хорошо и это уничтожило его, -если бы я послушал маму.. Качает головой и не слушает просьбу отца не корить себя, но прислушаться к океану - Беллами не хочет слушать. Он хочет оказаться частью этой водной стихии. Ему плевать, что вдалеке поднимается шторм - как в тот день, когда на мать напали. Ему плевать, что он слышит крик отца, когда снимает с себя рубашку и брюки, ему плевать, что он начинает слышать океан, что просит его не творить бед, не слушаться отца и не уничтожать тех, кто не повинен ни в чем. Только Беллами видел, видел своими глазами - океан виновен! Он виновен!! Беллами ныряет головой вперед и оказывается так глубоко, как никогда - он касается ракушек на дне и склизких водорослей, он проводит ладонью по рифу, что никуда не делся за эти годы и он поднимает взгляд, смотря в глубину. И то, что он видит, наводит на него дикий ужас. Этих тварей он узнает из тысяч других. Русалки. Но что они забыли так близко к берегу?! Беллами спешит вынырнуть, спешит сказать отцу, чтобы тот уходил от воды, но стоило ему оттолкнутся от дна, как его ноги ловит одна из этих тварей. Элерт рычит, пытается вырваться, пинается, пока не замирает, услышав в своей голове голос. Он слышал ушами скрежет, но понимал, что эта русалка нашептывает ему - не шевелись, не вздумай пошевелиться, не вздумай сопротивляться. Словно он правда послушает какую-то русалку! Он со всей силы ударяет с ноги в лицо подводной твари, та пугается и отступает, она явно не ждала такого исхода, и, наконец, выныривает на поверхность, но...

-Отец!! Беллами слишком далеко от рифа. Он устремляется назад, видя, как русаки окружили его отца, как они разрывают его на части, как вода вновь окрашивается в кровавый цвет и как мир снова становится ужасно страшным. Беллами видит, как один из русалов показывает что-то другим, как те довольно скрипят на своем языке, но Белл понимает, понимает каждое слово. Они вырвали сердце его отцу, вырвали, потому что желали наказать его. -Нееет!!! Его охватывает ярости и он не слышит ничего. Русалки, что  были перепачканы в крови, оборачиваются на звук и с удивлением смотрят на парня, что не страшится их. И Беллами оказывается рядом слишком быстро для обычного человека. Всё тот же мерзкий риф, все те же твари. Только теперь он куда более взрослый. Беллами хватает одну из русалок и швыряет в сторону берега - та оказывается на мелководье и пытается удрать в океан, но Элерт неумолим и ужасен, когда надвигается, когда хватает ее за хвост и вытаскивает на берег, когда видит - она ослабла и ей страшно. Когда видит, как ее сородичи плачут возле рифа. -Это был мой отец!! Вы уничтожили мою мать, убили отца, потому что вы желаете это делать, любите, когда проливается людская кровь?! Он слышит как в скрежете русалки проносится "ты не прав", но не собирается это слушать - Беллами отходит, достает из штанов, что оставил на берегу, охотничий но - подарок отца. И, вернувшись к русалке, он не медлит, когда уверенным движением вскрывает ее глотку, отправляя в мир, где нет воды. А после смотрит на перепуганных тварей в нескольких метрах у рифа. -Я уничтожу каждую из вас. Я сотру ваш род с лица земли, даже если это будет последнее, что я сделаю. И мне плевать, что я внезапно понимаю ваш убогий скрежет. Вы все  умрете!!! Последнее он прокричал, а русалки скрылись в воде, оставляя Белла один на один с болью.

    И это породило чудовище.

-Скольких ты убил, сынок? Беллами поднимает взгляд на вошедшего Эриха и грустно улыбается, -недостаточно, чтобы ощутить себя отомщенным. Недостаточно, чтобы оплатить их преступление. Недостаточно, Эрих. Он опускает голову на стол, закрывает глаза и старается вдохнуть как можно глубже, он так устал, он так хочет спать, но сейчас не время, не место для сна. Вчера он убил ещё двух русалок и вернулся из плавания. Прошло достаточно времени с тех пор, как он уничтожил первую русалку, достаточно времени с тех пор, как он начал мстить. Он отправлялся в несколько плаваний, он тратил недели на поиски русалок, а его тело покрывалось причудливыми рисунками - оказалось, в мире масса мест, где татуировки - часть культуры. Беллами старался узнать все, что только мог - искал русалок по всюду и, стоило найти, он пытал и убивал каждую. В подвале своего дома он обнаружил пыточную камеру - огромный глубокий бассейн, масса креплений в стену и острых, как бритва ножей. Все это шло в ход. А несколько недель назад он увидел русалку, что была слишком красива, особенно окровавленная и умоляющая его отпустить. Беллами лишь смеялся, когда распинал ее на полу, связав руки и хвост, когда вставлял ей в глотку кляп и когда резал на мелкие кусочки, лишая надежды на спасение. Он, в конце концов. нашел слишком много интересного в анатомии русалок и эта тварь умерла, не выдержав боли - как оказалось, вонзать нож в их "влагалище" не лучший способ познать анатомию. Впрочем, у Беллами появилось тело, что он препарировал, как лягушку, что он изучал, что давало ему новые знания о подводных тварях.

Беллами устал от Эриха с его вечными попытками убедить парня не уничтожать русалок, поэтому, как только на городок опустилась ночь, он направился к океану проверить сеть, что недавно расставил недалеко от берега. Он сплел её собственными руками, вплетая в каждый виток по гвоздю. В эту сеть пока что никто не попадался, поэтому он относился к ржавеющей и намокающей как к дополнительному барьеру от русалок. Относился, но каждый день приходил проверить, не попалось ли туда одна из тех, кому суждено умереть. Сегодня он задержался - обычно он выходил куда более рано, но сегодня что-то пошло не так и парень оказался возле берега, когда солнце уже опустилось за горизонт и на небе появились звезды. Белл не думал ни о чем, пока не услышал мелодию, что заставляла кипеть кровь, что заставляла его желать. Странное возбуждение обволакивало парня, но это и раздражало его. Он вглядывается в темноту,поднимая горящий фонарь над головой и останавливается, как вкопанный, понимая, откуда доносится шум, откуда он слышит эту песнь, что соблазняла и призывала. Так вот о чем говорил отец, вот почему советовал использовать теплый воск. Песня завораживала, сводила с ума и манила, Беллами даже замер на мгновение, пока не осознал, что в его сетях попалась русалка. -Тварь! Элерт срывается с места, оставляя на берегу цепь, что окажется на шее русалки и кандалы, которыми скует ее руки. Элерт заходит в воду и приближается к русалке,усмехаясь, -что, дура, думала, будто любой соблазнится на твои песни? Он подходит достаточно близко, чтобы замереть и рассмеяться - красивый, статный, привлекательный самец. С-а-м-е-ц. Это не девочка. Он весь в крови, гвозди, что были вплетены в сеть, вспороли ему хвост и грудь, и Белл слышит, как угасает песня в его голове. -Что такое, ты думал, я соблазнюсь? Прости, я особенный. Элерт ухмыляется, когда добирается до крепления сетей и отцепляет их от кольев. Резко дергает, вынуждая гвозди впиваться в русала ещё сильнее, оставляя борозды, наполняемые кровью. Беллами смеется, когда тащит русала по рифу к песку, когда вышвыривает того на берег, когда смотрит, как он пытается выбраться из сети, что приносила ему дикую боль. -Уймись, головастик. Тебе это не поможет, совершенно точно не поможет. Беллами ухмыляется, облизывая свои губы, наслаждаясь зрелищем так, как и всегда, как наслаждались русалки, когда убивали его отца. Элерт ухмыляется, склоняясь к рыбе, что пытается выбраться. Какой смешной, глупый. Молодой, что ли? Не понимает, что гвозди лишь сильнее впиваются в его хвост, когда он бьет им? Неестественно голубые глаза Беллами блестят в свете Луны и парень с силой ударяет русала по лицу, принося ему боль, а после резко вырывает сеть,каждый гвоздь из тела создания, разрывая его кожу и плавники только сильнее, оставляя глубокие раны. Слишком глубокие, слишком болезненные.

Он слышит крик боли, что срывается скрежетом с губ русала, но это не делает его более учтивым - парень злится, протягивает руку к цепи, что должна удержать морскую тварь, но стоило ему отвлечься, как русал нападает, пытается выгрызть его сердце, как его сородичи поступили с его отцом. Беллами не ожидает силы от этого создания, поэтому ощущает, как боль пронзает его грудь - как его царапают. стараясь разорвать его грудную клетку и вырвать бьющееся сердце. Ощущает, как из порезов хлынула кровь, что пачкает землю в алый. Чувствует, как боль разрывает его тело. -Ах ты.. Один мощный, сильный удар ботинком по лицу оставляет рассечение на скуле русалки и отталкивает от тела парня. Его рубашка порвана в клочья, грудь исполосована, а в глазах горит пламя злости. -Ты наверняка слышал о том, кто убивает вас, пытая? Ты только что на него напал. Жесткий, сильный, безжалостный удар цепью по лицу, а после эта цепь, как ошейник, закрепляется на шее русалки. Беллами злобно шипит от боли, хватая руки самца, сжимая его запястья с застегивая на них чертовы кандалы, -за каждую мою ссадину я буду пытать тебя вдвойне. Я лишу тебя желания жить, прежде чем убью, красавчик. Он шипит прямо в лицо брюнету с хвостом, а после одаривает его очередным ударом сетью - гвозди вновь разрывают кожу русала, оставляют болезненные следы, а Беллами тащит эту тварь за цепь за собой, по камням на берегу и по песчаной тропе к дому. Он не желает это создание, ему не жалко тварь, что была одной из тех, кто ненавидел людей и кто их убивал. Он не жалел русала, хоть впервые и видел самца. Не жалел ни капли, когда затаскивал в дом и швырял в бассейн с соленой водой. Когда смотрел, как вода окрашивалась в алый. Он не снимал ни цепи, ни кандалы, ему было плевать, сможет ли рыба от них избавиться сама, -мистер Элерт, вы.. О Бог мой, русалка! Белл смеется, а после зло смотрит на него, -сюда не спускайся. Возьми отпуск, Эрих. Эта тварь умеет околдовывать, мне не нужны проблемы. Езжай, отдохни, а я покажу рыбке, как нужно себя вести. Правда, рыбка? Белл усмехается и швыряет в бассейн ключи от цепей - ему похуй, додумается ли русал, как их снять. Отсюда этой рыбе никуда не деться. И ближайшие дни он проведет, умирая и воскресая, ведомый лишь пытками охотника за такими, как он. Я убью тебя, тварь.

[NIC]Граф Элерт[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDonYA6.png[/AVA]
[LZ1]БЕЛЛАМИ ЭЛЕРТ, 25 y.o.
profession: граф;
[/LZ1]

Отредактировано Casper King (2020-09-15 21:54:07)

+2

4

Второй маньяк, и угораздило же меня вляпаться и попасть прямо на него? Всё тело саднит, словно на него посыпали морской солью. Пусть раны и заживают, но это слишком болезненно, я постанываю, стараясь оставить в себе хоть крупицы достоинства. Я не должен показывать этому человеку сво слабость. Слишком мало воды, я не могу набраться сил на то, чтобы выпрыгнуть из бассейна и вгрызться ему в сердце. Наверняка он очень вкусный.  Его глаза злые, в них огоньки ярости, я вижу в них множество смертей, садизм, злобу и беспощадность. Что де ждёт меня? Я здесь один или мои братья и сестры тоже тут, ждут своей участи перед палачом? Я не смогу смотреть на это. как же больно мне осознавать, что именно он стал заменой своему.. отцу? Он так его назвал? Я вспоминал, как вытолкнул на берег его дитя, рождённое от моей названной сестры, но, может быть, у него были дети и от человеческих самок? Не думаю я, что потомок бессмертных русалок будет строить козни против них.

Рыбка. Как может он сравнивать безмозглых рыб с нами, могущественными русалками великого океана, способных одной лишь песней свести человека с ума? Мне стало мерзко от этих слов и я поморщился, а затем снова попробовал поднять руки, но всё было тщетно. А ещё я так и не разобрался что делать с этой кривоватой загогулиной размером с коготь. У меня была только одна надежда - спеть ему сладкую песню, как раз мы настроили зрительный контакт. Да. в первый раз он сумел воспротивиться моему пению, однако же, он всё таки замер и позволил себе немного поддаться, а затем, почему-то очнулся. Вдруг в этом раз выйдет лучше? Я ужасно слаб, но мне нужно сконцентрироваться. Я обязан подавить его волю и отомстить за тех русалок, которых он замучил. Если это тот, о ком я думаю, тот зверь, что издевался над нами ещё хлеще, чем его папаша, значит он должен заслужить куда большую муку. Мы сожрали его заживо, как же следует поступить с ним?

- Он убивал нас без всякой причины, а мы ему отомстили, - я крехчу, но зачем? Почему мне так яро кажется, что этот ужасный человек понимает меня? - Мы защищались, чтобы выжить, пока нас всех не перебили. Он заслужил эту смерть больше, чем кто-либо другой, - я прекратил попытки выбраться и прижался брюхом ко дну бассейна. Я нападу на него при первой же возможности. Наверняка он не будет постоянно держать меня в воде, ведь это слишком глупо. Когда мои силы восстановятся, в воде я обрету настоящую мощь, а он сгинет, как и его прародитель. Однако, если получу его сердце сейчас, я восстановлюсь намного быстрее. А уж как я выберусь отсюда - найду способ. Доползу на руках, если это понадобится, заставлю какого-нибудь недотёпу дотащить меня до воды. Я же русалка в конце концов! Я име огромную силу внушения и не этому малолетнему мальку тягаться с вековым мифическим существом. Его же наверняка предупреждали, что иметь дело с русалками достаточно рискованно, так что придётся ему поплатиться за свою дерзость и за свои руки, от которых буквально несет кровью моих собратьев.

Я сосредотачиваюсь на его взгляде, пытаюсь увидеть, прочесть его мысли. Это больно, но я терплю, стараясь не обращать внимание на то, как мои виски сводит от спазмов. Приоткрываю рот и выдаю мелодичное пение, сначала тихое, чтобы он его не смог расслышать, постепенно наращивая свою громкость. Песня соблазна самая сильная из всех, которыми мы располагаем, поэтому я ничуть не сомневался в том, что даже в вялом состоянии я  буду способен заставить его придти ко мне поближе, - Забудь обо всём, любовь моя, - тяну я сладкими речами, неземным голосом, успокаивающим и манящим, - Иди ко мне и останься со мной навсегда, -  кажется, подействовало, и садист делает несколько шагов ко мне, лицо его такое умиротворённое, - Возляжь со мной и я отдам тебе всё, что ты только пожелаешь в своих фантазиях, - но сможет ли он отказаться от такого предложения? Юноша был всё ближе, а я постанывал и подзывал его песней, - Да, ещё пару шажков и мы будем вместе, - но стоило человеку пойти почти вплотную, и я понял, что что-то случилось. Что-то не так. Я раскрыл свои спинные плавники, чтобы казаться устрашающим. Ну, на всякий случай.
[NIC]Уорр[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/SGWIBZA.png[/AVA]
[LZ1]УОРР, 143 y.o.
profession: русалка;[/LZ1]

Отредактировано Troy King (2020-09-21 14:39:01)

+1

5

Эрих совершает единственно верный поступок из всех возможных - слушается графа и покидает подвал. Беллами знает, что уже через пару часов его дворецкий отправится отдыхать как можно дальше от поместья, ведомый страхом, желанием выжить - ближайшие недели две можно не задумываться о том, что тритон околдует старого слугу и заставит отпустить в море этого изверга. Он может не бояться, что эта хвостатая амфибия убьет его старого и верного друга, что долгие годы был членом семьи, что оберегал уют и следил за тем, чтобы юный граф рос с достойным образованием и воспитанием - после гибели матери именно от следил, чтобы Беллами посещал уроки с личными педагогами и не забывал о дополнительных занятиях, именно он постоянно возвращал подростка, что заплывал слишком далеко от берега, взывая к совести и напоминая, что талант Белла к плаванию - исключителен и никто более не имеет возможности догнать его при всем желании. Именно Эрих убеждал Элерта, что его умение дышать под водой - просто дар природы, а не последствие какого-то ритуала, что мог провести отец, и он постоянно убеждал парня, что тому стоит использовать с умом этот талант - ну он и использовал, когда отлавливал русалок вдалеке от берега, когда хватал за горло под водой и когда вонзал им в живот острые ножи. Он использовал дар так, как велело его внутреннее "я" и никак иначе. Он мстил за свою мать, за отца, за всю боль, что испытал за все эти годы, за боль, что сковывала его двадцать долгих лет - ему начинало казаться, что однажды перестанет быть больно, если он убьет достаточно тварей, отомстит за каждую каплю крови - отца, матери. И того не рождённого малыша, останки которого так и не нашли. Максимиллиан рассказал сыну, что младенец был буквально выгрызен из тела матери. Зачем? Зачем было нападать на женщину, убивать ребенка, вышвыривать тело? Что за скотские твари обитают на дне океана? Неужели они правда думают, будто достойны жизни или дара править морем? Они убийцы, хладнокровные, мстительные твари, которые недостойны ничего, кроме смерти, которую Беллами и его отец дарили им. Только младший Элерт поступал более изуверски - каждая подводная тварь сперва попадала к нему на пыточный стол, страдала, молила о пощаде и лишь после погибала, лишенная права на спасение. Также он поступит и сейчас, как только изучит достаточно хорошо тело самца, который попал ему в руки. Убьёт, а останки сожжет, потому что вернуть их морю - лишь дар тварям, лишь попытка одарить их похоронами в приятной им среде. А Беллами не желает им дарить ничего, кроме боли, ведь именно ею они наградили сперва ребёнка, а затем мужчину. Он мстит, и мщение его кроваво.

Беллами слушает, он понимает смысл слов, что пытается донести до него создание моря. Он понимал их всегда, думал - это проклятье, но так и не узнал причины, по которой может понимать речь русалок. Ему стало просто все равно, и сейчас он даже вида не подаёт, что понял хоть звук, -хватит скрежетать, раздражаешь, - конечно, он не верит, будто отец убивал русалок просто так. Он знает правду, знает, что русалки умирали за своё название преступление, за то, что убили его мать, лишили жизни невероятно нежную женщину.  Он знал, каждая мертвая тварь - во имя мщения. Он сам мстил теперь, забыв о сне и отдыхе, мстил за свою мать, что не увидела, как рос Мертен. За отца, что не может более гордиться своим сыном. И он не верит, что отец правда заслужил подобной смерти. Только не тот, кто лишился жены и ребёнка из-за русалок. У русала есть шанс выбраться из цепей, что сковали его руки, ключ плавает в воде, а Беллами уже собирается покинуть тварь, оставив пытки на завтра, но слышит песнь, что звучала слаще желания уснуть. Тихая мелодия в голове. Она буквально заполняла весь разум, не оставляла ни капли пустого пространства для манёвра. Такой приятный голос, он шептал и манил, заставлял возжелать тритона и видеть в нем нечто прекрасное. Эти переливы цвета на чешуе, эти капли крови, этот взгляд тёмных взгляд, что молил прильнуть к нему, отдаться и одновременно принять. Белл ощущал это влечение, но контролировал, сам не понимая как это делает. Он делает шаги к бассейну, где плескался тритон - тот был слишком близко к краю, стоит ему отдалиться чуть дальше и глубины хватит, чтобы он пару раз выпрямился во весь рост. Но сил на это у рыбки, видимо, не было. Беллами видел, как тот раскрыл свой плавник, теперь он выглядел ещё более красивым в совокупности с песней, что пел, но Беллами видел и то, сколь опасным может быть эта волшубная рыбка. И именно поэтому, оказавшись ближе, он не склонился с жаждой поцелуя, он схватил конец цепи, что вела к русалке и с силой дернул на себя, вытаскивая создание на сушу. Он ухмыляется, когда склоняется к нему, -неужели ты правда думаешь, что я поверю, будто мой отец убивал вас просто так? Вы убили мою мать, вырвали её ребенка, просто потому, что хотели есть. Вы убили отца. С радостью убили бы любого, но я не позволю. Он усмехается, цепляет цепи к наручникам, гремит ими, тащит тритона по полу ближе к стене - резко дергает и красавец оказывается подвешен над полом. Лишь кончик хвоста касается камня, но и тот оказывается в кандалах, не позволяющих этой твари нанести Беллами вред. От основания хвоста к стене тянется короткая цепь, мешающая движениям.

-Любовь твоя? Лечь с тобой? И на эти песни ты привлекаешь людей? Это смешно, знаешь? Он усмехается. -Ты хочешь, чтобы я соблазнился на твоё пение? Чтобы я возжелал тебя, взял тебя? Беллами зол, он берет со стола плеть и уверенным ударом рассекает кожу на груди тритона, оставляя глубокую рану, из которой начинает течь кровь. Ещё один взмах хлыста и такая же рана остаётся и на лице, а кровь стекает по щеке вниз, заставляя Элерта наслаждаться видом. Он подходит вплотную, не опасаясь ничего, ведь руки и хвост тритона надежно закреплены к стене. Множество русалок пытались выбрать из цепей, все они уже мертвы. Очередь этого красавца поиграть со смертью. Только он проиграет. Белл ухмыляется, когда проводит ладонью по животу, размазывает кровь и проникает пальцами в рассеченную плоть, копошась и принося боль тому, кто желал бы сделать больно самому Элерту. Он пытает, когда, наконец, его пальцы перестают кромсать брюхо и он проводит ими ниже, по хвосту, -интересно, насколько ты отличаешься от самок, - Элерт проводит пальцами вниз, пока не натыкается на щель, и, ухмыляясь, отходит к столу - пара мгновений, чтобы вернуться, чтобы смазать гладкое дерево в своей руке в крови тритона и ввести рукоять ножа, что он держал в руке, в щель. Пытливо медленно, исследуя реакцию тела и проверяя, насколько больно будет твари, -ты же этого желал? Возлечь с тобой? Взять тебя? Так наслаждайся, рыбка, я тебя беру. Он злобно шипит, подается вперед и движение рукой становятся куда сильнее и увереннее, тогда как свободная рука пальцами впивается в щеки тритона, пальцы проникают под кожу, в рассеченную плоть, Беллами буквально исследует, когда боль дойдет до апогея и этот монстр морей начнет молить о пощаде, которую не получит, даже если очень захочет. А ещё Беллами понимает, что песня возбудила его, и что он с радостью заменит рукоять ножа своим членом, но сперва ему нужно понять, как работает тело русала - мгновение и нож ударяется об пол, когда пальцы Белла заменяют его, врываясь в тело извивающейся рыбки.

[NIC]Граф Элерт[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/UDonYA6.png[/AVA]
[LZ1]БЕЛЛАМИ ЭЛЕРТ, 25 y.o.
profession: граф;
[/LZ1]

Отредактировано Casper King (2020-09-21 15:51:10)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » на суше и в океане - я твой хозяин


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC