внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » подойди ко мне и спаси меня


подойди ко мне и спаси меня

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://imgur.com/LdlXD3R.gif

https://imgur.com/3vp8t9X.gif

Rebecca Moreau

&

Alexander Lang

ноябрь 2020. Сакраменто.

не врываться б туда, где занято,
не играть, раз не знаешь нот.
я хочу два бокала. залпом бы.
и ещё, чёрт возьми, одно.
я пытаюсь собраться с силами,
но меня от тебя трясёт.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-09-17 19:30:45)

+3

2

ноябрь отдает прохладой даже в калифорнии. особенно ночью. бекка едва ли чувствует холод, хоть пальцы коченеют, сгибаются с трудом. или все дело в том, что из-за кисты в височной доле снова пропадает чувствительность? какая к черту сейчас разница. чуть поднимает воротник легкого черного пальто, продолжая медленно брести по улице, даже не смотря под ноги, из-за чего спотыкается о какой-то камешек, чуть подворачивая голеностопный сустав: плевать, куда приведет выбранный путь. она просит амелию высадить ее на половине пути, потому что в крови опять плещется алкоголь, нежелательный для совмещения с препаратами, принимаемыми для консервативного лечения разрастающийся кисты, которым о'двайер пытается отпоить, чтобы помочь справиться с шоком, вот только ничерта не выходит, кроме добавить в ощущение реальности чуть больше шума в ушах и размытости контуров вокруг. лицо горит от вина /или все же вины?/. или дело в прохладном ветре, несущем вместе с собой редкие остро режущие капли моросящего дождя? в ноябре не так часто бывают дожди, но сейчас погода точно плачет за нее. плачет вместо нее. какой в этом толк? бекка наступает на собственную тень, когда очередной фонарь оказывается позади, и линия света, идущая от него, врезается ей в спину. замирает на месте, всматриваясь куда-то вперед, но не осознавая, на что конкретно смотрит: просто на какой-то предмет, — или это стена? — чтобы сделать вид, что не теряет любую ориентацию в пространстве. нет никого, кто укажет верное направление, тогда как она — сошедшая с ума стрелка магнитного компаса. глаза совсем сухие, но воспаленные, с сетью мелких полопавшихся капилляров: у нее никогда не получалось плакать в особенно важные моменты. она трет свои красные глаза, размазывая по пальцам тени и тушь, потому что кажется, будто в них насыпали песок. может быть в этом ее проблема? когда боль гниет где-то внутри, разлагаясь и отравляя, потому что не может найти выход, разве станет лучше хоть когда-нибудь? сейчас в любом случае кажется, что лучше уже никогда не будет. можно сколько угодно пытаться говорить себе о том, что однажды эта боль утихнет, но это всего лишь ложь. яркие обертки для горькой правды: лучше не станет никогда. можно смириться, привыкнуть, пытаться жить дальше, игнорировать пустоту, расползающуюся под ребрами, но при этом каждый раз при воспоминаниях о том, кого больше нет рядом, будет тягуче сосать под ложечкой, как при приступе голодных болей во время обострения гастрита. с ней такое происходит, когда вспоминает отца: добрые глаза, теплые заботливые руки, крепкие плечи, на которые было так здорово забираться, когда шли куда-то вместе. вселенная отбирает его у нее, и никто не способен восполнить эту утрату. вселенной становится этого мало, и она забирает у нее брата — с этим ничего не получается сделать, этому невозможно помешать. древние тайны всех мирозданий надежно хранятся под амбарным замком, который невозможно вскрыть, чтобы понять, как можно воскресить хоть кого-то. можно ли? собственное бессилие застревает комом невыплаканных слез в горле — у нее получается брата лишь опознать, что уже не тянет на звание хорошей сестры. наверное, это никогда не было ей под силу.
а была ли она хорошей сестрой в принципе, если подумать? в той заботе и опеке, которыми окружала айзека с самого его рождения было ли что-то полезное, или всего лишь мостила благими намерениями дорогу в ад для него? стоило ли ей быть жестче в вопросах воспитания? стоило ли ей быть внимательнее к его проблемам? стоило ли раньше выпустить из гнезда, чтобы он смог набить сам себе шишки, познавая эту жизнь, но в то же время становясь более готовым к тому, что реально бывает крайне жестока? может быть нужно было все рассказать матери еще год назад, возвращая парня под ее суровый надзор? получилось бы у нее не позволить сыну докатиться до смерти от передозировки кокаином в какой-то грязной, пропахшей мочой и экскрементами подворотне, как это случилось, пока он был под опекой сестры? может быть при содействии матери в дело вмешалась церковь, и тогда бы все встало на свои места в конце концов? бекка не знает, как нужно было с ним себя вести, чтобы все получилось правильно: старалась быть мягкой и понимающей, заботливой и любящей, потому что брат всегда представлял из себя крайне нежное и ласковое создание, получавшее от матери и отца исключительно осуждения из-за ориентации, в которой нашел смелость им признаться, пусть и пожалев об этом позднее. забирает его в сакраменто, как только появляется возможность: как никто другой знает, насколько сложной может быть жить с их матерью, и желает оградить брата от постоянного осуждения и грубых попыток кэролайн на тот момент еще дорин исправить сына, будто гомосексуальность — неудачный акцент у одного из ее учеников: нужно лишь приложить чуть больше усилий, чтобы все привести к одобренному обществом идеалу. не перегибает ли палку в попытках защитить его от жестокости мира, тем самым культивируя в нем и без того избыточную мягкость, не способную позволить выплыть, едва впервые осознает, что вокруг так много зла и тьмы? чем больше думает над этим, тем сильнее крепнет уверенность в наличии за собой вины: нужно было быть строже, серьезнее, позволять брату проявлять самостоятельность вместо того, чтобы идти на поводу у своих собственных страхов. смахивает влажные капли с щек — дождь усиливается.
будучи судебно-медицинским экспертом, которому минимум пару раз в неделю приходилось заниматься вскрытиями наркоманов, погибших от передозировки или драки в наркотическом угаре, ребекка знает, что всегда есть вероятность однажды увидеть на хромированном столе для вскрытий айзека, ожидающего, пока им займутся, чтобы подготовить соответствующие отчеты для следствия. будучи врачом, понимающим физиологические проявления зависимости, ребекка знает, что бывших наркоманов не бывает — есть лишь время ремиссии длиною в целую жизнь. будучи заботливой сестрой, не теряющей надежды найти клиники по реабилитации наркоманов и хорошего нарколога, способного помочь айзеку победить тягу к кокаину, ребекка знает, что все врачи, с которыми общались, не дают положительных прогнозов: ее брат слишком слаб духом, слишком не верил в себя и не желает бороться, чтобы у него получилось излечиться даже с помощью самых лучших специалистов — нельзя спасти утопающего, который не хочет грести руками, чтобы выплыть. вот только совокупность вышеуказанных знаний и рационального осознания происходящего не позволяет не испытывать боли: она все равно будто бы задыхается, хоть на улице свежо — подарок для извечно душного штата.
домой идти совершенно не хочется: там все будет напоминать о брате — обеденный стол, за которым вместе ужинали, на диван, на котором сидели в обнимку и смотрели романтические комедии, как сыпать соль на кровоточащие раны и укладывать сверху кубики льда, как в дурной студенческой игре, зачастую заканчивающейся химическими ожогами — слишком много для ее израненного нутра. несмотря на то, что последний год брат жил там урывками, в те редкие периоды, когда возвращался из очередной лечебницы, свято верующий в то, что в этот раз не сорвется, чтобы через пару недель снова оказываться в кокаиновом угаре и смотреть на нее виновато, как побитая собака, прежде чем отправиться в новое место, подобранное из заранее подготовленного списка, откуда вычеркивается клиника за клиникой планомерно, без особой пользы и финального удачного результата. айзек продолжает сидеть на кокаине. возможно возвращается к его употреблению, если неделю назад приезжает домой после очередного лечебного курса, а теперь его тело, отливающее фиолетовой синевой, скорее всего, везут в морг при бюро судебно-медицинской экспертизы, чтобы чуть позже вскрыть. бекка сталкивается со смертью ежедневно, но даже это не способно подготовить к смерти кого-то близкого.
время давно переваливает за полночь, близится к двум часам ночи, а она затеряна где-то в центре города, как запутавшаяся в лабиринте подопытная крыса. мокрые пряди лезут в глаза — отмахивается от них, как от назойливых мошек. осматривается вокруг, пытаясь понять, где конкретно находится. замечает знакомое здание — будет ли правильно пойти к нему /знает, где живет лэнг, потому что однажды была приглашена на ужин — роскошная квартира для роскошного человека, в жизнь которого она совершенно не вписываются, как кажется/? ей не хочется тревожить подруг, как не хотелось злоупотреблять поддержкой амелии, потому что наверняка у них достаточно проблем и без ее горя. ей не хочется снова доставлять проблем ему, но… кого пытается обмануть? попросила высадить себя за пару кварталов от дома, в котором живет александр, потому что эгоистично и малодушно захотела укутаться в его спокойную силу, как в пушистый плед. от него всегда веет заботой, когда он рядом — сложно удержаться от того, чтобы этим наслаждаться, даже если на периферии сознания перманентно маячит осознание того, что пользуется своей схожестью с его погибшей женой, как крадет нежность взглядов и ласковость улыбок, которые при любых других обстоятельствах никогда бы не принадлежали ей. едва ли и сейчас можно считать, что имеет на них хоть какое-то право. но под ребрами все так гулко и больно хрустит, и сама она мокрая, как мышь — сложно удержаться от очередной глупости. нервно облизывает посиневшие от холода губы, снова и снова, пока во рту не начинает чувствовать привкус крови, когда поднимается в пентхаус, когда звонит в дверь. дурная, дурная идея — сколько можно его добротой? сколько можно эгоистично притворяться, будто продолжает возиться с ней не ради воскрешения призраков давно ушедшего прошлого, когда смотрит на нее?
смотрит заблудившимся бездомным котенком, когда дверь открывается. с потемневших от влаги волос, выпрямившихся, висящих сосульками, капает вода, стекающая и по лицу. под глазами темные круги от размазанной туши и подводки. кожа замершая, бледная, отдающая мертвенной синевой. бекка смотрит на него с отчаянием, понимая, что все-таки не должна была приходить. что есть вещи, с которыми давно уже должна была научиться справляться сама. — я… — голос тихо хрипит, и она смотрит почти что испуганно, снова облизывая губы, подрагивающие от холода, которого все равно не чувствует толком от стресса, и слизывая с них капли дождя. — я не должна была приходить, чтобы снова докучать тебе, — спотыкается на своих же слова, тяжело сглатывая, — прости, я наверное разбудила тебя, — виновато наклоняет голову, неловким движением окоченевших пальцев убирая волосы с глаз за ухо. у нее наверняка ужасно жалкий вид, а ведь только перестала выглядеть жалкой перед ним. — но я не знала, куда мне пойти. я просто не могу вернуться домой, понимаешь? — вскидывает голову, смотря пронзительно и откровенно в агонии, пожирающей изнутри, видной в глубине зрачков. — мой брат он… мой брат, — замолкает, потому что в горле пересыхает внезапно, и каждая попытка сказать страшную правду похожа на необходимые проглотить кусок наждачной бумаги. нервно сглатывает и на выдохе выпаливает. — он мертв, — в усталых глазах цвета небесной лазури все же наворачиваются слезы, которые она поспешно смаргивает, закусывая нижнюю губу и снова опуская взгляд в под. нет, однозначно не стоило его тревожить. ну что за эгоистичная дура.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-09-17 20:02:23)

+3

3

он выходит из бара вполне доволен собой, но все еще в нерешимости. ему не нравится эта сделка и, собственно, принимать предложение ему совсем не хочется. хотя, как дипломат этого не показывает, заставляя пару раз подумать. они ведь не друзья, которым лэнг доверяет. у него довольно закрытый клуб тех, кому может о чем-то рассказать. например о ребекке моро в его жизни знают всего несколько человек. он оберегает ее от лишних взглядов, часто приглашая в ресторан уже после закрытия. ему нравится готовить для нее, обсуждать с ней музыку, спорить часами о вагнере и не заставлять ее уступать. просто ему интересно ее мнение, хотя он остается зачастую при своем. об этой девушке знает еще и консьерж, которому разрешил впускать ее тогда, когда заблагорассудится. впрочем, они не виделись уже около недели и, наверное, ему пора написать ей какое-то причудливое и загадочное смс. может спросить, не жалеет ли она пойти на оперу?

вообще, это ведь не его дело - ее болезнь и ее киста. но он осторожно и упорно лезет к своей цели, поднимая разговор о том. что ей нужна операция. она откладывает все это слишком мягко. почему-то кажется, что обидит чем-то. или просто уверена в том, что она просто пользуется положением копии его умершей жены. впрочем, он говорит, что это не так и подтверждает каждый раз, что она личность, находя все новые и новые обличия этой женщины. в конце концов они никуда не спешат. просто быть рядом с ней - уже возможность. и если поначалу сразу вспоминал ее, то теперь забыл о своей боли, стоило ребекке появится на горизонте и заговорить с ним о чем либо. ему нравилось изредка вытаскивать ее на обед. и если была бы возможность, то прислал бы на работу огромный букет цветов - не больший красных роз, это неприлично. но он не может, ведь сам сказал, что романтического интереса здесь нет и не будет. они просто общаются, всего лишь друзья. александр давно уже вступил в ту фазу возраста, когда некоторые вещи просто постепенно учишься принимать - они просты, как вселенские истины. ему не хочет давить на нее, поразительно, до достаточно просто быть рядом. никаких инстинктов или желания ею обладать. просто, чтобы почаще появлялась, излечивала одной улыбкой, которая слегка косит на одну сторону. впрочем, если его это интересует то лишь тогда, когда она сама расскажет.

лэнг привык знать все о людях, с которыми работает. о людях, с которыми предстоит прописывать контракты, он любит проверять и платит за это неплохие деньги - прагматично. но лучше перестраховаться. у него есть полное досье на всех менеджеров компании и на некоторых личностей, которым не слишком уж доверяет. поначалу он даже думал узнать все о ней, но ведь в этом и кроется интерес - изучить все самому. заглянуть ей в душу, в сердце, сняв семь замков. он почему-то уверен - у нее множество тайн, потому что часто не договаривает, думая, что это не заметно. впрочем, он - не пастор, а их разговоры - не исповедь господняя, но она всегда может прийти исповедаться. он чувствует, что каждый раз во время их встречи по ее телу проходит какое-то странное напряжение, будто бы боится чего-то. не так сделать что-то или сказать. хотя он уверяет, что все в порядке и совсем не из-за жены. раньше было так, но спустя несколько месяцев его картина мира слегка изменилась.

стоит ему зайти в дом, как тут же начинается дождь - холодный и моросящий. лэнг лишь поднимается в свою шикарную квартиру, которая не приносит радости. он старается поддерживать идеальный порядок, к тому же не относится к тем, кто хочет и будет окружать себя всякими мелочами. ему комфортно в своем минимализме, где каждой вещи свое собственное место. почти что стерильный порядок и иногда аж противно. единственное место, где часто бывает не так, как в рекламе средств для уборки - кухня. почти что живет там, готовя всякие разные вещи - начиная от простых и заканчивая сложными. сегодня от прекрасно поужинал пюре из картофеля, моркови и топинамбура. а еще на тарелке была утка в гранатовом соусе, поджаренная до золотистой корочки на подушке из сельдерея. просто, но с точным и изысканным вкусом. зачастую, трапезничал он в собственном ресторане, проверяя форму своих поваров. в основном, был доволен - снова сказался подбор людей. тщательный и продуманный.

он принимает душ - непременно горячий. вода согревает кожу, позволяя ненадолго расслабится. затем он ступает на мягкий ковер и надевает свой пижамный черный костюм с такими же черными матовыми пуговицами. всего лишь двенадцать часов ночи и ему из-за дождя хочется спать. хотя, в груди зреет непонятное чувство тревоги. но он не привык отдаваться чувствам, так что через двадцать минут уже оказывается в царстве морфея. звонок в дверь вырывает из сна и резко возвращает в реальность. он включает свет, не понимая. что и кому так поздно понадобилось. короткий взгляд на часы позволяет понять, что уже третий час ночи. и честно, он не представляет, кого так срочно принесло. это либо консьерж, либо один близкий друг, либо ребекка. еще одного варианта попросту нет и если это первые двое, а дело не слишком срочное, то отправит их подальше и восвояси. с дамами так нельзя, но вряд ли робость моро по отношению к нему позволит ей вот прийти к нему в дом. к тому же без какой-то срочной на то причины.

он открывает двери и застывает в каком-то немом удивлении. хотя бы потому, что не ожидал ее увидеть здесь и сейчас. и по тому, как она сейчас выглядит. мокрые волосы, тусклый взгляд из-за опущенных ресниц и покрасневшие глаза. не хочет думать, сколько она провела под дождем и без лишних вопросов заводит ее в квартиру, закрывая за ней дверь. не стоять же ей на пороге, - ты мне не докучаешь, - руками за плечи, нежно. как будто бы вообще имеет на это право и не может соблюдать личные границы. она выглядит... разбито и раздавлено, словно ее переехали чем-то тяжелым. да, разбудила, но разве это сейчас главное? александр слушает дальше, давая ей высказаться, выговориться. понимает - замерзла. волосы по плечам мокрые и холодные, - понимаю, все хорошо, - спокойно, своей приземленностью в ее агонию, в безумие, что первый раз видит в голубых глазах, - скажи, что произошло,  - ему плевать на следы грязи на мраморном полу коридора. на то, что с нее вниз каплями стекает вода. сейчас переживает лишь за нее. переживает так, как мужчина за свою женщину. хотя, она ведь никогда не будет с ним. не захочет быть тенью его прошлого и вряд ли сможет поверить, что все не из-за того, что было когда-то. дело в другом, в ней самой, - мне жаль, - он видит всю ее боль и прекрасно ее понимает. потому что знает, что такое терять, знает, что такое пытаться спасти и знать, что не может. она говорила о брате всего несколько раз, но лэнг отчетливо видел, как светились ее глаза - тоской и любовью, глубокой привязанностью за сетчаткой. прижимает ее к себе, ощущая, насколько холодна ее кожа. чувствуя, как сам принимает на себя всю зябкость погоды за окном и в ее душе. он не спрашивает, как это произошло, не сыпет соль на рану. главное сейчас позаботится о ней, - давай сначала снимем с тебя обувь и пальто, ладно? - осторожно обойти ее, чтобы помочь с верхней одеждой, повесить ее на свободный крючок в коридоре и подождать, пока она справится с туфлями, - поплачь, тебе станет легче, - снова в свои объятья, будто бы она - давно родная и уже не чужой человек. будто бы может позволить себе вот так просто обнимать ее и прикасаться. рукой по мокрым волосам, успокаивающе, не позволяя себе слишком многого. отдавая отчет во всем, что он делает, но чувствует, что все это - правильно, - давай я наберу тебе ванную? тебе надо согреться, - потому что простудится сейчас слишком просто, - осторожно провести ее к дивану и усадить на него. спокойно и размеренно пройти в свою ванную. обычно он пользуется лишь душевой, сегодняшний день исключение. для него совсем не проблема достать чистое полотенце из полки и капнуть пару капель эвкалиптового масла в воду, словно это как-то способно утихомирить ее боль.

возвращается к ней почти сразу же, садясь рядом на диван. позволить ей уткнуться ему в плече. вещей жены в этой квартире нет и никогда бы не было. поэтому ему почти нечего ей предложить. не вытирает слезы с ее щеки, хотя хочет - такое движение, пожалуй, уж слишком интимно и не позволительно для сегодняшнего вечера, - я могу спросить у тебя, как это случилось? - потому что видит ее шок. и он явно вызван не только новостью. лэнг проницателен и поставил бы на то, что тело она видела. слишком уж острые кинжалы боли видит в ее голубых глазах. которые мечутся туда-сюда. снова заключить ее в свои объятья, слово маленького ребенка. потому что и правда нуждается в нем. а александру отчего-то нравится быть рыцарем, хотя об этом не думает. лишь о ней.
осторожно ведет ее в ванную, позволяя оглядеться. помещение довольно большое, ей должно быть удобно, - здесь все только мужское, но пользуйся всем, что необходимо, ладно? - потому что тут не бывает женщин. кроме жен друзей или же ее. бекка сидела у него в квартире всего один раз и именно тогда он рассказал ей увлекательную историю о том, как рояль поставили в его шикарную гостиную. лэнг окружает себя красивыми вещами, даже если это просто полотенца, - извини, из вещей только большой махровый халат. постарайся тут не уснуть, ладно? чтобы я не переживал за тебя?

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-21 21:37:30)

+3

4

почему всегда выбирает не тех, в кого стоит влюбляться? мотает от богатого избалованного мальчишки, не способного усмирить свое либидо, до богатого взрослого мужчины, видящего в ней схожесть с мертвецом, —  какой-то поломанный механизм внутри нее раз за разом производит неверные вычисления, приводя ее к тем, кто никак не может считаться хорошим вариантом для того, чтобы становилось тепло в чужом присутствии, чтобы становилось приятно от случайных прикосновений. дело ли в том, что она всегда была жертвой? принцессой, сидящей на вершине собственноручно построенной башни, куда невозможно забраться никому, даже если очень этого хочет, даже если ломает ногти, карабкаясь по каменной стене. александр теплый и заботливый, и ее тянет, так болезненно и обреченно, будто имеет хоть какое-то право расслабиться и хотя бы сейчас, хотя бы на несколько минут поверить, что все это исключительно для нее — не для той, кто давно умерла и чьи черты он видит в ней каждый раз. видится ли с ней исключительно ради этого? ради призрачного видения, напоминающего об утраченном счастье? говорит, что нет, но вся ее суть сомневается: он носит кольцо, он не переходит личные границы, но из него выходит чертовски хороший друг, знающий различие между бахом и шопеном — не кому-то вроде нее просить о большем. в конце концов все однажды рушится, когда становится чем-то более серьезным, нежели дружеские ужины и походы в оперу.
но он обнимает ее — так нежно и бережно, что с губ срывается тихий вздох, оседающий на его плече, спадающий на пол вместе с каплями влаги. правда ли она не имеет права побыть эгоистичной? насколько плохим человеком может считаться, если очень хочет воспользоваться ситуацией, чтобы в эту темную, отчаянную ночь представить, что о ней заботятся, потому что видят ее? кажется себе такой маленькой и глупой, когда лишь кротко кивает в ответ на слова о необходимости снять мокрое пальто, с чем он помогает справиться, как истинный джентльмен, коим остается даже когда стоит перед ней в пижаме, явно вытащенный из теплой постели, и ее тело, облаченное в свободного кроя белую блузку, пронзает невольная дрожь, потому что кажется самой себе теперь совсем беззащитной, практически обнаженной — маленькая лодка, затерянная в тумане, пытающаяся добраться до берега, ориентируясь исключительно на свет маяка, которым, конечно, является он. сейчас в ее жизни так мало тех, кто может хоть как-то разогнать наваливающийся со всех сторон мрак. скидывает туфли, становясь еще ниже и будто бы мельче, и волосы неприятно липнут к блузке, отчего ткань намокает, и становится еще более зябко. поджимает пальцы ног, точно страшно следить на мраморном полу — бродяжка, попадающая в сияющий замок, где едва ли придется к месту. и так хочется плакать, потому что он прижимает к себе, а горячее дыхание упирается куда-то в макушку. потому что гладит ласково, позволяя тыкаться холодным носом в свое плечо, как котенку, и сейчас бы схватиться за него с отчаянием, с белеющими от напряжения костяшками пальцев, наслаждаясь теплом и терпкостью явно дорогого мужского парфюма? или это его естественный запах? не позволяет себе переходить эту границу: потом самой же будет так неловко и стыдно за то, какой жалкой предстает перед ним. в очередной раз. сама от себя устала, разве он еще не устал? вот только держаться так сложно — не когда он такой близкий и запредельно понимающий. тихо и тонко всхлипывает, но не более: по-прежнему только пара слезинок блестят в глазах. жестокая правда в том, что уже  никогда не станет легче. он ведь должен это понимать: ему явно легче не стало. так что изменят ее слезы? но отрываться от него, пусть руки безвольно висят вдоль туловища, оказывается болезненно и обидно, впрочем, не делает ничего, чтобы продолжить объятие, послушно кивая на слова про ванну, послушно следуя за ним, послушно садясь на диван — на самый краешек, чтобы не сильно намочить обивку. смотрит ему вслед со смиренным отчаянием: руки на коленях, линия спины идеально ровная, как будто сидит за пианино, готовая начать играть для многочисленных зрителей. вот только внутри все дрожит, как оконные стекла на ветру, и даже вкус крови во рту, который начинает чувствоваться с новой силой, когда кусает нижнюю губу, не отрезвляет. не заставляет взять себя в руки.
слышится шум воды, доносящийся до ее ушей будто бы из параллельной вселенной: сложно воспринимать существующую реальность, в которой все слишком жестоко — ее брат, умирающий от передозировки, потому что она не смогла спасти его. вид тела такого хрупкого, кажущегося маленьким, как будто ему снова еще нет восемнадцати, со странным умиротвореннным выражением лица, как будто так давно этого ждал и вот теперь отмучился, все еще стоит перед ее глазами: воспаленными, красными. бекка трет их безжалостно, но они выдавливают из себя только несколько жалких слезинок: даже оплакать не может айзека как следует. как врач — диагностирует у себя шок; как пациент — не хочет, чтобы эта стадия заканчивалась, потому что после осознания станет еще больнее. пока же можно не чувствовать всего в полной мере. она не хочет чувствовать все, что скоро нагрянет волной цунами — не уверена, что сможет выдержать. и нет никого, кто укажет путь по выходу из темного лабиринта реальности, в который загоняет себя.
но он возвращается — персональный луч света в темном царстве, показывающий, что и из тени может быть выход. получается так естественно — уткнуться в его плечо, просто дышать, потому что сейчас даже такое сложное действие кажется чем-то непосильным. она воздвигает вокруг себя стены, но открывает ему потайную дверь — глупышка. знает ведь, что он не для нее — для той умершей, на которую так похожа. делает рваный вдох, сквозь зубы — ощущение, словно воздух царапает гортань. — меня вызвали на работу. нашли неопознанное тело. я осознала, — после того, как говорит об этом вслух, происходящее становится немного реальнее, и хочется только крепко-крепко зажмуриться, чтобы все это оказалось неправдой. потому что оно не может быть правдой. если она скажет: "я выхожу из вашей дурацкой игры. где мой брат?", разве вселенная сможет вернуть по ей? веселый или злой, наркоман или домашний мальчик — она любит его любым.
ей неплохо сидится и на диване, и даже практически не холодно, но александр ведет ее в ванную комнату — такую же шикарную, как и весь его дом, и как весь он сам, и такую же неподходящую ей. приятный запах эвкалипта, большая ванна на ножках, в которой можно с удобством развалиться — не то что у нее дома. облизывает губы, смотря на него с некоторой отстраненностью, покрывающей взгляд мутной пленкой, как на матовом стекле. разве она заслуживает подобного? разве есть в этом всем смысл? но александр пытается помочь, хотя ей бы хватило объятий, и после можно отправляться домой, потому что и без того получила достаточно. но ему не наплевать, и она не может и дальше разваливаться на куски.
— тебе незачем беспокоиться: все замечательно, — улыбка выходит грустная и кривая — лучше не получается никак. но ведь сейчас и правда нет никакого смысла волноваться о том, что у него нет женского халата или геля для души с каким-нибудь сладким цветочным ароматом в светло-фиолетовой бутылочке — несущественные мелочи, о которых едва ли собирается думать сейчас. — я не стану спать в ванной, потому что если утону, то сюда придется вызывать полицию, а они здесь все затопчат и устроят бардак, — пытается пошутить, вот только получается как-то хрипло, отчасти жестоко. краткой вспышкой идея утопиться кажется привлекательной, вот только это не самая приятная смерть, а с нее достаточно уже боли. мягко закрывает за ним дверь, снова оставаясь во внутренней темноте в одиночестве. хочется скулить, но всего лишь медленно раздевается, аккуратно развешивая влажную блузку и брюки на сушилке для полотенец /хорошо, что нижнее белье вполне сухое/, и подходит к зеркалу. размазанная тушь, потекшая темными линиями на щеки. бледная кожа, отливающая мертвенной синевой. потухший взгляд. похожа на одного из собственных пациентов. на брата, лежащего на холодном жестком асфальте. может было бы лучше, поменяйся она с ним местами?
вода приятная, теплая — нега для продрогшего тела. бекка погружается в нее с головой, сползая вниз спиной по стенке ванны, задерживая дыхание. в ушах начинает приятно шуметь от давления воды, и выныривать не хочется — вот бы остаться здесь, где тепло и спокойно. где можно не думать о том, что болит. но воздух в легких заканчивается, а она обещала не заставлять александра волноваться — приходится держать слово. умывает лицо, стараясь убрать все следы косметики, стараясь убрать все следы своей боли, но от водостойкой туши избавиться оказывается гораздо проще. вытирается насухо, когда отогревается в теплой воде, убирает заглушку в сливе, некоторое время бездумно наблюдая за небольшим водоворотом. кутается в темный махровый халат, в котором практически тонет, и приходится закатывать рукава. тычется носом в воротник, глубоко вдыхая приятный запах стирального порошка и чего-то глубоко личного, принадлежащего исключительно его владельцу.
выбирается из комнаты тихонько, практически на цыпочках, возвращаясь в гостиную: лицо чистое и чуть розовое, не такое болезненно бледное, но все еще со следами горя, поцеловавшее в лоб . она чувствует себя теплее, осторожно подходя к дивану и забираюясь на него с ногами, укутываясь в халат, как в плед, накрывая полами колени, которые обхватывает и укладывает сверху подбородок, прикрывая глаза. чувствует себя так, точно должна что-то сказать. и даже не ради объяснения, потому что александр заслуживает знать, потому что он ее друг, и только потом все те невысказанные чувства, запираемые в клетке из ребер, а ради себя. чтобы боль отчаяние не сожрали ее изнутри, оставляя только опустошенную оболочку.
— мой брат был наркоманом, — голос хрипит, но звучит твердо, пусть и тихо, точно разговаривает сама с собой. — сидел на кокаине больше года. это не то, о чем говорят в приличном обществе, знаешь. потому и не сказала тебе, — кончик алого языка проходится по губам. — я узнала случайно, когда прошлой осенью он попал с передозировкой в больницу. чуть не умер еще тогда. я не знала, как ему помочь. множество клиник, врачей… так много попыток, но каждый раз он возвращался домой, думающий, что теперь завязал, а через несколько дней снова срывался, — замолкает, тяжело сглатывая, вот только это совсем не помогает избавиться от кома, застрявшего в горле. — он вернулся из очередной лечебницы неделю назад, а сегодня ночью его нашли мертвым на улице. я так и не смогла ему помочь, — сжимается в комок сильнее пряча лицо в коленях, наконец, поддаваясь эмоциям: долгожданные слезы текут по лицу, а спина содрогается от судорожных всхлипов. — боже, я должна была ему помочь. должна была сделать хоть что-то, а теперь я не могу даже набраться сил, чтобы рассказать матери о том, что случилось, — сжимает свои ноги до белых костяшек. мысль о необходимости говорить с матерью убивает, потому что она станет слишком деятельной: пойдет в церковь договариваться об отпевании и прочей религиозной чуши, тогда как везти тело брата в балтимор нужно будет ей. чувствовать вину за его смерть тоже нужно будет ей. — я ужасная сестра, — роковое признание срывается с губ, но тонет в надвигающейся истерике.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-09-18 21:28:35)

+3

5

вопросы о чувствах и мотивах поступков людей, порой, самый сложные в мире. хотя бы потому, что никогда не знаешь не только о том, что в голове у другого человека. но и о том, что в голове у тебя самого. все это где-то под пеленой несбывшихся ожиданий, закрыванием реальности собственной выдумкой. о желанном, несуществующем. лэнг давно уже не мальчик, жаль, что не психотерапевт, но прекрасно осознает одно - его привязанность к ребекке больше, чем просто тоска по усопшей жене. сначала это так - совсем похожа, то же лицо. но затем, словно цветок, моро стала раскрываться перед ним все больше и больше, заставляя каждый раз искать ответ на вопрос: "действительно ли они так похожи"? в своей терпении и нетерпении, в своем горе, что женскими слезами на его плече. в своей вере в лучшее и безусловно в силе характера, в стержне, что безусловно присутствовал у обеих. то все же, они разные. ноты к ним тоже совершенно друге. ра-диез минор для нее, и ми минор для ребекки. несомненно, именно эта тональность подчеркивает голубые глаза больше всего, описывая каждую морщинку на лице. александр ведь видит музыкой. для него каждый звук имеет свой цвет и , разумеется, неизменный порядок. музыка - упорядоченный хаос, как и жизнь. и вот если в этом все хорошо покопаться, то приходит осознание, что он разделяет двух женщин в своей жизни. и кажется влюбляется в ту, что была после.

ему нравится, как она говорит по-французски - с рокотом пресловутой "р" таким правильным, будто бы из учебника. он любит смотреть на ее улыбку, хотя не часто можно ее увидеть. и говорить с ней о музыке, еде и прочих талантах. ему нравится, что в ней не видишь дешевизны, потому что не из тех, на кого нельзя надеть дорогое платье, ибо будет смотреться дешево. она просто настоящая, а таких женщин в мире осталось слишком мало. и если раньше, стоило ее увидеть, александр каждый раз вспоминал о своей боли и резал себя, словно без ножа. то сейчас все утихло. переросло в какое-то странное чувство привязанности, граничащее с желанием уберечь от всего - коллег, судьбы, инных невзгод и себя. странно, но иногда ему кажется, что бекка видит его, как ангела во плоти и рыцаря на белом коне. он все же ждет, когда этот миф распадется и развенчается. ударится об пол хрусталем и разлетится на тысячи осколков. ему интересно, как отреагирует, когда узнает истинную личину - темную и ту, которую несомненно надо кормить, чтобы избежать проблем. на работе он жесткий, пожалуй, во многих моментах даже слишком. и это сказывается на привычках, характере. и даже несмотря на то, что с ней он всегда предельно учтив и вежлив, александр редко проявляет свои эмоции. и даже сейчас, когда ведет ее в ванную комнату все равно холоден и четок. слишком давно притупил в себе эмоции, чтобы сейчас быть способным хоть как-то их проявить, показать, что испытывает к ней настоящую симпатию. без привязки в другой личности или же времени. все же, она слишком ему интересна. и этот вопрос придется решить, а пока он - просто рядом с ее горем, с ее чувством опустошения. но все же, не чувствует его так же остро, как и она.

и все же представляет в красках. тот момент, когда она идет по улице, чтобы вскрыть тело. чтобы установить причину смерти неизвестного. и этот неизвестный оказывается родным. что же, даже для судьбы это жестоко. хотя, она и никогда не была мягкой женщиной в золотых одеяниях, если судьба вообще существует. не произносит ни слова, ведь знает прекрасно, оно не к чему. он знает, что такое смерть и знает, к каким душевным мукам это приводит. искренне надеется, что она не будет терзать себя и предаваться долгими раздумьям в ванной. или давить на свою и без того принципиальную совесть. которая, в общем-то и является настоящим палачом. всегда винишь себя, ищешь свою вину в том, что произошло. перекладываешь ответственность с человека на себя, даже если этого самого человека в живых уже нет. хотя, кто его знает, в чем причина смерти. и если она все еще не сказала. что его убили или еще что-то, то скорее всего о ситуации бекка предпочла бы умолчать, - да, я не хотел бы убирать за ними, - в ответ на ее шутку. проводить улыбкой мягкой. в конце концов надеется, что она отдохнет.

знает, что ей нельзя много алкоголя. но знает, что уже выпила. иногда хорошее вино может быть лекарством от душевных проблем. особенно, если ты рядом с тем, кто знает, куда эту проблему направить. для сегодняшней ночи выбирает красное, помнит, что она любит. специальный холодильник для алкоголя - еще одна причуда. впрочем для такого мужчины, как он - уклад жизни. лэнг осторожно  выкручивает крышку штопоров, вдыхая дивный аромат урожая две тысячи первого года. немного с кислинкой и легкой горечью в косточках. пожалуй то, что ей сейчас нужно. по крайней мере, ему хочется верить, что так будет лучше для нее. не слышит, как она выходит из ванной, так что даже удивлен столь быстрому появлению в гостиной. не заставила ждать ни одной лишней минуты, будто бы боится злоупотребить гостеприимством. почти тонет в махровом халате, все же, он далеко не женский. но что-то есть в ее внешнем виде интимное и то, что ему сейчас почему-то позволено видеть. совсем нет косметики. под глазами лишь красные тонкие линии - от слез. потому что плакала. он мягко разливает вино в бокалы, наполняя их лишь на четверть. думает, что для начала этого хватит. ставит их на журнальный столик возле дивана, зная, что ей нужно его внимание.

- поэтому ты предпочитала избегать разговоров о нем... - риторически изрекает, притягивая к себе. не знает, можно ли вот так держать ее рядом в своих объятьях, вдыхая запах мокрых волос, от которых тонко веет каким-то приятным медовым шампунем или бальзамом, - твой брат умер, потому что был наркоманом. не из-за тебя и не потому что ты плохая сестра, - потому что ведь пыталась что-то делать и делала. любящие люди всегда берут вину на себя, - ему помогали, ребекка. но, помочь можно лишь тому, кто хочет эту помощь принять, - простой и явной истинной, которую она, конечно же, должна понимать. лэнг знает, что теперь эти истины далеки от нее и парят где-то на задворках сознания. эмоции безусловно не отпускают. ее брат был слабым человеком, это ему тоже очевидно, но не произносит этого вслух, потому что не хочет быть слишком жестким в своих суждениях. итак слишком спокоен, будучи якорем, что не дает ее кораблю сейчас уплыть куда-то далеко в океан истерики и всего остального, - моя жена умерла у меня на глазах от кровоизлияния в мозг. но это не делает меня плохим мужем, - поразительно каким ровным тоном он это сейчас говорит. хотя на самом деле где-то в дворце памяти проматывает этот момент еще раз на какой-то бешенной скорости. вскользь, - ты отправляла его в клиники, делала все, что ты могла. нельзя снять человека с иглы, если он сам этого не хочет. то, что он умер - не твоя вина, бекка, - осторожно вытереть ее слезы тыльной стороной ладони, заглянув в бездонные глаза. разве ему можно вот так бесцеремонно к ней прикасаться? но и разве она сейчас способна дать на это разрешение? осторожно внять еще одну соленую каплю с ее кожи, не давая уйти в истерии, не давая винить себя. эмоциональные потрясения - всегда качели. от спокойствия до отчаянья всего лишь один шаг и ты не знаешь, когда он произойдет. и его задача - стабилизировать ее, ввести в состояние, что похоже на медитативное. ведь в нем все кажется легче, - это не твоя вина. не надо брать на себя ответственность за поступки других, тебе станет от этого лишь хуже, - протянуть ей бокал с вином, - знаю, что прошу о невыполнимом, но попробуй распробовать, - отвлекает ее намеренно. берет бокал в руки и делает первый глоток. нет, все же потрясающий аромат и вкус, хотя отчего-то он ощущает соленый привкус крови на губах, - ты сможешь сказать ей. завтра, когда переспишь с этим, тебе будет лучше, поверь, - в подсознании во время сна происходит разительная перемена и сортировка всего хлама. то, что казалось нереальным вечером, оказывается намного легче сделать утром. после того, как даешь себе это осознать. а сегодня ей лучше не думать об отпевании мертвого тела в церкви.

он оставляет ставит свой бокал на столик. медленным шагом идет в роялю. сам не знает, что будет играть. но что-то тихое, чтобы не разбудить соседей снизу. все же, время слишком позднее. да и вагнеровское крещендо сегодня не для нее. поразительно, но ребекка ведь не видела ни разу, как он играет. даже тогда, когда была приглашена на обед, все равно рояль молча стоял и не издал ни звука. настроение было совсем не то. он открывает крышку инструмента, пальцы сами по нужным клавишам. до последнего момента не знал, что играть, пока звуки лунной сонаты не наполнили комнату. бетховен умеет сочинять нежную музыку, что умело задевает нужные струны души. успокаивающе и мягко. в голове сразу же - звездное небо вместе с луной. она освещает все вокруг, указывает путь заблудшему. падает на гладь воды, расходится мягкими волнами. в этом произведении есть что-то неземное, что уносит в самые счастливые воспоминание. по крайней мере его точно.
он продолжает играть. плавно по клавишам, выделяя нужные места. лэнг никогда не ставил перед собой партитуру. зачем, если все хранится в памяти. в той самой любимой комнате, где музыка. он играет так, как слышал и это, в принципе, безошибочно. всегда ощущаешь, когда даже один звук вылетает, уходит куда-то выше или ниже, нарушая тот тонкий баланс, созданный автором. он надеется, что музыка исцелит ее, уймет боль хоть немного так, как всегда расправлялась с зияющей дырой в его темной душе.

лэнг оборачивается и надеется, что она пойдет. отчего-то хочется, чтобы села рядом. сейчас он делится с ней кусочком себя, своей жизни. тем сокровенным, что дано увидеть не каждому. даже у себя в ресторане он не отдается музыке так, чтобы она заполонила все, всегда есть небольшое -недо, которое не позволяет прочувствовать весь спектр эмоций до конца. ощутить в полной мере все то, что сейчас в душе. позволить ему превратится в музыку. он доверяет ей, не знает почему, но верит настолько, что готов впустить в свой мир, в себя, готов сыграть с ней вместе. слишком интимный момент для такого человека, как он. и все же, это нужно им обоим. ей, чтобы успокоится, избавиться от зияющего чувства вины, от совести, что давит на нее и продолжит это делать. поэтому этот отчаянный шаг в музыку - необходимое, пожалуй, для обоих.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-21 21:37:20)

+3

6

это как погружаться в темное холодное озеро: от низкой температуры конечности сводит судорогой, вода затекает в уши, пытается проникнуть в рот, и получается только захлебываться. близкая истерика, от которой внутри черепа начинает пронзительно звенеть. а утягивает на глубину неумолимо, неотвратимо — склизкие ледяные щупальца обвивают тело, и легкие жжет огнем. у нее внутри теперь так пусто и гулко, что даже если начнет кричать, никто не услышит, и даже эхо не появится. мрак и отчаяние поглотят любой звук, сожрут, как ненасытные пираньи, и не будет ни облегчения, ни смирения. смерть брата выбивает из-под ее ног табуретку, оставляя беспомощно болтаться в петле, и лишь дергающиеся тени на фоне стены будут ей спутниками. случай может быть веселый или злой — в ее ситуации он становится жутким, потому что нельзя так просто сказать "я выхожу", потому что это не игра в прятки. потому что она заранее проиграла. стоит ли пытаться бороться? стоит ли пытаться думать о том, что во всем происходящем не может быть ее вины, когда так душно, когда хочется содрать с себя кожу, будто это поможет хоть что-то изменить? она смотрит на александра с отчаянием, все с тем же отчаянием, с каким пришла, только теперь оно выливается какой-то мутно-зеленой жуткой слизью из ее пор, вырывается с сиплыми всхлипами из рта — жалкое зрелище, на которое он почему-то смотрит так мягко и понимающе, когда с зашкаливающей нежной осторожностью вытирает слезинки с ее лица, отчего перехватывает дыхание от невозможности поверить в реальность. от страха поверить. разве заслуживает такого? разве он видит сейчас ее?
у него теплые руки, и ребекке хочется податься вперед, зацепиться за рубашку от пижамы, чтобы снова уткнуться носом в его шею, где в монотонном ритме пульса бьется артерия, где теплая кожа и какой-то умиротворяющий, сильный мужской запах, потому что она такая слабая. несчастное создание, не способное ни с чем справиться, вечно нуждающееся в спасении. сколько еще выдержит быть ее рыцарем? сколько еще ее совесть позволит пользоваться внешней схожестью с его умершей женой, чтобы получать заботу и ласку, которые никогда не станут принадлежать ей по праву? переваливает за вторую половину четвертого десятка лет, а все еще кажется себе глупой наивной девчонкой, читающей любовные романы авторства бронте и остин. это стыдно, хоть сейчас и не может испытать стыд в полной мере: слишком перегружена горечью утраты, чтобы распыляться на что-то еще. оттого вцепляется в протянутый ей бокал вина с жадностью — повод занять руки, начать думать о чем-то, кроме скорби по брату и нежности к никогда не ее мужчине, затапливающих целиком. облизывает прокушенные губы, чувствуя солоноватый привкус крови во рту, который тут же запивает вином. не может исполнить его пожелание и попытаться распробовать нотки кислинки, определить выдержку: вкусовые рецепторы будто тоже шокированы ее состоянием, но алкоголь способен неплохо затуманить разум, и она стремится к этому состоянию с самоубийственным упорством, как испытывающий жажду путник в пустыне стремится к желанному оазису. несмотря на то, что в ее состоянии не стоит злоупотреблять вином, а они с амелии уже успели выпить сразу после того, как ребекка осознала, чье именно тело вызывали осматривать. несмотря на то, что с таблетками, которые исправно пьет по будильнику уже несколько месяцев, алкоголь сочетается плохо. несмотря на то, что александр может подумать о ней, особенно если учитывать, что впервые встретились, когда была так неприлично пьяна. ей просто хочется сбежать из реальности, в которой ее брата больше не существует — не самый ужасный путь для себя избирает: не хуже множества других путей, которыми пользуются скорбящие. если кто-то хочет, пусть укажет менее болезненный, а она не знает, как еще лучше будет поступить. выпивает содержимое бокала залпом, и крутит его в руках. смотрит на то, как от стекла отражается свет ламп, каким глубоким красным отливает несколько капель вина на дне. сколько нужно выпить, чтобы действительно утопить свое горе на дне бутылки? сколько нужно выпить, чтобы довести кисту до разрыва, ведь тогда получится уже ничего не чувствовать — ровная линия на мониторе в реанимации, показывающем сердечный ритм? смерть всегда приносит блаженное успокоение — скорбь остается живым, а не умершим. 
— сказать ей завтра. узнать, когда мне выдадут тело. перевезти тело в балтимор для захоронения. столько суеты, — голос звучит монотонно и глухо — выпитый и сухой, как записанный на пленку с помехами. первая волна истерики отходит на второй план, сменяясь выцветшим безвкусным равнодушием. смерть — это всегда огромное количество бюрократических заморочек, необходимости в краткие сроки организовать похороны, договориться со священником из ближайшей к нужному кладбищу церкви и выбрать гроб. в ее случае еще перевезти тело с западного побережья на восточное, оформив множество разрешений. так много проблем, требующих решений, и одно большое желание забиться в уголок, чтобы никто не нашел. будто играет в прятки с реальностью, желая остаться на ее задворках: неопознанная, не найденная, оставленная в покое наедине со своей болью и своим горем. трет красные от слез глаза, пока их не начинает щипать. часто моргает, продолжая цепляться за пустой бокал, который ей снова вряд ли наполнят: александр с упорным рвением следит за тем, чтобы она не пила слишком много в его присутствии — подобная забота цепляет, но идет в комплекте с отравляющим внутренности сомнением. все дело ведь в том, что его жена умерла от болезни, связанной с мозгом? вселенная любит дурацкие шутки — подкидывает ему ту, кто так похож на того, кого когда-то любил, да еще с риском разрыва кисты головного мозга, если лечение не поможет, а с операцией они опоздают. вот только говорить на эту тему до одури страшно. страшно услышать ответ, которого знать не хочет. потому мягко сворачивает любую тему, затрагивающую их схожесть, относящуюся к той, далекой и недостижимой, уровень которой никогда не сможет достигнуть в чужих глазах, оставаясь всего лишь пародией, фикцией, позволяющей вытащить на свет драгоценные ностальгические воспоминания. уже действительно пора прекращать влюбляться в неподходящих для этого мужчин — это становится болезненной и крайней неприятной в перспективе традицией. 
александр встает и подходит к роялю, и становится будто бы холоднее. она тянется вперед, чтобы убрать пустой бокал на столик, поставить рядом с его, и плотнее кутается в халат, когда комнату начинают заполнять первые звуки. он играет для нее, бережно касаясь пальцами клавиш, а ребекка забывает, что нужно дышать, когда понимает, что именно за произведение выбирает. лунная соната. бетховен. внутренний трепет вырывается дрожью и мурашками, пробегающими по спине от затылка до самого копчика. она смотрит на его идеальную осадку, поставленную кисть, чувствует трагическую безнадежность мелодии, к которой прибегает в самые темные минуты отчаяния, чтобы найти хоть немного света для себя, способного отогнать ее ночные кошмары, как это делает ночник. а внутри что-то продолжает биться на множество осколков, которые уже вряд ли получится найти и смести в совок. александр поворачивается и смотрит на нее, пока пальцы продолжают играть — только опыт способен дать такую четкость исполнения без необходимость заглядывать не то что в ноты, но даже на инструмент. соскальзывает призраком с дивана, босыми стопами по полу, как один из детей, которых уводит крысолов с помощью игры на дудочке. сначала встает за его спиной, останавливаясь, когда ногами врезается в скамейку перед инструментом, все еще делая вдох через раз. как он мог почувствовать, что это именно бетховен? именно незатейливая соната, не являющаяся чем-то сложным и важным в мире музыки? садится с ним рядом, поправляя рукава, закатывая их выше, оголяя изящные запястья с витиеватой вязью бук татуировки поверх старого шрама. вклиниться в процесс исполнения получается крайней легко: сама помнит это произведение от и до. каждая нота живет в ее сердце, оттого прикрывает глаза, прислоняясь плечом к его плечу, потому что так этого хочется, а не потому что нет места для того, чтобы разместиться. скорбный мелодический малоподвижный голос всего произведения ритмически почти совпадает с линией баса и заставляет все внутри дрожать, будто стоишь на вершине горы под порывами шквального ветра, пытающегося скинуть вниз, и когда они доходят до адажио, она сама замирает, задерживая дыхание, чувствуя, как реальность замирает на несколько мгновений, прежде чем наступает ощущение приятного опустошения, возникающего после буйной истерики и рыданий. последние такты — сосредоточие величественной силы, покоряющей и укрощающей, и когда их последние отзвуки доживают в пустоте комнате, ребекка продолжает касаться кончиками пальцев клавиш, чувствуя умиротворение, пусть зыбкое и отдающее чем-то неправильным, чем-то предательским, точно обязана биться в истерике по айзеку, но не делает этого, а значит, предает свою любовь к нему.
— тебе наверное известно, что эту сонату очень любят новички: она завораживает их, но уходит в тень, когда в процессе обучения они встречают более сложные произведения, больше способные очаровать, чем это не совсем типичное произведение бетховена, — говорит тихо, облизывая губы и медленно открывая глаза, поворачиваясь к нему с мягкой улыбкой, все еще преисполненной трагедии и отчаянием, кои находят отражение и в ее взгляде, но уже без той истеричной остроты, которая присутствовала в ней ранее. практически с любовной нежностью проводит пальцем по корпусу рояля, чуть наклоняя голову вбок, точно пытаясь все рассмотреть под несколько другим углом. — я так и не разлюбила ее с тех времен, когда была новичком, еще толком не умеющим верно держать кисть. раз за разом я заставляла моего преподавателя заканчивать занятие именно лунной сонатой, раз за разом играла ее каждый раз в своей жизни, когда чувствовала себя одиноко или печально. и когда год я не играла из-за травмы, я слушала ее на повторе. бесконечный круговорот одних и тех же нот, от которых моя мама сходила с ума, требуя, чтобы я хотя бы использовала наушники, — ухмыляется с легким налетом смеха, хоть воспоминания о том времени омрачены болью и травмами, следы от которых до сих пор еще ноют. позволяет себе невиданную дерзость, думая, что скорбь оправдывает ее: накрывает его ладонь своей, чуть сжимая сильные теплые пальцы в жесте немой благодарности, какую едва ли сможет высказать словами хоть когда-нибудь. — спасибо тебе за это, александр, — медленно убирает руку, разрывая прикосновения и чувствуя себя воровкой, которая пользуется ситуацией и присваивает себе чужое. чуть неловко отодвигается, убирая влажные волосы за ухо, чувствуя усталость, вызванную сильными эмоциональными переживаниями. веки кажутся опухшими и неподъемными. — ты снова столько делаешь для меня, но, пожалуйста, можно я останусь здесь до утра? — смотрит немного виновато, в очередной раз чувствуя себя неловко рядом с ним. за свою слабость. за свою неспособность решать собственные проблемы самостоятельно. — думаю, ты прав: после сна все станет немного лучше.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-09-20 19:18:43)

+3

7

идет к нему - отречено, будто бы призрак. улыбается отвернувшись. не потому, что ему нужно смотреть на рояль, не хочет, что бы она видела то, что внутри. еще не готов открыться настолько, зная, что наверняка ее мучает сходство с его умершей женой. продолжает играть, пальцами с одной клавиши на другу, постепенно растворяясь. луна мягко скользит по небу, выглядывая из-за тучи и озаряет все своим светом. внезапно ночью становится светло, хотя знает, что полуночное солнце никогда не заменит настоящее. однако, в нем есть что-то свое - величественное и прекрасное. то, что заставляет ждать, пока сумерки наконец настанут и он встретиться с ней - ребеккой моро. женщиной, в которую, безусловно начинал влюбляться. не чувствуя при это предательства, горечи. потому что она - совсем другое. и даже сейчас, когда с красными глазами, когда убитая горем, ему все равно хочется ее видеть. непонятным образом  подарила ему какой-то долгожданный покой. то, чего он никак не мог сам.
спокойствие мягко по венам, когда садится рядом. вступает точно в такт, в один ритм. будто бы слышит немой зов. может для других интим - лишь секс. всего лишь процесс и страсть, смешанная с удовольствием. с возрастом все меняется: приоритеты, восприятия. но для него музыка всегда была чем-то личным, сокровенным. он не отделял себя от этого чувства, а теперь, внезапно, готов разделить это с ней. с девочкой, которую знает несколько месяцев и которая находит что возразить на его критику музыкальных произведений. и нет, этот интерес не просто в образовании. как и не в том, что она похожа на его жену. сначала это даже ранило и он не в силах был оторвать взгляд от нее - такой похожей и одновременно нет. пальцами по клавишам - уверенно. в лунной сонате всегда можно подстроится, она слишком проста и слишком сложна для понимания. все считают такую мелодию примитивом, на самом же деле идея вполне банальна. красота она - в простоте. в нескольких нотах, что выстроены одна за другой. красота в непосредственности, искренности. и все это он отчетливо видел в ребекке. не смотря на то, как она сейчас разломлена, изувечена всем тем, что пришлось пережить.
чувствами тонко, когда она касается длинными пальцами клавиш, силой нажатия, что граничит с мягкостью. по тому, как человек играет, можно слишком многое сказать. по тому, что она сидит рядом - тоже. не отстраняется, касается плеча. они удивительно синхронны, будто бы у каждого в голове где-то заведенный метроном. и он все еще помнит, внутри ее головы - почти что бомба, не хватает только отсчитывать дни. отчасти понимает, почему она не спасает себя, хотя чувствует, что есть что-то еще - глубинное, что нельзя прочесть даже при помощи аккордов бетховена. что-то большее, сидящее глубоко внутри ее сознания. но все потом, ведь сейчас есть лишь двое людей, которые, кажется, даже дышат в такт музыке. последние аккорды, последние ноты - вот она кульминация, которую многие зря таковой не считают. есть в этом что-то от ее теперешний чувств. предает, но не чувствует за это вины, будто бы так и нужно. солнца больше не будет, но для него уготовлена луна...

- знаешь, это было первым произведением, к которому я на слух подобрал ноты. я был совсем мальчишкой. мне нравилось учиться играть и слушать. причем я любил именно классическую музыку, в особенности бетховена и баха. не знаю, почему выбрал именно ее, мне показалось, что весьма неплохо для начала. я сидел за фортепиано целый день. моя мама сходила с ума и умоляла взять партитуру, даже ставила ее прям перед моим лицом, - не замечает, как касается ее руки. совсем случайно, но все же. не спрашивает ни о чем, ни каким парфюмом пользовалась утром - это прекрасно знает. не задает вопрос о татуировке, под которой несомненно что-то скрыла. ему нравятся ее изящные кисти и как она играет - тоже. в этом есть душа, которая сейчас отсутствует в слишком многом. в том, как она ощущает ноты, в том как говорит о сонате, - я полюбил ее за то, что все гениальное - просто. бетховен не придумывал велосипед. это лишь одна тональность, почти те же аккорды, - почему-то ребекку проассоциировал именно с ней. надо ведь, попадание в яблочко. музыка может сказать о человеке, пожалуй, даже слишком многое, - полагаю, дело было в кисти, - взглядом на ее шрам, чувствуя, что еще немного и перейдет грань, ощущая, как цепляет что-то глубоко личное. то, что заставит ее вытянутся в струну, - в любом случае, если ты не хочешь, ты можешь не отвечать, - улыбается мягко. желание поправить мокрые волосы ребекки - остро в голове. но держит себя в руках, останавливается прежде, чем совершить непоправимое.
она накрывает его руку своей, мягко и не смело. не сдерживается в своем порыве и ему почему-то кажется, что в этом жесте нечто большее, чем просто скорбь. он хочет ее прочесть сам, подобрать к ней нужные ноты, поэтому ни о чем не спрашивая, сжимая ее руку в ответ, - брось, тебе спасибо. ты прекрасно играешь, я и не представлял, что настолько, - и душевно, что не может его не трогать, не задевать то самое, сокрытое для всех других. облизывает губы, чувства терпкий привкус крови во рту.

- оставайся, - тихо. улыбнуться ей мягко, - это меньшее, что я могу для тебя сделать, - он ведь может дать ей все - показать мир, сберечь от невзгод. стать мужчиной, на которого может положиться. но насколько это будет уместно, насколько это будет правильно для него, для нее? между ними огромная пропасть в цифрах. сорок семь и тридцать шесть - одиннадцать лет, если верить математике, чьи законы нерушимы и стоят монументов на страже, - да и время позднее, куда тебя отпускать? под дождь? - улыбается и разрывает этот момент, вставая из-за инструмента. подает ей свою руку, надеясь, что на этот раз ее примет, - у меня всегда есть гостевая спальня, - с большой кроватью и потрясающим видом на город. вокруг такие же дома-свечи, но это красиво. архитектурное зрелище, почти что услада для глаз. ночью вид тоже прекрасен - огни ночного города, что мерцают вокруг. он ведет ее в комнату, думая, сказать ей сейчас или позже. но все же, хочет, чтобы она поспала. не мучилась еще и тем, что между ними происходит. а это безусловно не только музыка, - скажи, если тебе что-то еще нужно, - улыбкой на улыбку. какой-то даже слишком вежливой. неужели настолько заледенел, что боится показать, что чувствует? женщине, которой от этих чувств будет хуже или легче? в конце концов, возраст лишь просто - цифры. но он играет свою роль, в его мужском здоровье, точно. она слишком молода и слишком красиво, чтобы тратить свое время и жизнь на него - платоническую любовь, что держится на искусстве. хотел бы он знать, что кроется за ней, за измучанным взглядом, помутневшей сетчаткой, - спокойный ночи, ребекка, - не сокращая имя, все еще держа дистанцию. не питает иллюзий, особенно романтических. но сейчас ощущает себя двадцатилетним мальчиком.

он просыпается рано утром, как и всегда. привычка, выработанная годами. у него внутри все слишком спокойно. не сомневается затягивать больше нельзя. они итак много времени проводят вместе - выставки, театры, ужины и споры о великом. всего одной фразы должно быть достаточно, чтобы понять, волнует ли ее то, что дальше. и может ли оно вообще быть. в одном уверен точно, не имеет права перед самим собой оставить ее одну, в полном одиночестве. с тем, что ей пришлось вчера пережить. спокойно в ванную, затем на кухню - готовить завтрак. сегодня - классика американская. панкейки с гранатово-малинным соусом и чем-нибудь еще ягодно-ореховым, что есть в холодильнике. спокойно делает тесто на "блинчики", все еще слыша в голове вчерашнюю лунную сонату. играл ее часто, но никогда не в четыре руки. моро не сможет заменить ему жену, но сможет стать его луной.

она заходит на кухню как раз в момент, когда переворачивает тесто на сковородке в воздуху, - доброе утро, - впервые увидеть сонную. но все же, красивую. ему почему-то все равно, в чем она, даже если в его же халате, который на несколько размеров больше. готовый панкейк легко соскальзывает со сковородки, а он наливает тесто на следующий, - почему-то решил, что тебе должен понравится такой завтрак. будешь кофе или чай? - даже не знает, что она предпочитает. просто внимательно изучает лицо. все же, ставит на кофе. арабика с рабустой и немного молока. он же обожает этот напиток с лимоном - маленькой долькой или ложечкой сока, - я хочу поехать с тобой в балтимор, - ошарашить новостью, но подать это под соусом мягкости и самых благих намерений, - у тебя, наверняка сейчас слишком много дел и всего остального. я знаю, что ты будешь возражать. но я хочу быть с тобой рядом, - прекрасно осознает, в какое положение это ее может поставить. со стороны выглядит странно. он заботится о ней, вот даже стоит на кухне и готовит завтрак, как и в чем не бывало, - у меня должна быть рядовая неделя здесь и совсем никаких дел, - конечно, можно было бы придумать, что ему тоже нужно в балтимор по каким-то контрактам, но, лгать ей - ниже его достоинства. разве можно вводить в оману с женщиной, с которая стала вроде как очень многим за эти пару месяцев, - ты меня этим никак не обременишь, - потому что несомненно будет аргументом и ему хочется пресечь эти разговоры еще до их начала. и самое главное, что ей сейчас предстоит осознать, - это не из-за нее, - имеет в виду свою умершую жену собственно. знает, что она поймет, - не из-за вашей схожести и прочего, - раньше было так, сейчас по-другому. иначе. витает где-то в воздухе, - из-за тебя.

из-за ее взгляда, благодаря которому хочется снова жить. благодаря тому, что хочется играть на рояле "к элизе" и все то, что не в минорной тональности. ему не хочется в тяжелые низкие гаммы, во все то, в чем тонул после ее смерти. лэнгу хочется видеть в ней свет луны каждый день и знать, что она рядом. но он не питает надежд. давно уже вырос, чтобы быть реалистом. одиннадцать лет - слишком большая разница. ему не дать ей того, что смог бы десять лет назад и в чем она нуждается - еще немного и его самого будут отпевать в церкви. несомненно, она цепляет. становится наркотиком без которого уже тяжело. все чаще думает о ней, о легком прикосновении. а теперь еще и о лунной сонате, которая в его душе расставила все точки над чертовой короткой "і"

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-27 23:30:16)

+3

8

замирает, когда речь заходит о ее руке — его наблюдательность до сих пор поражает, как нечто, что редко встречается в людях, которым, казалось бы, нет нужды обращать внимание на многие детали. кто-то вроде нее или ее коллег рано или поздно скатываются в паранойю, рассматривая и подмечая вещи в повседневной жизни, которые не должны волновать. сама при встрече с новыми людьми описывает их для себя так, будто те лежат на хромированном столе для вскрытий под ярким светом бестеневых ламп. александр же и без профессиональной деформации видит куда больше, чем порой говорит или показывает — ребекка уверена в этом, чувствует это кожей. видит ли он все ее метания? ее эгоизм? ее бесплодные попытки не провалиться в темную яму неразделенных чувств? если видит, то считает ли ее такой же жалкой, какой видит сама себя? становится неловко и будто бы стыдно. хочется прикрыть шрам на запястье ладонью, точно таким образом можно заставить его поверить, что ничего не было. что нет никаких шрамов и витиеватых букв татуировки — fear is the mind-killer — как нелепая насмешка над тем, насколько часто позволяет страху взять над собой верх, сдаваясь ему во время ночных кошмаров. сдаваясь ему сейчас, когда снова ведет языком по искусанной губе, точно вкус крови, ощущаемый во рту, — соленый, ржавый — способен хоть немного прочистить голову. но разве она может быть чистой, когда в воздухе все еще витает отголосок только что сыгранных на двоих нот — это нечто интимное и близкое, проникающее под кожу, зудящее жаждой коснуться его лица. приложить ладошку к щеке и просто смотреть в глаза, потому что темноты его зрачков не боится — та наоборот интригует. что он видит в ней? что он видит сейчас? проблему, от которой не может отмахнуться, потому что слишком хорошо воспитан? копию покойной жены, по которой скучает так сильно, что ищет отражение ее образа повсюду? маленькую и глупую девчонку, решившую позариться на чужое, будто имеет на это хоть какое-то право? 
— это был сложный перелом, — отвечает тихо, потому что между достаточно чего-то близкого и острого, чтобы не делать тайну изо всего, пусть оставляя полную версию событий исключительно для себя. всегда оставляет ее исключительно для себя, позволяя два десятка лет гнить под ребрами, отправлять всю ее сущность. в любом случае и без того кажется себе жалкой, чтобы давить на жалость слезливой историей о том, как двадцать лет назад одна глупая девочка возвращалась домой, сократив путь через подворотни, а в результате чуть не умерла, лишившись невинности самым жутким способом из возможных. от одних только этих воспоминаний начинает тошнить, но игнорирует эти ощущения. — есть так много вещей в музыке, написанных только для левой руки, но никто не пишет только для правой. в итоге в профессиональную музыку вернуться было крайне сложно, — вот только дело было не в долгом восстановлении, не в том, что значительно за год отстала в умениях от других юных музыкантов, с которыми когда была на равных: ее преподаватель был бы счастлив наверстать с ней все, что пропустила, практически начиная с нуля, но она не чувствовала себя достойной. не прикасалась к инструменту, потому что казалось, будто испачкает белоснежные клавиши, будто осквернит саму святость музыки, если станет играть хотя бы собачий вальс. только слушала. долгое время только слушала, прежде чем снова начала играть — исключительно для себя и иногда для кого-то близкого. гораздо позже начала пытаться обучать других: сначала ради дополнительного заработка во время обучения, а затем ради удовольствия. ей кажется, что он может разочароваться в ней, если узнает — страшится этого, потому что отчасти разочарована в себе сама уже долгое время.
александр, как всегда, безупречно галантен, когда встает первым, когда подает ей руку, которую принимает, потому что это прекрасный повод снова почувствовать тепло его ладони — обоснованный, безликий, без лишних намеков. точно не может встать сама. пользуется чужой любовью к соблюдению этикета для удовлетворения собственных наивных желаний, отчего чувствует укор совести. разве правильно, что по коже будто пробегают электрические заряды от его совершенно обыденных прикосновений? разве правильно чувствовать, как сердце пропускает удар, а в легких задерживается выдох? смотрит на него украдкой, пока идет следом в гостевую спальню: конечно, в такой шикарной квартире есть гостевая спальня, чтобы гости спали в отдельной кровати, а не на диване. у него мужественное, но интеллигентное лицо, которое не портят морщины — есть мужчины, которым идет возраст, будто жизненный опыт добавляет в образ больше ощущения наличия внутренней силы. силы, кою точно сдерживает, как сдерживается всегда, и оттого лишь сильнее видится скалой посреди бушующего моря. непоколебимым островком спокойствия, рядом с которым получается расслабиться и почувствовать себя в безопасности. в одиночестве своей пустой квартире в компании кота иногда становится так страшно, но сейчас, рядом с ним словно не боится даже теней, прячущихся в углах. шепчущих и смеющихся над ней.
— нет, все в порядке, спасибо, — отвечает поспешно, хотя часть ее хочет закричать "просто обними меня, вот что мне нужно", но сдерживается, снова кутаясь в его халат — достаточная замена теплым сильным рукам. единственная замена, на которую может рассчитывать. которая может принадлежать ей. нельзя быть слишком жадной и эгоистичной, иначе санта на рождество положит в носок угольки, если доживет до этого праздника. — спокойной ночи, александр, — отзывается эхом и мягкой улыбкой, затухающей, когда за ним закрывается дверь. в темноте снова становится неуютно, так что включает лампу на тумбочке. комната обставлена со сдержанным вкусом — ничего лишнего или избыточного, и бекка чувствует себя здесь лишней: у нее нет аристократических корней или внушительного счета в банке. она обычная, каких много: одинокая женщина далеко за тридцать, делающая смыслом своего существования работу, потому что с личной жизнью не складывается. у нее есть кот и вероятность смерти в любой момент времени: некоторые не имеют и этого. обхватывает себя руками, как обнимая, и подходит к окну. несмотря на усталость, спать хочется не так уж и сильно, и она смотрит на расстилающийся перед взглядом город: мерцающий множеством огней, живой и практический волшебный — сама словно оказывается в странной сказке, где что-то светлое и приятное мешается с ужасом и болью потерь. закусывает губу, когда мысли снова возвращаются к брату. отчаяние, как океанские волны, то наступает, то отступает. сворачивается калачиком на краю кровати, кутаясь в халат и намеренно игнорируя даже покрывало. смотрит в окно на темноту ночного неба с редкими брызгами звезд, пока глаза окончательно не закрываются и не проваливается в сон.
ей кажется, что кошмары не оставят ее в покое, но, видимо, психика все еще настолько шокирована, что спит до самого утра без сновидений, пока солнечные лучи не будят ласковыми прикосновениями к лицу. она морщится, потирая глаза, не сразу понимая, где находится, но после осознание жестокой реальности накрывает подобно цунами. ребекка делает глубокий вдох, а затем, аккуратно поправив покрывало на кровати, чтобы воссоздать ощущение, что никто на ней не спал, приоткрывает дверь, выглядывая. никого нет, но в воздухе отголосками витают запахи свежесваренного кофе и будто бы выпечки. вспоминает, где находится ванная, и идет туда: наверняка выглядит еще более помятой, чем вчера — представать в таком виде будет не самой лучшей идеей. смотрит в зеркало, где видит отекшее после сна, усталое лицо с темными кругами под глазами, взгляд коих по-прежнему таит в себе отпечаток трагического отчаяния. жуткое зрелище, на ее взгляд. умывается холодной водой, перевязывает халат, взбивая пальцами волосы, растрепанные, спутанные. полощет рот и возможно может считаться практически проснувшейся, когда заглядывает на кухню, где вовсю уже орудует александр: четкость движений завораживает, и она замирает возле двери ненадолго, любуясь тем, насколько ловко у него получается переворачивать блинчики — в воздухе, ловя обратно на сковородку. он весь будто бы недостижимый: верхняя полка, до которой не получится дотянуться с ее-то ростом. — доброго утра, — приветствует и легко улыбается, садится за стол, на который он уже ставит замечательно пахнущий кофе. — у меня нет определенных предпочтений: главное, чтобы без кленового стропа. да, кофе подойдет больше, благодарю, — обхватывает чашку пальцами, понимая, что должна чувствовать тепло, но не ощущая ничего: видимо, снова начинаются проблемы с чувствительностью — в некотором роде уже привычная проблема, с которой смиряется так же легко, как с необходимостью пить лекарства по расписанию. только собирается сделать глоток, как лэнг говорит о том, что хочет поехать в балтимор с ней. рука от удивления дергается, и кофе проливается на столешницу. бекка поспешно хватает салфетки, чтобы убрать светло-коричневую лужицу на столе, непонимающе смотря на него. даже толком ничего не успевает возразить, а он продолжает говорить — серьезные, вызывающие трепет и шок, заявления, от которых в горле встает ком и не удается толком вздохнуть.
смотрит с каким-то практически доисторическим испугом, похожая на застывшего на трассе олененка, загипнотизированного светом фар несущегося на него автомобиля: столкновения не избежать. — александр, пожалуйста, — тихо шепчет, комкая в пальцах мокрую салфетку, и совершенно неясно, о чем конкретно его просит. не давать ей ложных надежд на то, что является кем-то большим, чем попыткой возродить ушедшее прошлое? быть смелее, чем она и не дать ей сбежать, как делает всегда, когда чего-то боится? не смотреть так пристально и откровенно, неожиданно поднимая тему, которую сама бы никогда не осмелилась поднять? не говорить так, будто между ними может быть что-то большее, нежели разговоры о музыке и искусстве? подойти и молча обнять, потому что она чувствует себя так, точно пол провалится под ногами? сама едва ли знает ответы, но не хочется попасться в ловушку из своих же иллюзий, в которую обязательно попадется, потому что с ней не происходят подобные вещи, а если и происходят, то заканчиваются катастрофой. проще собственноручно сразу вырвать любые намеки на надежду из себя с корнем, чем избавляться от проросшего внутри чувства, когда все в очередной раз развалится. укладывает руки на стол, поджимая ногти к ладоням, и плечи как-то устало и резко опускаются вниз, когда делает длинный выдох: грустная и поникшая, опускает голову, смотря на чашку. — пожалуйста, — снова повторяет эхом, — не надо давать ложных надежд. меня так часто принимали за ту, кем я не являюсь, что я вряд ли выдержу, если это случится еще и с тобой, — жмурится, продолжая смотреть вниз и не рискуя поднять на него глаза, чтобы попытаться понять, какое выражение на его лице в настоящий момент. ей страшно увидеть там жалость, или снисходительность, или что угодно, указывающее на то, что она всего лишь глупая девочка, обманувшая саму себя.
бекка это все уже проходила: принимающих ее жесты и слова за флирт и намеки на что-то большее, значимое для просексуалов, но не имеющее для нее никакого значения. не верящих в то, что она пытается объяснить. теперь вот влюбляется в того, кто видит в ней образ погибшей жены, и пусть она хочет верить александру сейчас, пусть жаждет этого так сильно, что хоть вскакивай с места, чтобы прижаться к сильной спине, утыкаясь носом, и так стоять, пока он продолжает готовить, но не может себе позволить и дальше обманываться: призрак его жены витает вокруг него, обвивается обручальным кольцом вокруг его пальца — есть ли здесь для нее место? действительно ли есть для нее место в его сердце, или он лжет самому себе, или ей? но даже так ей не хочется ехать в балтимор в одиночестве, хоть и чувствует, что соглашаться с его решением на этот счет будет крайне неправильно. какая она все же эгоистка: пользуется своей схожестью с его женой, его воспитанием, принимая помощь и позволяя решать свои проблемы. — тебе необязательно ехать со мной на похороны: я смогу справиться с этим. да и сколько можно давать тебе решать мои проблемы — это практически наглость с моей стороны, — усмехается кривобоко, все же поднимая на него взгляд нерешительно и грустно.

+3

9

в ней, вне всяких сомнений, есть львиная доля от его собственной жени. будто бы красная линия крови соединяет их воедино. они слишком похожи и в то же время абсолютно разные. она тоже смотрела с неподдельной робостью и теплотой в голубых глазах. сначала тоже, словно боялась, а потом все же подходила и говорила - тихо, мягко. у них даже похож тембр голоса, но для такого человека, как он - лишь немного похож. если вспомнить о музыкальном слухе лэнга, то можно понять, что рокот "р" моро он не перепутает ни с чем даже с собственными иллюзиями. ему бы не хотелось, чтобы они были, как две капли воды. в конце концов - это скучно и несколько банально. разве это справедливо любить человека лишь потому, что он является отражением другого? бесспорно такого же красивого и умного, но все же - это была бы копия. с какими-то самыми незначительными отличиями. подумаешь, где-то не так потекли чернила на пергаменте. но здесь все было иначе. его покойная жена и ребекка делали разные вещи, у них значительно отличались вкусы. и мысли о музыке тоже. надо же, не смотря на это он находит их обеих привлекательными.

возможно, все это слишком странно. но это - определенный тип поведения: любить одну женщину. или похожую на нее. но в моро так много всего, что его привлекает. еще не открытая книга, не прочитанная. и ему хочется побыстрее дочитать страницу, а затем сделать акцент на том, что между строк. за видимой хрупкостью кроется какая-то давняя драма. за ее трепетностью скрывается хищница даже если она сама об этом не знает. лэнг видит это, а может и ошибается, как знать. хотя люди лишь за редким исключением являют собой то, что он не видит. почему-то в ребекке он не сомневается. вопрос лишь в одном, разве возможны эти отношения? ведь он - далеко не мальчик и через несколько лет ему будет хочется лишь лежать в кровати, готовить еду и прогуливаться по парку. скучно. она же - женщина в расцвете сил. у них есть потребности, в том числе и физические. насколько ее хватит при таком раскладе? на два года, а если повезет на три? он не хочет об этом думать и портить ей жизнь тоже не намеревается. но все же быть рядом с ней сродни какой-то острой потребности. она стала его луной и новым источником света. и он умрет, если будет и дальше сутками сидеть в темноте. конечно, может найдется еще одна женщина - красивая, статная. они часто вьются где-то рядом, интересуясь, конечно же, миллионами на счету. он может найти из них ту, с которой можно встретить старость. но разве она будет так же любить музыку? разве сыграет с ним лунную сонату в четыре руки? едва ли это возможно.

он подает ей кофе, не касаясь пальцами ее руки. будто бы прикосновение - единственное, что он может себе позволить и сейчас не позволяет. воспитание и этикет. кофе крепкий, но с молоком. арабика с рабустой средней обжарки - бессмертная классика. где-то в центре аромат какао, перемешанный со с различными специями. он выкладывает блинчики на тарелку. естественно, сначала ее порцию.  осторожно помешивает соус, который вот-вот дойдет до кондиции. цепляет его ложкой, осторожно студит, наблюдая, как пар устремляется куда-то вверх. затем капает это все на кисть и осторожно пробует. идеально. ему нравится. ягоды летят в соус для того, чтобы в полной мере раскрыть их вкус - тут голубика и немного свежей малины, которую привезли буквально вчера. снимает кастрюлю с огня, ожидая ее реакции. ему, как минимум, интересно, хотя осознает, что всем этим, наверняка ее смущает. глядя на все это великолепие на тарелке, начинает чувствовать голод. это хорошо, потому что во рту все еще комом - вкус крови. нужно бы запить его кофе наконец.

спокойно наблюдает, как чашка в ее руках дрогает, немного кофе разливается на поверхность. а моро судорожно пытается убрать это все салфетками. белый материл быстро впитывает коричневую жидкость, а лэнг все так же наблюдает за происходящим. знает, что этот разговор - путь, который им обоим обязательно надо пройти. давно пора было понять, что, зачем и куда. потому что два месяца встреч и почти что свиданий - это не просто шутки. для него, так точно. конечно, все это было лишь дружественными встречами, но вчерашний вечер и тот момент единения показал, что между ними нечто большее. какая-то химия. он может подождать и не копаться прямо сейчас, все же, у нее умер брат, так что это слегка неприлично.

одно слово - "пожалуйста" - эхом в голове, почти что вопросами на его губах. просьба, мольба не говорить? о чем? ему все еще не понятно, чего она боится. едва ли мужчин, ведь вчера опускала голову на плече, была слишком близко и одновременно так далеко. боится отношений? в целом или конкретно с ним - хороший вопрос. вспоминает сцену в своем баре в мельчайших деталях, давая самому себе немного подумать. и все же, тот мужчина ей не понравился. она хотела сбежать сразу после того, как он взял ее за талию. почему-то эта мысль сейчас его раздражает. кто-то взял за талию ее - что-то уже священное. лэнг умеет любить платонически, а для него это подразумевает - оберегать ценное и дорогое. странно, но за два месяца ребекка перешла в разряд ценностей. и тем не менее, оставляет при себе свои догадки, - ложных надежд? - вопросительно, делая шаг из-за кухонной поверхности, к ней. в какой-то порыве, но все же контролирует себя. поцеловать ее прямо сейчас было бы слишком неправильно, - бекка, я откровенен с тобой и говорю, как есть, - вполне серьезно. осторожно подает ей тарелку с едой, понимая, что стоять так может быть слишком неловко. и все же, - я редко ошибаюсь в людях. возраст, опыт, - посмотреть ей в глаза, надеясь, что она не прервет зрительного контакта. не попятится назад. хотя ощущает - ей хочется. сбежать, растворится, пропасть. и вряд ли ей будет комфортно, если он сейчас нарушит границы ее личного пространства. нагло и просто. он не из тех мужчин, которые не знают рамок и не из тех, кто просто берет, что хочет. может, поэтому он - сух. скуп на эмоции. и все же, привык оставлять все при себе. для него мужчина - образец честности и порядочности. прежде всего перед женщиной, - я прекрасно понимаю, что мне почти пятьдесят. еще несколько лет и я непоправимо состарюсь, - а затем уйдет за ней в мир иной. ушел бы раньше, но появилась бекка. и нет, дело здесь не в самоубийстве. просто когда жизнь не несет в себе смысла и душевной наполненности - это чертово существование. жизнь - это больше, чем просто выживание. это умение принимать, анализировать. видеть в невзгодах радости, получать опыт. наполнять себя духовно и морально. почерпнуть все, что возможно. и вопрос в том, как много за это время он сможет ей дать. и будет ли этого достаточно. моро безумно красива, интересна и естественно привлекает к себе. не только он любитель музыки, в конце концов. он снова отходит за стойку, делает порцию для себя. а затем направляется на другую сторону - за мини-стол. садится рядом. обратная сторона острова у него всегда красиво сервирована. лэнг любит порядок во всем. и, красоту, что вполне естественно. завтрак должен быть эстетичным. заряжать на весь день и поднимать настроение.

он уверен, что в ней не ошибся. с ним ничего не случится. уже ведь разглядел, что все, что нужно ему - в ней есть. внутренняя красота, что отвечает внешней. и того, чего он не любит тоже нет - излишней грубости. он терпеть не может дешевых хабалок или женщин, что строят из себя шлюх, не являясь такими. он строг в своем выборе, но имеет на это право. требовать от второй половинки то, что делаешь сам - вполне нормально. разумеется, в пределах разумного. лэнг не будет требовать с нее зарабатывать миллионы. но ему не было бы интересно с женщиной. которая никак не самореализуется. а моро явно нравилась ее работа. по крайней мере, такие выводы он сделал, - это - не наглость с твоей стороны. и не будет ею. это мое абсолютно добровольное желание и решение, - тон будто бы становится немного мягче - обволакивающе-успокаивающим, - конечно, если ты мне запретишь, я никуда не поеду, только удостоверюсь, все ли хорошо, - потому что навязываться - не в его правилах. приезжать без спроса через пол города - тоже романтические бредни для него. зачем? ведь у нее могут быть свои планы на вечер. он всегда спрашивал, свободна ли она. и будет делать так и дальше - потому что ее мнение важно, - я не хочу, чтобы на тебя свалились все дела одним разом. у меня есть свободное время, чтобы их решить. поехать с тобой в морг или куда там нужно, - не хочет говорить о смерти ее брата, но все же балансирует между этой темой и темой их отношений. александру кажется, что если она будет переключатся, то мысли не будут знать откуда бежать - от одной темы или от второй. и постепенно где-то внутри она примет все необходимые решения и разберется с собой.

- я не хочу давить на тебя. ни в плане поездки, ни в каком-то другом, - имеет в виду в целом то, что между ними происходит, хотя надо назвать вещи своими именами, - ты мне интересна, как женщина, и я отдаю себе отчет, что это не связано с тем, что ты похожа на мою умершую жену, - вот так легко и просто признается в симпатии. абсолютно спокойным тоном. со стороны выглядит так, будто бы ничего не чувствует, - иначе это было бы нечестно по отношению к тебе, - как минимум. как максимум, неуважительно к себе. все же. он четко их различает. даже в состоянии шока и принятия. еще с того момента, как ее забрали в больницу. о честности он знает, почти что все. она важна в тех делах, которые часто проводятся у него в ресторане - подпольно. все базируется на доверии и взаимной уважении. стоит одному пойти против всех и система сломается. поэтому лэнг не из тех, кто будет уступать своим принципам, какой бы не была соблазнительной ситуация называть своей женщину, похожая на ту, что перевернула жизнь. но ведь они обе это сделали. каждая в своем плане, - давай оставим этот разговор на попозже. когда мы вернемся из балтимора. или ты вернешься оттуда. как решишь, - мягко улыбается, предлагает ей поесть, указывая на тарелку. понимает, что такие вещи не решаются за пару минут, особенно в той ситуации, заложниками которой они стали. им обоим надо расставить приоритеты. и сейчас приоритет - похороны, а не перспектива чего-то большего, чем просто дружба. хотя, он не верит в дружбу между женщиной и мужчиной. это возможно лишь в случае их кровного родства.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-09-27 23:30:32)

+2

10

все невысказанные слова гниют в ней, отчего давится продуктами разложения, но лишь плотнее смыкает губы — решительная линия молчания, как если бы ей их зашили. страх руководит ее миром, принимает бразды правления с легкостью и какой-то застарелой привычкой, нашептывая на ухо, что с ней не может такого происходить. что она не может быть ценна для александа, какие бы слова не произносил, как бы сильно они не цепляли тонкие, пронзительно звенящие при касании струны души. потому что не может быть так с ней, потому что призрак его жены все еще близок — разве может протянуть руку и забрать у мертвой то, что ее по праву, но признаку изящного обручального кольца на его пальце? разве имеет право? ей бы найти в себе силы, чтобы, наконец, начать сражаться за то, что он кажется важным и дорогим, но в висках судорожно бьется совершенно иррациональная паника, гулящая в шуме пульсации крови: ничего не угрожает, однако сбежать хочется. стремительно, абсолютно невоспитанно, оставляя на тарелке остывать выглядящий безумно вкусным завтрак, но для дегустации которого нет никакого аппетита. от стресса в принципе пропадает желание запихивать в себя хоть какую-то еду, но в другой ситуации хотя бы из вежливости попробовала, если бы они говорили сейчас о чем-то нейтральном, например.  александр ведет себя идеально, как и всегда, без излишней эмоциональности, будто все эмоции и их нервное, жалкое выражение досталось ей. он же — высший уровень от сервировки тарелки с искусно политыми соусом блинчиками до выверенности фраз и поведения. не нарушает ее личное пространство, вот только бекке все равно кажется, будто он застрял занозой под кожей — не вытащить без глубокого болезненного надреза. а надо ли вытаскивать? разве не сама позволила всему зайти так далеко, когда поддалась малодушному искушению и дальше наслаждаться его обществом и вежливой заботой, пусть даже в дружеском ключе? но прямо сейчас его фразы уже нельзя трактовать двусмысленно, делать вид, что всего лишь придумала себе какую-то сказку и сама поверила.  александр, как всегда, четкий и прямолинейный, пусть тон голоса мягкий, будто бы разговаривает с глупым, но любимым ребенком. впрочем, бекка и правда чувствует себя ребенком рядом с ним: дурным, невоспитанным, ведущим себя безобразно. ей бы хотелось заполучить хоть капельку его смелости, чтобы говорить обо всем, что мечется в реберной клетке, чтобы уже внести окончательную ясность в происходящее, а не откладывать тяжелые, стыдные разговоры куда-то на потом. это, как минимум, нечестно по отношению к нему. но задача куда труднее, чем может показаться на первый взгляд, и во рту пересыхает от волнения и какого-то восторженного трепета: в конце концов она ведь нравится ему, ведь так? не за разрез глаз, такой похожий на кого-то другого, не за форму лица — красочный сон, ставший явью. вот только как сильно ранят осколки, на которые тот разлетится, когда жизнь в очередной раз щелкнет ее по носу, как делала всегда? страшно поверить в то, что счастье может быть так запредельно близко.
моро вцепляется в чашку с кофе, как в спасительный круг, но не может отвести взгляд от его лица, пока говорит, будто это поможет набраться хладнокровия и спокойствия, будто все тело перестанет вибрировать так, точно ей нужно быть за многие метры до этого места — от него. — дело не в твоем возрасте и не в тебе, — качает головой, улыбаясь грустно, устало и смиренно, чуть прикрывая глаза: если долго смотреть на солнце, то можно ослепнуть, а он так блистает в своей невозмутимости, сидящий рядом с ней, что становится практически больно физически от осознания, насколько она ему не подходит по бесчисленному множеству параметров — с легкостью получается составить целый список в своей голове. сколько раз должна почувствовать себя неподходящей, чтобы уже прекратить пытаться влезть на чужое место? но соблазн так велик, как и желание называть его кем-то большим, чем просто друг, с которым так приятно вместе ходить в оперу и разговаривать о музыке, насчет коей их вкусы сходятся столь часто, сколь и расходятся, оставляя возможность для бурных, но интеллигентных споров, приносящих ей истинное наслаждение. позволить ему быть рядом на похоронах, во время официальной процедуры опознания — соблазн еще большой, потому что от одной мысли о том, что рядом с ней во время того хаоса, в который наверняка превратятся похороны благодаря ее матери, будет он, появляется вера в то, что действительно справится с этим. сможет пережить и найти в себе силы находиться в пределах квартиры, где последние годы жила вместе с айзеком. александр хочет этого тоже, если верить его словам, которыми при ней никогда не бросался на ветер, но внутри все равно что-то буйно и совершенно глупо протестует. по-прежнему кажется, словно обманывает его, выдает себя за кого-то другого — даже не за его жену, а какую-то более правильную, нормальную по меркам этого мира версию себя. делает глубокий вдох, но получается рвано, практически свистяще.
он дает ей шанс для отступления — как и всегда. слишком воспитанный, чтобы давить или грубо настаивать, и хотя бы в качестве благодарности за это не видит для себя права воспользоваться этим шансом, спрятать голову в песок, как всегда делает в любых ситуациях — тупиковая тактика поведения, будто проблемы имеют свойство разрешаться сами собой, пока она их игнорирует. обычно все произошло наоборот — обычно все выходит из-под контроля, а после погребает ее под завалами, ставшими следствием взрыва. все ждет кого-то, кто укажет верный путь, вместо того, чтобы действовать. — мне кажется, с моей стороны будет неправильно прекращать этот разговор вот так, по сути сбегая от него, пусть я и не такая смелая, как ты, чтобы с такой легкостью говорить обо всем, что между нами происходит. это будет честно по отношению к тебе, — губы трогает печальная мягкая улыбка, и она снова качает головой, пусть и отводит взгляд от его лица, чувствуя, что если станет смотреть ему в глаза, однозначно не сможет вымолвить ни слова. в ней нет силы — особенно сейчас, когда отчаянная скорбь по брату выжидает момента, чтобы захватить ее разум, но ради понимания того, что будет правильным в их ситуации, берет себя в руки, точно готовится к непростому вскрытию. юркий язычок облизывает губы. бекка смотрит на плиту, на которой остывает сковорода, на которой он готовил блинчики, продолжая держаться за кружку с кофе, как утопающий хватается за спасательный круг.
— мне нравятся наши встречи. обсуждать музыку, спорить о ней, ужинать после закрытия в твоем ресторане — это как оказаться в сказке, понимаешь? ты похож на мечту, на недостижимый идеал, и у меня не было ни шанса не влюбиться в тебя, — чуть смущенно замолкает, продолжая смотреть на все, кроме него, потому что иначе точно сбежит. — наверное, я влюблена в тебя с того момента, как ты остался ждать меня в больнице, чтобы проводить домой. я поступала эгоистично эти два месяца, пользуясь своим сходством с ней, хоть и не стремилась занять ее, — интонационно выделяет слово, упоминая его покойную жену, — место в твоей жизни. мне просто хотелось быть рядом, получить немного того, что, как я думала, никогда не станет мне принадлежать, — снова делает глубокий вдох, медленно поворачиваясь к нему, и сразу появляется такое ощущение, словно сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — проблема в том, александр, что ты нравишься мне, но я тебя не хочу, — кривобоко улыбается, смотря в свою чашку: сказав "а", нужно говорить и "б" — отступать больше некуда. бекка не любит обсуждать этот неловкий момент, но не считает возможным для себя врать об этом. — ты шикарный мужчина, который наверняка не жалуется на отсутствие женского внимания, но ты не возбуждаешь меня в сексуальном плане. честно говоря, меня никто не возбуждает. я — асексуал, и мне не интересен секс: из-за этого вся моя жизнь —  история о том, как сексуальная ориентация может испортить любые отношения, и потому мне безумно страшно так просто принять твои чувства, даже если исключить из уравнения факт моей схожести с ней. я люблю объятия и поцелуи, но обычно их воспринимают исключительно как прелюдию. иногда мне просто не верят. думают, что мне нужно лечить голову или тело. что я вру, придумываю нелепые отговорки для того, чтобы отшить. видят в действиях и поведении сексуальные подтекста, которых там нет. но это то, кем я являюсь и кем не могу не быть, а потому не хочу врать тебе, или вводить в заблуждение, или притворяться. вот, собственно, и все, — неловко дергает плечами, закрывая лицо руками, локтями упираясь в столешницу, наплевав на то, что это наверняка недопустимо по этикету.
наверное, после признания должно стать легче: некоторые секреты обязаны выходить наружу, чтобы не сводить с ума своих обладателей, но ей ничерта не легче. возраст не является обязательным показателем значительного снижения либидо, а за последнее время так часто обжигалась на молоке, связываясь с мужчинами, значительно младше нее, что теперь дует на воду и чувствует себя трусливой дурой. почему ей нужно позориться именно на его глазах, всегда на его, начиная с момента знакомства и до этого стыдливого, неловкого признания, от которого, кажется, краснеют мочки ушей? но по крайней мере если все закончится прямо сейчас, то не будет так больно, как если бы все затянулось: хвост лучше рубить сразу, а не по кусочкам. сердце продолжает стучать, как бешеное, и в ответ на стресс начинает болеть голова — вот теперь действительно настал отличный момент для того, чтобы уйти, но будто прилипает к стулу. наверное, всего происходящего с братом, с александром и правда слишком много для ее психики. хочется попросить его все забыть, но к чему тогда был весь этот сложный, напряженный разговор? срывать пластырь, присохший к ране, поначалу всегда больно — нужно лишь перетерпеть.
— и я хочу, чтобы ты поехал со мной в балтимор. рядом с тобой я чувствую себя в безопасности, и сейчас мне это нужно, как никогда, — признается тихо, не совсем уверенная, что он сможет хоть что-то расслышать, наконец, отрывая ладони от лица, чтобы все-таки посмотреть на него в ожидании приговора или хоть какой-либо реакции.

+2

11

ее спутанные волосы волнами по плечам - красиво и нежно, подчеркивая лицо, выдавая смущение. он бросил ей вызов своими словами и галантностью, которая плюс не напускная. и все же - это честность, зрелость. взрослые люди не тратят времени на пустые разговоры. к чему играть в кошки-мышки, если можно признаться прямо? в своих чувствах и эмоциях. отдавать отчет не только перед собой, но показать ей, что честен. предельно, как вчера, когда они играли в четыре руки. и когда метроном был совершенно не важен. это ли не показатель того, что между ними не только дружба, не его привязанность к ее образу. который почти совпадает с фото женщины, что давно уж в могиле. разве это не справедливо признаться бекке в том, что александра тянет к ней будто бы магнитом? потому что без нее невыносимо скучно и пусто. сама того не зная наполнила чем-то духовным. хотя, ей еще предстоит познать всего лэнга. он ведь отнюдь не рыцарь на белом коне. у мужчин под 50 свои тайны, покрытые мраком и его задача - уберечь ее от них. от своей двойственной натуры, которая рвется в наружу. впрочем, едва ли это обман. ведь пока что обманывать некого. да и она не задавала никаких дополнительных вопросов.

ему интересно, что она будет делать. хочется ли ей сбежать, уйти? хочется растолковать его слова иначе, решив, что прямых намеков здесь нет. не существовало никакого признания и остального. поразительно, но лэнг ничего не ожидает в ответ. не строит ложных домыслов, не додумывает варианты реальности, чем обычно любит заниматься. пусть будет, как будет. это ее решение, но он ведь заметил как она слегка краснеет, когда подает ей руку. как улыбается - немного иначе, чем другие. и как вчера утыкалась в его плече, будто бы был спасением. будто бы не боится когда-то стать ее гибелью - все еще не знает, сможет ли выстоять перед всем тем, что ей придется о нем узнать. все еще не уверен, что справится. для начала бы ей отделаться от того шока, который испытала вчера. но может все это поможет ей забыть, сместить фокус внимания на что-то другое?

- ты можешь прекратить его, если хочешь, - если боишься ответить, - уверяю, что я не обижусь, - разве можно обижаться на женщину, в глазах которой можно утонуть? ту, которая ассоциируется с вагнером и в ту, в которую начал влюбляться. это - больше, чем дружба, общение, любая привязанность. это зарождение платонической любви, граничащей с желанием заботиться и оберегать ото всех. не переходя границы, не пытаясь в гиперопеку или что-то в этом роде. его чувства к ней настоящие, достаточно понимает себя, чтобы отдавать себе в этом отчет. как и в том, что не хочет, чтобы она куда-то уходила, потому что он повернул разговор в другое русло. без нее станет невыносимо скучно. ведь с ребеккой интересно- с ней есть о чем говорить, есть о чем молчать.

наблюдать, как ее глаза метаются с предмета на предмет и слушать, просто дать ей высказаться, не перебивая, пытаясь спокойно реагировать на каждое сказанное слово. она говорит и говорит, углубляясь в детали, выдавая признание за признанием, ошарашивая. но едва ли это можно будет увидеть у него на лице. хотя в душе творится что-то невероятное - решения уравнений их взаимоотношений. встает со стула, когда она закрывает лицо руками. почти бесшумно передвигает его ближе к ней и снова садится, чтобы оказаться на одном уровне, когда она откроет глаза. спокойно ей улыбнуться, взять за руку. потому что объятья могут быть излишними, - я далеко не идеал, бекка - ты многого не знаешь, - может быть, он даже похож на какого-то маньяка убийцу чисто внешне. или же своим выдающимся спокойствием. влюбилась... почему-то не ожила от моро такой острой прямоты, будто бы с кромки ножа. он ведь тоже почти что влюбился, но был скован ее разрешением. будто бы она была запретной. да и сейчас лишь держит ее руку, - это не эгоизм, поверь мне. я умею отличать эгоизм от чего либо другого. ведь по сути я ждал тебя в больнице потому, что не мог отделаться от чувства дежавю, из-за нее испугался за твою жизнь. а сейчас я просто за нее боюсь, - за то, что она разорвется. за то, что эта ядерная бомба внутри даст о себе знать слишком скоро и он потеряет еще одну женщину, что может осветить путь. надо же, так просто признается в своей слабости. в том, что не хочет ее терять. потому что может не вынести. хотя, вынесет, но будет выть от одиночества в темноту. одно дело жить без солнца, второе без луны. а третье - и вовсе без света. самое страшное находится в непроглядной тьме и не знать, куда лететь дальше. биться об стекло лампочки снова и снова, как мотылек. и умереть от бессилия, стремясь к чужому свету.

- да, их много, - женщин, во внимании которых он купается, - но они все - не ты , - не та женщина, которая спасает от одиночества. не та, с кем можно обсудить музыку, картины. не те, которые любят театр и улыбаются во время первых аккордов вагнера, - я ведь уже говорил, что я - стар, - в его возрасте либидо совершенно не то, да и со смерти жены он ни разу не позволил себе переспать с другой женщиной. потому что совсем не хотелось. секс - лишь составляющая и он уже несколько лет не был в нем заинтересован. хотя, безусловно, хотел бы видеть ребекку обнаженной в своей постели. но ведь у него не было цели сделать ее своей, обладать ею, как этого бы хотели другие мужчины,  - так что для меня твоя ориентация это скорее плюс, чем минус , - безусловно, ему интересно, как она поняла, что не хочет секса. что все это ее не интересует. что это? нежелание с рождения или просто посттравматический синдром, продиктованный какой-то физической и психологической травмой? не спрашивает, дает ей время, снова. понимает, как тяжело было признаться, - если бы ты была гетеросексуальной, то я бы не смог тебя удовлетворять несколько раз в неделю и по первому твоему желанию, - не говорит "нормально" и не употребляет другие слова, которые могут быть обидными и не уместными, - зато ты - романтик, - достаточно разбирается в этих вопросах, чтобы понять тип ее асексуального не влечения, а точнее частичного влечения к противоположному полу, - спасибо, что ты поделилась, - потому что это - доверие. к нему, к их отношениям, которых пока что нет. есть всего лишь чувства, - давай окончательно исключим ее из уравнения, - отпускает ее руку ненадолго, на секунду застывая в решимости. он носил кольцо на пальце более двадцати лет. и теперь снять его означает признать, что эпоха закончилась. окончательно отпустить ее. именно отпустить, а не вычеркнуть со своей жизни. в нем всегда будет место для нее - для ее искренней улыбки, звонкого смеха, который он помнит. не стоит даже закрывать глаза. в те секунды, когда кольцо медленно движется по пальцу, он отчетливо видит ее в белом платье, надевающим это золотое украшение. глаза светятся от счастья. и даже сейчас, лэнг знает, она бы улыбнулась и одобрила этот выход. потому что надо жить дальше. и сейчас время наконец пришло. украшение оказывается на столе, звенит от удара об столешницу. или ему просто так кажется, чувства слишком обострились.

осторожно притягивает бекку к себе, обнимая. ему важно, чтобы ей было комфортно, потому что понимает, насколько сложно ей далось это признание, - тогда мы едем в балтимор, верно? - осторожно проводит по ее волосам, вдыхая такой знакомый запах. затем слегка отстраняется и смотрит в ее глаза, - и бекка, ты важна для меня. больше, чем любой другой человек сейчас, - понимает, что сейчас делает и что может немного давит, - последнее, чего я хочу это потерять тебя из-за чертовой бомбы в твоей голове, - потому что только нашел. только обрел шанс на призрачное счастье. и терять его - полное безумство. внезапно поддается порыву и целует ее в лоб. осторожно, не желая спугнуть. наверное, поцелуй он ее сразу в губы, это было бы непозволительно. и как-то не воспитано что ли, - давай позавтракаем, если ты конечно хочешь есть, - помня о ее вчерашней утрате и о том, с чем им сейчас придется разбираться, - нам многое предстоит за сегодня решить. надо собраться и помотаться по городу, - можно даже на излюбленном ягуаре. лэнг любит шикарные вещи. и кажется, полюбил ее. пожалуй, первое, за много лет, в чем не отчитался честно перед собой.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-10-07 00:01:59)

+1

12

ей не то чтобы панически страшно, но боязливо, как когда возвращаешься поздно домой и не знаешь, насколько сильно станет ругаться мама. а станет ли вообще? смотрит с опаской — настороженные усталые глаза — и обнаруживает, что александр теперь сидит как-то запретно близко: протяни руку и коснешься безукоризненно выбритой щеки. так и хочется сделать, но не решается. несмотря на все сказанное, между ним достаточно того, что еще не обсуждалось. да и момент спугнуть не хочется. отвести взгляд сложно и будто неправильно — не когда сжимает извечно холодные пальцы так бережно и аккуратно, не когда улыбается так тепло и нежно. за него хочется зацепиться, вцепиться когтями, как коршун, потому что может исчезнуть, потому что все может измениться в любое мгновение: с ней ничего хорошего не происходит так просто — в подавленном из-за смерти брата состоянии не получается вспомнить позитивные моменты, тогда как на негативе концентрироваться оказывается куда проще. быстро облизывает губы, позволяя себе сжимать его руку в ответ, чтобы не думал, что ей неприятно это прикосновение: кожу ласково колет, как от статического электричества, а под ребрами разливается сладостный трепет. бекка ни на что особо не рассчитывает с самого начала их знакомства, когда еще четко обозначается отсутствие романтических намерений с его стороны, но где-то про себя мысленно скрещивает пальчики. эта глупая иррациональная надежда ширится внутри нее день ото дня все больше за последние месяцы, а когда оказывается, что она никогда не была беспочвенной, что есть шанс заполучить желаемое /даже пусть не надолго/, становится страшно поверить в то, что это действительно истина, а не плод больного медленно убиваемого кистой мозга. все происходящее между ними кажется смертельно важным, хоть и не имеющим конкретного названия. а нужно ли оно им, если их чувства в отношении друг друга схожи? кому как не ей знать, насколько жестокой может быть практика навешивать на всех подряд ярлыки?
наверное, если бы не его запредельная честность, продолжала прятаться от самой себя и от него, от того, насколько замирает сердце, пропуская пару ударов, от каждого случайного касания или жестов вежливости наподобие того, как всегда подает ей руку, когда встает. с нее бы сталось ловить украдкой драгоценные моменты встречи взглядов и легкие улыбки, продолжая считать, что по сути ни одна из них не предназначена ей как таковая: лишь отблеск привязанности к давно мертвой жене, нашедший отражение в ее глазах за счет внешней схожести. пожалуй, в ней никогда не было столько смелости, сколько есть в нем, когда дело касается разговоров о личном, а не рабочем. — ты идеален для меня сейчас: не думаю, что кто-то когда-либо считал мою ориентацию плюсом, — робко улыбается, как обычно, на одну сторону: они не настолько близко друг друга знают, чтобы обманываться гипотетическим отсутствием друг у друга недостатков — не самая большая проблема, на ее взгляд. все способен решить компромисс, если оба будут заинтересованы в его поиске, правда, настолько далеко загадывать не стремится: не считает, что есть право. не когда у нее в голове тикает таймер, а она лишь слушает этот монотонный звук, предпочитая притворяться, что в ее жизни нет обязательных осмотров, томографий и россыпи разнообразных таблеток. ей так проще — дурной принцип по жизни: игнорировать неприятные, причиняющие дискомфорт вещи. вот только сейчас думает о том, а каково должно быть ему? ее схожесть с его умершей женой не ограничивается чертами лица и цветом волос: у них обеих есть все шансы умереть в любой момент, когда нечто в мозге решит разорваться. даже не может пообещать, что нет нужды бояться за ее жизнь — на самом-то деле никто не вправе давать подобные обещания: смерть любит приходить неожиданно и без приглашения. как приходит в ее жизнь вчера не ради решения рабочих вопросов. может ли брать на себя ответственность и принимать его желание быть рядом с ней, даже если сама этого так жадно желает? ребекка не хочет, чтобы в случае неблагополучного исхода он страдал и из-за нее, вот только разве не поздно думать о подобных вещах? разве верно идти на попятную, когда роковые признания уже сорвались и с ее, и с его уст?
ей нравится ощущение, когда александр сжимает ее руку: словно ладони подходят друг к другу, и стоит ему разорвать их тактильный контакт, как становится зябко и немного неуютно. хочется плотнее закутаться в халат, отчего бекка смотрит с легким недоумением, сжимая пальцы, чтобы сохранить хотя бы намек на тепло прикосновения, от которого начала согреваться, но едва ли успевает понять, что происходит, когда недоумение превращается в полноценное удивление. такое же немое, но ошеломленное. и даже сердце словно начинает стучать чаще. тук-тук-тук заполошно, как хлопают крылышки колибри. наблюдает, не в силах отвести взгляд, за тем, как он снимает с безымянного пальца обручальное кольцо, и на коже даже видна тонкая полоска, свидетельствующая о том, что кольцо носилось постоянно и долго. оно кратко, будто прощально, бликует в лучах солнца, проникающего в комнате сквозь окна, прежде чем осесть на столешнице, а ребекка не знает, что тут можно сказать, не знает, как реагировать, потому что все происходящее между ними давно перешагивает за пределы намеков, превращаясь во что-то конкретное, оголяющее нутро и нервные окончания. так что просто смотрит на него, не ожидая столь решительных мер: для нее достаточно было решительности в том разговоре, который он начал, и сейчас не хочет задавать вопросы /да и те, пожалуй, излишне: за все говорят его действия/. впрочем, если быть честной, она никогда не ожидала и этого разговора. вот только все еще во все верится с трудом. вот только в голове так много мыслей, в том числе и связанных с братом, от которых тоже не получится убежать так просто: нужно ехать в участок, разговаривать с коллегами и детективом, ведущим дело. прежде чем сможет забрать тело айзека из морга, предстоит решить множество бюрократических вопросов. только кажется находит новый способ спрятаться от своих тревог: в его объятиях, в которые погружается с удовлетворенной готовностью, как ныряет в теплые океанские волны.
тихо угукает, утыкаясь куда-то в его плечо, но все еще не решаясь обхватить руками и прижаться, прикрывая глаза. терпкий мужской запах. ласковые и сильные руки, гладящие по волосам. от запредельной нежности хочется разрыдаться, но всего лишь комкает в пальцах его рубашку на груди, куда упирается ладонями. может ли позволить себе быть столь слабой рядом с ним? или только рядом с ним это и можно себе позволить? в конце концов они впервые встречаются, когда ее положение нельзя обозначить иначе, кроме как жалкое. если бы можно было остаться в его объятиях на весь день, но мир не станет никого ждать. чуть отстраняется, отвечая взглядом на взгляд, а после сжимает челюсти, когда снова всплывает проклятая киста. упрямо сжимает губы. — мы же можем поговорить об этом потом? — смотрит умоляюще: у нее вряд ли найдутся силы на то, чтобы обсуждать собственное нежелание ложиться на операционный стол и позволять снова ковыряться у себя в голове, пусть и чувствует, что это нечестно по отношению к нему. впрочем, они всего лишь признаются друг другу в имеющихся чувствах, отличных от дружеских, а потому разве обязана спасаться ради него? разве обязана? смотрит в глаза: темные, нежные. обязана. тихо вздыхает. — я не хочу ничего тебе обещать. пока, — и в бесчисленный раз обмирает в его руках.
у александра сухие губы, и от кого-то другого можно было бы ожидать иных поцелуев, которые обычно следуют после подобных признаний, вот только он с самого начала отличается ото всех, с кем ее сводила вселенная за все годы существования. он целует ее в лоб, и это напоминает о том, как когда-то папа целовал ее на ночь. все внутри дребезжит и трескается, точно стекло под порывами ураганного ветра. это кажется чем-то абсолютно нечестным: вести себя с ней, кажущейся себе такой глупой и слабой, столь заботливо и галантно. ребекка неловко разглаживает ткань рубашки на его груди, которую сама же и смяла, чуть смущенно откашливаясь: в горле пересохло — от нервов. — я бы просто выпила кофе, прости, — отстраняется от него, выпрямляясь на стуле. — завтрак выглядит потрясающе, но мне не хочется есть, — как часто бывает от стресса, и хоть ей придется хотя бы раз за день заставить себя поесть, делать это сейчас не представляется возможным: даже представлять неприятно. снова хватается за чашку, делая большой глоток кофе. вкусно. — отвезешь меня сначала домой, пожалуйста? мне нужно переодеться и покормить кота, — начать разговаривать практически непринужденно оказывается проще, чем ей кажется, хоть внутренности продолжают дрожать от волнения. рядом с ним пока получается игнорировать тот факт, что, едва переступит порог собственной квартиры, тяжесть от осознания реальности смерти брата снова свалится на плечи, окончательно обосновавшись на них, когда пройдет процедуру официального опознания. ее мир в любом случае уже никогда не будет прежним — ей хочется надеяться, что в чем-то в конце концов он станет лучше.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » подойди ко мне и спаси меня


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно