внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от алекто тонхил [романа вилсон] Иногда Алекто казалось, что она совершенно не знает собственного супруга. Да и могла ли она знать, если они, по сути, были друг для друга совершенно чужими людьми? Они оба словно застряли... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » sorry for our loss


sorry for our loss

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/0BIPSVY.gif
Melanie Campbell & Jasper Tyrell
октябрь 2028 • вечер • французский ресторан в Сакраменто

[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

+1

2

Сколько там лет прошло с их последней встречи? Семь, восемь? Чертова вечность, целая жизнь в slow-motion; так почему сейчас, вглядываясь поверх ресторанных столиков в знакомо-незнакомый профиль, она чувствует всю эту ядерную смесь из злобы, обиды, и - почему-то - какой-то дружелюбной, благожелательной обеспокоенности?

Две недели она жгуче на него злилась, грозилась вывернуть на голову чан кипящего масла, если Джаспер заявится на её порог. Ещё месяц - обижалась на радиомолчание, и сохраняла его только во имя собственной глупой и оскорбленной горделивости.
Через год Мелани переехала в Сан-Диего и думать забыла о Джаспере Тирелле - вспоминая о нем только на редких встречах с Хезер, хохмы ради. Хохмы - с горьким привкусом соленой обиды и едкой боли.

Её встреча закончилась ещё минут двадцать назад, а она все искоса вглядывалась в беседу, развернувшуюся за чужим столом. Странно - даже тогда, давно, зная, что у Тирелла есть своё вполне успешное дело, она не могла представить его таким. Сдержанно беседующим с мужчиной с уже наеденным впрок авторитетом, не помещающимся под стол, вежливо - не лебезяще ли? - улыбающимся одними уголками губ. Картинка из прошлого, ожившая и повзрослевшая вместе с ней.

Тогда, тот миллион лет назад, когда они были – если так можно сказать – близки, они оба были другими. Он был другим. Если рубашка – то с криво лежащим воротником; если пиджак – то, перманентно, расстегнутый. Если улыбка – то лукавая, в которой левый уголок губ был поднят выше правого; волосы на макушке, закрученные в вихре. Спонтанный, притягательный, привлекательный – и это то, в чем Мелани и тогда, и сейчас признавалась себе с трудом, опрокидывая в себя остатки вина из бокала.

И она тоже была другой. Делала глупости, не считая их ошибками; прожигала жизнь, как могла, составляя её из миллиона различных мелочей без всякой для них системы. Ставила всегда во главу стола свои «хочу», не делила жизнь на личное и деловое, из каждого дня со всеми его сторонами варя свой адский вунш-пунш, в водоворот которого затягивало всех, кому не повезло оказаться от нее на расстоянии вытянутой руки. Джасперу не повезло оказаться в её котле; и повезло сбежать прежде, чем тот достиг дна.

Задумываясь сейчас о том недолгом отрезке её личной временной линии, в котором Джаспер заступил на шахматную доску её жизни, она одновременно хотела бы многое изменить – и, в то же время, не хотела бы менять ничего. Он вступил пешкой – как ей казалось, из тех, которые разменивают на первых ходах. Со временем стал ладьей – за свою прямолинейность вне зависимости от длинны своего рывка. Чуть позже – слоном, занимая диагональ квадрата, в свободных вершинах которого стояли Мелани и Хезер. Однако, говоря откровенно, он был конём – единственной фигурой, которая способна перепрыгивать другие.

И когда этот конь покинул доску, пав жертвой необдуманного хода – Мелани уложила набок своего короля, признавая поражение.

Она закрывала счет, попросив включить в него еще один бокал сухого красного – слишком болезненными были все эти мысли, что в голове закручивались вензелями круче, чем вышивка на турецких палантинах. Через уголки глаз взгляд снова скользил к столу, где этот конь восседал на своем месте в своем идеальном костюме, со своей строгой укладкой. Солидным – вот каким выглядел сейчас Джаспер Тирелл.

Она бы никогда не изменила историю их знакомства. Никогда бы не изменила вообще ничего, что разворачивалось между ними до того момента, когда Хезер познакомила её со своим новым избранником – и когда Мэл так легко отмахнулась от мысли о том, что их встречи – редкие, спонтанные, непредсказуемые – весьма органично вписываются в реальность Мелани Кэмпбелл. Отмахнулась, отступилась, можно сказать – хоть тогда в её голове всё это выглядело совсем иначе.

На периферии её зрения из-за стола поднимался оппонент короля её мыслей – и те закрутились осенним листопадом в спирали шторма; как на зло официант подоспел с терминалом оплаты, освобождая Мэл от обязанности занимать именно свой стол. И на этом перекрестке она, кажется, впервые в жизни искренне не знала, куда стоит повернуть.

Оставить ли Джаспера Тирелла тем самым воспоминанием, которое снова померкнет, как только Кэмпбелл покинет Сакраменто – или освежить его в своей памяти? Оставить его тем туманным образом взбалмошного, всегда чуть-чуть словно пьяного – или поправить образ этой прилизанной челкой и строгим галстуком?

И она осознает себя встающей из-за стола с бокалом в руках прежде, чем сможет дать ответ на любой из этих вопросов. Каждый шаг – раскаленные угли, каждый вдох – как под водой; как признаться самой себе в том, что она боится, если никогда не боялась ничего и особенно – его?

- Покупаешь, или продаешь? – нагнувшись вперед, она выступала из-за его спины со стороны левого плеча, подцепляя из тарелки половинку помидора черри прямо пальцами.

И на стул не рядом, но напротив него, опускалась Мелани Кэмпбелл – абсолютно та же, что не разменивалась на приветствия, но, вместе с тем, совсем другая. В блузке без пуговиц, без привычного смелого декольте – с вырезом лодочкой. С волосами темнее, чем те огненные всполохи, которые зацепили Тирелла целую вечность назад в каком-то клубе, кажется, за пару кварталов отсюда. С лицом с тех пор похудевшим, с которого почти сошел тот юный задор, оставшись только в искристом и даже чуть насмешливом сейчас взгляде. Который скользит сейчас по лицу напротив, отмечая те мелочи, что изменились за эти годы: эти углубившиеся морщинки на лбу и в уголках глаз; этот усталый взгляд. И улыбается этим мелочам – почти что робко, только приподнимая уголки губ: она ведь тоже изменилась, и он тоже наверняка сейчас оценивает по шкале от одного до пяти каждую из тех черт, что видел тогда и видит перед собой сейчас.

Ту же Мэл, которая возникала изниоткуда, и пропадала вникуда; ту, которая воровала с чужой тарелки еду и не гнушалась пить из чужих стаканов; и совсем другую Мелани Кэмпбелл – которая покачивала в тонких пальцах за ножку бокал вина, и не откидывалась на спинку кресла, а сидела с выпрямленной напряженно спиной.

Ту Мелани Кэмбелл, которая никогда и никому не признавалась в том, что через две недели после их последнего разговора, она плакала на пожарной лестнице, прижимая к губам динамиком телефон – потому что очень хотела, чтобы он зазвонил.

[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

+1

3

Ме-ла-ни.

По слогам. На выдохе, который бывает, когда со всей силы получаешь под дых. С проклятым чувством в каждой букве. Одно имя - как наваждение, одно имя, которое Джас так и не сумел произнести вслух. Когда заметил краем глаза рыжую шевелюру за соседним столом, все же сумел себя убедить, что это не может быть она. За эти годы он стал просто мастером в этом - в умении игнорировать любую мало-мальски похожую на образ из своей головы девушку. И все же, когда его мираж оказался реальностью, Тирелл не был к этому готов.

Он искренне верил, что искоренил в себе эту странную привязанность к Кэмпбелл, уже давно. Это непонятное эмоциональное состояние, когда хочется убить в той же степени, в какой и не отпускать ее от себя ни на шаг. Это сводило Джаспера с ума, но он даже не понимал, в какой именно степени, пока собственноручно не вычеркнул Мэл из своей жизни вместе со всем, что могло к ней привести.

И да, он сходил с ума каждый раз, когда видел рядом с собой очередную рыжую макушку. Джаспер злился, Джаспер выходил из себя, а затем - напивался до беспамятства, чтобы просто быть не в состоянии позвонить по известному наизусть номеру телефона или приехать по давно знакомому адресу.

А потом все закончилось. Тогда, когда он совершенно случайно в одной из социальных сетей наткнулся на прощальный пост Хэзер о том, что свою любимую подружку она проводила жить в другой город. Что-то слащаво-милое, в духе Данн, но суть была не в словах, а том, что именно они передавали. Пожалуй, стоило сказать ей за это спасибо, но в тот день Джас, сам того не желая, перевернул всю свою жизнь.

Он напился в одиночестве. Не поехал в клуб, а заперся в собственном кабинете, опустошив все свои запасы алкоголя. А после разнес все, до чего только сумел добраться. Его самого откачивали три дня, его офис ремонтировали неделю. Зато решение забыть Мэлани Кэмпбелл как страшный сон далось невероятно легко.

Когда это было? Лет семь назад? Казалось, прошла целая жизнь. Если взять конкретно Джаспера - то для него уж точно. За это время он изменил все - бизнес, положение, статус, привычки. Повзрослел? Пожалуй. Не по собственной воли - просто, когда реальность ударяет обухом по голове, выбора особо и не остается. И вот он, обновленный Джаспер Тирелл, успешный бизнесмен, наследник целой корпорации, счастливый семьянин, заботливый отец. Такие привычные для него определения, каждому из которых он был не рад в эту секунду, когда жадным взглядом изучал опускающуюся напротив фигуру.

- Зависит от того, что ты можешь предложить или что хочешь получить.

Он даже говорил теперь по-другому - научился сначала думать, а потом открывать рот. Тот, другой Джаспер, когда-то давно помешавшийся на Мелани Кэмпбелл, сейчас точно не удержался бы от витиеватой фразы, состоящей из кучи отборных матерных выражений. Мистер Тирелл себе позволить этого не мог.

Но черт возьми, он не мог не признать хотя бы самому себе, что рад видеть Лисичку перед собой. Хотя, теперь ей куда больше подходило статусное Лисица. Мэл тоже повзрослела. Помудрела, пожалуй, и это читалось в каждом ее жесте, даже том, каким она ухватывала помидорку с его тарелки. Сейчас перед Джаспером сидела женщина, уверенная, успешная, которая знает, чего хочет от этой жизни. Немного стервозная, немного снисходительная, немного уставшая. Совершенно другая - не та, кто первое время приходила к нему во снах.

- Прекрасно выглядишь.

Чистая правда - она выглядела великолепно, в прочем, в ином случае ее просто не пустили бы за порог этого ресторана. Но даже в этой строгой блузке Мэл будила внутри Джаспера что-то из тех забытых, похороненных чувств. Это пугало. Пугало ровно так же, как и ее внимательный, изучающий взгляд, под которым Джасу впервые было не по себе. Захотелось поправить галстук, одернуть рубашку, отряхнуть пиджак. И чертов золотой ободок с безымянного пальца хотелось спрятать куда-то поглубже в задний карман.

Он уже привык к этому атрибуту семейной жизни, научился не обращать на него внимания - ни на работе, ни в тренажерном зале, ни в элитном мужском клубе, куда так великодушно его пригласил новоявленный тесть. Джас не прятал кольцо перед шлюхами, не снимал во время редких встреч с друзьями где-то в заведениях класса попроще. А перед Мелани сейчас хотелось оправдаться - как минимум заявить, что эта безделушка на самом деле ничего не значит, всего лишь необходимая дань традиции.

Только сказав все это, Тирелл бы соврал, а Кэмпбелл - поняла. Потому что тот Джаспер, которого она знала, ни за что не влез бы в такую кабалу, как брак, без веских на то оснований. Незапланированный ребенок - одно из них. Богатенький, влиятельный папа невесты - другое. Возможность избавиться от связей с мафией, в перспективе - огромная фирма в наследство, которую в завещании любимый тесть уже отписал Тиреллу - но только при одном условии: он не разведется с его дочерью. И Джас обдумал это все, прежде чем соглашаться, и относился к этому серьезно - до определенной степени. Первые полгода даже на самом деле верил, что у них с Дианой что-то получится. Но если спонтанный секс приводит к спонтанной беременности и спонтанному браку, это не значит, что он поможет наладить контакт между людьми, у которых нет ничего общего - кроме ребенка и фамилии.

Джас любил сына - на самом деле испытывал то чувство, в которое никогда не верил. И вспоминал, сколько раз смеялся над Рексом, когда тот возился со своими детьми. Джаспер даже уважал мать своего ребенка - но это было единственное, что он к ней испытывал. Даже влечения, которое он мог испытать к любой особи женского пола, там не было - только благодарность за сына и невмешательство во все то, что Джас до сих пор называл “личной” жизнью.

О том, что он изменяет, знали все - и его жена, и даже его тесть. Но, к огромному облегчению Тирелла, всех все устраивало, пока для публики этот брак оставался счастливым, а никакие скандалы не омрачали репутацию новоприобретённых родственников. Единственное, что об этом заявил отец его жены - что в своих шлюхах Джаспер должен быть уверен, чтобы не получить никаких внеплановых проблем. Поэтому и привел в тот клуб, где он, его друзья и половина сильных лиц Сакраменто могли отдохнуть, выпить, обсудить дела и женщин, а потом уединиться с одной или несколькими из проверенных девочек за закрытыми дверьми.

Это было удобно - Джас успел убедиться, что спонтанные знакомства в клубах до добра его не доводят. Одно закончилось потраченными нервами, другое - браком и рождением ребенка. Третье же сидело сейчас напротив, изучало цепким взглядом, покачивало бокалом вина и улыбалось так, что все внутренние сундуки, занавешенные замками и заваренные насмерть, раскрывались со звучными хлопками.

- Какими судьбами в наших краях? По делами, или решила вернуться?

И как ему сейчас нужно с ней общаться? Отстранённо-вежливо? Или добродушно, во имя всего, что между ними было? Смешно, во имя последнего они должны либо передрать друг другу горло, либо сорвать друг с друга одежду. Черт, а ведь Джас успел забыть это чувство, когда от диссонанса внутри тебя разрывает на части. Только вот сейчас диссонанс был другого рода: ему до дрожи в коленках хотелось дотронуться до Мэл. Прикоснуться к пальцам, провести ладонью вверх по руке, до самого плеча. Вдохнуть аромат ее духов. Чертово наваждение.

Он скучал по ней. Не давал себе думать об этом, но скучал - по каждой проведенной вместе секунде. И не важно, что они при этом делали - практиковались в остроумии, душили друг друга подручными средствами или целовались до умопомрачения - Джаспер скучал. Потому что Мелани Кэмпбелл была единственной, кто могла дать ему все - полный спектр эмоций, чувств и воспоминаний. Пожалуй, если бы они тогда не расстались, то точно бы спалили друг друга дотла - но оно того стоило бы.

А если бы сейчас не встретились, Джас так и не понял, как сильно ему ее не хватает.
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://imgur.com/pM38kOC.gif[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/6JKDiaY.gif https://i.imgur.com/jvoySCR.gif[/SGN]

Отредактировано Oliver Kaldwin (2020-09-20 22:38:18)

+1

4

Мелани нечего было ему предлагать. И просить – тоже не о чем. Вот спрашивать, спрашивать – да, она бы наверное смогла целый пергамент выкатить от места, которое занимала – до самой стойки с хостесс. Как твои дела, как твоя жизнь – как всё было, и как сложилось; заливаешь ли вермутом глаза и проблемы по вечерам среды, переболел ли, в конце-то концов, ветрянкой?

На десерт, на закуску, на диджестив – почему ты не звонил?

А ведь и говорит, правда, тоже совсем иначе – как будто в словарный запас, раньше ограниченный весьма обширным знанием матерных выражений едва ли не до частушек, добавили томик-два словестного этикета и просто годной литературы. Годы, возможно, и правда берут своё – но в случае Джаспера это точно пошло кому-то на пользу. Никаких тебе «сука, Кэмпбелл» - хотя вышеупомянутая, наверное, такому привету спустя без малого десять лет даже улыбнулась.

Она выдыхает – глубоко, почти неслышно; услужливо поднимает со стола бокал, опирая его ножкой о собственное колено – позволяя официанту убрать тарелку недоеденного собеседником Тирелла ризотто и стакан с одной мутной водой вместо кубиков льда. Благодарно кивает, задумчивым взглядом провожает услужливого мальчонку до дверей служебного помещения, и рефлекторно подергивает левым плечом. Мелани чувствует себя неуютно – наверное, точно так же, как чувствовал себя Джас под её пытливым взглядом, от которого не укрылось ни это желание поерзать на стуле, или накрыть ладонью затылок; как будто вчера она смотрела, как он повторял эти движения, прищурив один глаз – или улыбался лукаво, или выдыхал шумно, возможно, с каким-то крепким словцом в этом шелестящем придыхании.

- Ах, спасибо, - её ресницы дрогнули, глаза быстро прикрыв и открыв обратно – Мэл выныривала из пучины своих догадок и размышлений, за голос Джаспера успев зацепиться, как за ветвь, прокинутую над бурным потоком её собственных мыслей, и на комплимент отвечает, наградив собеседника легким кивком головы, в котором из-за спины на грудь выскальзывает одна из медных прядей волос, - Ты тоже.

Если бы они познакомились в более глубокой юности, и встретились сейчас, спустя годы, Мелани бы эти едва уловимые изменения заключила в одно только слово – возмужал. Но у них все страннее, и толком определить, в какой именно черте заключена разница между «тогда» и «сейчас», не удается. Видится статус, видится усмиренный пыл, видится стабильность и даже какая-то скука; Кэмпбелл одновременно ему сочувствует и им восхищена, но не может определиться, в какую сторону стрелке стоит склониться глубже; вот и зависла, мечась, как метроном между этими гранями.

У Мэл жизни тоже совсем другая, как бы ни старалась она сохранять свой запал, свой лесной пожар; реальность со временем всё же подмяла под себя и её тоже. Телефон теперь куда чаще оповещал её о том, что на следующий день запланированы какие-то встречи и дела, а не об упоминаниях Кэмпбелл в социальных сетях; на почте куда чаще появлялись коммерческие предложения, чем электронные квитанции за билеты куда угодно. Она прошла через многое, занималась многим – пусть и всё в той же области – заслужила свой пост в компании не только по рождению и фамилии, но и за дело; но всё это сейчас меркло в сравнении с желанием озорно подмигнуть, предложить сбежать, не расплатившись, купить в мини-маркете за углом бутылку бурбона, и добавлять его в стаканы кока-колы из Макдональдса.

Восемь лет – сколько у неё за это время было мужчин? Она не считала, не хотела знать – хоть с отъездом из Сакраменто и эта привычка значительно поугасла. Были даже, смешно сказать, два Джаспера – один, правда, предпочитал называться Йаспером, черт его разбери, на какой манер; но суть от этого не менялась совершенно. И даже будь их не двое, а целая армия, был всё равно, как ни крути – только один, тот который врезался в память раскаленным клеймом, шрам от которого ныл перед грозой и сейчас – безудержно; тот, который:
Эй, Джас-Джас, тампон одолжить?

Она придвигает свой стул ближе к столу, подтягивая за передние ножки; забрасывает ногу на ногу, покачивает мыском туфли, виднеющимся из-под края свисающей скатерти. Упирается в стол локтями и даже не вспоминает о том, что в приличном обществе так делать не следует – в таком ресторане, с жульеном стоимостью в подержанный скутер. Но это никого не смущает, не дрогнула ни одна бровь на расстоянии в три столика от них; да всем наплевать, что творилось вот здесь, на расстоянии вытянутой руки, между двумя скитальцами, которые пришли к единой точке – и единому знаменателю неуютной ностальгии, что виднелась в самых уголках их глаз.

Их общее прошлое этой осенью начало бы ходить в третий класс – так удобно мерить время несуществующей жизнью; Мелани сейчас душит то множество самых различных «а что, если бы» и прочих других фантазий на тему того, что никогда не существовало и не могло; ей бы решить сейчас прочно, что всё, что ни делается – к лучшему; что жизнь так сложилась, потому что должна была такой быть, и никакой иначе; а не может. Оказывается, Кэмпбелл мечтатель.

- По делам, - взгляд топит на дне собственного бокала, прижимаясь губами к его кромке и делая один медленный глоток, - Пара встреч, пара дней, - пожимает плечами, отставляя бокал на стол, и пытаясь не произвести ни звука своими движениями, - Больше меня здесь ничто не держит.

Почти что болезненное осознание по мыслям полоснуло раскаленным ножом для масла; а ведь это и правда – что делать ещё ей здесь? Она и так от этого визита получила – или огребла – куда больше, чем было нужно; но и этот горько-болезненный опыт, кажется, ей был необходим. Просто понять, чего ей не хватало эти годы – понять, что ни одни из объятий за эти семь лет не были теми самыми, что в горле зреет соленый ком, хотя она, кажется, давно разучилась плакать.

понять, что до сих пор помнит, каково это – чувствовать его губы, прижимающиеся к коже у самой кромки ключичной ямочки;
понять, что до сих пор помнит звук, с которым она проводила тыльной стороной пальцев по щетине под его подбородком.

Взгляд скользит по столу, продолжает россыпь хлебных крошек до замысловатого узора на красной скатерти; цепляется за смятую салфетку, подоткнутую под борт чужой тарелки с троеточием соуса для салата, путается в резных гранях у самого дна чужого бокала, в котором плещется что-то крепкое, как солнце на закате прежде, чем вот-вот исчезнуть за горизонтом. Сделки всегда скрепляются виски так же, как и крепким рукопожатием – и эту истину она давно усвоила, но перекроила под себя. Взгляд скользит от узла галстука ниже, снова опускается на стол, изучает движение рук – и даже то, в котором Джаспер так отчаянно старался левую руку показывать ей только верхними фалангами пальцев.

Его жизнь явно обороты набирала круче, закручивалась как детская юла или сошедшая с ума карусель на ярмарке; и это спускало лисицу с самой вершины хребта целых гор её неуместных фантазий – как будто кубарем с песчаной дюны, и вдохнуть не давало так же, как мелкий песок, что забивает легкие напрочь.

Её фразы – короткие, удушенные растерянностью в том, что именно и как ей бы сделать дальше. К её облегчению, плыть по течению пока удавалось и есть надежда, что и дальше всё складно сложится, если не опрокинуть на себя кипяток вопроса: «А что это там, на пальце?». Она размышляет над тем, можно ли эту тему обойти, нужно ли обходить и нужно ли её касаться в принципе, пока пальцы сами собой к бокалу тянутся, и внутренние землетрясения выдают той мелкой рябью, которой покрывается спокойная до сих пор гладь поверхности выдержанного вина.

- Не сувенирное, - одним взглядом указывает на предмет разговора на левой ладони, прежде чем – спустя поспешный глоток – бокал снова отставить на стол, и крайне заинтересованно начать наблюдать за игрой радуг интерференций, что танцуют по скатерти от его ножки, - Поздравляю.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

+1

5

Ме-ла-ни.

Какого черта она сейчас так далеко. Фактически - только руку протянуть, и можно ощутить под пальцами тепло ее ладони. И Джасперу с каждой секундой становится все сложнее заставлять себя сидеть смирно на своем месте. Фактически - только заставленный посудой стол между ними. А ощущалось как минное поле длиной во все те годы, что они не встречались. Слишком длинное и слишком опасное, чтобы можно было позволить себе такую глупость, как внезапное прикосновение.

Лучше бы ее здесь не было. Лучше бы она прямо сейчас встала со своего места, улыбнулась, пожелала всего доброго и ушла. Может быть, Джас даже сумел совершенно искренне улыбнуться ей в ответ. А потом заказал бы самую дорогую бутылку виски и снова заперся у себя в кабинете. Если повезет - даже без последствий.

Это наваждение. Дикое, странное, неподконтрольное. Смотреть на нее - как на самое дорогое сокровище мира, которое вот-вот исчезнет. Запоминать каждую черточку, каждую ресничку, жадно ловить каждый жест - а по факту только оживлять все это в своей памяти. Все эти запертые воспоминания уверенно поднимали голову, стряхивали с себя пыль и занимали положенные им по праву места. Делая при этом дико больно.

Вот она, улыбка, которая была искренней. Не насмешливая, саркастическая или язвительная. Вежливая, но нежная, даже чуть смущенная. Та, которую Мэл себе позволяла крайне редко, и особенно редко - в адрес Тирелла. Взмах головы, за которым последний следил, как завороженный, выскользнувшая вперед прядка, которую тут же захотелось вернуть обратно. Раньше он сделал бы это рефлекторно, не задумываясь о том, как этот жест мог быть воспринят со стороны.

Сейчас Джаспер Тирелл слишком привык думать о том, что увидят люди в каждом его движении. Привык улыбаться вместо того, чтобы посылать человека куда подальше. Даже забыл, когда последний раз распускал руки - поэтому и ходил на занятия по кикбоксингу дважды в неделю, чтобы хоть где-то иметь возможность спустить пар. Джаспер стал пра-виль-ным, таким, каким его всегда хотели видеть окружающие - родители, брат, тесть. Таким, что теперь от собственного отражения в зеркале сводило зубы.

А напротив - отражение его прошлой жизни, той, в которой Джас просто наслаждался настоящим, не заботясь ни о чем, кроме собственного удовольствия. Та, в которой это удовольствие и заключалось в большинстве своем. Что это? Наказание за все его прошлые прегрешения? Этакая насмешка судьбы? Мол, смотри, Джаспер, что ты потерял - не только женщину, но и собственную свободу. И попробуй теперь с этим что-то сделать.

Узел галстука как-то вдруг сильно начал давить на шею. Ослабить бы его, развалиться на уютном диванчике где-то вдали от посторонних взглядов. Заменить привычный скотч на нежно любимый абсент или вермут. И забыть, хотя бы на один вечер, о том, во что превратилась теперь жизнь Тирелла.

Джаспер с радостью поменял бы обстоятельства этой встречи. Ресторан заменил на клуб, глухую блузку Мэл - на топ с открытой спиной, не подразумевающий под собой белья. Юбку - на такую же узкую, но раза в три короче. И сидела бы Мелани уже не напротив, а на его коленях, и не было бы ему никакого дела ни до окружающих, ни до чертовых лет между ними. Потому что Джас этого хотел, и Кэмпбелл хотел, как и раньше, как и всегда. Вне зависимости от градуса их отношений и окружающей обстановки.

Раньше он не боялся ей об этом говорить - да и не нужно было. Интересно, сейчас она тоже это понимает?

Он догадывался, что ее приезд был скорее деловым, чем личным, и не верил в то, что Мэл вдруг решила бы вернуться обратно. Но когда она произносит это вслух, что-то внутри ударяет по натянутым до предела нервам. Ее здесь ничего не держит - а Джас хотел бы держать. Буквально, фигурально. Держать и не отпускать. Не совершать той же глупости, что много лет назад, когда просто развернулся и ушел, оборвав между ними все ниточки и спалив дотла все мосты.

Только сейчас эта глупость была бы еще более оглушительной - потому что Тирелл был слишком сильно связан - обязательствами, отношениями, потребностями. Но как легко в своей голове он отказывался от всего этого в пользу Мэл - не задумываясь. Может, под воздействием момента. Может, под воздействием эмоций, проснувшихся после многолетней спячки. Может, потому что понимал - кроме нее никто и никогда не заставит его вновь пережить такой спектр чувств.

Потому что Мелани Кэмпбелл - единственная женщина, которую он хотел, и не только в физиологическом смысле.

Джаспер до последнего надеялся, что Мэл не обратит внимания на его обручальное кольцо, но, когда она это все же сделала, в его голове не осталось никаких цензурных слов. Ненужное украшение теперь хотелось не спрятать - выкинуть куда-то посреди океана, чтобы никогда больше не вспоминать о нем. А перед Кэмпбелл хотелось оправдаться.

Это не то, о чем ты думаешь, Мэл.

Оно не имеет никакого значения, Лисичка.

Я бы предпочел то самое, подставное кольцо из Вегаса, лишь бы второе было на твоей руке.

Но вместо этого Джас произносит совсем другое.

- Моему сыну недавно исполнилось три.

Он оставлял на совесть Мелани то, как именно она поймет данную фразу. Хорошо, если догадается, что ребенок - единственная причина женитьбы Джаспера. Еще лучше, если решит, будто Тирелл-младший - это подтверждение счастливого союза двух любящих сердец. Пусть думает, будто Джас - счастлив. А он будет сидеть и думать, что отдал бы все на свете за то, чтобы его сын был их общим ребенком.

Он никогда об этом не задумывался. Никогда не прикидывал, что произойдет, будь на месте его нынешней жены какая-то другая женщина, не обязательно Мэл. Тирелл в принципе никогда не предполагал, что женится - ему было замечательно и в одиночестве, да и внебрачные дети его не пугали - здесь не в его пользу сыграл категорически настроенный отец невесты. Мелани в тех же обстоятельствах вряд ли поставила ему такие же условия. В тех же обстоятельствах, скорее, Джас сам бы ставил ей их.

Но что толку об этом думать сейчас? Еще больше чувствовать себя паршиво от этой встречи Джаспер все равно не мог, а доходить до окончательного срыва совершенно не хотелось. И все же, когда пауза над столом становилась все продолжительнее, в основном, благодаря нерасторопному официанту, слишком долго собиравшему салфетки в тарелку, Джас не смог удержаться от вопроса.

- Жалеешь?

О том, что он - женат. О том, что не на ней. Об этой встрече в общем, об этом разговоре. О своем визите в Сакраменто. Обо всем, что между ними было и не было. О этих годах, когда они где-то по разные стороны жизни пытались построить хоть что-то стоящее. У Джаспера вот не получилось, и чем больше он смотрел в глаза Мэл - внимательно, выискивая там ответы на все незаданные вопросы, - тем больше это понимал.

Он не забывал эту женщину. Он не переставал сравнивать ее с другими, просто делал это в тайне от самого себя. И сейчас, сидя напротив нее, Джас находил все новые и новые причины не возвращаться сегодня домой. Потому что та, кто ждет его там, не совпадает по ста пунктам из десяти с той, до которой Тирелл безумно хочет дотронуться. Прижать к себе. Уткнуться носом в макушку, провести руками по спине, сжимая объятия почти что до хруста костей. Вдохнуть аромат, от которого в голове возникал какой-то особенный наркотический туман. Не отпускать, во всяком случае, до тех пор, пока Мэл сама об этом не попросит. Но даже в этом случае так легко и привычно будет ее проигнорировать.

Но пока вместо знакомых до сантиметра бедер пальцы Джаспера сжимают только бокал со скотчем, одиноко оставшимся стоять на алой скатерти неподалеку от стройного фужера для вина того же оттенка красного. Как показательно - именно так себя Джас сейчас и ощущал: одиноко стоящим в море собственных эмоций восьмилетней выдержки, рядом с той, которой эти чувства всегда и предназначались. Так близко. Так отчаянно остро, что даже тихая музыка, льющаяся фоном откуда-то из уголка с живыми музыкантами, отошла на второй план, став практически неслышимой, как и гул других посетителей. Только Джас и Мэл. Два идиота, похоронившие настоящее под руинами прошлого.

Тирелл помнил, что на руинах ничего нового не построишь. Но так хотелось иметь хотя бы призрачный шанс это все исправить.
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://imgur.com/pM38kOC.gif[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/6JKDiaY.gif https://i.imgur.com/jvoySCR.gif[/SGN]

+1

6

Его сыну недавно исполнилось три.

В каждом слове этой фразы, в каждом её вдохе после – лопалась перетянутая струна где-то под ребрами, и обрывок каждой хлестал её ровно в сердце, путался на костях, оплетал легкие и выбивал из Мэл весь дух. Его сыну исполнилось три – его браку, наверное, примерно столько же. Как минимум три года Джаспер – семьянин и порядочный бизнесмен; как минимум три года как он счастлив.

Джаспер, которого она знала, никогда бы не ввязался в эту авантюру; Джаспер, которого она помнила, повесился бы на отцовском галстуке перед мэрией, лишь бы не ставить подписей на свидетельстве о браке. По всему выходило, что Джаспера, сидящего перед собой, она не знала. Совсем другой человек, с другой системой ценностей и совсем другой жизнью.

Мэл берет себя в руки, собирает остатки собственных сил в кучу – ради этой улыбки одними уголками губ, ради вежливого кивка головой, ради этого жеста – покачивания бокала в его адрес, как после тоста; и сама себе снова вторит, вкладывая в слово одно чувств столько, что они все сливаются и звучат как абсолютное ничего и прохлада: как если все краски смешать в одном месте получишь, без вариантов, черный:

- Поздравляю.

Мелани хочется верить, что этот брак – выбор и чувство; не необходимость – но желание; Мелани очень хочется оказаться правой и господи, что это, доброжелательность? К Джасперу Тиреллу? И очень сейчас хочется сделать вид, что и поздравления эти, и мысли – не что иное, как пожелание здоровья однокласснику, встреченному у кофейни спустя много лет; как у учителя своих младших классов поинтересоваться, как дела у её внуков – но всё это было бы чистой воды враньем.

Она его ненавидела. И эти восемь лет, и эту секунду особенно – ненавидела. Жгуче и ярко, той ненавистью с легкой руки, которой она пылала к нему целую вечность, проведенную порознь, назад. За то, что был счастлив – счастлив настолько, чтобы перевернуть свои представления о браке и вообще жизни; за то, признавался ей в этом сейчас так легко – глядя в глаза. За то, что за пять лет он смог вытряхнуть из своей головы Мелани Кэмпбелл – и теперь она думала, что сделал он это сразу же, как только развернулся и ушел.

Потому что она – не смогла. Потому что она не покупала стеклянных журнальных столов в гостиную, наученная его опытом их хрупкости. Потому что держала на кухне аптечку, потому что рефлекторно покупала вермут и скотч; потому что никто за эти восемь лет так и не посмел так вжимать её бедра в спинку дивана и кусать плечо. А ведь тогда она чуть не закатила скандал из-за тех отметин – а сейчас и подумать смешно.

Потому что каждого своего любовника в эти восемь лет она мысленно умоляла целовать её у позвоночника между лопатками так же, как это делал Джаспер – и этого тоже ни разу не случилось.

Она находит спасение в официанте, вновь подоспевшем, чтобы убрать посуду и со второй половины стола – и за каждым его движением она следит внимательно, оставляя собственные мысли каким-то фоновым белым шумом. И что там крутилось в них – не совсем понятно, но оно заставляло Мелани даже несколько сгорбиться, опуская плечи. И только усилием воли она заставляла себя остаться за этим столом, а не вскочить, как оскорбленная школьница, и не вылететь из ресторана подобно пробке из бутылки сухого шампанского. Салфетки одна за одной опускаются в недоеденный салат; сверху со звоном укладываются приборы – Мелани жадно провожает каждый жест взглядом. Даже крошки со скатерти беспощадно сметаются – бедный мальчишка как будто нарочно стремился всё меньше и меньше между ними оставить преград.

И тут Тирелл гранату ей с разворота бросает в окоп; она ни увернуться от нее, ни сбежать – не может, и только поднимается взглядом к его глазам, от которых теперь просто не может отвернуться. Только легонько склоняет голову к правому плечу, поджимает губы – изучает по сотому кругу мозаику эмоциональных реакций на его лице.

Жалела ли она? А о чем? – и вопрос этот едва не слетает с уст, но Кэмпбелл хватает ума вовремя прикусить язык. Если он уточнит, если заставит раскрывать всю спутанную карту её чувств, она этого не выдержит наверняка – ком в горле и без того наворачивался все стремительнее с каждым вздохом.

Потому что да, жалела. О том, что не наступила своей гордости на горло, и не позвонила тогда – давно – спустя хотя бы пару дней, чтобы извиниться. О том, что год спустя, вернувшись на пару дней в Сакраменто, она трижды вызвала такси к его дому, и трижды же – отменила. Они выяснили сейчас, узнали, усвоили: они оба были способны измениться, но сделали это порознь – и об этом она жалела тоже.

    Как и о том, что у его сына нет медного отлива цвета её волос.

- Жалею, - в опущенном взгляде – боль, внутри груди – отчаяние и тахикардия; так тяжело ей было дышать в жизни всего-то раз или два, так почему – сейчас, кого ради? Ради того, кто сам от нее отказался, ради того, кто жизнь без нее построил такую, какую хотел – спокойную и вписанную в рамки общества, тогда как Мелани Кэмпбелл существовала извне их исключительно?

Жалеет о каждой минуте с ним – и тогда, и сейчас, жалеет о каждой секунде – врозь, жалеет об этом столике в этом ресторане и этом вечере; о каждом слове своем – жалеет; и о колкой болью буре внутри клети из собственных рёбер жалеет тоже.

- А ты? – с каждым словом она говорит все тише, как угасает фитиль догоревшей свечи – постепенно; она и не знала, что чувствовать может столько сразу – и не чувствовать ничего вместе с тем одновременно; пустота внутри множится и растет; ей не нравится.

Было глупо рассчитывать на ответ, который смог бы успокоить хоть одну из мечущихся раненым зверем мыслей в ней; было глупо надеяться, что Джаспер тоже жалел о стольком – тот Тирелл, что сидел напротив неё сейчас в своей жизни, кажется, как сыр в масле катался. Вряд ли он жалел о том, что тогда ушел; не мог он жалеть о том, что не вернулся; не должен был жалеть ни о чем в своей жизни – и эту истину Мелани принять было бы проще, чем какую-либо из возможных других.

Еще глупее было бы думать, что он был бы готов променять все, что имел – на неё, зыбкий образ из прошлого, который в себе не нес ничего кроме неприятностей и головной боли. Мелани очень хочется быть глупой, отчаянно глупой сейчас; но куда больше не хочется ни на йоту усилить это жуткое чувство внутри, которому она не знала даже названия.

- Нет, стой, - выбрасывая впереди себя раскрытую ладонь над столом, она ей покачивает – прерывая Джаспера прежде, чем тот успеет сказать хоть слово, и основанием второй упирается в край стола, - Я не хочу знать.

Если да, то они – идиоты; если нет – то идиот здесь только один, и он весьма чутко реагирует на столь объективную в свой адрес критику. Если да – то они всё равно ничего не смогут изменить, восемь лет не поместятся ни на одну из известных пленок, чтобы её отмотать назад; если нет – то Мелани точно зря подсаживалась за этот стол, а ей было почти радостно его видеть спустя столько лет.

- Я, знаешь… - острая на язык Мелани Кэмпбелл впервые в своей жизни не знала, как прямо донести свою мысль; не понимала, в какие слова её следует облачить, - Извини. Зря я… это все, - и головой мотает, болезненно на краткий миг зажмурившись, - Извини.

Стул с противным и резким скрежетом ножек отъезжал от стола, Мэл уже опиралась ладонями на стол – чтобы подняться, уже мысленно шла до отеля – пешком, чтобы заново научиться дышать и на мир смотреть через привычную призму эгоизма.

- Хорошего вечера, Джаспер, - и сама удивляется, как имя его обжигает своим звучанием нёбо; а взгляд снова в его глазах ищет как причины уйти отсюда как можно скорее – так и причины остаться.

Его сыну недавно исполнилось три. Его браку – примерно столько же. Его дома ждёт жена и ящик детских игрушек, а всё, о чем думает сейчас Мелани, это:

Боже, пусть у твоего сына будут твои глаза.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

Отредактировано Deborah Matthews (2020-09-22 00:46:27)

+1

7

How do I know if I’m in your life…
…when all I get from you feels like goodbye?

Это поздравление было уже куда более правдивым. Искренним. Не вежливым; не поздравлением ради самого поздравления; нет, вот теперь Джаспер слышал в нем именно то, что и хотел слышать - сожаление. И он улыбается - несколько печально, но самодовольно - потому что одним только словом Мелани, черт возьми, Кэмпбелл призналась ему во взаимности.

Он тоже сожалел. Куда больше, чем она могла себе представить. Не о самом факте своего отцовства - оказалось, и с этой ролью Джас вполне может справляться, несмотря на кучу работы и тонны ненужных в голове мыслей. Он жалел только об обстоятельствах. О женщине, к которой вынужден возвращаться каждый вечер. И свой огромный двухэтажный пентхаус он с радостью бы променял на небольшую квартиру Мэл с разбитой им самим мебелью.

Потому что там он был по-настоящему счастлив.

С ней.

И если это его личные, субъективные мысли, какого черта тогда Мелани сейчас отводит глаза? Если только он сейчас ловит чертовы флешбэки, почему ее голос звучит так тихо и глухо? Почему ее “жалею” отражается в нем мириадами непрожитых ими секунд?

За этим столом больно было им обоим. И не важно, что именно Мэл подразумевала под своим ответом - сожаление об этой встрече, об этом вопросе, об их общем прошлом. Вот, что венчало их разбитое настоящее - Сожаление. Вот, что укрывало их стол черным покрывалом. Взаимное, мать его, сожаление, о том, что они оба упустили.

Джасперу не нужен был зеркальный вопрос - он и так готов был на него ответить. Потому что эти слова жгли ему горло - с тех самых пор, как он узнал о переезде Мелани. Сколько раз он собирался ей их сказать? Пожалуй, миллион, но каждый раз находил для себя оправдание этого не делать. Глупые, несущественные оправдания, которые в какой-то момент стали слишком убедительными. Сейчас такой ошибки Тирелл не допустит.

Он не успевает даже открыть и рта, как видит протянутую в останавливающем жесте руку. Он понимал, почему Кэмпбелл не хотела его слушать, пожалуй, если бы инициатором этих откровений была она, Джас поступил бы так же. И извинялся бы, и не мог найти слов. Только в его голове были целые монологи, которые он готов был озвучить - у него было непередаваемо много ночей, чтобы вызубрить их наизусть.

Но стоило только Мэл подняться со стула, как все подготовленные предложения выдуло оттуда со скоростью истребителя. Она имела право уйти, когда захочет, но она не имела права так поступать с ним - убегать, когда он еще не успел толком поверить в реальность ее существования рядом с ним. Она не могла так сбежать после того, как разбередила ему всю душу одним своим появлением.

Наверное, она ждала от него каких-то слов, но Джас просто не мог поверить, что Кэмпбелл на самом деле это сделает - просто уйдет, несмотря на свои почти что признания. Но она уходила, так и не дождавшись от него никакой реакции, набирая при этом в легкие воздуха столько, сколько пловец набирает перед погружением в ледяную воду.

Так не должно быть. Им не должно быть больно. Это должна была быть просто случайная встреча двух знакомых, которых когда-то давно связывало нечто общее. Они должны мило шутить о том, что было. Джас должен обещать Мэл, что познакомит ее с женой и сыном, она - приглашать их в гости на выходные. Они бы перемыли косточки Хэзер, посмеялись над Вегасом, признались друг другу в подставах, которые когда-то делали шутки ради. Обменялись новыми номерами телефонов. А потом - вот так же, пожелав друг другу хорошего вечера, - разошлись, чтобы, может быть, никогда больше не встретиться и даже не созвониться. Остаться друг для друга просто двумя именами в записной книжке смартфона, который иногда будет напоминать о поздравлении с днем рождения.

Они должны быть просто Мелани и Джаспером, которые пусть недолго, пусть несколько странно, но были вместе.

А не одинокой лисой и брошенным волком, каждую ночь в тоске воющими на Луну.

Он вскакивает из-за стола куда резче, чем полминуты назад это делала Кэмпбелл. Заставляет и стол, и стул разъезжаться в разные стороны с противным скрежетом по мраморному полу, но даже не обращает на это внимание - и на то, как с соседних столов на них начинают коситься люди. Плевать. Если она сейчас уйдет, Джас не простит это им обоим. Поэтому пальцами так крепко сжимает ее запястье, удерживая на месте и не давая сделать ни шагу в сторону от него.

- Не смей от меня уходить.

В его словах - ярость, обида, боль - и не понятно, чего больше. Но это неправильно - эта встреча, этот разговор. Самое неправильное - этот побег. От него не станет лучше и легче ни одному из них, а разбереженные случайными фразами раны будут затягиваться слишком долго. Джаспер не хотел переживать это вновь - он помнил каждый из тех чертовых дней, когда пытался утопить воспоминания о своей Лисичке на дне бутылки чего-то крепко алкогольного. Он помнил, с каким звоном эти бутылки встречались с ближайшей стеной и на какие мелкие осколки разлетались, оставляя на обоях отвратительные мокрые пятна. Он помнил, как разбивался его телефон об пол, потому что всегда в наборе показывал только один номер телефона; он помнил, как кричал в пустоту кабинета, проклиная тот день, когда познакомился с Мелани Кэмпбелл.

Он помнил, какие мягкие на ощупь ее губы. Он помнил, как по ее телу разбегались мурашки, вторя движениям его рук. Он помнил ее стоны, когда он наматывал ее рыжие локоны на свой кулак и прикусывал кожу на ее шее. Он помнил, как блестят ее глаза в темноте, когда они оба в изнеможении падали на кровать.

Он помнит все, что связано с Мелани Кэмпбелл. До мельчайших деталей.

И он помнит, какого это - ее потерять.

- Ты же всегда была умнее меня.

Это он, по собственной глупости, мог уйти, не обернувшись на прощание. Это он стирал номер ее телефона отовсюду, чтобы потом набирать его по памяти, но так и не найти в себе смелости нажать на кнопку вызова. Это у него не хватило ни ума, ни смелости, чтобы выйти из машины и позвонить в ее дверь, когда столько вечеров подряд он находил себя около ее дома. Но ведь Мэл - не такая. Она всегда отличалась сообразительностью, она могла выкрутиться из любой передряги.

Так почему в ее глазах сейчас невыплаканные слезы?

Возможно, он делал ей больно. Возможно, он делал это уже давно. Возможно, нужно было дать ей возможность снова исчезнуть из его жизни, зализать раны и быть, наконец, счастливой.

А он не мог. Банально не мог разжать пальцы и позволить ее руке выскользнуть из его. Не мог перестать на нее смотреть. Не мог заставить себя сделать хотя бы полшага назад, потому что такая близость уже была интимной. Сколько здесь могло быть знакомых его тестя, или знакомых самого Джаспера? Сколько людей сейчас могло воспринять его поведение слишком двояко? Плевать. На всех плевать. На все, что будет, тоже плевать.

- Я жалею о каждом дне без тебя.

Он должен был ей это сказать, даже если Мэл и не хотела этого слышать. Потому что так долго носить эту мысль в себе и не иметь возможности поделиться ею хоть с кем-то - это невыносимо. Джас устал. Устал не думать о той, о которой хотелось думать всегда. Устал заставлять себя не искать ее. Устал делать вид, что ее отсутствие делает его счастливым.

Устал сдерживать себя от того, чтобы не прикасаться к ней, и поэтому ослаблял захват, чтобы проскользить ладонью ниже и переплести свои пальцы с пальцами Мелани.

- Не уходи, Лисичка.

Просил. Тихо, почти шепотом. Почти умолял. Он не сможет потерять ее еще раз, пусть даже на полчаса. Он не сможет выдержать ее слез. Он не сможет выдержать даже этого взгляда, такого потерянного, такого разбитого, поэтому закрывает свои глаза и прижимается лбом ко лбу Мелани. Кажется, они это уже проходили. Какая разница.

- Я скучаю по тебе, Мэл, - и признаваться в этом так легко, как никогда и никому. Плевать, что подумаю люди вокруг, плевать, как это выглядит со стороны. - Боже, Мэл, как я по тебе скучаю.

Его разрывает от этих чувств - буквально. Он мог их прятать где-то глубоко внутри, мог задвигать в дальний угол, мог делать вид, будто их никогда и не существовало. Но не тогда, когда она - перед ним. Его наваждение, его проклятье. Его Лисичка. Единственная женщина, пробравшаяся в его голову и незаметно добравшаяся до самого сердца. Единственная, кого он боялся потерять. Единственная, кого он на самом деле потерял.

Единственная, кого он хочет видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь. Даже если при этом она будет его ненавидеть.

If I am in your life…
…tell me where

[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://imgur.com/pM38kOC.gif[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/6JKDiaY.gif https://i.imgur.com/jvoySCR.gif[/SGN]

+1

8

five hundred twenty five thousand six hundred minutes
five hundred twenty five thousand moments oh dear
how do you measure, measure a year?

Просто – здравствуй; просто – как дела? Пара-тройка дежурных улыбок, поднять, может быть, бокалы в честь их общей буйной молодости. Рассказать друг другу, что на лыжах кататься – в январе в Порт-дю-Солей, но заехать на горячие источники в Лейкербад; что Гавайи – просто рекламный ход, а по факту – бессмысленная помойка. Джаспер должен был показать фото своей счастливой семьи, а Мелани должна была бы просто по-доброму улыбнуться и спросить, можно ли прислать подарок ко дню рождения Тирелла-младшего с папиными глазами.

А внутри себя – признавать, что прав был Джас, когда в тот последний вечер кричал, что Мелани Кэмпбелл сдохнет в одиночестве не дожив до старости.

Примерно такой должна была бы быть эта случайная встреча. Мимолетной, слегка доброжелательной; одной из таких, которые забываешь почти сразу, как только переступаешь порог заведения, в котором она состоялась. В конце концов, в те далекие времена что Мелани, что Джаспер дрова ломали – как щелкали семечки; им обоим было что вспомнить – было, по чему погрустить, и чему в пылу ностальгии – улыбнуться и рассмеяться.

- А ты помнишь, помнишь, как в Вегасе ты целых двадцать минут думал, что всерьез женился на голубом как незабудка двойнике Элтона Джона в пернатом воротнике? – заливаясь смехом, спрашивала бы Мэл, прося обновить вино; Джаспер бы тоже смеялся, почесав подбородок, и отвечал: - Я вот помню, что вы все двадцать минут ржали как умалишенные, а я хотел вас в фонтане в фойе утопить.

Психологи говорят, полезно представлять себе сложные разговоры до того, как они произойдут – подготовиться к возможным реакциям собеседника, и для себя самого определить, на чем из миллиона вещей ты хочешь остановиться. Несколько раз за эти годы Кэмпбелл даже представляла себе эту встречу. Представляла разворачивающийся диалог во всех вариациях – смешливый, или злой, обиженный или безразлично-добродушный.

Но ни в одном из её сценариев эта встреча не была такой, какой она была на самом деле. Мелани и представить себе не могла, что Джаспер будет именно так на нее смотреть. Не могла вообразить, что будет так себя чувствовать. Даже подумать не могла, что все слова, что так хотелось эти годы ему сказать, встанут у неё поперек горла.

in daylights? in sunsets? in cups of coffee?
in inches? in miles? in laughter? in strife?

И поднимаясь из-за стола, она колебалась – делала это медленно, словно это было физически очень трудно. Наверное, это и зовут психосоматикой? Но она опиралась рукой, сначала одной – на стол, потом другой – на спинку стула; отводила от мужчины напротив взгляд, и только опустив его позволила себе болезненно нахмуриться. Ей бы отсюда смыться – не сбежать, но уверенной походной с прямой спиной пересечь зал, исчезнуть за бархатной занавесью, разделяющей избранных и тех, кто только ждал своей очереди на стол, забрать из гардероба свой легкий плащ – а может, и не забирать: пропади оно пропадом все – и ресторан, и плащ, и Джаспер, и весь чертов город. Три шага, выйти за дверь, за ней – умереть внутри, зная, что никогда не вернется.

Она уже тянулась к клатчу, оставленному на стуле, который она закладывала себе за спину, когда садилась – чтобы подхватить его пальцами, вежливо кивнуть, и испариться в толпе на вечерней улице, когда слышала противный, резкий звук, который оставляют ножки мебели, скользя по полу. Одергивала свою руку, так и не дотянувшись до сумки, рефлекторно выпрямлялась, взмахом головы поворачивалась лицом к источнику звука, и на уровне своих глаз видит только верхний край воротника рубашки Тирелла. Только после – как гулким эхом – слышит стук каблуков его ботинок о пол, только после – чувствует его пальцы на своем запястье.

Его прикосновения… обжигают. На уровне безусловного рефлекса хочется отдернуть руку. Может быть, влепить пощечину, может быть – выплеснуть в лицо остатки или вина из своего бокала, или скотча – из его. А вместо этого – только переводит растерянный взгляд от его груди к их рукам, не сумев сдержать вопроса, произнесенного сейчас тихо, глухо, почти что хрипло – не сумев сдержать в нем подступы собственной тихой истерики:

- Почему?..

Почему она должна была не сметь от него уходить всего лишь из ресторана, когда он восемь лет назад, когда все эти чувства были так же свежи, как и запутанны и странны, он посмел уйти от неё – из её жизни? Почему в его голосе слышится почти тот же спектр чувств, который Мелани пытается сейчас утихомирить в самой себе? И, главный вопрос, как могла бы она посметь не уйти от него, как могла бы она посметь позволить ему поставить под общественное сомнение его положение и репутацию, как могла бы она посметь дать ему сейчас шанс хотя бы подумать о том, что он что-то сделал неправильно?

Она никогда не была умнее него – и потому сейчас поджимала губы, покачивая головой и улыбалась горько, не смея поднимать глаз от его пальцев, обнимающих её запястье. Будь она умнее, она бы еще тогда, давно, пошла на уступки. Будь она умнее, не было бы этих восьми лет врозь – возможно, их история всё равно бы закончилась вскоре, но у неё был бы полноценный конец, вместо выдранных последних страниц. Будь она хоть чуть умнее, чем на самом деле была, не было бы этого разговора – и она бы не подсела за его стол, покачивая в ладони бокал вина. Будь она хоть немного, хоть самую малость умнее – ей не пришлось бы сейчас задерживать дыхание, чтобы сдержать слёзы.

Взгляд поднимает только в ответ на признание. Растерянно им скользит по лицу, очерчивает скулу, замечает эти морщинки в уголках глаз. И в глаза эти заглядывает – в поисках ответа, который уже прозвучал, словно ища тому подтверждения. Ей бы обрадоваться тому, что её чувство взаимно; расслабиться, поняв, что эти ощущения не станут поводом для его над ней издевательств. Но она с удивлением даже для себя самой сейчас осознает, что это – плохо. Что лучше бы она одна перекладывала бы свои восемь лет вдали на призрачные «а что, если», лучше бы ей одной сейчас так сдавливало грудь, лучше бы она одна жалела о том миллионе мелочей, которые могла изменить.

Горький шоколад, сладкий фундук, крепкий кофе – наверняка, со специями. Мелани в эти глаза не заглядывала без малого восемь лет, и сейчас – как будто в первый раз и как будто никогда и не переставала. Странное чувство, в этих глазах, полных отчаянного сожаления, полных неловкого желания оправдаться, видеть что-то такое для себя самой важное и родное. Странно вообще подбирать это слово – родной – в приложении к Джасперу Тиреллу.

Она не хотела уходить – но хотела сбежать, в большей степени, правда, от себя самой. Она не хотела его отпускать – тогда, и хотела прогонять – сейчас. Она хотела назад пятиться, как отступают люди в паническом ужасе – и очень хотела сделать эти полшага навстречу. Потому что никто и никогда так не просил её остаться; потому что с тех самых пор никто и никогда больше её так не называл.

- Не надо, - она умоляет тихо, едва ли не шепотом – но прячет слова не от любопытных ушей вокруг, которые нет-нет, да на них косились, а вообще от всего мира сразу, - Пожалуйста, не надо.

И снова что-то трещит внутри по швам, когда она чувствует его пальцы на внутренней стороне своей ладони. И чувствует, как здравый смысл от нее ускользает так же, как невесомый шёлковый платок выскальзывает из слабых пальцев. Как будто привет – спустя эти восемь лет – из того вечера, когда он впервые понял, что ему нужна Мелани, а та – поняла, что спокойнее всего ей было засыпать в его объятиях.

in truths that she learned or in times that he cried
in bridges he burned or the way that she died?

Мелани послушно в ответ закрывает глаза, делает эти полшага навстречу, задирая к нему лицо; кусает губы и болезненно хмурится – а корни у этой складочки между бровей так глубоки, что Джаспер должен чувствовать её на своей переносице. Она не дышит – почти. Она не знает, что именно из миллионов возможных слов хочет ему сейчас сказать – совсем. Он скучал, он не забыл – он помнил. Мелани тоже помнила – и никогда не забывала; только заставляла себя, умоляла себя не думать о нем. Не было правильных слов, не существовало правильного способа признаться в том, чего Мелани и сама не понимает до конца.

- Я тоже, - еще никогда она для него звучала так глухо и так растеряно, еще никогда и никому она не признавалась в подобных чувствах; Кэмпбелл была далека от этой – как сама называет – сентиментальной чуши настолько же, насколько удалена от любой суши точка Немо, - Ты даже не представляешь, как.

Она продала бы все, все эти восемь вполне себе слаженных лет, ради этих объятий. Она разменяла бы пост на то, чтобы оставаться на расстоянии звонка и такси за десятку. Даже сейчас, она была бы согласна остаться насовсем директором только одного зала – лишь бы вечером через плечо в шумном клубе бросать Тиреллу тот взгляд, которому он не умел сопротивляться.

Но сколько сейчас, среди этих зрителей было лишних глаз? – Тех, которые могли что-то кому-то рассказать, что, в итоге, могло обернуться неприятностями? Снова странное чувство – заботы, Мелани на мнение этих зевак было бы наплевать; но ей нечего было терять. А Джасперу – было. Счастье возрастом в три года, свое лицо, спокойствие, выстроенную жизнь. Кэмпбелл не верит, что стоит для него хотя бы минимального дискомфорта сверх того, что уже принесла одним своим видом за его столиком.

И лбом своим чуть крепче прижимается к его – и силится шаг назад сделать, но за спиной – как стена. Только бесшумно втягивает носом воздух – и аромат его парфюма, чуть выветрившегося за долгий будний день. Чувствует его дыхание рядом – слишком близко – со своими губами. Боже, еще мгновение, и она точно не сможет сдержаться – и точно этого потом себе не простит.

Не может отойти назад – и только делает полшага вперед, рукой замирает, только притронувшись пальцами к ткани его пиджака. И подается еще чуть ближе, скользя ей назад – и укладывая ладонь на спину. Нежно, почти бережно, поглаживает от лопаток и чуть ниже, потом снова начиная по новой; отстраняет лицо и подводит его подбородком к самому плечу. Такие простые со стороны объятия – как к скорбящему подходят на похоронной службе, обнимают в стремлении поделить эту грусть, похлопывают по спине, ободряюще говорят «дружище, ну ты держись» или проще, шаблоннее, заезженнее донельзя:

соболезную вашей утрате соболезную нашей утрате

С тем лишь отличием – простым, но таким емким, как будто в него способна была поместиться вся боль и вся грусть из тех, что они на двоих не делили, но преумножали: у самого уха она роняет слова, сжимая в своих его пальцы так крепко, что, кажется, впивается ногтями в кожу его ладони:

- Я бы хотела все изменить, - и только обнимает крепче, и подбородок за его плечо заводит дальше – просто дает себя время собрать по крупицам остатки сил. Чтобы снова пожелать хорошего вечера и счастливой жизни, чтобы ладонью выскользнуть из его; чтобы сделать эти два шага назад – чтобы вдохнуть и выдохнуть. Чтобы уйти, чтобы отпустить, чтобы забыть – чтобы не возвращаться.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

+1

9

Лисичка. Его Лисичка, загнанная в угол - вот какой была сейчас Мелани Кэмпбелл. Потерянной, разбитой - и Джаспер ощущал себя так же. Они стояли в центре огромного зала, но чувство - словно в маленькой бетонной коробке, вынуждающей прижиматься еще ближе друг к другу. Она ведь вполне может их раздавить, стоит только общественному мнению, парочке слухов и чьему-то недовольство надавить хотя бы с одной стороны.

Джас согласен быть погребенным здесь - под этими руинами их общего прошлого и несостоявшегося будущего. За одну только возможность спустя столько лет ощущать Мэл настолько близко к себе он отдал бы многое, пожалуй, даже все, что у него было. А возможное проблемы - это такие мелочи, на которые даже не стоило размениваться.

Лишь бы слышать ее голос. Лишь бы ощущать ее руки где-то на своем теле. Лишь бы ощущать аромат ее духов, лишь бы иметь возможность дотрагиваться, перебирать рукой ее волосы. И целовать, боже, как ему сейчас хотелось ее поцеловать. Настолько, что даже осознание предстоящей глупости не могло остановить Джаспера.

Останавливала Мэл - своим тихим шепотом, неубедительным, но пробирающим до костей. Она никогда ни о чем не просила Тирелла - только заткнуться и свалить, но сейчас в ее голосе звучала неподдельная мольба. Только вот Джас не мог - и отказать не мог, и прекратить не мог. Сжимать ее ладонь своей, обнимать за талию, послушно скользить щекой по ее волосам, когда сама Мелани укладывала свой подбородок ему на плечо. Подталкивая самого Джаспера к той грани, которую он будет только рад пересечь, несмотря ни на что из ожидающего его за ней.

Ее ответное признание было не нужно - оно уже было сказано, пусть и другими словами; оно отображалось и в том, как Кэмпбелл в ответ сжимала его ладонь. Но стоило только этим словам прогреметь - тихо для всех, но оглушительно для Джаса, как весь его мир раскололся, окончательно и бесповоротно.

Он ненавидел себя сейчас как никогда сильно. За все то, что сделал. За то, чего не сделал, потому что не нашел в себе смелости. За все те разы, когда он стирал номер Мелани. За все те визиты к ней под дверь, когда так и не смог нажать на кнопку дверного звонка.

За каждую слезу, которую по его вине пролила или не пролила его Лисичка. За каждую из тех, что сейчас стояли в ее глазах.

Но ее слова - этот как последний кинжал в его сердце, на котором и так не осталось ни одного живого места. Если кто и должен был все исправлять - так это он. Изобрести машину времени, не произносить тех слов, что наговорил в их последнюю встречу, набрать пресловутый номер, который даже сейчас мог произнести по памяти. Признаться в том, в чем не мог признаться до сих пор. Они ведь оба этого заслуживали - немного честности и искренности, немного откровенности. Пусть это так непривычно для них обоих, пусть им проще прятать чувства за ширмой из сарказма и насмешек. Они уже позволяли себе быть такими - предельно открытыми друг перед другом. Нужно было всего лишь сделать это еще раз.

Джаспер знал, что значат эти объятия. Он знал, почему Мелани так крепко сжимает его ладонь - почти что до боли. И он знал, что просто не позволит ей этого сделать - уйти, после того как они оба признались в собственной глупости. И еще чем-то, что пока никто из них не смог облачить в слова, но что уже так отчетливо весело в воздухе, которым дышали они оба.

- Не пущу.

И рука на ее талии сжимается сильнее, прижимая к себе так крепко, насколько Джас вообще был способен. Он не отпустит Мэл, как бы эгоистично это не звучало. Даже несмотря на то, что ему нечего было ей предложить.

Кем она могла быть рядом с ним? Любовницей, к которой он будет сбегать в перерывах между работой и семьей? Мелани этого не заслуживала. Да и вряд ли она вообще способна была на это согласиться. Но если все же это произойдет, насколько ее хватит? Насколько Джаспера хватит?

У них не могло быть никакого настоящего - при текущих обстоятельствах. У нее - целая жизнь в другом городе. У него - законный брак, сын и куча мелочей, которые связывают покрепче якорных цепей. В этом ресторане, стоя посреди зала, обнимая друг друга со всем чувством на глазах у десятков людей, у них было только это волшебное сейчас, когда они могли быть друг с другом искренними. А там, за этими стенами, в окружении шума улиц и толпы совершенно незнакомых лиц, они обречены были на новые страдания. И сожаления.

Но пока - пока весь мир в этом аромате ее духов. Пока - целая жизнь в ее руках. Пока - вся суть в словах, что так легко слетают с языка.

- Я люблю тебя, Мелани Кэмпбелл, - тихо ей на ухо, чуть задевая губами. - И я бы изменил все, чтобы сказать это тебе раньше.

Только вот раньше он об этом не знал. Джаспер вообще не понимал, что такое любовь. И лишь взяв на руки своего ребенка, осознал, что значит испытывать невероятную привязанность к какому-то другому человеку. Когда каждый вздох - не ради себя, а ради кого-то. Когда мысли перескакивают с чего-то важного - на кого-то другого, и теперь эти рассуждения становятся важнее всего на свете. Наверное, это неправильно, но именно сын помог Тиреллу понять, что именно он чувствует к Мэл. Да, он мог ее ненавидеть, да, мог презирать за какие-то поступки. Но все равно тянулся к ней - не обращая внимания на ее стервозность и расстояние между ними. Потому что где-то там, у нее в руках - частичка его души, без которой, как показала практика, Джасперу существовать было крайне проблематично.

- Давай просто сбежим куда-нибудь. 

Нужно было что-то предложить. Какую-то безумную затею, которая так хорошо отображала бы их прошлое. Что-то, что действительно может исправить все происходящее - хотя бы не надолго, хотя бы создать иллюзию, что все идет именно так, как и должно было происходить изначально. Пусть это невыполнимо, пусть это эгоистично, пусть это наивно, в конце концов. Но Джаспер задыхался. В этих стенах, в этих объятиях - он задыхался, потому что его воздух - это Мэл, и ему было ее катастрофически мало.

Он должен был увести ее отсюда. Он должен был попытаться убедить ее не оставлять его одного. Пусть все это звучит как бред, но Джас в него верил - со всей надеждой своего воспаленного мозга, окончательно сошедшего с ума от передозировки единственного наркотика, которому Тирелл не мог сопротивляться.

- Куда-нибудь далеко-далеко, где не будет никого, кроме нас. Ты будешь будить меня футбольным гудком прямо в ухо, я - запирать тебя в ледяном душе. А потом будем вместе выбирать мебель взамен той, что разломаем на части.

Идеальная картина, которой Джасу так не хватало. Которая, что уж таить греха, пару раз ему даже снилась. Идеальная, но невыполнимая. А так хотелось, как раньше, бросить все и делать именно то, что хочется, не обращая внимания на обязательства, ответственность, людское мнение. Просто быть с той, которая для него единственна дорога. Позволить себе и ей быть счастливым. Но как это сделать, если своей жизнью он больше не распоряжается?

- Пожалуйста, Лисичка, - он тоже мог ее просить. Умолять, упрашивать - какая разница, как именно звучал сейчас голос Джаспера? Он готов был просить об этом до скончания веков, потому что пережить во второй раз то же, что уже однажды уничтожило его, он не в состоянии. - Я не могу тебя снова потерять.

Он пообещает Мелани все, чего она только попросит. Развестись, бросить чертов Сакраменто, перебраться жить на Аляску - не важно. Сейчас не было в его жизни ничего важнее этого момента - и этой женщины, перед которой хотелось вымаливать прощение. 

Лишь бы она больше не уходила.

Никогда. И никуда.
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://imgur.com/pM38kOC.gif[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/6JKDiaY.gif https://i.imgur.com/jvoySCR.gif[/SGN]

0

10

- Но ты опоздал, - в голосе – вязкая горечь как та, что остается после горсти гранатовых зерен. Горечь обиды – горечь утраты, тихая скорбь по тому, чего даже и не было.

И ни одному такому признанию в своей жизни она не верила – до этого момента. Ни одним словам, сродни тем, что так неосторожно рассыпал сейчас Джаспер, она не верила – до этого вечера. Впрочем, всего чуть раньше для неё и все в жизни лица и персоналии, кроме семьи и, пожалуй, нескольких человек, были просто сменяющими друг друга кадрами. Скажи ей кто даже пару часов назад, что одна встреча общей продолжительностью минут в пятнадцать заставит её мятежную голову задуматься над тем, чтобы снова переехать в Сакраменто – проклятый для нее городишко, она бы рассмеялась безумцу в лицо. Мелани Кэмпбелл не наступает на грабли дважды – она и первый-то раз не считает, и грабли эти скидывает с обрыва в бездну. Ни к одному человеку из прошлого она не хотела и не могла бы вернуться; ни одним обещаниям и мольбам она не верила; и в своем мировоззрении она была уверена незыблемо, без сомнений – до этого момента.

Возможно, потому что еще ни одни слова из тех, что она не была готова и не хотела слышать, не переливались в голосе этой болью – не звенели ею как осколки хрусталя в жестяной коробке. Возможно, потому что впервые в жизни в ответ ей захотелось не сладко соврать – а только правдиво промолчать.

- Мы опоздали.

Потому что нет одного виноватого в деле, где были замешаны двое. Чувство вины может глодать каждого из них изнутри в разной мере; она может распределяться между ними не в равных долях – но этот элемент модного в эти дни равноправия присутствовал для обоих. Например, Джаспер мог бы извиниться за весь тот ушат дерьма, который на неё вывернул в их последнюю встречу, или просто проверить, не шагнула ли она с моста под гнетом тех обвинений (в конце концов, а вдруг так и было бы – поди разбери что в той дурной голове творилось в те буйные дни). Мелани – могла бы попробовать поговорить с ним о том, что именно заставляло его эти слова швырять в неё как дротики для дартс. Могла бы, перед самым отъездом, всё-таки перестать гипнотизировать его окна, и перейти улицу, позвонить в домофон и в дверь – и дать ему последний шанс передумать. И заставить передумать её.

Этого не случилось – как и много другого из всей этой вереницы их фантазий. Мэл уже слишком отчетливо понимает, что ими – как и вопросами – мучима не только одна она, чтобы испытывать за свои мысли едва уловимый, но стыд, преследовавший её в начале этого вечера, когда она только усмотрела знакомый профиль через пару столиков от собственного.

Один осторожный поворот головы, и она улыбается печально куда-то в его шею, вжимаясь лбом в волосы где-то над его ухом. Сбежать – как бы ей, черт побери, этого хотелось. Будь они оба чуть-чуть, смешно сказать, помоложе, будь их жизни чуть проще – они вполне могли бы сейчас быть на полпути к аэропорту, чтобы забыться если не навсегда, то хотя бы – на пару дней. Оставили бы взрослых Джаспера и Мелани здесь, в этом пафосном ресторане, в котором ни одно блюдо не стоило на самом деле столько, сколько заявлено в меню; на собственном опыте бы выяснили бесполезность отдыха на Гавайях – сами острова, правда, скорее слыша, чем видя через окно гостиничного номера. Она бы даже и вправду нашла где по пути купить тот футбольный гудок, что так запал в душу Тиреллу.

Она могла бы сейчас сказать, что у них не получится. Сказать, что им нельзя, напомнить про то, что и так не покидает его головы – про сына, про жену, про работу. Мелани повезло, даже если бы она не делала вообще ничего, у неё всё равно в жизни все было бы устроено – а вот Джаспер за свое место под солнцем работал. И в итоге, судя по тому, что встречи проводил именно здесь – во всем преуспел. И семью завел – что удивительно в современных реалиях и само по себе, как факт, и в приложении к тому Джасперу, которого она знала – особенно.

И потому особенно остро она сейчас осознает, что Джаспера перед собой она не знала. Не знала – но очень бы хотела узнать. Открыть заново каждую из знакомых черт, ввести поправки на пролетевшее время, которое сейчас они оба отмотали назад с удовольствием – не чтобы исправить ошибки, а, скорее, чтобы наделать целую гору новых. Новых, общих, на двоих ошибок – чтобы их потом лелеять так же, как и все, которые они вспоминали сегодня.

- Это было бы очень… - почти шепотом ему на ухо, снова потеревшись лбом чуть выше него, и воздух втягивает тихонько, задерживает дыхание, подбирая наиболее уместное в их обстоятельствах слово, - славно.

Славная судьба и отличный план; почетная – но бесславная смерть двух безумцев. Хотелось бы ей сейчас сказать, что она согласна – и ведь ей всё это и правда ничего не будет стоить, в этом удобство положения где-то в верхних звеньях пищевой цепи. Сказать, что его работа, его семья, его сын – только его проблема, и все последствия, которые потрясут его жизнь оглушительными афтершоками – тоже только его дело; но Мелани Кэмпбелл в этот вечер удивляла саму себя не меньше, чем любого, кто был хоть как-то с ней знаком. Ей почему-то очень не хочется для него проблем – почти так же, как обычно она трясется за собственную шкуру.

Но черт, ей ведь и правда плевать. На его обязательства перед кем бы то ни было, на шумный ресторан, на десятки глаз вокруг – она почти готова умолять его всего лишь немного повернуть лицо, еще сильнее вжать её грудь в свою, и поцеловать – боже, как она сейчас хотела, чтобы он её поцеловал. Но вместо этого только вкладывает свою ладонь в изгиб его локтя, отстраняется – опускается наконец с мысочков на пятки, и заглядывает в лицо и в глаза.

- Не потеряешь.

Потому что нельзя потерять то, что не твоё; потому что нельзя расстаться с тем, с кем не был никогда вместе; потому что Мелани Кэмпбелл – не значимая фигура, а просто возникший в пустыне мираж, который растает, как только утолишь жажду. И она – растает, как только послезавтра сядет на поезд до Сан-Диего.

Чтобы уехать в тот город, где у неё было всё. Свой лакомый кусочек бизнеса, своя экосистема их друзей и знакомых – влиятельных и не очень; где было свое ложе в одном из самых пафосных клубов города, где был маленький домик с видом на море. Домик, в котором были большая кухня, небольшая гостиная, два парковочных места и спальня, где под зеркалом стоял кедровый комод. А там – как смерть кощеева, внезапно освободившийся от вещей Мелани ящик, и занятый чьими-то еще; ворох связанных носков и маленькая бархатная коробочка, которую она не решилась открыть – и от которой сбегала то в Напу, то в любой другой город, изобретая для себя тридцать восемь тысяч причин для побега.

Потому что у Мелани Кэмпбелл нет чувств – у нее есть только потребности; и она в это верит как в аксиому и все возможные прописные истины; верила – до этого вечера. До всех этих полнящихся искристыми сожалениями с послевкусием боли слов; до этого взгляда в эти глаза, перебирая снова про себя ассоциации из цвета – горький шоколад, сладкий фундук, крепкий кофе. Три любимых вкуса в этих – любимых – глазах. Боже, никто на неё так еще не смотрел. И она бы и вправду не хотела, чтобы на месте Джаспера оказался кто бы то ни было еще.

Она поджимает губы, она делает это едва уловимое движение назад – наращивая между ними дистанцию, с каждым миллиметром что-то в самой себе обрывая.

- Проводи меня, - и отступает окончательно на шаг назад, подхватывая со стула свой клатч.

Она не спрашивает, она не просит – она констатирует факт: он проводит её. И только ему оставляет решить, куда именно – до выхода из зала, до выхода из ресторана, до такси, до лобби отеля, в котором она остановилась, или до плахи, куда она возложит свою голову. Потому что сейчас, в этот момент, она и правда думает, что без этих глаз она не сможет дальше жить – по крайней мере, так, как раньше.

Выскальзывает за бархатную штору, вручает очередному услужливому мальчонке номерок, чтобы поменять его на свой темно-синий невесомый плащ, в карманы которого так удобно закладывать руки, зажимая в подмышке клатч – пока Джаспер закрывает свой счет за столик у стойки хостесс. Легонько кивает головой открывшему перед ними дверь очередному работнику; только легко поворачивает голову, чтобы, повернув голову вполоборота, зябко поднять плечи. Час поздний, объятия – словно мгновение всего назад – горячие.

- Давно здесь такие холодные ночи? – пытается отшутиться, делая первый шаг в бездну по этому тротуару. Вечер заканчивается, заканчивается история – заканчивается маленькая жизнь, которую они сегодня на двоих прожили заново.

[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

+1

11

Джаспер никогда не славился пунктуальностью. Он опаздывал в школу, хотя родители всегда подвозили его вместе с братом и сестрой вовремя. Он опаздывал на занятия в университете, хотя жил в соседнем кампусе. На свидания, на деловые встречи, даже на самолеты. И никогда от этого не испытывал никакого чувства дискомфорта - ему не было стыдно, разве что слегка обидно, когда сгорали невозвратные билеты. Да и то, он просто научился на них больше не экономить.

Это опоздание на восемь лет заставляло Тирелла ненавидеть самого себя. И не важно, о чем там еще говорила Мэл - ее вины в произошедшем Джас не ощущал. В конце концов, именно он был тем, кто порвал все канаты, что вели от него - к ней. Именно он сыпал оскорблениями и обвинениями в последнюю их встречу, выплескивая свою злость, которая на самом деле оказалась лишь уязвленным самолюбием. Это он не распознал в тех бурлящих чувствах то, что сейчас облачал в слова. Это он не смог признаться в этом даже сам себе. 

Если кто-то и виноват в том, что сейчас они оба глотали столько горечи прямо из воздуха, то это - Джаспер. И сам себя он за это вряд ли сумеет простить.

В утверждении Мелани звучат совершенно не те эмоции, которые Джас хотел бы услышать. В ее словах - уверенность, но не с теми оттенками чувств. За ними - уверение в том, что Мэл ему не принадлежит; за его фразой - что он принадлежит только ей. Несмотря на обстоятельства, несмотря на кусок металла на безымянном пальце. Хотел бы он получить хоть немного взаимных признаний? Определенно, да. Но проблема в том, что Тирелл четко осознавал, насколько их не заслуживает.

И в этих глазах - отражение той же уверенности, что разбивала Джасперу сердце. Понимание того, что он пытается удержать в руках если не песок, то точно - воду, добавляло еще больше черных мазков в этот момент откровенной близости, который и без того выносить сил больше не оставалось.

Поэтому Джас был благодарен Мэл за то, что она сама его прервала своим не предложением, не приказом, а чем-то средним. И он бы провожал ее куда угодно, хоть пешком на другой конец земли, лишь бы не выпускать ее больше из вида. Даже те полторы минуты, что он расплачивался за свой заказ, без ощущения Мелани рядом, показались ему вечностью. А еще - полным страха, что там, за тяжелой бархатной занавеской, он ее просто не найдет.

В этом была вся Кэмпбелл - непредсказуемая. И даже тот факт, что Джаспер чувствовал в ней то же, что и в себе, не гарантировал ему никакого понимания о дальнейшем развороте событий. Эти три удара сердца, когда он на самом деле не знал, увидит ли огненную макушку за границами этого зала или нет, отзывались у него внутри нагнетанием чего-то ужасного. Непоправимого.

И насколько было огромным облегчение, когда Мелани обнаружилась именно там, где и должна была быть, лишь накинувшая себе на плечи плащ.

Снова это ощущение - что вот он, его маяк, за которым Джас пойдет даже под ближайший автомобиль на оживленной улице. Ему не хотелось думать, куда и зачем поведет его Мэл. Ему не хотелось представлять, что сейчас она просто сядет в ближайшее такси и даже не улыбнется ему на прощание. Ему хотелось лишь верить, что этот шаг в сторону от входа в самый пафосный ресторан города - не конец этого вечера. 

И не конец их истории.

Проблема была в том, что Джаспер сам не знал, чего сейчас хочет. Что еще хуже - он не знал, что сейчас будет правильно. Пойти вслед за Мэл в ее отель, чтобы провести вместе ночь, и запутать все окончательно и бесповоротно? Дать ей уйти, и винить себя всю оставшуюся жизнь в том, что отпустил ее дважды?

Только вопрос, такой обыденный, такой равнодушный, вырывает Тирелла из собственных глубоких размышлений, выпуская наружу того самого Джаса, который сначала говорит, а лишь потом - думает.

- Последние восемь лет.

Прозвучало настолько горько, что даже сам усмехнулся. И за язык его никто не тянул, и говорить ничего не нужно было. Да как заставить себя молчать, если слова сами вылетают изо рта?

- Знаешь, это то же ощущение, когда ты лежишь, смотришь в потолок, и тебе начинает казаться, что вся твоя жизнь - это какой-то странный, но пустой сон. Даже если рядом кто-то стягивает одеяло. А ты просто лежишь и осознаешь, что все это тлен, а того, чего тебе по-настоящему не хватает, у тебя нет.

Шаг к ней - резкий, отчасти пугающий. И взгляд в глаза наверняка такой же безумный, как и весь этот вечер.

- Я каждый день засыпаю и просыпаюсь с этим чувством, Мэл. У меня жизнь - полная чаша, а ничего не радует, потому что нет тебя.

Такая малость - всего один человек, с которым куча весьма двояких воспоминаний. Расскажи хоть кому-то об их общем прошлом - тот просто у виска пальцем покрутит и спросит, как по такому бреду можно скучать? А Джас не просто скучал - он с ума сходил от этого чувства. До этого момента он мог держать это все себе, но Мелани своим появлением резким движением вскрыла этот загноившийся надрыв, и одним налепленным пластырем тут явно не поможешь. Джасперу нужно было долгое, продолжительное лечение от болезни имени Кэмпбелл, а потом - не меньше времени на восстановление. А самое смешное - что лекарство от этого только одно.

- Если бы ты не появилась, я бы тебя и не искал.

Пусть обидная, но - правда. Иначе во всех этих годах порознь не было бы никакого смысла. Мысль бросить все и найти Мэл все равно появлялась у Джаспера в голове время от времени, но чем дальше, тем проще было не обращать на нее внимания. А теперь...

- Но ты здесь, Лисичка. Второй раз я такой глупости не совершу.

Он будет совершать другие, не менее безумные, как, например, этот отчаянный поцелуй посреди улицы. Полный всего того, что уже сказал и еще не успел произнести Джас. Как награда за то, что они оба сейчас здесь. Как наказание за то, что они все еще оба здесь. Как доказательство того, что Джаспер не отступится. Если он сказал, что не отпустит, так оно и будет.

- Мистер Тирелл?

Тактичный кашель у открытой дверцы автомобиля около тротуара - единственное, что заставило Джаспера отстраниться. Он бы задыхался, но так и не сумел бы оторваться от этих губ, которые Джас не целовал слишком долго. И все же, в какой-то степени он был благодарен водителю, что решился на такое откровенное нарушение личного пространства.

- Мэл, пожалуйста, сядь в машину, - почти приказ, почти угроза. - Или я сам тебя туда усажу.

И что именно подействовало - не понятно, да и смысла не было выяснять, если на заднем сидении - они оба, пусть и в тишине после единственного вопроса “Домой?” и уверенного кивка. И ехать всего пара кварталов, но всю дорогу Джаспер улыбался, и даже не тому, что Мелани - рядом.

Тяжелая двухстворчатая дверь; вместо мексиканца с фонариком - консьержка в очках; восемь лестничных пролетов наверх, только в этот раз - на лифте. Еще одна дверь, но уже другая, которую параноик-Джаспер заменил сразу же, как получил долгожданные ключи. Тот же лофт с панорамным остеклением, только вместо пыльного ковра - паркетная доска. Вместо обтертого дивана - светлая мебель и барная стойка в углу. Вместо одинокой горелки - кухня в современном стиле. И одна гостевая спальня, переделанная под детскую, так и не обжитая.

- Не переживай, твой старый знакомый содрал с меня непростительно много за эту квартиру.

Откровенно говоря, Джас заплатил за нее в три раза больше рыночной цены, и заплатил бы больше, не раздумывая. Он был влюблен в это место с первого взгляда. Со второго - ему нужно было хоть что-то из его прошлого - того самого прошлого - чтобы окончательно не сойти с ума. И вот оно, его неприкосновенное “домой”, в котором не бывало никого, кроме приходящей дважды в неделю уборщицы. Его маленькая крепость, куда он приходил прятаться от целого мира на несколько вечеров за месяц.

Может, он и должен был стать тем паршивым любовником, который будет компенсировать свою глупость такими подарками, и Джаспер почти озвучивает вслух предложение о том, чтобы Мэл жила здесь сколько и когда захочет. Молчит только потому, что спотыкается взглядом о профиль Мелани, замеревшей у порога, и все мысли просто выдувает из его головы, оставляя только одну - этот дом он делал для нее. Каждую деталь, сам того не понимая, рассматривал в призме того, могло ли это понравится Кэмпбелл. Белый брашированный дуб на полу. Темный камень на стене у бара. Декоративная штукатурка, обивка мебели, узор на шторах, форма люстр. Даже дурацкая пальма где-то посередине окна. Постельное белье в спальне. Тропический душ в ванной. Зерновой кофе на нижней полке в левом шкафу. И просить бы у нее одобрения, но...

- Здесь все еще прекрасный вид.

И самое прекрасное в нем - это Мелани Кэмпбелл, наконец-то вернувшаяся домой.
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://imgur.com/pM38kOC.gif[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/6JKDiaY.gif https://i.imgur.com/jvoySCR.gif[/SGN]

+1

12

Не шаг назад, и даже не полшага – только едва уловимое движение назад, зеркально отражающее то приближение Джаспера к ней. Резкое, растерянное, рефлекторное движение где-то на уровне безусловного рефлекса.

Она точно знала, о чем он говорил. Из собственного опыта знала, насколько обманчив образ полноты жизни, и насколько иллюзии способны отличаться от реального положения вещей. В его городе ночи были холодными последние восемь лет – и ей очень хочется сейчас думать, что причина этому состояла в том, что из его жизни пропал его персональный пожар; и речь здесь была бы далеко не только о цвете волос. Мелани грелась в лучах солнца, завороженно следила за белыми барашками волн и разноцветной формой разного уровня подготовки сёрферов, но изморозью мелкой покрывалась откуда-то изнутри – где расцветала холодная пустота. Она давно смирилась с тем, что несколько отклоняется от общепринятой нормы; приняла для себя факт того, что нормальность – та же выдумка общественного мнения; признала в себе тот кусочек паззла, который не подходит ни к одному другому.

Работа – потому что нужно чем-то заниматься в жизни, и потому что у нее это выходит неплохо. Дом вместо полупустой квартиры – потому что это показатель успешности и иллюзия нормальности. Отношения – потому что в их возрасте ненормально быть одиночками. Мелани пыталась быть как все, следовать неписанным правилам общества, мимикрировала под десятки, сотни таких же рыжеволосых девушек. Подбирала слова, считала налоги, оплачивала проездные и абонементы в спортзал и бассейн. Почти забыла ту бестию Мэлс, которая сейчас рвалась наружу при одном только виде Джаспера Тирелла.

Он признает, что и не искал бы её – и она улыбается как-то очень печально, покачивая головой. Стечение обстоятельств – вот и всё, чем была эта встреча. Потому что среди целого множества возможностей найти того Тирелла, без которого нормальность сдавливала грудь, не давая свободно дышать, она не использовала ни одну.

Еще одно резкое движение в её сторону, от которого она уже не отшатнулась. И этот поцелуй, выбивающий из неё что дыхание, что здравый смысл – как поезд врезался на полном ходу в фанерную стену, так и Джаспер сносил сейчас последние стены, удерживающие их вечер в рамках приличий – которые принимал кто-то, когда-то, без оглядки на слишком общее понятие нормальности. Мелани и Джаспер никогда не были нормальными. Нормальные бы, при таком прошлом, предпочли никогда друг друга не видеть, и следующую декаду лет посещали психотерапевта как минимум раз в неделю. А эти двое несчастных сейчас только тянулись друг к другу настолько, что почти замирали на крае тротуара, даже не заметив припарковавшееся авто.

Такое же едва уловимое движение, но уже к нему, а не от него – только переставив правую ступню вперед левой. И подается ближе, укладывая ладонь на его грудь – пальцами под лацкан пиджака, над ним оставляя только большой. И вытягивается почти как струна, на поцелуй отвечая без размышлений и колебаний; такой же, как сотни тех, что они делили когда-то давно, в прошлой жизни, и абсолютно другой вместе с тем; напоминание об их свободах, об их обязательствах, об их утратах и неожиданных подарках судьбы; поцелуй такой, как будто между ним и последним не было этих восьми лет порознь, и как будто бы были все восемь сотен.

Боже, как давно она этого ждала.

Когда мужской голос со стороны так рушит хрупкую алмазную мозаику, замершую посреди людного тротуара, Мелани стремительно поворачивает голову лицом в противоположную сторону – инстинктивно, чтобы если Тиреллу и припишут потом роман на стороне, то не раскапывали прошлое так глубоко; в этом шкафу далеко не один скелет, который Джаспер наверняка захотел бы скрыть. И вдруг осознает, что здесь никак не меньше лишних глаз, чем в зале ресторана. Те, кто из него выходили, те, кто только приходили – сколько среди них было знакомых самого Джаспера, или тех, от кого зависит его благополучие? Насколько сильно их смутит или возмутит то, что у семьянина-Тирелла была интрижка?

В машину садится, поколебавшись всего пару секунд. И потому, что ей было без разницы, каким способом продлевать эту встречу, и потому, что скандал у дверей фешенебельного ресторана – последнее, чего ей бы хотелось. Тонированные стекла задних сидений, водитель с непроницаемым лицом, такое пугающее «домой» - а Мэл всё равно. Она столько раз уводила за собой Джаса из баров и клубов, прося не задавать вопросов, и столько раз он послушно этого не делал, что она и не думает спрашивать. Только задумывается – домой, это к семье? Если нет – то куда еще, если да – то зачем? Она всегда может развернуться у самых дверей, и сбежать, словив за углом такси; а пока – только подкрадывается своей ладонью по сидению к его пальцам. Так, правда, и не притронувшись к ним – только чувствуя их тепло.

Знакомые улицы, крутой поворот налево – Мэл гипнотизирует за окном городской пейзаж, с удивлением узнавая тот перекресток, спустя пару домов за котором располагался клуб, в котором все началось, потом – продолжилось, а затем и конец начался тоже там. Переводит на его профиль удивленный взгляд, еще выше приподнимает брови, усмотрев на его губах улыбку. Как правило, улыбки Джаспера ничего хорошего для нее не предвещали – и отчаянна ли она настолько, чтобы поверить, что этот раз – исключение?

А он им был. Строгая пожилая консьержка в очках, парадная в мраморной плитке, лифт с темно-синим табло этажей; и когда оно замерло на цифре «4», замерло и сердце Мелани. Она знала, куда они идут, подозревала с того момента, как машина остановилась у тяжелых дверей входа в здание, и боже – если за этими дверьми окажутся жена и его сын, она возненавидит его куда ярче, чем когда бы то ни было ненавидела. Апартаменты по площади превосходящие остальные в комплексе втрое, занимающие весь этаж – но почему у Тирелла нашлись от него ключи не много не мало, а в собственном кармане?

Замирая у порога, она выдыхала – здесь явно никто не жил. Пустые вешалки в прихожей, запах – не дома или уюта, а только чистящих средств и ароматизаторов для дома. Может быть, на той организованной встрече с застройщиком он договорился о тех же условиях, что и когда-то она сама? Оцепенение сбрасывает только при тех словах, что так прямо свидетельствуют о том, что это место и есть то его личное «домой».

- Ты мог остановиться на вариантах попроще с нижних этажей, - тянет за своей спиной на себя за ручку входную дверь, пока не услышит щелчок дверного замка. Она сейчас сама отрезала себе все пути к побегу и к отступлению; потому что бежать не хотелось.

Странно быть здесь. В последний раз она была здесь в той же компании много лет назад, и сейчас обводила взглядом интерьер – как будто исследуя дом, который давно покинул. Вместо потертого дивана – новый, со светлой обивкой, с креслом со стороны каждого подлокотника. Журнальный стол – до чего смешно – со стеклянной столешницей. Деревянные полы, по которым так приятно ходить босиком. Лаконичность современных интерьеров в сочетании с уютом и атмосферностью природных материалов; если бы Кэмпбелл декорировала эту квартиру под себя, результат бы мало чем отличался от того, что она видела перед собой сейчас.

По какой-то старой привычке оставляет туфли слева от двери, хоть хозяин этого и не просил. По привычке, или как дань уважения тем воспоминаниям, что будили сейчас эти панорамные окна в тонких темных рамах. Очень странная, единственная ночь, о которой они условились никогда и никому не рассказывать. По широкой дуге она обходит свободную планировку комнаты, скользит взглядом по гарнитуру на кухне; ей нравятся стулья за небольшим круглым обеденным столом – с низкими спинками и высокими подлокотниками. Ей нравится одиноко стоящая пальма у окна, нравится, что Джаспер оставил на окнах только легкие, полупрозрачные шторы – которые не мешали бы утреннему свету заливать комнату – к которым она сейчас прикасается пальцами, пуская по ткани крупную рябь почти до самого высокого потолка.

С каждым шагом – все ближе к Нему, и к осознанию, что эта квартира могла бы быть не его – но их домом. Ступает почти бесшумно, проводит ладонью по спинке дивана, перебирая пальцами по шву на подушках; опускает к подлокотнику, и оставляет на нем свой клатч. Всего два шага в сторону, чтобы даже в этом полумраке погашенного света видеть каждую черточку его лица – чтобы хотя бы себе признаться в том, что она не хочет отказываться от этих своих фантазий, в которых запах свежесваренного кофе заполняет собой эту кухню каждое утро.

- Джаспер, - даже её тихий голос в тишине звенит, отражается эхом от пустоты необжитой квартиры; и свою неловкость она выдает с головой – перебирая в пальцах конец пояса своего плаща, - Зачем ты сюда меня привел?

Чтобы показать что они могли бы иметь – она могла бы иметь? Показать, что она упустила, показать, каким могло бы быть их маленькое, личное «мы», если бы они все же дали ему разрастись до размеров их личной вселенной; дом – который они бы покидали каждое утро, и куда возвращались бы каждый вечер; адрес, сохраненный на всех навигаторах под именем «home ♡», постоянный адрес доставки из китайского ресторана за углом?

Чтобы показать ей иллюзию той жизни, которая могла бы сложиться, не будь они оба теми горделивыми идиотами, которые свои ошибки осознали с таким чудовищным опозданием в восемь лет?
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/n98ZEu8.gif[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 33 y.o.
profession: член совета директоров сети винных галерей le libertin;[/LZ1]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » sorry for our loss


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно