внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » fine line.


fine line.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/HN4drsc.gif https://i.imgur.com/VoBgb7b.gif https://i.imgur.com/eJHtaF5.jpg https://i.imgur.com/RN9pp6z.gif
Now I see you standing all alone,                     
                                        I never thought the world would turn to stone

[AVA]https://i.imgur.com/VOiBBUT.gif[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://64.media.tumblr.com/1f3d56955b7ed29be7067ac47324968e/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo2_400.gifv https://64.media.tumblr.com/307052f273088a4a610f3f1e15c852cf/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo8_400.gifv[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+2

2

Когда ей кажется, что переезд — лучшее решение. Потому что в Сакраменто так много воспоминаний, от которых кажется, что вот-вот начнешь задыхаться. Потому что в Сакраменто так много Билла, а значит, и так много боли — она ворочается беспокойным удавом под ребрами, сжимая ее сердце плотнее и плотнее, отчего очень хочется, чтобы уже, наконец, раздавил его, ведь тогда можно надеяться на безликое марево спокойствия и равнодушия /желаемая награда для истерзанной души/. Ей уже двадцать один, но порой кажется, будто необозримо больше: за последние годы взрослеет стремительно, и, как любой рост, этот процесс причиняет ей страдания. Как у подростков, когда организм растет быстрее, чем кости успевают за ним поспевать, и все тело ломит и ноет перманентно и постоянно — нужно всего лишь перетерпеть. Тесса терпит, Тесса сжимает зубы, закусывает губу и терпит, потому что считает, что однажды Билл тоже вырастет. Что однажды все будет хорошо, и они поженятся, и он больше не будет тем, кем становится, но превратится каким-то волшебным образом в новую, лучшую версию себя. Глупые романтические мечты подростка, необремененного лишним жизненным опытом — они рушатся с треском и звоном, накрывая ее осколками столь тщательно выстроенных хрустальных замков, когда оказывается, что она не нужна. Или нужна не настолько, как наркотики и какая-то очередная на все согласная, доступная шлюшка. Как возможность закинуться очередной дозой и послать к чертовой матери все планы на свадьбу, которую организовывает сама в перерывах между занятиями в Калифорнийском университете и попытками не устроить очередной скандал с родителями, когда те звонят в надежде, что дочь все же одумается. Ей кажется, что приносит на алтарь этих отношений так много, что себе не оставляет ничего, чтобы после столкнуться с суровой реальностью: никто об этом не просил, никто этого не заметил. Билл не просил. Билл не заметил. Биллу это не нужно. Не нужна она.
Мать не скрывает своей радости, когда узнает, что дочь разрывает помолвку и начинает искать лазейку, чтобы перевестись или поступить в один из университетов Лиги плюща, как и хотела изначально /но после передумала из-за Билла, решив остаться в Сакраменто ради него, что, конечно, он тоже не оценил — даже не задумался о том, чего ей стоило отказаться от своей цели, чтобы не оставлять его в столь ужасном психологическом состоянии, в какое погружается после смерти матери/. Тесса снова превращается в старую версию себя, какой не была очень давно: домашняя девочка, проводящая все время за книжками и учебниками — этот город душит ее, и хочется как можно скорее сбежать отсюда. Как можно дальше. На другое побережье: благо именно на востоке сосредоточены все интересующие ее университеты. В конце концов у нее получается. У разбитого сердца есть свои достоинства: чтобы не думать о том, насколько она несчастна, погружается в учебу с практически ненормальной упертостью.
Провиденс встречает ее неупорядоченностью городской планировки и Брауновским университетом, в общежитие на территории кампуса которого располагается, намереваясь начать новую, счастливую жизнь, потому что заслуживает этого, потому что стремилась к этому не только из-за ожиданий родителей, но и по своей воле, отдаваясь студенческой жизни и обучению по специальности "экономика" в полной мере. Оказывается, что когда не нужно волноваться о том, почему Билли не вернулся домой, почему не берет трубку, почему у него расширенные зрачки, занятия не отбирают так много сил, отчего остается достаточно времени на посещение студенческих вечеринок: она ведь собирается взять максимум от этого периода своей жизни. Вот только иногда ощущает себя несчастной, точно притворяется перед собой, когда, улыбаясь и попивая пиво из пластиковых красных стаканчиков, делает вид, что находится на своем месте. Тесса нравится людям, но где-то по ребрами все еще ноет и болит, отчего не получается так просто нырнуть в омут новой дружбы или, тем паче, новых отношений. Мысли о том, что у Билли вряд ли есть проблемы с таким, горчат на основании языка, и пытается запить эту горечь, залпом заливая в себя все оставшееся в стаканчике пиво. А потом еще и еще.
Его зовут, кажется, Брайан. Или Боб. Он из спортивной команды. Или с факультета биологии. Это не имеет никакого значения, и они как-то смазанно трахаются в одном из туалетов в доме братства, где и проходит вечеринка, а наутро у нее едва получается вспомнить понравилось ли ей вообще? Принесло ли хоть немного удовлетворения? Приятно чувствовать, что ты нравишься кому-то и тебя хотят склеить, но остальное не приносит искомой радости, так что Тесса списывает все на алкогольный угар и старается забыть об этом: отрицательный опыт — тоже опыт. Вот только все в конце концов оборачивается катастрофой, когда после пары недель задержки перестает все списывать на пережитый стресс от расставания и переезда на новое место и покупает тест на беременность.
Две красные полоски перечеркивают ее жизнь на "до" и "после". Во рту пересыхает от панического ужаса, накрывающего с головой, когда ошарашенно садится на крышку унитаза, продолжая смотреть на проклятые полоски. Что принято делать в таких ситуациях? Идти к врачу? Сделать еще несколько тестов, ведь не зря же купила три штуки на всякий случай? Надо ли сдавать анализы на венерические инфекции, потому что черт его знает, что она могла подхватить? А если тот парень был ВИЧ-положительный? Кому звонить? Сталкивается с осознанием того, что и позвонить-то ей толком некому: родителям говорить не стоит однозначно — с них достаточно разочарований, чтобы говорить о том, что их дочь оказалась достаточно удачливой, чтобы залететь от разового перепиха с незнакомым парнем на какой-нибудь вечеринке; однокурсники и соседи по общежитию, с которыми общается, еще не перешли в разряд близких друзей, с кем бы можно было обсуждать столь личные вопросы. Пальцы дрожат, и Тесса пытается обуздать разрывающие ее эмоции с помощью логики, как обычно и делает, но ничерта не получается. Кажется, будто воздуха не хватает, а стены вокруг начинают сжиматься, и ее трясет все сильнее, а эта дрожь исходит из самого ее нутра, никак не собираясь прекращаться. Дышит шумно, выдыхая воздух ртом, когда достает второй тест и писает на него — две полоски. Третий постигает та же участь. Она садится на пол, прижимаясь спиной к двери, и обхватывает колени руками, чувствуя, как по щекам текут слезы: как же можно было так вляпаться. Как же можно было быть такой дурой. Она не может поставить под угрозу свою будущее, но ей так чертовски страшно, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и нет никого, кто смог бы ее поддержать. Почему-то в такие моменты вспоминается Билли — чертов Билли, кажется, продолжает, несмотря ни на что, торчать в ее голове и сводить с ума. Но в то время, когда у них все было хорошо, он так крепко обнимал и всегда обещал защищать. Обещал ведь? Обещал всегда быть ее другом. Обещал ведь? Рука сама тянется к телефону. Размазывает по лицу слезы в нелепой попытке вытереть их, чтобы можно было разглядеть экран, пока что выглядевший как одно размазанное пятно.
Когда слышатся гудки, Тесса кусает губы, и в голове проносятся шальные, практически бредовые молитвы: "пожалуйста, просто ответь, просто возьми трубку, будь трезвым и возьми трубку", потому что не удивится, если он не станет этого делать. Потому что когда-то давно, когда они были вместе, он так часто не отвечал на ее звонки, то сейчас какой смысл это делать? Паника становится сильнее, и она откидывается назад, ударяясь головой о дверь. Каждая секунда кажется неестественно долгой, растянутой, как ярко-розовая жвачка с клубничным вкусом — ее любимая. Начинает уже думать о том, что это была хреновая идея — звонить ему. Ему не было дела до ее переживаний раньше, так почему должно быть дело сейчас? И в этот самый момент, когда почти отчаивается, слышит такой родной и знакомый голос.
— Привет, я... — запинается, но набираясь сил и продолжая. — Ты можешь ко мне приехать, потому что я, кажется, беременна и совсем не знаю, что делать, и кому позвонить, и у меня нет больше друзей, кроме тебя? — выпаливает скороговоркой и всхлипывает, зажмуриваясь. — Пожалуйста, Билли, — тихо добавляет, снова шмыгая носом.
[LZ1]ТЕССА БЁРНС, 21 y.o.
profession: студентка[/LZ1][NIC]Tessa Burns[/NIC][STA]see you in my dreams [/STA][AVA]https://imgur.com/1JkOkvG.gif[/AVA][SGN]I fall apart if you
touched me
[/SGN]

+2

3

Ты честно не понимаешь, какому дебилу когда-то пришло в голову спиздануть величайший бред из когда-либо произносимого: время лечит. Нихуя подобного, оно не лечит. Время ломает. Время вытаскивает наружу воспоминания, заставляет проникнуться, погрузиться в боль с головой, буквально плавать в ней. Время растягивается, минутная стрелка приклеивается к циферблату, замирает, больше вообще не двигается. И вот, в твоём распоряжении уже целая вечность. Вечность, чтобы хорошенько проанализировать всё, что было сделано и сделано не было. Если время лечит, тогда какого хуя прошло три месяца, а тебе лишь стоит закрыть глаза, чтобы отчетливо, будто это было только что, услышать крики Тессы? Смешно, но её обвинения тогда оказались самым настоящим снегом, сыплющемся на макушку посреди жаркого августа. Она раскрыла перед тобой все карты, показала, наконец, как больно и сложно ей было с тобой. Показала, насколько хуевый из тебя бойфренд, жених, друг, человек. Что ты весь, сам - одна большая, бесполезная хуйня. Неповоротливая, к тому же, совершенно бестолковая. Каждым своим действием, движением, даже когда просто дышишь, делаешь кому-то больно. Она этого, конечно, не говорила, не прямым текстом. Но слов было много. Достаточно, чтобы ты сумел сделать выводы.

Мог бы сказать, что последние три месяца жизни оказались самыми тяжёлыми и болезненными за всю жизнь. Но по правде говоря, ты устал сравнивать, разучился вести счёт хуевым дням, перестал отдавать отчёт в том, что происходит в жизни и насколько глубоко получилось упасть в этот раз. Смерть матери, наркотики и тусовки, панические атаки, отходняки, одиночество, клиника, попытки научиться жить заново, разрыв с Тессой, твоя почти-смерть - всё это сливается в сплошное, чёрное месиво, без конца и без начала, слишком расплывчатое чтобы понять, где краска лежит тонким слоем, а где толстым. Всё просто... хуево. Когда главный враг и предатель - собственная голова, жизнь перестаёт казаться чудесной и замечательной. За редкими просветами следуют тяжёлые удары под-дых. Такие болезненные, что всё хорошее сразу же стирается из памяти.
После больницы, в которой оказался сразу после петли, чувствовал себя ещё более потерянным, чем прежде. Тебя заставляли работать с психологом, и милая дамочка в вечно одинаковой, зелёной блузке, высказывала обеспокоенность твоими настроениями. Был не рад, что спасли. Не собираешься лезть в петлю снова, но решительно не понимаешь, зачем, как и для чего жить. Почти полностью выпал из своей тусовки, стал больше времени проводить дома. Иногда, очень редко и, наверное, от безделья, на тебя накатывало вдохновение, хотелось что-нибудь сделать руками. Ты неделю потратил на то, чтобы сделать клевую, модную собачью будку по туториалу из интернета. И всего пятнадцать минут, чтобы разъебать её, разнести на мелкие щепки к чертовой матери. Ещё полчаса понадобилось, чтобы успокоиться и прийти в себя: рыдал, как полоумный и ненавидел, ненавидел, ненавидел себя. С тобой что-то не в порядке, знаешь отлично, однако не хочешь выяснять, что именно. Нет сил, а может быть банального желания менять что-либо к лучшему. Ещё раз: ты не знаешь зачем. Так привык барахтаться в болоте, что уже не веришь в возможное улучшение. В конце концов, удача когда-нибудь от тебя отвернётся. Сторчишься, тогда, и наконец сдохнешь. И всем от этого станет легче. Тебе - в том числе.

Время не лечит, но не оставляет выбора. Приходится жить дальше, учиться быть предоставленным только самому себе. Быть одиноким, без пары, странно. Всё еще, до сих пор, пускай прошло целых три месяца. Ты не знаешь, что это такое. Не так много успел прожить и отношения длиной в пять лет кажутся вечностью. Чёрт возьми, ты любил Тессу одну четвертую часть свой жизни. Почти половину жизни, при этом, считал другом. Вы разговаривали каждый день, постоянно встречались. Знал, что всегда можешь позвонить, написать, обратиться. Незримо ощущал связь, протянутую между сердцами, куда бы не пошёл, даже когда девушка была очень далеко. А теперь её не было. Ощущение, будто одну часть сердца выдрали из груди и увезли на другой конец грёбаных Штатов. Даже не осознавал, до сих пор, насколько был к ней привязан. Не знаешь, кто ты такой без Тессы. Как без неё жить. Как просыпаться и не тянуться к телефону, чтобы ей написать. Как не целовать перед сном и не засыпать с любимым образом в голове. А хотя впрочем, с последним проблем не было. Ты всё еще просыпался и засыпал с её образом в голове. Сегодняшний день не был исключением. Тебе только вечно было жаль, что она никогда не оставалась с тобой дольше той пары минут, пока проваливался в небытие. Сны всегда были тяжёлыми и мрачными, без картинок и такие, что просыпался ещё более разбитым, чем ложился. Отчасти поэтому ты так долго не реагируешь на звонящий около подушки телефон. Прекрасно его слышишь, но упрямо сжимаешь веки, обнимаешь подушку и ждёшь, когда можно будет снова заснуть. Звонящий не успокаивается, твоего терпения хватает ненадолго. Наощупь подбираешь телефон, подносишь к уху. Пытаешься злобно гаркнуть в трубку "слушаю", но голос не случается. Звучишь просто как человек, который ещё толком не проснулся.

Тёплую, тугую оболочку сна срывает, впрочем, уже через мгновение. Ты резко садишься на кровати, когда на том конце трубки слышится голос, который ты не перепутаешь ни с кем другим в мире. Сердце, которое ты неумело, кое-как залатал грубыми стяжками, распадается. С трудом гасишь в себе желание завывать в трубку, как самая жалкая на свете псина: я так рад тебя слышать, я так соскучился, я не могу без тебя, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Но ты молчишь, слушаешь, мрачнеешь с каждой новой секундой. Кажется, или температура в комнате опустилась на пару-тройку градусов? — Тесс, конечно, я приеду. Без вопросов вообще, сейчас оденусь и выезжаю... Всё будет хорошо, обещаю. Не переживай, сильно, ладно? Ты же умница, всё будет хорошо, — вот так просто, шепчешь прямо в трубку, как если шептал ей на ухо. Спокойно и уверенно, перечеркивая события всех последних месяцев. В голосе Тессы слышится паника, и всё твоё нутро дребезжит, тянется, хочет утешить, помочь, сделать лучше. Всё-таки, вы прежде всего родные люди. Всё-таки, ты не на все сто процентов хуевый друг. Иногда получается очень даже не плохо.

На сборы уходит чуть меньше часа, это время пролетает незаметно, совсем не остаётся в памяти. Ты залетел в душ, одел самый простые, удобные шмотки, сегодня без выебонов, залпом выпил кружку кофе, всё ещё мозгом пребывая в полнейшей прострации. Затем садишься за руль и отправляешься в путь. В голове, если честно, шаром покати, ощущение, что находишься в дурацком сне, почти в кошмаре, никак не покидает. Смотришь прямо на дорогу, изредка на навигатор. Спустя полчаса покидаешь пределы города и двигаешься на Восток. Только теперь способность мыслить адекватно [если она вообще в тебе когда-либо присутствовала] медленно, по капле возвращается. Стараешься сосредоточиться на дороге, а не на кавардаке в голове, но мысли в буквальном смысле бомбардируют, не оставляя ни единого шанса от них отвлечься. Тесса беременна. Твоя Тесса беременна. Тесса беременна, но она теперь не твоя. Понятия не имеешь, от какой мысли больнее: это твой ребёнок, или она переспала с кем-то другим? Волшебным образом оба этих ужасных образа сливаются в один. Смешать, взболтать, и вот тебе уже хочется выкинуться из автомобиля, на полном ходу, прямо под колёса вон той, едущей на встречу фуре. Но это - пол беды. В машине ты остаёшься один на один со своими мыслями, не помогает отвлечься даже музыка. Ты снова и снова представляешь вашу встречу. И абсолютно каждый раз, в своей голове, просто ложишься рядом с автомобилем и умираешь, растекаешься по асфальту бесформенной лужицей. За что тебе всё это? Как ты должен выдержать это испытание? Ещё слишком рано. Ты жалел, что вы с Тессой прекратили общение, но даже не догадывался, что это к лучшему. Ты всё еще любишь её, черт возьми. Всё еще хочешь её вернуть и совсем не знаешь, как жить без неё. Проблема только в том, что ты не можешь ей этого показать. Не будешь бороться, не станешь завоевывать. Этот разрыв - лучшее, что случилось с Тессой за последние несколько лет, уверен ты. Она заслуживает намного большего, чем быть замужем за таким куском говна.
Проезжаешь первый более-менее крупный городок. Взгляд рыщет по улицам Рино, тебе больно, плохо и страшно. Хочется остановиться, зайти вон в тот продуктовый магазин и нажраться. Хорошенько, от души, чтобы мир перестал быть чётким. Залить пустоту в груди, притупить эту ноющую боль хоть чуть-чуть. Хочется остановиться, найти барыгу и обдолбаться. Сильно, так, чтобы забыться хотя бы на сутки, чтобы кайфом прострелило голову насквозь, вышибло мозги, а вместе с ними, заодно, и назойливые мысли. Чувствуешь, как колотится сердце. Чувствуешь, как срывает с катушек, натурально потряхивает, даже руки трясутся. Навигатор показывает неутешительные цифры: ехать осталось 42 часа. Почти двое суток. В машине, один со своей головой. Ты не сможешь... Просто не вывезешь. Не веришь в себя и чертовски не хочешь подвести Тессу. Если она решилась позвонить тебе, значит ей реально больше не к кому обратиться. В Рино есть аэропорт, лететь до Бостона 7 часов, пересадка в Финиксе. В пути, в общей сложности, десять часов. Хорошо, не так долго. Приедешь раньше, чем ожидает Тесса, но хотя бы не обдолбанный в хлам. Десять часов ты уж как-нибудь потерпишь.

От алкоголя, однако, удержаться всё-таки не можешь. Начинаешь с бутылки из дьюти-фри, продолжаешь уже на борту самолёта. За это тебе почти не стыдно. Тесса позвонила днём, сейчас вечер, прилетишь под утро. Успеешь проспаться и выйти на связь абсолютно трезвым уже к обеду, всё будет хорошо. Просто тебе нужно выпить, очень сильно. И ты пьешь, бокал за бокалом, пока картинка перед глазами не сливается в пятно, в мысли не превращаются в бессвязное нечто. Так-то лучше. Так - почти не больно и не страшно.

Всё, что происходит дальше - заслуга твоего чудеснейшего автопилота. Пьешь так много и так часто, что тело научилось выкручиваться и действовать, даже когда мозг находился в отключке. Пересадка, во втором самолёте уже не пьешь, тупо пялишься то в окошко, то в экранчик с фильмом. На такси доезжаешь до центра Бостона, снимаешь номер в отеле, заваливаешься спать. Сожаления о выпитом будут завтра. Сегодня же у тебя получилось залить пустоту в груди, и этого достаточно, чтобы чувствовать себя нормально.

Утро... точнее, обед, встречают головной болью и диким желанием пить. Залезаешь в душ, чтобы проснуться, с сожалением понимаешь, что не взял с собой сменной одежды. В ближайшем магазине покупаешь новую черную футболку, зубами сдираешь ценник, берёшь на прокат тачку, отправляешься в Провиденс. По пути звонишь Тессе: — Привет! Я в городе, решил, в итоге, самолётом, чтобы побыстрее. Где встретимся? — главное, не сильно думать о том, в какой пиздец вы вместе умудрились вляпаться.
[AVA]https://i.imgur.com/VOiBBUT.gif[/AVA]
[NIC]Billie Primrose[/NIC]
[STA]bittersweet.[/STA]
[SGN]https://64.media.tumblr.com/1f3d56955b7ed29be7067ac47324968e/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo2_400.gifv https://64.media.tumblr.com/307052f273088a4a610f3f1e15c852cf/tumblr_pneiuxIFCI1rrygyoo8_400.gifv[/SGN][LZ1]БИЛЛИ ПРИМРОУЗ, 21 y.o.
profession: бездельник[/LZ1][pla]--[/pla]

+1

4

От его голоса в телефонной трубке становится будто проще дышать, и она делает глубокий вдох, который получается прерывистым, как всегда бывает после ощутимой истерики. Он причиняет ей много боли: каждой изменой отрывает кусок сердца, каждым приходом ударяет в самое нутро, красное и воспаленное от перманентности страданий, каждым неверным решением разбивает хрустальные мечты, которые так мучительно долго строила и которые в конечном итоге засыпают ее острыми, колючими осколками, режа руки в кровь, когда разбиваются. Но, несмотря на все это, ему всегда удается придавать ей сил: глупыми шутками, смазанными поцелуями в уголок губ, просто своим присутствием — иногда ей кажется, что у нее тоже развивается дурная форма зависимости от этого сумасшедшего, ненадежного, но все еще любимого идиота. Билли говорит так тихо и ласково, будто находится рядом: протяни руку и можно схватить за толстовку, прижаться в объятии, представляя, что нет ни тестов с говорящими красными полосками, лежащих в раковине, ни их развалившихся на куски отношений. Что между ними все хорошо, и где-то на горизонте маячит свадьба, о которой мечтает столько лет и от которой отказывается самолично, когда понимает, что больше не сможет вытерпеть от него ни единого удара. Чтобы в конце обратиться к нему за помощью. Даже звучит жалко.
— Я... — голос все еще дрожит, но сейчас становится легче от осознания того, что не одна. Что где-то есть тот, кто просто, без лишних раздумий и вопросов преодолеет страну от западного до восточного побережья, чтобы просто побыть рядом. Чтобы подержать ее за руку, а не начинать читать нотации. — Я буду ждать тебя, Билли. Спасибо, — тихо шепчет на прощание, думая, что его голос звучал как-то сонно, но трезво. Растирает по щекам слезы, а после встает и долго умывается холодной водой, пока кожу не начинает стягивать: он ведь прав. Все будет хорошо. Она умница, и все будет хорошо. И как только ему удается внушать ей веру в себя парой предложений? Тому, кто эту самую веру с такой легкостью разрушал, когда предавал, когда находил себе каких-то одноразовых, на все готовых шлюх, будучи под кайфом. Когда испортил все то ценное, что было между ними. Действительно ли она простила его, если не может отказаться от их дружбы, раз уж романтические отношения сохранить не удалось? Действительно ли она разлюбила его?
Толком не знает, когда именно он приедет: какой выберет путь? Он ничего не пишет, и хоть одна мысль о скором приезде греет ей душу, Тесса не может позволить себе и дальше рыдать в туалете, пока кому-нибудь не приспичит пописать и не начнут тарабанить в дверь с призывами освободить уборную. Плотно заматывает тесты туалетной бумагой, чтобы выкинуть в другом месте: не хочется, чтобы по общежитию ходили какие-то жуткие слухи. Она собирается начать новую жизнь не ради этого. Ха. Собирается начать новую жизнь, но, сталкиваясь с первой действительно серьезной проблемой, не может справиться самостоятельно, тут же звоня Билли. Так себе самостоятельность.
Найти клинику, в которой делают аборты и есть свободное время приема у врача на этот же вечер, оказывается не так уж и просто, но в пятом месте, куда звонит, приятная девушка-администратор записывает ее данные и предлагает прийти под самое закрытие, потому что только тогда врач сможет ее принять /даже тот факт, что гинеколог — мужчина, ни разу не смущает, ровно как и цены: придется знатно экономить в ближайшие месяцы, но это однозначно будет того стоить/. У Тессы не так много вариантов, и она соглашается, направляясь чуть ли не на другой конец города. Впрочем, с другой стороны, это может уменьшить случайный риск встречи со знакомыми из университета, что не может не радовать. Ей кажется, будто у нее на лбу написано, ради чего сидит в автобусе, забившись в уголок, отгородившись от внешнего мира наушниками и накинутым на голову капюшоном толстовки. Ей кажется, будто все взгляды вокруг прикованы к ней, и она закрывает глаза, чуть не проезжая нужную, если верить интернет-картам, остановку. Правда, везет с врачом: приятный, но усталый, мужчина средних лет спокойно выслушивает ее сбивчивый рассказ, делает УЗИ и предлагает прийти к нему послезавтра. Чтобы успела обо всем подумать денек: срок все равно позволяет. Она согласно кивает на все, думая, что совершенно точно не передумает — эмбрион внутри воспринимается каким-то паразитом. Пришельцем, которого никто не просил приклепляться именно к ее матке. Иронично: когда-то думала о том, что однажды они с Билли заведут детей, и это казалось какой-то приятной вариацией будущего, а теперь вызывает тошноту одна мысль о том, чтобы позволить ребенку расти внутри себя. Или все дело в том, что едва ли помнит, как выглядит незадачливый папаша, даже не знающий, как им не повезло в тот вечер с презервативом?
Ночью предсказуемо не спится. Ворочается с бока на бок, то и дело проверяя наличие новых сообщений или пропущенных звонков, но от Билли нет никаких вестей, и только наличие разговора с ним в истории вызовов является доказательством того, что они действительно созвонились. Что он действительно обещал приехать. Тесса хочет верить, что он выполнит свое обещание, даже если последние месяцы их отношений казалось, будто лимит доверия к нему исчерпан окончательно. Вот только у нее нет другого выхода, и она храбрится, пытается и верит, черт побери. И ее вера вознаграждается, когда телефон вибрирует в ее кармане, пока идет от одного корпуса к другому, думая посидеть в библиотеке, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Привет, — на выдохе, с наворачивающимися слезами счастья на глазах, когда слышит его голос, когда слышит шум дороги: он и правда приехал. — Я тебе скину геолокацию, хорошо? Тут недалеко есть Мемориальный парк. Встретимся там на входе? — и сама чуть ли не бежит туда, крепко прижимая к себе сумку с учебниками, но едва ли ощущая их вес. Сердце безумно колотится, и паника, кажется, возвращается, потому что они не видели три месяца. Потому что она не навестила его, когда узнала, что он пытался покончить с собой, решив, что это будет слишком для них обоих. Потому что ей безумно страшно, а она его знает так долго, что по сравнению с этим все остальное в настоящий момент теряет свою значимость.
Стоит у входа, тревожно меряя шагами большой кусок тротуара метр на метр: около четырех шагов в одном направлении и четыре шага в обратном. Нервно кусает нижнюю губу, то и дело вскидывая левую руку, чтобы посмотреть на часы. Судорожно всматривается в каждого прохожего, надеясь заметить его, а когда замечает, тут же мчится навстречу, чувствуя, как от напряженного ожидания вот-вот снова могут политься слезы. Виснет у него на шее, таким привычным движением пряча лицо в основании шеи. Пахнет так же, как помнит: табак, алкоголь, что-то такое родное, напоминающее дом. Сцепляет руки у него на затылке, точно кто-то может прийти и оттащить.
— Боже, ты приехал, ты правда приехал, — горячо шепчет, все же не удерживаясь и шмыгая носом. На таком раннем сроке, как у нее, уже можно скидывать эмоциональность на пляску гормонов? — Мне так страшно, Билл. Я такая дура, боже, такая дура.
[LZ1]ТЕССА БЁРНС, 21 y.o.
profession: студентка[/LZ1][NIC]Tessa Burns[/NIC][STA]see you in my dreams [/STA][AVA]https://imgur.com/1JkOkvG.gif[/AVA][SGN]I fall apart if you
touched me
[/SGN]

+1

5

С твоим настроением хорошо бы сочеталось хмурое, тёмное небо и дождь, заливающий тяжёлыми каплями лобовое стекло зелёной Ауди. Но природе абсолютно плевать на тебя, на твоё настроение тем более. В Провиденсе непривычно холодно, по сравнению с Калифорнией, однако небо голубое, на нём ни облачка. Автомобилей не так много. Приоткрываешь окно, чтобы закурить, едешь, на этот раз, в полной тишине и только слушаешь, как то тут, то там поют птицы. Сегодня мог бы быть хороший день, но...

Специально делаешь крюк, хочешь проехать мимо Брауновского университета, жутко любопытно. Но кругом какие-то кирпичные здания, деревья, потерявшие из-за зимы листву, заборы. Ты ожидал чего-то большого, грандиозного, прямо как в фильмах. Может, как-то не так ищешь? Заворачиваешь, в итоге, в сторону Мемориал парка. Снова вокруг много кирпича и заборов... Пытаешься представить, как всё выглядит, когда земля не скована морозом. Наверное, всё очень зелёное... Тебе, человеку, прожившему пол жизни в Сакраменто, это кажется странным.
Паркуешь автомобиль прямо на обочине, выходишь, облокачиваешься к изумрудному боку, снова достаёшь сигареты. Нервничаешь и одновременно радуешься, потому что приехал чуть раньше. Осталось немного времени, чтобы привести мысли в чувство... Холодный ветер забирается под ворот джинсовой куртки, одет не по погоде, но не обращаешь внимание. Напротив, через дорогу, идут две девоньки, одна с рюкзаком, вторая с папкой, прижатой к груди. Они смеются, о чём-то оживлённо переговариваются, замечают тебя. Смотрят, улыбаются, начинают перешёптываться. Невольно усмехаешься. Вокруг вообще очень много ровесников, у всех жутко деловой, важный вид. Все куда-то спешат. Делаешь затяжку за затяжкой и думаешь о том, какой другой могла бы быть жизнь... Ты бы поступил в университет, поселился на кампусе, завёл бы новые, здоровые знакомства. Главные заботы, которые посещали бы голову, это как не проспать лекцию, как получше написать курсовую, как познакомиться с той рыжеволосой кудряшкой с параллельного потока. Вовсе не постоянные мысли о том, как не сторчаться к хуям от непосильного веса жизни, сложенного на плечи. И даже не встречи с психологом, призванными научить, наконец, хотеть покидать помещения через дверь, а не через окно.
Ты провожаешь девонек взглядом и не можешь отделаться от мысли, что для тебя уже слишком поздно. Ты бы не смог стать таким, как они. Не смог бы думать о лекциях, зачётах, курсовых, дипломных работах. Черт, у тебя не получается даже думать о будущем. И люди, которые точно знают, чего хотят, до одури пугают. Кстати, о них...

Решаешь немного пройтись и замечаешь Тессу сразу же, как только она появляется в поле зрения. Словно чертов маяк, свет которого ни с чем больше не спутать. Она сначала беспокойно поглядывает на часы, а затем замечает тебя тоже. Губы девушки растягиваются в улыбке, и кто бы мог подумать... Это простое, человеческое движение пронзает тело насквозь. Чувствуешь себя бабочкой, которую натуралист-любитель пришпилил к стенке. Ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. А она бежит к тебе, заставляя перебороть внутренний ступор. Распахиваешь руки и ловишь её в объятия, прижимаешь к себе так крепко, словно тоже боишься: исчезнет, пропадёт, испарится, выскользнет из рук.
Делаешь глубокий вдох, пахнет яблочным шампунем, чем-то цветочным. Пахнет Тессой, и ты точно знаешь - это твой любимый запах. Гладишь её по волосам, целуешь в макушку, жмуришься и сам словно вот-вот расплачешься. Сердце бьется тяжело и неспокойно, но сейчас это совсем не важно, потому что ты слышишь, как бьется сердце Тессы. Я люблю тебя, люблю, я так тебя люблю, — раскалённое клеймо на внутренней стороне век, неоновые буквы в голове, никуда от них не деться. Давишься этими словами, не можешь позволить себе произнести их, взять и разом всё похерить. Не в этот раз, не прямо сейчас. — Конечно я приехал. Как я мог не приехать, когда ты позвала? — шепчешь в ответ, тихо, чтобы услышала только она. — Я очень по тебе соскучился, — в этом, вроде бы, нет ничего такого, да? Конечно, ты соскучился, как же иначе. Она никогда не была для тебя просто любимой девушкой. — Хэй, ты же не плачешь? Не вздумай рыдать, — хмыкаешь и чуть отстраняешься, чтобы взглянуть в лицо. Ласково проводишь большим пальцем по щеке, проверяя. Нет, вроде сухая. От близости... тяжело. Физически. Болит где-то чуть пониже солнечного сплетения. Кажется, будто сердце разрывает на части. Ты и догадываться не мог, что когда-то наступит этот ужасный момент: больше всего на свете хочется её поцеловать, но делать этого нельзя. Взгляд замирает на её губах на какую-то долю секунды. Нет, ты уже не мальчишка и неплохо научился справляться с эмоциями, особенно, когда больно. Ещё раз проводишь ладонью по светлым волосам, убираешь за ухо прядку, а затем отступаешь. Тяжёлый, судорожный вдох. Всё будет хорошо, Билли... Сейчас нужно думать не о себе, а о ней.

— Ты не дура, перестань... Кто угодно, но только не дура. Иногда так бывает, Тесс... Что-то идёт не по плану и только остаётся, что расхлебывать последствия, — говоришь очевидные вещи, но что ещё ты можешь сказать? "Конечно дура, надо было использовать презервативы"? Ты так вовсе не считаешь. — Хочешь пройтись? Всё мне расскажешь? Я... Эм... — запинаясь, не решаясь, как спросить. — Это же не мой, да? Слишком много времени прошло... — честно говоря, не уверен, какой бы предпочёл ответ. Что от одной, что от другой мысли больно. Просто по-разному. — Тебя никто случайно не обидел, всё хорошо? Можешь мне сказать, найду, пересчитаю все зубы, ты же меня знаешь, — вроде бы шутишь, а вроде бы и нет. Улыбаешься, но глаза остаются серьёзными.

Вы идете по узенькой тропинке, между лужаек с чертовски зелёной для зимы травой. Взгляд постоянно возвращается к Тессе, просто не можешь на неё не смотреть. Слушаешь, кусаешь губы, ненавидишь себя в такие моменты, потому что в голове появляется злой, нашёптывающий гадости голос. Он иррациональный, не заглушается доводами, аргументами, логикой. Ничем не заглушается. Он шепчет: ты ей больше не нужен. Она выглядит такой чертовски взрослой с этими учебниками, торопливой походкой, тенями под глазами от недосыпа. Ты любуешься каждый мелкой деталью по отдельности и общим образом целиком, в то время как голос продолжает шептать. Она живёт дальше, окружила себя новыми людьми, спит с другими парнями. Ты больше ей не нужен, она не хочет тебя. — Тесс... Тебе хоть нравится тут? Ну, в целом? — ты обводишь парк рукой в неопределённом жесте, имея ввиду университет. — Вроде бы, то, о чём ты всегда мечтала... — хуже всего признавать, что она выглядит... хорошо. Даже напуганная, даже когда так сильно нервничает. Глупо отрицать: у вашего расставания только одна пострадавшая сторона, и она - твоя. Это ты продолжаешь жить с её образом в голове, скучаешь и пытаешься залить боль хоть чем-нибудь, потому что ничерта не помогает. Только ты всё ещё хочешь этих отношений. Она их давно отпустила и живёт дальше... — Я тебе этого никогда не говорил, но типа... жутко горжусь тобой, на самом деле. Не у каждого бы получилось. Это же Лига, мать его, Плюща. Здесь каждый мечтает учиться, — наверное, пытаешься увести разговор в более позитивное русло, отвлечь и напомнить, какая она, всё ещё, молодец. Очередной порыв ветра забирается под куртку. Поднимаешь её воротник чуть выше и чувствуешь себя так, будто ничто и никогда уже не сумеет согреть пустоту в грудной клетке снова.

+1

6

На несколько мгновений кажется, будто ничего не изменилось между ними, будто по-прежнему существуют "они". Теплые и ласковые улыбки. Право целовать перед сном и сразу после пробуждения. Помолвочное кольцо на ее пальце, которое возвращает, когда больше не остается ни капли надежды на хоть какие-то положительные изменения. Вот только в настоящий момент совершенно не хочется думать о том, что между ними стало плохо, потому что его объятия воспринимаются чем-то правильным, как если бы именно они — крепкие, практически жадные, с этими нежными поглаживаниями по голове — помогают не распасться на части, пусть и очень хочется. Потому что он все-таки сдержал обещание и приехал /горькая ирония: не мог держать обещания, когда считался женихом, но когда остался просто другом, примчался с другого конца страны за сутки без лишних вопросов/. Тесса цепляется за него — так ноша, сваливающаяся на нее, кажется не такой неподъемной. В другой жизни она бы могла поцеловать его: зарыться пальцами в вечно непослушных волосах, чуть привставая на носочки, чтобы точно дотянуться до губ. Даже сейчас знает, каким был бы на вкус этот поцелуй: горчащий табаком, но сладкий и нежный, позволяющий с легкостью поверить в то, что она является для него целым миром. Реальность разбивает эту иллюзорную веру давно: у нее не получается затмить для него не то наркотики, но даже других девушек. Вот только все равно приезжает к ней, а потому поддается эмоциям, хоть и совсем немного, когда тянется к его теплым прикосновениям пальца к щеке, отрицательно мотая головой, продолжая держаться пальчиками за его футболку, беспощадно сминая в хватке ткань:
— Нет, я не плачу, — улыбается в подтверждение сказанных слов: с нее хватило слез, пока была в одиночестве, пока было так страшно, что не хватало сил сделать глубокий вдох — рядом с ним нет ощущения, точно задыхается, потому что с самого детства часто был рядом — практически условный рефлекс, обозначающий, что она может со многим справиться /еще один ироничный момент: рядом с ним может справиться со многим, кроме того, чтобы быть его невестой/. — И я тоже скучала. Сильно, — как ни странно, совершенно не чувствует двусмысленности момента или неуместности фразы: даже если у них не получилось быть парой, куда большую часть времени, что знакомы, были лучшими друзьями. С таким-то типом отношений они должны справиться? Должны же? Ей хочется, чтобы хотя бы это у них получилось, даже если до сих пор неприятно думать о том, с кем он еще был после нее. Их встреча сейчас все равно не об этом. Не о прошлом, от которого до сих болезненно внутри что-то сжимается в комок и царапается.
— Да уж, дерьмо случается, — фыркает, но получается как-то безрадостно. Его футболку приходится отпустить, отчего ладошке становится как-то иррационально холодно и неуютно — сжимает руку в кулачок, засовывая в карман толстовки. Это ужасно обидно, что такое случается именно с ней, с той, кто всегда пытается быть правильной и хорошей девочкой, впервые решающей заняться сексом хоть с кем-то, кто не Билл, а в итоге получая тот самый один процент вероятности, приходящийся то, что презерватив не справится со своей основной задачей обеспечивать контрацептивное действие. Это кажется несправедливым: все должно было быть не так. Впрочем, за последние годы жизни достаточно четко доказывает, что зачастую никогда не получается так, как тебе хочется — могла бы уже понять, в конце-то концов. — Да, здесь хорошее место для прогулки, — поправляет лямку сумки на плече, снова кусая нижнюю губу. Кажется, что щека в том месте, где он касался, до сих пор горит. И правда дура.
— Не волнуйся, он не твой. Я не поэтому попросила приехать, — отвечает как-то поспешно, смотря на него остро, бегло и тут же переводя взгляд себе под ноги: чувствует некоторую неловкость, но больше из-за того, что кажется, будто будь это ребенок Билли, все бы было иначе. А было бы? Рациональная и повзрослевшая часть ее сущности говорит о том, что не было бы: решение все равно едино — просто так поступать с ребенком от какого-то незнакомого парня словно немного легче, потому что он не значит для нее и малой доли того, что до сих пор значит Примроуз. — И не нужно устраивать драк. Все было по взаимному согласию, никто меня не принуждал, так что не надо, правда, — действительно немного опасается того, что он может полезть в драку: ему никогда не нужен был серьезный повод, но сейчас не было даже небольшого. Ей и правда некого винить в том, что произошло, кроме себя. — Я даже толком не помню, как он выглядит или как его зовут. Знаешь, как это бывает: вечеринка, алкоголь, бессмысленный одноразовый секс в туалете, за который мне теперь стыдно, — осекается и смотрит на него с легким оттенком вины на дне зрачков: не хочет, чтобы Билли воспринял это намеком на свое собственное поведение, очередным укором и напоминанием о том, как себя вел, когда они были вместе. Подходит ближе и берет его за руку, переплетая их пальцы. — Это не упрек. Просто я знаю, что ты поймешь меня. Мне кажется, что только ты и сможешь понять меня, — потому что ради этого просит приехать, потому что он всегда пытался понять ее /в лучшие их времена, по крайней мере/. От него не исходит мучительное, липкое осуждение, которого бы наверняка получила сполна, обратись со своей проблемой к родителям. Вот только уже достаточно взрослая, чтобы решать свои проблемы самостоятельно. Почти самостоятельно.
Разговор получается все равно несколько болезненный, и Тесса с радостью хватается за возможность хоть ненадолго перевести тему. Отвлечься от гнетущих мыслей, роящихся в голове со вчерашнего утра роем разъяренных ос, жалящих, и жалящих, и жалящих без жалости и пощады. — Да, мне нравится здесь, — на лице против ее воли возникает улыбка: глупо скрывать, что учиться в университете, подобном этому, всегда было ее мечтой, даже если со стороны казалось, что этого всегда больше хотели ее родители. У нее тоже были амбиции и планы, которые пришлось умерить из-за отношений с Билли, но в итоге все так или иначе вернулось на круги своя. Или отношения были той жертвой, кою самолично вознесла на алтарь? — Я рада, что в конце концов смогла поступить сюда. Вроде как исполнила мечту. И рада знать, что ты гордишься мною. Правда. Это много для меня значит. И я надеюсь, что у тебя тоже все хорошо. У тебя же все хорошо? — спрашивает о его делах осторожно, боясь задеть неосторожным вопросом слишком сильно, не выдавая тот факт, что знает о попытке самоубийства, что волнуется, как бы не скатился дальше по наклонной со своей зависимостью и любовью наживать себе неприятности. Сжимает его руку сильнее, словно сомневается, что словами получается выразить все эмоции в должной мере. Они расстаются на кричащей в прямом смысле слова, тяжелой ноте, но сейчас, когда он рядом, когда можно сжимать его пальцы в дружеской манере, не надеясь и не прося ничего большего, кажется, что все не настолько плохо, что еще есть шанс сохранить дружбу.
— Ты же останешься еще и на завтра? Я... — чуть тушуется, снова кусая губу. — Я завтра должна идти к врачу: я уже записалась на аборт, и хоть это просто таблетки, я бы хотела попросить тебя сходить со мной. Не хочу быть одна, — останавливается, накрывая их переплетенные руки второй рукой и смотря ему в глаза. Верит в то, что он согласится: приехал же сюда, так зачем уезжать сразу? Чувствует желание побыть с ним хотя бы пару дней, окунуться в воспоминания о приятных моментах прошлого, когда все еще не покатилось в тартарары. — А сегодня мы бы могли погулять. Или завалиться на какую-нибудь студенческую вечеринку. Или хочешь устрою тебе экскурсию по кампусу? Я же должна как-то отблагодарить тебя за то, что ты приехал. Я хочу сделать что-то, чтобы твоя поездка сюда была хоть немного запоминающейся.
[LZ1]ТЕССА БЁРНС, 21 y.o.
profession: студентка[/LZ1][NIC]Tessa Burns[/NIC][STA]see you in my dreams [/STA][AVA]https://imgur.com/1JkOkvG.gif[/AVA][SGN]I fall apart if you
touched me
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » fine line.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно