внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сам себе вынес приговор, к ней проявив своё влеченье


Сам себе вынес приговор, к ней проявив своё влеченье

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://funkyimg.com/i/37sAh.jpg https://funkyimg.com/i/37sAj.jpg https://funkyimg.com/i/37sAk.jpg
[AVA]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN][/SGN]

Отредактировано Raphael Suarez (2020-09-18 17:06:57)

+4

2

В Академии Света и Тьмы сегодня  спокойно: ни скандалов, ни интриг, ни расследований, даже сэр Рэшфорд никого не назвал кретином, хотя от урока прошло целых пятнадцать минут. «Бьет все рекорды», — хмыкает про себя Лис, красивая шестнадцатилетняя девочка, сидящая за третьей партой вместе с рыжим веснушчатым Ковальски – еще не другом, но уже товарищем. Лис, подперев ладонью подбородок, сонно смотрит за окно и время от времени зевает: не выспалась. Всю ночь девочка готовилась к контрольной работе по гаданию на кофейной гуще, легла только под утро и теперь в ее огромные, как сомнение профессора Рэшфорда, синяки под глазами можно сложить все котлы академии. Подавив очередной зевок, Лис лениво прикрывает глаза, а когда открывает их, то цепляется взглядом за большого черного ворона, важно вышагивающего по боковине карниза. Какая красивая птица с невероятным иссиня-черным оперением! – Лис ловит себя на мысли, что любуется вороном, когда он медленно поворачивает голову и пересекается с наблюдательницей взглядом. Его черные глаза такие умные, что девочке на мгновение кажется, что ворон пытается что-то сказать. Тут же она взмахивает головой: в их мире животные не разговаривают, если они, конечно, не оборотни. Впрочем, вороны, если верить истории чародейства, такие же магические животные, как и черные кошки; подумав об этом, Лис устраивается на скамье удобнее и продолжает внимательно наблюдать за вороном. Увы, ничего интересного: птица праздно вышагивает по карнизу и лишь изредка останавливается возле каменной горгульи, что сторожит окно.

Горгульи – вообще отдельный разговор. Ими, такими страшными и мрачными, усыпано все здание академии. Вообще академия представляет собой готическое строение с остроконечными башнями, с высокими орнаментированными арками и с поражающими воображение капителями. Очень красивое строение, изумительное в собственном готическом стиле, но эти чертовы горгульи… они такие страшные! Лис, когда цепляется за них взглядом, холодеет: ей постоянно кажется, что они следят за  каждым ее шагом, а потом докладывают директору Кросби. Вот и сейчас девочка, когда встречается глазами с уродливым лицом, искаженной издевательской ухмылкой, конфузится и быстро отворачивается. Очень вовремя, потому что профессор Рэшфорд подходит к ее парте и протягивает ладонь.

— Ваше домашнее задание, мисс Эшкрофт. 

Лис, нахмурившись, достает из-под парты видавшую виды сумку, а из нее – несколько исписанных неровным почерком страниц. Все это богатство девочка протягивает профессору. Он, бросив строгий взгляд из-под густых черных бровей, хмыкает недовольно и отстраняется, уходит по другие души; Лис с облегчение выдыхает. Вообще, она неплохо учится: не отличница, конечно, но твердая хорошистка, но преподаватели за редким исключением ее не любят. Наверное, это потому, что она – слон в посудной лавке, иногда случайно, а иногда из вредности. Лис ведь ведьма, а ведьмам на роду написано пакостить и делать гадости. Так, например, на втором курсе, когда ее за дело отчитала профессор Лейк, Лис пробралась в ее кабинет и подожгла шторы. Все бы ничего – безобидная шалость – но огонь быстро распространился и перекинулся на кафетерий, в котором отдыхали профессора. О том, что шторы подожгла Лис, узнали быстро, в конце концов, в академии не она одна ведьма. Ей сделали первое и последнее предупреждение, но… это не положило конец ее проделкам. Лис не прекратила вредничать, она просто стала делать это изобретательнее. И, как правило, не своими руками.

— Форди сегодня в хорошем настроении, — шепчет Ковальски, легко толкая Лис в бок. Девочка, в очередной раз зевнув, поворачивается в сторону соседа и коротко кивает. — А ты знаешь причину? — ярко-зеленые – не то кошачьи, не то змеиные – глаза Ковальски весело сверкают; девочка, моментально приободрившись, обращается в слух. Она, не скрывая врожденного любопытства, пододвигается к мальчишке ближе и нетерпеливо закусывает нижнюю губу. — Навострила своим ведьминские ушки, да? — Лис с готовностью кивает, — ладно, слушай. Говорят, сегодня вечером к нам приезжает делегация высших вампиров. Для них организовывается целое торжество, и все преподаватели телом и душой уже там, пьют золотистый виски и едят жареных куропаток. Кстати, ходят слухи, что на этом торжестве будет сам Граф Дракула Девятнадцатый, — с чувством выполненного долга сообщает Ковальски. — Конечно, нас, обычных учеников, туда не пустят. Разве что, вон, Розалинду, — он кивает на высокую стройную девушку с копной белокурых волос. Розалинда – местная звезда – красавица, отличница и любимица всех учителей. А вот ученики ее не очень жалуют, ибо стерва, каких поискать. Впрочем, это не мешает ей находиться в центре всех самых интересных событий и встречаться с самым красивым юношей в академии.

— Но я тоже хочу туда попасть, — задумчиво тянет Лис, вытягивая «уточкой» губы.
— Нет, — мгновенно отрезает Ковальски, зная прекрасно, как его соседка по парте любит вляпываться в неприятности, — нельзя. Если тебя там поймают, то выставят из академии. А тебе, кажется, не очень рады дома.
— Не твое дело, — рявкает Лис: о семье она говорить не любит. Ковальски вздыхает.
— Ладно, извини. Но на праздник не ходи, реально не ходи; если тебя поймают – выгонят.
— Если поймают… — заговорчески тянет девочка. В ее темных глазах пляшут веселые бесенята.
Ковальски, обреченно вздохнув, отворачивается и зарывается с лицом в книге. Ее старые желтые страницы аппетитно хрустят под прикосновениями.

Остаток дня Лис проводит в глубоких размышлениях: она пытается придумать, как пробраться на праздник незамеченной. В итоге девочка принимает рисковое решение: сменить облик. Для этого она хочет использовать одно сложное заклинание, и Лис вовсе не уверена, что справится с ним, но… кто не рискует – тот не пьет шампанского. На контрольной работе по гаданию Лис витает в облаках, поэтому, когда наступает ее очередь отвечать, она только открывает рот и… все. Мисс Стилман, закатив глаза, снисходительно повторяет вопрос, и Лис отвечает на него, но так невпопад, что получает всего лишь три. Лис расстроилась бы, ей богу, но сейчас все мысли ее акцентированы на праздничном вечере. О тройке – и о том, как ее исправить – Лис подумает завтра. На обеде Лис то и дело кидает завистливый взгляд на Розалинду; блондинка с роскошной белокурой шевелюрой то и дело рассказывает всем о приглашении, и вдруг…  темные, как стены замка, глаза девочки загораются нехорошим огнем. Теперь Лис знает, чей облик примет, когда применит заклинание перевоплощения.

После уроков Лис заманивает Розалинду в кабинет травологии под предлогом: «профессор Рэшфорд просил тебя зайти». В кабинете Розалинда растерянно оглядывается по сторонам и, когда понимает, что кабинет пуст, то получает по затылку заклинанием обездвиживания. Это усовершенствованное заклинание, которое действует около десяти часов: вполне достаточно для того, чтобы хорошо провести время на празднике. Выдохнув через округленные губы, девочка закрывает глаза и четко произносит заклинание перевоплощения. Получается! – в зеркале Лис видит не себя, а высокую стройную девушку с большими синими глазами и с пухлыми алыми губами. У нее длинные пышные ресницы, густые белокурые волосы и… Лис не удерживается и кладет ладонь на грудь. Третий размер, не меньше! Везет же некоторым, везде перепало. Оправившись перед зеркалом, Лис в облике Розалинды ступает в спальню для девочек, там выбирает одно из самых красивых платьев – длинное черное с глубоким декольте и не менее глубоким вырезом, оголяющим правую ногу. Картину дополняют украшения с какими-то фиолетовыми камнями, красиво переливающихся в свете ламп; их названия, увы, Лис не знает.

По пути в зал торжеств ее перехватывает Алистар – молодой человек Розалинды. Это очень красивый юноша с удивительно светлыми глазами. Лис, когда чувствует на своих губах его губы, плывет… а может, ну его к черту, торжество это? Поцелуи в коморке для швабр с самым красивым мальчиком в школе это тоже очень… привлекательно.

— Тебе точно надо пойти на праздник? Может, останешься со мной? — хрипит он ей в губы.
— Да-а-а-а… — тихо стонет от наслаждения Лис, чем вызывает искреннее недоумение мальчишки. Приходится быстро спохватиться и оттолкнуть его от себя. — Нет! Мне надо быть на празднике, а ты будь хорошим мальчиком: переспи с Атлантой.
— С твоей лучшей подругой? — в ужасе переспрашивает Алистар.
— Да, — с нотками садистского удовлетворения отвечает Лис, — она плохо вела себя в последнее время. Надо ее проучить.
— Сексом со мной? — непонимающе хмурится мальчишка.
— Милый, неужели ты думаешь, что я бы отдала тебя так просто? Все схвачено. Просто переспи – а там увидишь, — ее голос льется, как молоко с ядом, а в глазах горит задорный огонь. Алистар, нахмурившись, поджимает губы и медленно отстраняется. Оставив последний поцелуй на ее румяной щеке, он тихо хмыкает и покидает коридор. Ура! – теперь они еще и поссорятся. А там и расстанутся. Ну что за чудесный вечер?

Массивные двери в десять метров высотой отворяются перед Лис, приветливо приглашай войти в зал. Вобрав в легкие больше воздуха, девочка делает несмелый шаг вперед и обнаруживает перед собой столько столов с едой, что едва не охает от нетерпения. Вот бы поскорее попробовать все! Больше, чем еда, девичье воображение поражает только убранство: некогда мрачный зал сейчас веселый, добрый и радостный. И золотистый. Великолепный. Потолок украшает ясное ночное небо с серебристой луной, вокруг которой дремлют маленькие яркие звезды. Высокие стены увивают темно-зеленые лапы плюща с редкими белыми и розовыми розами. А как чисто вылизан пол! Кажется, в нем можно разглядеть собственное отражение. Нервно потоптавшись на месте, девочка медленно отходит от дверей и подходит к одному из преподавателей: ходят слухи, что он – оборотень. Лис с ним лично не знакома, но… кажется, он знаком с ней. Во время пожара, который совершенно случайно случился на втором курсе, этот профессор пострадал сильнее всего. Как именно – Лис не знает, да и знать не собирается. Нерешительно улыбнувшись ему, Лис аккуратным бочком ступает к столам с едой. Никто на нее не обращает внимания, и это просто прекрасно. Сглотнув неуемную слюну, Лис нависает над подносом с бутербродами. Еще никогда она не видела таких красивых бутербродов! Кажется, они с творожным сыром, с жареной индейкой и с кусочками авокадо. А вот тут, на другом подносе, жареные куропатки. Так, а тут что у нас? Тыквенные пирожные! И… - хитрый взгляд ее цепляется за бокалы: алкоголь! Наконец-то она доберется до алкоголя.

В ее правой ладони теплится бокал с золотистым шампанским, в левой – стакан с янтарным виски; между губами жадно зажата жареная куропатка. Именно в таком распрекрасном виде ее застает профессор Лэнгфорд, когда Лис поворачивается. А он стоит перед ней, сердито скрестив руки на сильной груди. Почему-то Лис кажется, что он обо все догадался, но как?... о том, что у него нюх, как у собаки (в прямом, кстати, смысле), девочка, конечно, забывает. 

— Што? — спрашивает Лис, напрочь забыв о куропатке. Несчастная дичь падает на пол, кончая вторую жизнь самоубийством.

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

+3

3

Чуждое простому обывателю место, расположившееся у подножия серебристо-синих гор и опоясанное густым темно-зеленым лесом, высокими макушками царапающим тяжелое небо, в лучах медленно заходящего солнца отбрасывает продолговатую тень, навевая какую-то непревзойденную готическую эстетику.

День без каких бы то ни было лекций подвержен слишком утомительной волоките, лениво растягиваясь до бесконечности и заставляя веки от случая к случаю закрываться. Крепкий кофе не спасает положения. Третья крепкая сигарета, выкуренная за последние пятнадцать минут - тоже. Альтаир скалится и фыркает, в десятый по счету раз кинув в сторону больших настенных часов косой взгляд. Прошло всего тридцать минут с того момента, как кабинет покинул случайно забредший ученик, оставив мужчину в полнейшей тишине, а создается вполне реальное ощущение, словно прошло по меньшей мере несколько столетий.

Откинувшись в просторном кожаном кресле, румын прикрывает глаза и испытывает острую необходимость вернуться в собственную комнату. Мягкая постель, теплое одеяло и непроглядный мрак вместо красочных и захватывающих снов - неоспоримая действительность, с которой оборотень свыкся уже давно, в которой видит определенный шарм и которую не слишком уж торопится менять. Так уж повелось, что в его роду не было отъявленных любителей приключений; энтузиастов и авантюристов не наблюдалось тоже. Откуда взяться тяге к активному времяпрепровождению?

Его отец без зазрения совести променял предсказуемость городской волокиты и внушительный заработок на контрастное отшельничество, забравшись далеко в дебри английских лесов, вырвав клок земли у местных охотников и под старость лет заделавшись негласным блюстителем лесного порядка. Мать, не разделившая энтузиазма, предпочла свести счеты с жизнью, оставив пятнадцатилетнего парня на попечении сумасшедшему старику.

Придет время, и ты обретешь истинную силу, - хриплым голосом молвил отец, потряхивая иссохшим указательным пальцем перед лицом удивленного сына. Совсем свихнулся, - думалось тогда Альтаиру, списавшему все на знаменитые легенды и фантастические книжки, коими забито было порядка трех шкафов...

Стук в дверь заставляет поморщиться.

- Профессор Лэнгфорд? - в дверном проеме появляется сначала косматая макушка, а затем виноватое лицо. Парнишка наверняка тревожится за собственные оценки, - Альтаир беззвучно усмехается и нехотя отрывает голову от мягкого подголовника. В рядах местных профессоров он прослыл весьма отстраненным, отчасти ленивым и не слишком дружелюбным человеком, связываться с которым лишний раз никто не стремится. Среди учеников - суровым, на что-то будто бы озлобленным и любящим портить статистику не самыми блестящими отметками. Несколько раз Альтаир, раздосадованный принесенными учеником скверными новостями, поставил бедняге сразу три двойки, чем вызвал шквал негодования со стороны многих учащихся и строгий выговор от заместителя директора.

- Входи, - одобрительно взмахивает рукой, которую тут же роняет на подлокотник.

- Вас вызывает директор Кросби, - паренек переминается с ноги на ногу, прижимая к груди папку с документами, и кидает опасливые взгляды в сторону оборотня.

- Я понял, - вздыхает, словно в ближайшее время предстоит проделать путь едва ли не в сотню миль, хотя на деле всего лишь необходимо подняться на этаж выше. - можешь идти.

В кабинете становится пусто уже через секунду. Подобная реакция забавляет Альтаира, а скверное отношение к собственной персоне едва ли не каждого второго, обитающего в пределах школы, вовсе не обижает. Он привык. Пристрастился быть неким подобием отшельника среди огромного количества сверхъестественных тварей.

***

- Мистер Кросби, - он стучит в широкую дверь всего единожды, прежде чем входит в кабинет, словно к себе домой. Пожилой мужчина с копной седых волос не поднимает взгляда, увлеченно расписывая что-то на клочке бумаги. Свободной рукой он от случая к случаю поправляет сползающие на кончик носа очки.

- Проходи, Альтаир. - он вскидывает указательный палец, безмолвно требуя немного подождать, а затем им же указывает на стул, расположенный с противоположной стороны большого дубового стола. Поджатые губы не придают лицу доброжелательности, - румын не любит, когда его заставляют ждать.

Кросби, пожалуй, единственный человек, так стойко терпящий выходки оборотня и относящийся к его персоне снисходительно. Они познакомились около двадцати лет назад, когда Альтаиру едва стукнуло четырнадцать. Мальчишка, по обыкновению своему привыкший проводить время в лесу, а не как прочие сверстники - в школе, наткнулся на величественного вида сооружение, острыми шпилями вонзающееся в пасмурное, дождливое небо. Особым трепетом не проникся ровно так же, как не проникся дружелюбным голосом появившегося позади человека. Разговаривали недолго, любезного отношения к незнакомцам за Альтаиром замечено не было, но упрямый старик, твердящий что-то о потенциале, предложил наведаться в школу, коим и оказалось огромное здание.

Лэнгфорд не помнит подробностей, да и не стремится беречь воспоминания из прошлого, но знает одно: Кросби каким-то невиданным образом смог найти и уговорить отца отдать сына в школу для ведьм, колдунов и прочей нечисти. Оборотни там, как оказалось, учились тоже, - Альтаир узнал о своей сущности только к двадцати годам, когда впервые превратился в огромного волка с шерстью цвета грязной бронзы.

Директор не заменил мальчишке семью, не стал вторым отцом, как то бывает в слезливых мелодрамах, но научил многому наравне с прочими преподавателями. Румыну кажется, словно и сейчас, спустя двадцать лет, старик терпит его выходки исключительно из соображений ответственности, а не из-за большой и искренней любви.

- Ты, верно, слышал о том, что завтра вечером будет большой праздник? - Альтаир молча кивает. - К нам приедут высшие вампиры. Будет много разговоров, намечается что-то очень важное. Я бы даже сказал, что-то грандиозное. - его глаза довольно сужаются, отчего на коже у самых уголков появляются заметные борозды морщин.

- А я здесь причем? - цокает языком, скрещивая на груди руки и всем своим видом демонстрируя отсутствие энтузиазма. На подобные праздники жизни его, так уж повелось, приглашают редко.

- При том, что большое количество людей на один квадратный метр ровняется не менее большой ответственности. - назидательно, словно сейчас проходит одна из тех нудных лекций. - Я хочу, чтобы ты присмотрел за порядком. - не желая больше тянуть время, Кросби, до этого нависавший над столом, выпрямляется и, откинувшись назад, смотрит на своего негласного подопечного.

- Так я теперь охранник, получается, - равнодушно и спокойно, без какого-либо недовольства или сквозящего раздражения. Альтаир вообще, если честно, не из этих.

- Доверенное лицо, - ловко выкручивается старик. - я не нашел бы гораздо более подходящей кандидатуры во всей школе, даже если бы очень сильно того пожелал. У тебя достаточно большой потенциал, чтобы справиться с этим ответственным заданием, - румын закатывает глаза, когда в миллиардный раз слышит о каком-то "не таком, как у всех" потенциале. На деле, если подумать, ничего особенного в его способностях нет. - ну и у тебя, раз уж на то пошло, хороший нюх.

Негромкий, приглушенный смех переплетается с хриплым старческим, - Кросби умело разряжает обстановку, добродушно улыбается и рассказывает о предстоящем сборище чуть подробнее. Лэнгфорд слушает, периодически кивает и в конечном итоге соглашается.

***

В просторном зале все слишком ярко, слишком претенциозно и броско. Снующие туда-сюда преподаватели, редкие гости из других школ, выдающиеся ученики, коим разрешили присутствовать при важном событии. Альтаир держится поодаль, наблюдает и медленно потягивает свежевыжатый апельсиновый сок, иногда испытывая острое желание добавить туда виски.

- Заставили? - голос профессора по уходу за магическими существами раздается по левую сторону слишком неожиданно. Румын не поворачивает головы в сторону Айзека, оставляя вопрос без ответа. Оллфорд, пожалуй, единственный человек, с которым Альтаир по-настоящему сдружился за время, проведенное в стенах школы. Они учились на одном курсе, встревали в одни и те же проблемы; Айзек несколько раз вылечивал волчьи раны.

- Грамотно надавили. - усмехается, сделав пару глотков из продолговатого стакана. Разговаривать со старым другом оказалось куда интереснее, чем наблюдать за собравшимися. Им приходит в голову мысль съездить на ближайших выходных в бар, когда до острого звериного нюха долетает отдаленно знакомый запах.

- Подожди-ка, - просит, отставляя стакан в сторону и, нахмурив брови, уходит в ту сторону, где шлейф чувствуется сильнее всего. Розалинда, внешне выглядящая ровно как и должна выглядеть Розалинда, почему-то источает совершенно чужой запах. Чужой, но в то же время какой-то слишком знакомый.

- Што?

Он смутно помнит его, силится отыскать связь в собственном сознании, но не может. Знает только одно: человек, которого видит перед собой, находиться в зале не должен.

- Ничего, - словно в действительности ничего страшного и не произошло. Румын пожимает плечами, замечает, как девчонка расслабленно выдыхает, а потом крепко сжимает пальцы на мягкой коже чуть выше локтя и утягивает незваную гостью в строну пустующего помещения.

Темная комната не навевает дружелюбия. Альтаир, удрученный перспективой возиться с пронырливой ученицей, вздыхает и намеревается провести недолгую, но убедительную беседу. С губ срывается невнятный хрип, когда до слуха дотягивается приглушенная речь.

- Они появятся здесь через пятнадцать минут. Будь готов... - как-то слишком уж заговорщицки. Тяжелая мужская ладонь накрывает девичий рот, когда Эшкроф - он вспомнил ее слишком смутно - начинает вопить, вырываться и бросаться проклятиями.

- Да замолчи ты, - рычит сквозь зубы, сильнее прижав ладонь ко рту.

- Лэнгфорд... - голос одного из старых преподавателей тянется, подобно змеиному. - не думал, что встречу тебя здесь. Помнится, такие мероприятия твою нескромную персону не сильно то прельщают.

- Что ты задумал, Старрик?

- Ты правда думаешь, что я все тебе расскажу? - он делает шаг, показываясь из самого дальнего, самого темного угла. - Впрочем, лишние свидетели нам ни к чему, ведь так?. Мне все равно придется вас убрать, так почему бы и не рассказать занимательную историю. Только не здесь.

Он произносит заклинание, рассекает воздух обрывистой фразой, и все четверо оказываются на пустой поляне, растянувшейся перед опушкой высокого леса. Румын не любит подобные перемещения. После таких скачков у него ужасно болит голова и к горлу подступает рвота.

- Живописное место, правда? - Старрик вышагивает из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. Его прихвостень держится позади. - Давай для начала избавимся от девчонки. - рука, обтянутая кожаной перчаткой, указывает в сторону заметно испуганной ученицы.

Альтаир не хочет встревать в неприятности, но защита несовершеннолетних обитателей школы - одно из главных условий. В ярком свете медленно скатывающегося к линии горизонта солнца, сорвавшись на звериный рык и недобро оскалившись, между Старриком и Эшкроф в считанные секунды встает огромный волк.

- Впечатляет. С нашей последней встречи ты заметно преуспел в умении обращаться.

Ему откровенно плевать, если честно.
[AVA]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+3

4

Тщательно пережевывая остатки несчастной куропатки, что не пали трагической смертью, Лис медленно поднимает большие синие глаза, обрамленные длинными черными ресницами, и смотрит на выросшего преподавателя исподлобья. Взгляд – невинный и виноватый одновременно; девочка профессионально делает вид, что виновата, но не понимает, в чем именно. Оделась несоответственно? Или босоножки на неприлично высокой шпильке? В том, что профессор Лэнгфорд обо всем догадался, Лис не сомневается, но и она не пальцем деланная:  не собирается пасовать так просто. Если она сейчас во всем признается, то будет с позором выдворена из зала, а потом и из академии. Возвращаться домой она совсем не хочет, поэтому всеми правдами и неправдами собирается цепляться за соломинки, какими бы тонкими и ломкими они ни были. Сейчас ее главная задача заключается в том, что покинуть зал вместе с профессором в облике Розалинды, а  не в своем собственном. Другие профессора тогда не станут задавать лишних вопросов, а Лис – она в этом не сомневается – сможет заболтать сэра Лэнгфорда, и он сохранит ее маленький секрет. Главное, чтобы он не потребовал вернуть истинное обличье прямо сейчас, на глазах у многочисленных свидетелей, среди которых шныряют высшие вампиры. С ними вообще шутки плохи: убьют и глазом не моргнут. И никто – даже представители других высших рас – не посмеют вынести им обвинения.

Ладно. Спокойно. Вдох. Выдох.
Ты и не из таких передряг выбиралась.

— Ничего, — отвечает профессор, и Лис заметно расслабляется. Вот только зря, ибо Лэнгфорд вовсе не спешит отдаляться и отваливаться; наоборот, он неожиданно хватает юную колдунью чуть выше локтя и с безоговорочной решительностью тащит за собой. Первая мысль: закричать; вторая – закричать еще громче. И Лис, охваченная внезапной паникой, открывает рот, но мгновенно его захлопывает: нельзя кричать, нельзя привлекать лишнее внимание. Нельзя! Приходится приложить немало усилий, чтобы остаться спокойной; еще больше – чтобы невозмутимо улыбнуться мрачному профессору Айзеку. Не скрывая подозрительности, он провожает странную парочку взглядом. Интересно, какие догадки зреют в его лысой голове?

Дверь за профессором тихо притворяется; Лис настороженно оглядывается и обнаруживает перед собой мрачные стены подземелья. Кажется, здесь хранятся запасы еды и воды, а так же вина; втянув носом воздух, Лис слышит ароматы вяленого мяса, лаврового листа и сырой земли. Но все эти запахи перебиваются одеколоном профессора. Пахнет он, конечно, приятно, но неприятностями; Лис, взбрыкнув, как норовистая лошадка, делает попытку вырваться из крепкой мужской хватки, но тщетно: Лэнгфорд стискивает пальцы на ее несчастном предплечье только сильнее. Бросив колючий взгляд на профессора, девочка фыркает что-то о неприкосновенности, но вдруг затихает, замирает: замечает изменившееся поведение профессора. Он натянут, словно тетива лука, насторожен и обращен в слух; Лис понимает, что это самый подходящий момент для побега. Рассеяно потоптавшись на месте, она резко дергается вправо, но встречается лбом с бочкой. Впрочем, ничего нового; выругавшись про себя, Лис громко чертыхается вслух, обиженно потирая ладонью ушибленное место. Разозлившись на собственную неуклюжесть, она не сдерживается и срывается на профессора, хотя задним умом понимает прекрасно, что это не самая лучшая идея.

— Я все поняла; поняла, что я косячница! Пустите меня! Я пойду в спальню и накажу себя сама, поставлю в угол и буду стоять до следующего века! Могу стоять с голой жопой! — вопит Лис, продолжая отчаянно барахтаться, словно рыба, пойманная в сеть. Профессор на ее попытки не реагирует, и Лис сердится еще сильнее. Ей, меж прочим, страшно оставаться наедине с незнакомым человеком в два раза больше ее, пусть он и профессор академии. Особенно когда этот человек ведет себя так, словно приведение увидел. Или услышал. — Шпилькой бы тебе в глаз, — шипит Лис, отвернувшись. Она, конечно, девочка храбрая, но не самоубийца; впрочем, если слухи ходят верные, то профессор все прекрасно слышал.
— Да замолчи ты, — рявкает Лэнгфорд, впервые обратив на нее внимание. Лис, нахмурившись и поджав губы, бросает на профессора косой взгляд и обиженно замолкает. Чем быстрее она сделает то, чего он хочет, тем быстрее отправится восвояси. В повисшей тишине Лис вдруг понимает, чем вызвана настороженность профессора: голосами. Где-то вдалеке переговариваются между собой мужчины, и девочка понимает: она их знает. Это профессора академии… вот только почему у них такой заговорческий шепот?

Лис следует примеру Лэнгфорд и вострит уши: прислушивается; девочке чертовски интересно, что здесь происходит. Ее любопытство превышает обычное человеческое, ведь эта черта в Лис не только от природы, но и от того, что ведьма. Вообще ведьмы в их мире крайне интересные создания: коварные и хитрые, амбициозные до одури, порой со скверным характером, интриганки и скандалистки. Зато красивые и, как правило, умные. Лис вобрала в себя все лучшие – и худшие тоже – качества ведьм и сейчас, находясь в эпицентре разгорающегося скандала, нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Ах, как хочется поскорее лицезреть самый настоящий скандал! Информация – сила; тот, кто владеет последними актуальными новостями, владеет миром. И неважно, что ее мир на данный момент ограничивается академией.

Быть может, благодаря увиденной сцене она сможет прогнуть под себя не только учеников, но и учителей? Или даже директора?.. – от этой сладкой, как мед с ядом, мысли у Лис перехватывает дыхание. Она хочет власти, хочет славы и признания, но пока не может добиться ни того, ни другого. Что, если сегодняшний случай все изменит? Хищно облизнув губы, девочка аккуратно поднимает руку и творит заклятье, чтобы слышать лучше, но… в самый последний момент необходимость в audi meliora отпадает: профессора замечают незваных гостей. Лис, словно нашкодивший котенок, сжимается и прячется за широкой спиной Лэнгфорда. В конце концов, это он ее сюда притащил; он виноват в том, что они вляпались в огромные проблемы. А Лэнгфорд, кажется, и сам понимает всю опасность ситуации, поэтому не двигается с места, когда Лис робко прячется за его спиной. Это даже приятно, впрочем, ничего удивительного: он же педагог и защищать учеников – его первейшая обязанность. А в чем заключается обязанность Лис? Не вмешиваться? Не мозолить глаза? Сидеть тихо, словно мышь?

— Лэнгфорд... Не думал, что встречу тебя здесь. Помнится, такие мероприятия твою нескромную персону не сильно-то прельщают.
—  Что ты задумал, Старрик?
— Ты правда думаешь, что я все тебе расскажу? Впрочем, лишние свидетели нам ни к чему, ведь так? Мне все равно придется вас убрать, так почему бы и не рассказать занимательную историю. Только не здесь, — он взмахивает тощей белой рукой, рассекая воздух пальцами с длинными крючковатыми ногтями, и пространство словно разрезается пополам. Потом Лис чувствует, как чьи-то грубые невидимые лапы хватают ее за талию и скручивают тело. Складывается впечатление, что все ее кости ломаются, мышцы разрываются, ткани разрушаются и превращаются в один большой сплошной ком для того, чтобы в одно мгновение возвратиться на место. Лис, едва сдерживая поступающую к горлу тошноту, падает на землю и больно ударяется ключицей о булыжник; дыхание спирает. Ей требуется несколько мучительно долгих минут, чтобы собраться с мыслями, с силами и разлепить глаза. Все плывет. Изображение мажется, картинка не фокусируется; Лис шипит сквозь зубы, когда пытается перевернуться на спину. Больно, чертовски больно, мучительно больно. Но у боли есть одно положительное качество: рано или поздно она отступает. И она отступает. Девочка, зажмурившись, садится на земле и оглядывается. Они на просторной круглой поляне, окруженной густым темно-зеленым лесом; откуда-то справа доносится журчание ручья. Сама поляна усыпана чудными голубыми цветами, такими красивыми, что на мгновение Лис очаровывается их роскошными лепестками, блестящими в свете серебристой луны. Очень красивая местность для столь уродливой компании.

— Живописное место, правда? — профессор телепортации нехорошо ухмыляется и делает шаг вперед. Он смотрит на Лэнгфорда своими змеиными глазами, но вдруг цепляется взглядом за сидящую поодаль колдунью и теперь смотрит на нее. Лис, оказавшись в центре его внимания, нервно сглатывает и судорожно думает, что делать. — Давай для начала избавимся от девчонки.
— Нет! — машинально выкрикивает Лис. Для нее, как для истинной ведьмы, собственная жизнь дороже всего, но профессор телепортации явно не разделяет ее мировоззрения. Гадко ухмыльнувшись, Старрик взмахивает рукой и… перед Лис вырастает волк. Он большой, как медведь, и красивый; его темно-коричневая шерсть завораживающе переливается в серебристом свете луны. Лис, глядя на эту непобедимую глыбу, с облегчением выдыхает и силится успокоить собственное сердце. Оно, кажется, сейчас просто выпрыгнет из груди от страха. Если бы не Лэнгфорд, то Лис была бы уже мертва…
— Впечатляет. С нашей последней встречи ты заметно преуспел в умении обращаться, — гаденько подмечает Старрик. Он улыбается, и его длинный тонкий язык, разрезанный пополам, как у змеи, скользит меж передних зубов. Лис, наблюдая за профессором, невольно сжимается телом и душой: Старрик никогда ей не нравился, а она не нравилась ему. Наверное, это потому, что Лис одним прекрасным вечером  подложила ему в ужин тертых тараканов. Кто-то из учеников это видел и донес; кажется, доносчиком была Розалинда. — Жаль, что мне придется тебя убить, — обращается профессор к Лис, — мы ведь с твоей матерью одно время очень дружили… И не только я. Многие из преподавателей прибегали к ее… услугам, — он давит смешок, а Лис едва не крякает от радости. Так вот почему все профессора в академии так любят Розалинду! Ее мать – шлюха, которая работала – работает? – с преподавателями. Интересно, Лэнгфорд тоже был ее клиентом?

Вдруг глаза Старрика щурятся, словно он увидел что-то подозрительное; одно мгновение, и заклинание, слетающее с его тонких бледных губ, бьет Лис прямо в грудь. Ощущение такое, словно электрический разряд – не смертельный, но неприятный – проходит сквозь тело. Чужой облик спадает с девочки медленно, но верно; теперь она сидит в своем истинном обличье. Платье ей слегка великовато, и черные лямки спадают с плеч; туфли тоже большие, их приходится снять и выбросить. Все равно сражаться, спасая собственную шкуру, на шпильках – плохая затея.

— Ах это ты, вертихвостка, — шипит Старрик, — так даже лучше. Тебя не жалко.

Он делает какие-то знаки пальцами, а губами – шепчет заклинание; Лис узнает латинские слова и с ужасом понимает, что если профессор кончит, то поляна окропится кровью двух невинных людей: ведьмы и оборотня. Девочка судорожно думает контрзаклятие, но в голову, как это всегда бывает по закону подлости, ничего не идет. И тут она вспоминает слова профессора Кросби – директора, а по совместительству преподавателя магических заклинаний. «Если вы не можете отразить заклятье, то попробуйте его исказить. Последствия могут быть непредсказуемыми, но это лучше, чем смерть». И Лис, не найдя другого выхода, начинает шептать заклинание искажения. 

— Honestum est quod me convertere. Sit fames sit calvitium gravida sit non mori. Carmina cum aliquis bus, sed non ad  me, — ее силы, конечно, не хватает, чтобы отразить заклинание опытного Старрика целиком и полностью, но… одно из деревьев, что окружает поляну, с невыносимо громким скрипом падает наземь, разрезая ночную тишину. Оно приземляется прямо между противниками, вздымая клубы густой коричневой пыли. — Это наш шанс. Сделай что-нибудь, хватит стоять, как истукан! — приказывает Лис, забывая, что перед ней стоит профессор, к которому необходимо обращаться уважительно. Сейчас они – товарищи по несчастью, проклятым случаем оказавшиеся на настоящей войне. — Я не могу все делать сама, — рявкает Лис. Получив в ответ озлобленное рычание, девочка занимает вертикальное положение и оглядывается. Босые ноги неприятно утопают в сырой взъерошенной земле, но это меньшая из ее проблем.

Удар настоящей молнии прилетает справа, но вонзается в поваленное дерево. Несчастный ствол жалобно трещит, а потом загорается. Девочка отпрыгивает от него, как ужаленная, не думая, что отдаляется от Лэнгфорда. Теперь меж ними огонь. Следующий удар бессердечной молнии прилетает в волка, но из-за стены огня Лис не понимает, попадает он в цель или нет.

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-19 15:07:06)

+3

5

Тело отзывается мучительной болью, кости будто растрескиваются, ломаются, стираясь в пыль, а затем срастаются вновь. Альтаир ненавидит превращаться, от случая к случаю испытывая отвращение к собственной сущности. Плохо гнущиеся пальцы огромных лап продолжаются не слишком острыми, но вполне внушительными когтями, испещренными мелкими царапинами. Зверь впивается ими в сырую после недавнего дождя землю, переминается с лапы на лапу, силясь вернуть конечностям былой контроль. Получается скверно.

Лэнгфорд пользуется непродолжительной заминкой соперника, решившего обратить все свое внимание на глупую девчонку, попавшую под горячую руку совершенно случайно. Почему она постоянно оказывается в эпицентре проблем? Оборотень утробно рычит, скользнув языком по сочащимся вязкой слюной клыкам. Мутно-прозрачные сгустки оседают на земле между расставленными лапами, цепляются за тянущиеся к свету травинки, придавливая их к плоской неровной поверхности, и медленно впитываются вместе с отвратительным запахом гниющего мяса. Смрад из волчьей пасти - неизменный атрибут ровно так же, как и слишком яро ударяющая в нос простого обывателя вонь собачьей шерсти.

Они не в подростковом фильме, где оборотней выставляют сильными и смелыми, благородными и чересчур самозабвенно отдающими свою жизнь во благо близких людей; им далеко до мистических кинолент, в которых нахождение рядом с оборотнем сулит смертельно опасные проблемы едва ли не каждому встречному, но клишированно находится та единственная дама сердца, которой без труда удается усмирить животные инстинкты, превратив озлобленное и требующее крови существо в домашнюю собачонку.

В действительности все довольно прозаично: зверь, живущий внутри человека, не сходит с ума каждое полнолуние, не жаждет окунуть спокойные улицы близлежащих городков в багровые реки теплой крови; обращение в животное не проходит бесследно как в первые секунды, так и в последующие несколько дней, а отвратительный запах псины и все того же сгнивающего мяса шлейфом тянется за Лэнгфордом еще около суток, не смываясь и после третьего, и после пятого, и даже после десятого визита в душ.

Альтаир  н е н а в и д и т  превращаться, искренне считая эту возможность не "удивительно большим потенциалом", а настоящим проклятием. Почему-то некоторые упрямо считают иначе.

- Зачем тебе эта бездарная девчонка? - шипит Старрик, неопределенно вскидывая руки, словно в этом жесте кроется что-то непременно важное. - Ты готов отдать за нее свою жизнь? - неприятный смех гулким раскатом расползается по поляне, сея не столько панику в умах присутствующих, сколько отвращение. - Знаешь, а я бы предложил тебе сотрудничество. Оборотней осталось не так много, чтобы безрассудно убивать еще одного их представителя. Ты ведь не хочешь умирать, правда? И отдавать жизнь за подростка тоже не хочешь. Тебе нет до нее никакого дела ровно так же, как нет дела до всего, что происходит в стенах школы.

Волк вострит уши и чуть приподнимает голову, с нарастающим раздражением находя в словах Старрика честный интерес. Ему действительно нет дела до всего, что происходит в школе; ему нет дела до учеников, с утра вяло снующих по длинным коридорам в поисках нужной аудитории, а по вечерам устраивающих слишком развязные вечеринки, заставляя далеко немолодого смотрителя от случая к случаю срываться на ворчливые проклятия. Его дело - собственное благополучие и спокойствие. Лэнгфорд не участвует в учебной деятельности школы по своей инициативе, проводит лекции три раза в неделю вместо пяти положенных, игнорирует львиную долю правил и лениво отмахивается, когда заместитель директора присылает в его кабинет очередного гонца.

Почему сейчас, стоя у края поляны, он испытывает странную и колкую ответственность за девчонку, боязливо прячущуюся за волчьей спиной?

- Мы бы могли договориться. - подытоживает Старрик.

Лэнгфорд договариваться не собирается, оповещая о решении угрожающим рыком, хотя на подкорке сознания считает разбушевавшийся негатив неоправданным. Соперник же, невзначай пожав плечами, словно все происходящее - обыденность, переводит взгляд в сторону девчонки.

- Жаль, что мне придется тебя убить, - с кривящимися в улыбке губами, лихорадочным блеском прищуренных глаз и нерушимой уверенностью в победе. Лэнгфорду не нравится происходящее ни в какой из возможных ипостасей.

Через несколько секунд ситуация немного проясняется, возвращая девчонке истинный облик, но никаким образом не меняя сути. Волк чувствует все тот же запах, отдаленно что-то - или кого-то - напоминающий, поворачивает голову всего лишь на несколько миллиметров вбок и цепляется взглядом за теперь уже знакомое лицо. Он знает взбалмошную девчонку. Помнит устроенный ею пожар, из-за которого по правому боку со стороны спины растягивается продолговатый бугристый шрам.

Зверь кривится в недружелюбном оскале, вдруг находя стремления Старрика по отношению к Эшкроф не такими уж скверными. Лэнгфорд рассмеялся бы от комичности всего происходящего, если бы мог. На деле же из пасти волка вырывается какой-то скомканный кашляющий хрип, нежели смех.

- Ах это ты, вертихвостка, - Альтаир замирает, немного резче, чем требует ситуация, повернув голову в сторону Старрика. - так даже лучше. Тебя не жалко.

Их непродолжительная заминка подходит к концу. Оборотень группируется, находя долгожданный отзыв в каждой напрягшейся мышце, скалится и готовится к атаке. Но не атакует, хотя видит мужчину, быстро произносящего длинное заклинание. Лэнгфорд все еще не уверен в правильности и необходимости встревать. Это не его проблемы. Это не прямая угроза конкретно его жизни, потому и лишних телодвижений можно не совершать.

Не загрызет ли тебя потом совесть, приятель? - вполне резонный вопрос. Придирчивость к поступкам или их отсутствию - неоспоримая действительность, разящим эхом рассекающая калейдоскоп мыслей. Из двух зол Альтар способен выбрать меньшее.

- Honestum est quod me convertere. Sit fames sit calvitium gravida sit non mori. Carmina cum aliquis bus, sed non ad  me, - девчонка не полагается на едва ли не вросшего в землю волка. Ее быстрое и немного скомканное заклинание привносит свои плоды, треском отозвавшись по левую сторону от Лэнгфорда и оглушительным грохотом поваленного дерева врезавшись в звериное сознание.

- Это наш шанс. Сделай что-нибудь, хватит стоять, как истукан! Я не могу все делать сама, - вопит Эшкроф, заметно раздраженная сложившемся положением, бездействием со стороны волка и, думается, боязнью за свою жизнь. Альтаир рычит, силясь поставить девчонку на место.

Не она твой враг, - подсказывает внутренний голос. Зверь отворачивается и вздыхает, переключая внимание на более серьезные проблемы. Ранее задыхавшийся без возможности выпустить пар волк, ютящийся где-то внутри человеческого тела, с каким-то поистине садистским удовольствием представляет картину растерзанного Старрика.

Яркая вспышка молнии вгрызается в поваленный ствол дерева, немногим не достав до истинной цели. Пламя обхватывает иссохшие щепки, быстро разгорается и, встрепенувшись от порыва прохладного вечернего ветра, десятками отблесков расползается по поляне. Волк больше не медлит, резво срывается с места и в несколько широких прыжков оказывается около мужчины. Короткая вспышка мерцает чуть быстрее, чем истекающая слюной пасть с характерным щелчком рассекает воздух, смыкаясь в том самом месте, где секундой ранее стоял Старрик.

Набравший скорость зверь, приземлившийся на все четыре лапы после прыжка, по инерции проезжает еще несколько метров, бороздя податливую землю вонзившимися когтями. Поймать человека, несколько лет удачно практикующего телепортацию, по понятным причинам не так просто. Лэнгфорд злится.

Прихвостень Старрика, по всей видимости не обладающий какими-то уникальными способностями, появляется за спиной слишком неожиданно. Длинный кинжал с овивающей рукоять змеей из какого-то наверняка непростого металла, блеснувший в чужой руке, рассекает кожу без видимых препятствий. Взревев от боли, Лэнгфорд пытается остервенело ухватиться за отпрыгнувшего мужчину, но, желая убить, конечной цели не достигает. Когти полосуют чужое тело, разрывают плоть, пачкаясь кровью, но этого мало. Добить не удается. Второй удар молнии приходится ровно под правую заднюю лапу, вскользь задевая, пронзая очередным приступом боли, но не нанося значительного ущерба.

Воздух медленно наполняется запахом жженой шерсти.

- Ну что же ты, пес? - ехидничает Старрик, оказавшийся в паре десятков метров от волка. - Уже не так молод?

Зверь рычит, не желая выслушивать обрывки доносящихся фраз, приглушаемых треском пожираемого огнем дерева. Его следующая атака, вопреки ожиданиям, успехом не венчается ровно как и прошлая: быстрое заклинание, шепотом произнесенное мужчиной, отзывается в зверином теле острыми позывами, словно кто-то одним незначительным движением принялся скручивать суставы и внутренности тугими узлами. Это больно. Невыносимо больно.

Жалобный скулеж подхватывается порывом северного ветра, вздымается к низко ползущим облакам и сходит на нет где-то у верхушек темно-зеленых елей. Альтаир сталкивался с этим заклинанием лишь поверхностно, когда от скуки читал один из учебников по запрещенной магии. Оно действует всего шесть с половиной секунд, но причиняет настолько ужасную боль, что обычный человек попросту не выдерживает.

Лэнгфорд почти сдается, когда желанное облегчение настигает измученное тело, но не дает никакого положительного эффекта. Дрожащие лапы подкашиваются, вместе со слюной из пасти начинает сочиться кровь. Мутный взгляд цепляется за скривившееся в торжествующей гримасе лицо Старрика, когда нечто необъяснимое заставляет его отшатнуться назад.

Альтаир злится, не находя в себе сил подняться. Лапы не слушаются, препираясь с упрямыми попытками встать. Зверь тратит несколько драгоценных секунд, чтобы перевести дыхание, собраться для последнего рывка как раз в тот самый момент, когда мужчина обращает все свое внимание на девчонку. Едва ли можно назвать этот выпад удачным, - Лэнгфорд срывается с места, каждым новым прыжком причиняя собственному телу боль, будто бы мириады тонких игл вонзаются под кожу. Он не впивается клыками в шею, когда настигает Старрика. Не пытается растерзать его, как и хотел несколькими минутами ранее.

Огромная туша сбивает колдуна с ног, теряя последние силы. Ему вдруг кажется, что слуха касается вполне четкий хруст нескольких костей, вот только ломаются его кости, а не кости соперника.

- Кого ты защищаешь, глупец? - хрипит Старрик, поднимаясь на ноги, но делая шаг назад. - Она ведь даже попасть в цель не в состоянии. - его смех вызывает приступ рвоты. Волк отхаркивает все ту же слюну вместе с кровью, тяжело дышит и едва ли может улавливать верный смысл.

- Мы еще встретимся, Лэнгфорд. Если ты выживешь, конечно.

И все та же яркая вспышка на секунду озаряет поляну, переплетаясь с пляшущими отблесками все еще съедаемого огнем дерева.

Альтаир не по собственной воле прикрывает глаза и не слышит больше ни треска, ни завывания поднявшегося ветра, ни голоса девчонки, пробивающегося сквозь накрывшую пелену мрака. Он даже боли, сковывающей тело, больше не слышит.
[AVA]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+3

6


Огонь, что быстро распространяется по сухой коре дерева, обжигает; Лис морщится от резкой неприятной боли и закашливается, ведь огня без дыма не бывает. Серый и густой, он заползает, словно ядовитая змея, в ноздри и впивается отравленными клыками в легкие. Терпко, крепко и неприятно, почти что больно. Откашлявшись, Лис понимает: надо сваливать, иначе она просто-напросто задохнется. Смерть в ее планы не входит, поэтому девочка, собравшись с мыслями и с силами, подрывается с рыхлой сырой земли.  У нее от падения болит ключица, которая совсем недавно встретилась с недружелюбным булыжником, голова разрывается от мыслей, а низ живота – от страха. Из-за одолевающих эмоций девочка не может адекватно соображать, она не понимает, что делать дальше. И Лис действует по наитию, словно загнанный зверь: бежит от опасности и прячется за ближайшим кустом. Затаившись в этой картонной крепости, девочка машинально прижимает ладонь к ключице, которая продолжает адски ныть, и выбирает наиболее подходящее место для наблюдения. Для этого ей приходится раздвинуть ветви, увитые густой темно-зеленой листвой, и податься слегка вперед. Да, отлично; теперь она видит, что происходит на поляне. Лучше бы не видела.

Большой рыжий волк сражается с волшебником не на жизнь, а на смерть, и проигрывает. Когти и клыки, какими бы острыми они ни были, всегда проиграют заклинаниям, тем более заклинаниям Старрика – одного из самых опытных и сильных волшебников академии. О нем ходит много слухов: говорят, он участвовал в войне против кентавров – в самой неоднозначной войне. Она случилась из-за того, что кентавр женился на вампирше. Да, это был очень странный союз, вызвавший много вопросов и споров, но новоявленные моложены, чтобы не смущать умы любопытных зевак, уехали в горы. Живя в счастливом уединении, они даже не подозревали о том, что на этом их история не кончилась, а только началась. На сто пятом съезде Высших вампиров было принято постановление: браки между вампирами и низшими расами отныне запрещены. Кентавры, когда прознали о таком решении и о том, что их прозвали низшими расами, подняли настоящий бунт; к ним присоединились эльфы, гномы, тролли и великаны. На сторону вампиров встали лишь некоторые представители волшебников и оборотней. Старрик, выступающий за чистую кровь во всех ее проявлениях, одним из первых принял сторону вампиров. И проиграл. Говорят, после окончания войны все зачинщики и подстрекатели были переданы на суд кентаврам, и Старрик, чтобы спасти собственную шкуру, сломя голову бежал из страны. Позже, когда случилась война за независимость домашних эльфов, Старрик снова возник на горизонте. Он, конечно, выступал против освобождения – за рабство – и в одной из битв запрещенным заклинанием убил больше сотни эльфов. За это его судили и посадили в тюрьму пожизненно и только лесным богам известно, как он оказался на свободе.

Но это только слухи. В академии за их распространение или поддержание наказывали: задавали эссе по истории на двадцать страниц пергамента: хотели, наверное, обелить имя Старрика. Но здесь и сейчас, глядя на профессора с горящими жаждой смерти глазами, Лис думает, что ни черта это не слухи. Он слишком амбициозный, слишком скользкий и коварный, чтобы быть белым и пушистым. И жестокий. Но теперь вопрос заключается в другом: каким образом такой человек, как Старрик, попал в академию? Шантаж? Угрозы?

От размышлений Лис отвлекает громкий душераздирающий вой; девочка настораживается и вытягивает шею, чтобы  лучше разглядеть происходящее на поляне. И она едва не ахает от ужаса: зверь ранен. Серебряный кинжал, кровожадно блеснув в лучах безразличной луны, безжалостно  проезжается по большой волчьей туше. Девочка жмурится: ей страшно. Немного за него, но больше – за себя. Лис никогда не отличалась гуманизмом и добротой; она, как истинная ведьма, в заботилась только о собственной шкуре. Ведь если Лэнгфорд сейчас сыграет в ящик, то Старрик явится за ней. Нельзя этого допустить! Вобрав больше воздуха в легкие, девочка прикрывает глаза и принимает решение вмешаться. Она поможет Лэнгфорду, чтобы он помог ей. Бескорыстность – это тоже не про Лис; везде должна быть выгода.

— Ладно, — тихо шепчет Лис себе под нос, — тихо. Спокойно. Ты справишься.

Но в этот момент за ее спиной возникает профессор Макреди. Это невысокий щуплый юноша лет двадцати пяти с большими бледными глазами. Дерганый, нервный и беспокойный – такой же, как и в академии, за одним лишь исключением: сейчас он одет не в привычный коричневый костюм, а в серый, как и он сам, балахон. Лис подскакивает от страха и неожиданности, когда видит его некрасивое лицо перед собой, и взвизгивает. Что делать? Что же делать? Даже у такого чудика, как Макреди, опыта и знаний больше, чем у нее. Он прихлопнет ее заклятьем, как муху газетой, и глазом не поведет. Страшно. Но Лис все еще не планирует умирать сегодня; она, с трудом поборов подступающую к горлу панику, принимает решение атаковать. Нападение – лучшая защита. Макреди сделал большую ошибку, когда подошел так близко, и Лис собирается ею воспользоваться. Девочка… с силой бьет ногой профессора в пах. За столь подлый поступок ее оговорили бы в академии или даже наказали, ведь колдуньям не свойственно прибегать к человеческим замашкам, но на войне все средства хороши. А это настоящая война.

Макреди, взвыв от острой боли, машинально хватается за самое ценное и сгибается пополам, а Лис вдруг понимает: этого недостаточно, чтобы обезвредить профессора, и… то, что происходит дальше, больше походит на страшный сон. Во-первых, все в тумане; во-вторых, Лис чувствует себя марионеткой в чьих-то решительных невидимых руках; в-третьих, это не она, не она! Не отдавая себе отчета в действиях, юная колдунья вытаскивает из кармана серого балахона серебряный кинжал и с удивительным хладнокровием всаживает его в спину профессора. И ей нравится, как он стонет от боли; нравится, как он извивается и молит о пощаде. И только спустя несколько долгих секунд садистского наслаждения Лис понимает, что натворила: она напала на профессора! Она его почти убила! Отпрянув от кинжала, как от огня, Лис судорожно хватает губами воздух и нервно оглядывается по сторонам. Никто не видел? Никто не видел. Черт… надо его добить, чтобы секрет своей смерти он унес в могилу. За подобные мысли Лис мгновенно ругает себя, но… а что, у нее есть другой выход? Если Макреди выживет и все расскажет в академии, то Лис в лучшем случае исключат, в худшем – казнят. Ни то, ни другое колдунью не прельщает.

На помощь приходит случай: Макреди, испустив последний хриплый вздох, умирает. Лис, не понимая, какие чувства должна испытывать, решает вовсе их игнорировать: потом разберется – завтра, например, или никогда. Сейчас ей необходимо избавиться от тела. Это просто везение, что она знает заклинание перемещения: несколько решительных слов на латыни, и профессор исчезает. Теперь его труп будут глодать гиены в бесконечных песках южной Африки.

Это еще не конец.
Это еще даже не половина.

Теперь необходимо заняться Старриком и Лэнгфордом. Пока Лис возилась с Макреди, эти двое довели друг друга до изнеможения и сейчас едва держатся на ногах. Лис понимает, что это ее шанс: сейчас она добьет Старрика и… черт, неужели? – неужели она выберется из этой кровавой потасовки живой и невредимой?  Ох, хорошо бы! Вобрав в легкие больше воздуха, она прикрывает глаза и сосредоточивается – пытается вспомнить подходящее заклинание. В голову, как это всегда бывает по закону подлости, лезет всякое непотребство:  заклинание ускорения роста волос, заклинание увеличения коктейльной трубочки, заклинание изменения оттенка шнурков. Встряхнув головой, Лис вздыхает и трет пальцами переносицу: соображай. Жалобный вой со стороны поляны не только заставляет думать быстрее, но и мешает.

Точно! Заклинание переламывания костей, в простонародье «костолом». Лис выучила это заклинание втайне от профессоров: в академии им не преподают «агрессивные» заклинания – боятся последствий – и девочке все приходится делать самой. Проблема только в том, что Лис мало практиковалась и вовсе не уверена, что справится, а если справится, то сделает это правильно. Но на безрыбье и рак рыба: сконцентрировавшись, девочка произносит заклятье и чувствует, как энергия покидает ее тело. Она, словно поток ледяного воздуха, разрезает пространство и… попадает в волка. Лис чертыхается про себя и делает еще одну попытку. Увы, результат такой же. Кости волка ломаются так громко, что девочка жмурится, проклиная собственную неопытность.

— Кого ты защищаешь, глупец?  Она ведь даже попасть в цель не в состоянии, — хрипит Старрик, но отступает, ведь волк даже на сломанных лапах продолжает нападать. Лис с досадой закрывает глаза и поджимает губы. Черт. Почему она такая бесполезная? Если она выберется из этой бойни, то обязательно выучит новые заклинания, куда более опасные и действенные. Практиковаться будет хоть на учениках, хоть на учителях. И пока Лис клянет самое себя, Старрик… исчезает. — Мы еще встретимся, Лэнгфорд. Если ты выживешь, конечно, — бросает он слова вперемешку с кровью прежде, чем раствориться в воздухе.

Над безразличной ночной поляной виснет мертвая тишина. Лис нервно оглядывается по сторонам, не веря собственному счастью: жива! Цела! Невредима! Побежденный Старрик исчез, забрав с собой всю жестокость,  и теперь она в безопасности.

А что Лэнгфорд?..

Нерешительно помявшись на месте, девочка сходит с места и осторожно приближается к волку. Она не знает, чего ожидать: с одной стороны, он защищал ее до последнего вздоха, с другой стороны – именно Лис добила его. Волк может быть зол, как сама жизнь, и только ждет момента, чтобы разодрать маленькую бестолковую ведьму в клочья.

— Если я к тебе подойду, ты не сожрешь меня? — негромко спрашивает Лис, но ответом ей служит гробовое молчание. Расценив его, как перемирие, девочка ступает ближе к волку и аккуратно садится возле него на колени. Выглядит он паршиво, совсем паршиво: шерсть клочьями выдрана и спутана, а морда в крови. Ему бы заклинание исцеления, но его изучают только на седьмом курсе. Лис опять ничего не может. — Так, ладно. Ты тут полежи, а я схожу огляжусь, хорошо? — как будто у него есть выбор. Вздохнув, Лис поднимается на ноги и, задрав подол длинного шелкового платья, уходит с поляны. Мысль о том, чтобы сбежать, не дает ей покоя, но… она и так сегодня много чего натворила. Например, убила профессора… нет, нельзя думать об этом сейчас! Если Лис будет думать об этом, то совсем расклеится. Взмахнув головой, девочка ускоряет шаг и идет на шум воды. Горный ручей выглядывает из-за деревьев, его прозрачная вода красиво блестит в лучах серебристой луны. А за ручьем – лачуга. Наверное, это домик лесника. Быть может, там живет тощий морщинистый старик, который им поможет. А если нет… то так даже лучше. Тогда никто не будет задавать лишних вопросов. Дело за малым: дотащить волка в десять раз тяжелее девочки до лачуги.

Лис возвращается к оборотню и наигранно бодрым голосом говорит:
— Нам повезло: неподалеку есть дом. Ты сможешь пройти примерно четыреста ярдов?
И снова молчание в ответ. Лис с ужасом думает о том, что Лэнгфорд умер. Она опускается на колени возле его туши и прижимается ухом к груди: сердце бьется. Это хорошо. Но как дотащить такую тушу до укрытия? Заклинание левитации. Девочка, на этот раз быстро вспомнив нужные слова, произносит их одними губами, и волк, словно на невидимых носилках, поднимается в воздух. Это требует больших сил и концентрации, но в результате Лис справляется, хоть и чертовски устает. В пустынном доме, который кажется необитаемым, она кладет волка возле старого пыльного камина, заклинанием разжигает огонь и валится на жесткую кровать. Как привести Лэнгфорда в чувства? Или просто дать ему отдохнуть?

Утро вечера мудренее, и Лис после некоторых размышлений проваливается в сон. Спит нервно, но долго, и с первыми лучами солнца неохотно просыпается. Она чувствует себя намного лучше: долгожданный отдых сделал свое дело. А вот Лэнгфорд все еще без сознания: дышит тяжело, с каким-то нехорошим присвистом, и постоянно хрипит. Заклинанием приведя себя в порядок (война – не повод выглядеть плохо!), девочка ступает в лес за травами. В них она разбирается хорошо и может сварить добротное целебное зелье. К двенадцати часам дня Лис уже вовсю орудует на маленькой тесной кухоньке.

В доме стоит терпкий запах папоротника, ромашки и шалфея.

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-21 21:38:30)

+3

7

Свет взошедшей над поляной луны плавными линиями серебрится на грязно-рыжей волчьей шерсти. Медленно вздымающаяся грудь моментами рвано оседает, создавая впечатление, словно животное испускает последний выдох, прежде чем окончательно распрощаться с жизнью.

Альтаир ничего не соображает. Волны прокатывающейся острой боли перемешиваются с обрывчатой бессознательностью и с каждым разом становятся все менее ощутимыми, разрывая тонкую связь с внешним миром. Румын чувствует себя живым ровно в те моменты, когда тело пронзает очередной приступ, вынужденным глубоким вдохом сотрясающий изможденные внутренности, сломанные конечности и истерзанное боем сознанием. Слепая надежда на благополучный исход остается мутным эхом где-то на периферии.

У тебя ничего не получится, - рассекая вьющиеся остатки мыслей, вонзаясь в стенки черепной коробки сотнями стрел и дробя на мелкие осколки остатки возможного шанса на спасение. Кто ему поможет? Кому придет в голову, что бесформенная глыба, издалека напоминающая какой-то неказистый камень, на самом деле является живым существом, отчаянно требующим спасения? У кого найдется достаточно смелости, чтобы подойти к хрипящему от боли и бессилия зверю?

- Если я к тебе подойду, ты не сожрешь меня?

Обрывки фраз доносятся до оборотня скомкано и прерывисто, словно крепкий стеклянный купол бережно накрывает, убаюкивает тишиной и защищает от каких бы то ни было поползновений извне. Альтаир вдруг вспоминает о существовании маленькой глупой девчонки. Вместе с безумной радостью в голову вторгается не менее безумная агрессия. Злость расползается ядовитой змеей, неприятно шипя и, будто в собственное удовольствие, напоминая о неуклюжих попытках помочь, приведших к плачевному состоянию. Тело пульсирует не унимающейся болью, подливая масла в огонь разгорающегося недовольства, - Альтаир выбил бы из нерадивой ученицы всю дурь, если бы мог.

Она же может тебе помочь, идиот, - отголоском здравомыслия, перекликающегося со съедаемым негативом. Оборотень дал бы ей знать все, что нужно, но не находит желанных сил.

- Так, ладно. Ты тут полежи, а я схожу огляжусь, хорошо? - он почти неуловимо дергает ухом и в очередной раз тяжело вздыхает, вслушивается в удаляющиеся шаги, ловит негромкую трель примостившейся где-то по соседству птицы, чувствует гулко ударяющееся о сломанные ребра сердце и не по собственной воле снова проваливается в бессознательность.

***

Какой-то непонятный стук вползает в сознание нерасторопно, лениво и не слишком резко, позволяя неуклюже себя поймать, отчаянно зацепиться, словно за спасательный круг, и болезненно прислушаться. Негромкая песня, которую девчонка напевает себе под нос, попутно чем-то занимаясь, улавливается чересчур оглушительно даже для притупленного звериного слуха. Волк морщится, находя удивительным само присутствие юной ведьмы в... а где он, собственно, находится?

Открыть глаза удается с пятой попытки. Резкий свет, ударивший по привыкшему к кромешной темноте зрению, заставляет поморщиться еще сильнее и тут же зажмуриться. Нечеткие обрывки увиденного, мутные и размытые - они не привносят ясности, но убеждают в одном: Эшкроф показала себя с иной стороны. Она, не привыкшая ввязываться в проблемы по собственной воле, старательно избегавшая какие-либо трудности и всеми возможными способами упрощавшая себе жизнь, зачем-то решилась помочь умирающему оборотню. Зачем? Почему? Ради чего?

Альтаир не задается множеством нетерпеливо вьющихся у кромки сознания вопросов, не пускает их, игнорирует, не желая забивать больную голову бесполезными размышлениями. Он все выведает потом, когда более-менее оживет.

Следующая попытка открыть глаза, случившаяся не ранее, чем через несколько часов, венчается успехом, - волк смотрит прямо перед собой, скользит несконцентрированным взглядом по неровной каминной кладке, по камням, отличающимся размером и цветом, формой и структурой, по аляпистым разводам застывшего раствора и пляшущим в самой его сердцевине языкам пламени. Дышит все так хе хрипло и тяжело, делает совсем маленькие вдохи, силясь не доставлять себе еще больше дискомфорта.

Дощатый пол сердито скрипит после каждого девичьего шага, заставляя оборотня от случая к случаю вести ухом в верном, как ему кажется, направлении. Он не в состоянии наблюдать за ней, но вполне способен вырисовывать нужные очертания в сознании, упуская мелкие детали.

Эшкроф не обращает на зверя внимания, занимаясь какими-то своими делами. Зверь в ответ, превозмогая позывы рвоты и боли, делает глубокий вдох, округляя размеренно вздымающийся живот, и нарочито шумно выдыхает. Хрипит. Сопит. Пытается двинуть лапой, со скрипом проехавшись когтями по деревянному полу, но находит только еще более ощутимый дискомфорт. Рычит.

Ему бы сейчас превратиться обратно в человека, перестав занимать едва ли не половину небольшой комнаты, но перевоплощение занимает значительное количество сил, которых у Лэнгфорда и без того катастрофически мало. Сломанные кости, рана на боку, в обязательном порядке начавшая кровоточить после первого же движения, скомканное из-за воздействия заклинания сознание - у него попросту не хватит сноровки, чтобы вернуться в человеческое обличье. Такие манипуляции сложно и весьма болезненно проводить даже в добром здравии. Нечто подобное сейчас - прямой путь в могилу.

Почему-то не хочется расстраивать девчонку, наверняка заботливо выхаживающую израненного волка все это время. Она, раз уж на то пошло, не бросила его на той злополучной поляне.

Знаменитая волчья регенерация, вопреки ожиданиям, справляется с полученными ранами не так резво, как хотелось бы. Медленно срастающиеся кости терзают кожу, отзываются тянущей болью и не обещают скорого восстановления; сочащаяся темной кровью рана неторопливо стягивается, оседая на полу багровой лужицей, пачкая шерсть, клочьями слипшуюся вокруг болезненного места. Только хвост, вопреки ожиданиям, без каких бы то ни было препятствий елозит по пыльным доскам.

Почему оборотни не умеют говорить? - вполне резонный вопрос, слишком внезапно всплывший в голове. Волк вздыхает и скалится, потом несколько раз негромко клацает пастью, причмокивает, скользя языком по зубам и с трудом сглатывая слюну. Хочется пить. От еды, честно признаться, Лэнгфорд не отказался бы тоже, но с этим сложнее. Вряд ли у маленькой глупой девчонке завалялось несколько сочных куриных тушек, аппетитно поджаренных на беснующемся в камине огне.

Грустная и унылая лачуга, брошенная будто бы много лет назад, но остающаяся в своем первозданном виде по сей день, слишком быстро наполняется жизнью. Альтаир пытается найти хоть какой-то намек на хозяина, способного вернуться в любой момент, но видит только часть стены, увешанной полками со множеством пыльных книг, и все тот же камин. Изучать каждый его миллиметр порядком надоело.

Умереть от боли - идея не самая скверная.

Страшнее умереть от скуки, - думается румыну, когда взгляд лениво проезжается по уже выученному камню, зачем-то откладывая в голове воспоминания о каждой царапине, замеченной на поверхности цвета мокрого асфальта. Приходится приложить немало усилий, чтобы неуверенно подняться хотя бы на передних лапах. Дрожь прокатывается по всему телу и концентрируется у подушечек, передавая колебания, кажется, всей лачуге. Альтаир все еще хрипит, поскуливает от боли, но переносит вес, приподнимается и собирается найти более удачную позу для дальнейшего пребывания. Сил не хватает. Создается впечатление, словно кто-то разом все высасывает, - волк клацает зубами и чувствует, как когти скользят вперед, оставляя на полу едва заметные царапины. Упав с оглушительным грохотом, он обессилено роняет голову между вытянутыми передними лапами и вздыхает. Замечает затихшую девчонку, облизывается и вострит уши.

На ближайшее время с телодвижениями стоит завязать.
[AVA]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+3

8


Травология – одна из основных дисциплин в академии Света и Тьмы: ее изучают с первого курса. Лис, будучи весьма амбициозной особой, с ранних лет подходит к обучению серьезно: она не пропускает уроков, выполняет все домашние задания и нередко проводит вечера – или даже выходные – в библиотеке. Ею движет желание стать не только лучшей ученицей в академии, но и сильной – сильнейшей? – ведьмой в мире, ибо Лис очень рано поняла: чем больше силы – тем больше власти. Лис нравится власть. И совсем не нравится, когда власть используют против нее. Люди более сильные и опытные помыкают ей, как хотят: принеси, подай, отойди, не мешай. Но это пока. Еще немного, и все те, кто отдавал ей приказы, обратятся в страх и подчинятся. Эта сладкая, как мед, перспектива греет Лис, словно первое весеннее солнце, гладит и чешет, вдохновляет; девочка, как только хочет бросить все занятия и книги, представляет себе директора Кросби, подносящего горячий красный чай – обязательно с двумя ложками тростникового сахара – и терпеливо возвращается к учебникам. Ее, быть может, за то и не жалуют преподаватели: Лис знает такие заклинания и зелья, какие ученицам ее возраста знать нельзя. А то, что Лис периодически не может сдержать свои ведьминские замашки, только добавляет масла в огонь профессорской неприязни. Впрочем, Лис плевать на их нелюбовь: она не зелье успеха, чтобы всем нравится.

Прекрасные знания в области травологии помогают юной ведьме не только собрать необходимые для лекарственного зелья растения, но и не заблудиться. Она помнит, что мох на деревьях растет с северной стороны, значит, чтобы возвратиться, надо идти направо. И все же во избежание топтания на месте девочка достает из небольшой тряпочной сумки, наколдованной еще в доме, кусок угля. Этим углем она помечает стволы деревьев – все равно, что хлебные крошки Гензеля. Лис предусмотрительная, особенно, когда жизни ничего не угрожает; в обратных случаях девочка действует инстинктивно и порой абсолютно нелогично. Она не умеет думать, когда в воздухе витает опасность: хладнокровия в ней столько же, сколько бескорыстности.

Пройдя несколько ярдов вперед, Лис выходит на поляну. Она усыпана большими синими цветами и издали напоминает море; красиво. Полюбовавшись на столь прекрасные виды, Лис поднимает голову и едва не охает от удивления: ворон! Тот самый, которого она видела вчера на уроке. У него нет никаких отличительных черт, но Лис интуитивно знает: это он. Подозрительно покосившись на большую черную птицу, девочка шикает – уйди, мол, – и решительно ступает вперед. За поляной лежит бурелом, где отыскиваются женьшень. Приходится повозиться – и покопаться тоже – чтобы достать его корни. К женьшеню вскоре добавляются крапива, изрядно покусавшая Лис руки, ароматный шалфей и терпкий пустырник. Все эти растения прекрасно заживляют раны. Чтобы Лэнгфорд быстрее встал на ноги – на лапы то есть – девочка собирает эхинацеи – красивые цветы светло-розового цвета. На обратном пути она поворачивает к ручью и набирает чистой воды – для этой ей приходится заклинанием превратить камень в ведро. С трансфигурацией, благо, Лис знакома хорошо.

Возле двери юная колдунья нерешительно тормозит: а может, ну их, эти проблемы? Лис сбежит из леса и вернется в академию, где чистосердечно признается во всем директору Кросби; во всем, кроме убийства Макреди. Этот страшный секрет Лис намеревается унести с собой в могилу. Директор Кросби укоризненно покачает головой: опять вы, мисс Эшкрофт, нашли себе приключения на часть, где спина теряет свое благородное название. И отправит спать. Лис примет горячий душ, переоденется в душистую пижаму и с нескрываемым наслаждением накроется тяжелым ватным одеялом.

… а посреди ночи ее шею полоснет кровожадное острие ножа Старрика.

Лис вздрагивает, когда представляет себе искаженное садистским удовольствием лицо профессора, и распахивает глаза. Нет, она не может возвратиться в академию одна, без Лэнгфорда; Лэнгфорд – не только наглядное доказательство ее слов, но и защита. Лишь он сможет уберечь ее от козней Старрика, а заодно и от его ножа. Решено: Лэнгфорда необходимо выходить. Пусть он не вылечится окончательно, но хотя бы сможет передвигаться. И говорить. Без слов весьма проблематично доказать, что Лис  всего лишь случайная жертва обстоятельств, а не причина очередной катастрофы.

Неловко потоптавшись на месте, ведьма осторожно подымается по видавшим виды ступенькам и тихо отворяет дверь: она вовсе не хочет разбудить Лэнгфорда, если он спит. Сон и отдых – лучшее лекарство наравне со временем. Волк на истошный скрип петель не реагирует, и девочка ловит себя на ужасной мысли: а не умер ли? Бросив сумку на кровать, Лис вновь опускается перед шерстяной тушей на колени и прижимается ухом к груди: сердце бьется. Отлично. Выдохнув с нескрываемым облегчением, колдунья занимает вертикальное положение и вдруг чувствует голод, такой острый, что желудок сводит. Замечательно, она забыла о самом, наверное, главном: о еде. Голод – не тетка, особенно, когда пытаешься вылечиться. Ладно, проблемы необходимо решать по мере их поступления: изначально надо сварить зелье и привести Лэнгфорда в чувства. Потом, быть может, он сам подскажет, как им добыть пропитание. Сама Лис никогда не занималась охотой, рыбалкой или собирательством: в грибах, в ягодах и в рыбе она разбирается так же, как и в робототехнике: никак.

Создать еду из воздуха, даже при помощи магии, в их мире невозможно. Ее можно призывать чарами, но для этого еда должна находиться в поле зрения; ее можно размножить, но для этого она должна быть. У них еды нет. Ах, если бы Лис могла поймать хотя бы одного кабанчика… в солидарность с хозяйкой живот, жалобно заурчав, сжимается до размера хлебной крошки и, кажется, принимается жевать сам себя. Грустно вздохнув, Лис поджимает губы и ступает в сторону малюсенькой кухоньки, если так можно назвать один старый деревянный стол грубой ручной работы и два ржавых котла. Этого, конечно, мало, чтобы сварить добротное зелье, но на безрыбье и рак рыба: придется работать с тем, что есть, и мечтать  о картофельном пюре с бефстроганов из молодой говядины в сливочном соусе.

Заклинанием Лис прибирается на столе и вычищает котлы; немного помедлив, она разводит огонь и распахивает заляпанные пылью и копотью окна, чтобы впустить немного свежего воздуха. Сквозняк проходится по столам и ерошит травы, перепрыгивает на Лис и треплет густые каштановые волосы. Так хорошо становится, так свежо, что на мгновение девочка забывает о том, что находится в заброшенном домике лесника, что вчера ее чуть не убил профессор академии и что рядом хрипит едва живой оборотень . Интересно, когда он проснется, то сожрет ее сразу или даст шанс оправдаться?

Разложив все травы на поверхности стола, Лис вспоминает, какой ингредиент должен быть первым. Кажется, крапива; поморщившись, девочка берет ее голыми руками – это одно из условий – и принимается толочь. Когда крапива становится похожей на картофельное пюре (хватит думать о еде!), то отправляется в котел и заливается кипящей водой. Следом – корень женьшеня, только его надо нарезать крупными кубиками. Это сложно, ибо корень очень жесткий, а видавший виды нож – отвратительно тупой. Провозившись с корнем около двадцати минут, девочка все же одерживает нелегкую победу и отправляет женьшень в котел. С шалфеем и с пустынником проблем не возникает – они отправляются следом за корнем, а вот цветы эхинацеи Лис оставляет для другой цели. Они, как известно любой ведьме, отлично справляются с внешними ранами. Чуть позже Лис сделает из него отвар, пропитает им бинты (тряпки) и приложит к многочисленным ссадинам зверя.

Кстати, о звере: Лэнгфорд просыпается. Лис, когда слышит странные копошащиеся звуки за спиной, едва не взвизгивает от неожиданности и резко поворачивается на месте.  Она цепляется взглядом за пытающегося встать на лапы зверя и, мгновенно собравшись с мыслями, сердито хмурится.

— Стоять! — властно рявкает Лис, привлекая внимание профессора. О том, что он все еще профессор, девочка предусмотрительно забывает, — лежать, я хотела сказать. Лежать, тебе надо лежать. Через восемь, — она смотрит на изящные запястные часы, — с половиной минут будет готово лечебное зелье. Да и раны твои надо обработать. Боги, зачем я тебе все это говорю, ты ведь, наверное, меня даже не понимаешь, — вздыхает Лис и отмахивается. Но волк, к искреннему удивлению колдуньи, коротко, но явно недовольно ложится на другой бок. Лис смущается: неловко получилось. Он точно припомнит сказанные слова, но проблемы все еще надо решать по мере их поступления. Потом разберемся.

Отвернувшись, Лис продолжает возиться с травами. В процессе она что-то мурлыкает себе под нос: напевает песню, нынче модную в стенах академии. Ее, как и многие другие песни, сочинила профессор Джонс. Она преподает предсказания, а заодно руководит школьным хором. И вдруг Лис понимает, что академия больше никогда не будет такой, как прежде. Для нее. Отныне все преподаватели невзлюбят Лис еще сильнее. А если ее и вовсе выгонят? Куда ей тогда идти? Домой дорога заказана из-за отчима, а найти подходящее жилье несовершеннолетней ведьме – это то же самое, что корове получить английское гражданство. От отчаяния и страха на глаза наворачиваются слезы, но Лис быстро смахивает их ладонью и усилием воли заставляет себя думать о другом: хотя бы о Лэнгфорде, который дышит так тяжело и хрипло, что вот-вот отбросит лапы. Надо поторопиться.

Зелье закипает, принимая некрасивый темно-зеленый цвет, что говорит о его готовности. Девочка аккуратно снимает котел с огня и переносит на стол. Остатки растений Лис мешает с цветами  эхинацеи, заливает водой и пропитывает им тряпки, которые удалось отыскать и прокипятить. Самодельные бинты готовы; Лис берет их в руки и разворачивается, ступает волку.

— Сейчас будет не очень приятно, — предупреждает Лис. Эхинацея имеет одно жуткое свойство: она жжется. Страшно жжется. Ощущение такое, словно на открытые раны сыплют соль. Из-за страшного раздражения к ране приливает поток крови, и лейкоциты, вступая в реакцию с эхинацией, начинают работать в несколько раз быстрее. Таким образом, если рана в обычном своем состоянии затягивается три дня, то с эхинацией время заживления сокращается до трех часов. А если учесть, что волчья кровь лечит сама по себе…

Лэнгфорд, явно не ожидавший столь острой боли, взбрыкивает и взвывает; на мгновение Лис кажется, что он просто-напросто откусит ей голову. Но вместо того, чтобы отстраниться, Лис ловко выворачивается и прижимает пропитанное лекарством тряпье сильнее.

— Взрослый волк, а воешь, как волчонок! — отчитывает Лис профессора. — Надо потерпеть.

Лэнгфорд смиряется, и девочка проделывает те же операции с другими ссадинами. Потом, когда Лэнгфорд от боли даже шевелиться не может, Лис добивает его зельем: на вкус оно такое же, как и на вид: отвратительное. Но девочка заставляет выпить все до последней капли, аккуратно придерживая волка за шею.

— Не «медовая сбруя», конечно, но что поделать,  — почти сочувственно жмет плечами Лис.

«Медовая сбруя» – популярный в академии коктейль. Интересно, что мед в его состав как раз не входит, а медовый оттенок коктейлю придает особый сироп, изготавливаемый из крыльев синих герцогинь – волшебных бабочек. Этот коктейль может быть как алкогольным – он подается для преподавателей в местном баре за пределами академии – так и безалкогольным. Помимо вкуса он славится тем, что дарит заряд бодрости, жизнерадостности и вдохновения. Ходят слухи, что алкогольная версия так же играет роль возбудителя.

— Я знаю одно заклинание, — нерешительно начинает Лис, сидя возле волка по-турецки. Лямки ее черного шелкового платья сползают с плеч, путаясь в длинных каштановых волосах. — Заклинание бодрости. Я могу применить его на тебе, но… оно действует полчаса-час в зависимости от силы воли: моей и твоей. Особенно от твоей. Но у него есть один очень большой недостаток: после того, как заклинание исчерпает свою силу, ты порядка пяти часов будешь лежать без сил. Такое себе, понимаю, но… тебе решать.

И это тоже одно из тех заклинаний, которые в академии находятся под строгим запретом.

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-26 22:44:13)

+3

9

В нос ударяет едкий запах трав, которые девчонка так ловко и умело смешивает в местами проржавевшем котле. Горячие сероватые линии дыма извиваются, кривляются и, переплетаясь друг с другом в плавном танце, устремляются вверх, бесследно растворяясь под деревянным потолком. В дальнем углу, растянув едва уловимые нити своих сетей, примостился черный паук, - волк замечает его, несколько долгих секунд смотрит, не моргая, а потом плавно опускает взгляд, возвращая его к суетящейся ученице.

Она так отчаянно желает помочь? Боится остаться среди леса одна? С ужасом дожидается момента, когда в скромную хижину ворвется оклемавшийся Старрик и, сказав что-то в обязательном порядке гадкое, убьет, потому как лишние свидетели заговора ему ни к чему? Это бескорыстная помощь или выверенный план?

Альтаир не знает. Да и не хочет знать, если честно. Достаточно и того, что Лис, сосредоточенно вбрасывающая нужные ингредиенты в котел, силится приготовить верное зелье, которое поставит израненного зверя на все четыре лапы.

Для Лэнгфорда собственное состояние в новинку. Он, будучи оборотнем с рождения, но постигший все прелести обращения лишь после совершеннолетия, ни разу не демонстрировал зверя, дабы вселить в умы недоброжелателей праведный страх от нахождения рядом с огромным озлобленным животным. Если говорить откровенно, то за все свою сознательную волчью жизнь румын разгуливал на четырех лапах порядка двадцати раз, большинство из которых ограничивалось безобидной прогулкой по безлюдному лесу.

Дрался с колдуном он впервые.

Лэнгфорд вообще, признаться честно, не питал особой радости от перспективы раз за разом ломать собственное тело, чтобы в считанные минуты покрыться густой бронзовой шерстью, обзаводясь острыми клыками и огромными когтями. Это больно и неприятно. Не больнее, конечно, чем лежать на твердом дощатом полу и с трудом дышать. О прочих телодвижениях в данный момент не может быть и речи.

Ходить на двух ногах, потягивать многолетний виски и отмахиваться от любых попыток научить жизни, коими так любят усердствовать прочие преподаватели, Лэнгфорду нравится гораздо больше. Его недолюбливают. У него редко просят совета.

Румына все более, чем устраивает.

Единственное, что его устраивает немногим меньше - непонятая кипящая жижа, наверняка пузырящаяся и лопающаяся с глухим чпоканьем, изредка выплескивающаяся за пределы котла, медленно сочащаяся по чугунным стенкам и редкими каплями оседающая на полу. Это странное варево, если верить немногочисленным познаниям в области зельеварения, в теории должно помочь залечить раны, значительно ускорив процесс заживления, но Альтаира это отнюдь не успокаивает.

Некоторое время назад девчонка, так старательно порхающая неподалеку, из-за собственной некомпетентности в вопросах боевых заклинаний чуть было не лишила оборотня жизни. Сломанные кости до сих пор отзываются ноющей, пульсирующей болью, напоминая обо всем, что случилось на поляне. Она выставила себя не в самом выгодном свете, он - запомнил, отчего не проникся искренним доверием до сих пор.

- Сейчас будет не очень приятно, - заведомо предупреждает Лис, пропитав бинты сваренным зельем. Она разворачивается и медленно подходит к волку, поднявшему голову. Альтаир принюхивается и громко чихает, когда в нос ударяет еще более острый запах травяной смеси. Упирается передними лапами в пол и силится отстраниться, оградить себя от мучительных процедур, всерьез задумавшись о том, что лучше уж пролежит без какого-либо движения еще неделю, вылечившись самостоятельно, чем поддастся издевательствам со стороны девчонки. Лис решила ставить на нем эксперименты, или что?

Она подходит аккуратно, но решительно, каким-то удивительным образом умудряется извернуться и все-таки дотягивается до раны, прижав к ней мокрые бинты. Пронзившая боль едва ли не убивает. Создается впечатление, будто кто-то вонзает в тело раскаленную кочергу, прокручивает ее вокруг своей оси сначала в одну сторону, затем в другую. Получить столь кровоточащую рану было, оказывается, не так болезненно, как залечить ее же. Волк дергается, предпринимает безрезультатные попытки встать, но делает только хуже; приподнявшись совсем чуть-чуть, с грохотом валится на пол, взвыв от доставляемого дискомфорта.

Очень хочется укусить девчонку, измывающуюся над и без того истерзанным зверем, но отголоски здравого смысла убедительно напоминают о том, что Лис - не враг.

Она помогает, - вполне честно.

- Взрослый волк, а воешь, как волчонок! - заявляет, продолжая прижимать бинт, медленно пропитывающийся кровью, отчего цвет постепенно становится бледно-розовым. Альтаир недовольно скалится и в знак собственного недовольства звучно клацает зубами. Острая боль постепенно сходит на нет, позволяя немного расслабиться. Румын успокаивается и взмахивает головой, после чего опускает ее на передние лапы и прикрывает глаза. - Надо потерпеть.

Он терпит, с удивлением находя собственное состояние немногим лучше, чем было последние несколько часов. Зелье, приготовленное девчонкой, помогает, хотя окончательно на лапы не поднимает. Становится легче, Альтаир делает вдох и не жмурится, как было много раз до, но взвывает, когда Лис прикладывает точно такие же тряпки к прочим ранам. Терпеть боль с каждым разом становится все сложнее. Это изматывает, словно живительная влага вытягивает из раненого тела не только всевозможные бактерии, способные расползтись и усугубить ситуацию, но и все силы.

Потом, когда все видимые повреждения обработаны, девчонка подносит к пасти что-то непонятное, тошнотворно пахнущее и не внушающее доверия ровно как и все, что происходило ранее. Волк фыркает и отворачивается, демонстрируя непоколебимый отказ. Девчонка отказы принимать не намерена, поэтому вливает жидкость чуть ли не силой. Будь Лэнгфорд в менее плачевном состоянии - отбросил бы Лис от себя одним слабым толчком.

От вкуса хочется блевать точно так же, как и от запаха. Горечь растекается по пасти, полосует глотку и тяжелым комом валится в желудок, с трудом находя себе там место. Волк причмокивает и ежится, качает головой и отплевывается от отвратного послевкусия, кидая в сторону девчонки гневные взгляды. Если бы он мог говорить...

- Не «медовая сбруя», конечно, но что поделать, - волк хрипит в ответ и отворачивается, демонстрируя полную непримиримость с подобным видом лечения. Он больше доверяет современной медицине, хотя она значительно отстает от некоторых заклинаний, способных поставить на ноги за считанные дни, тогда как обычное лечение потребует по меньшей мере несколько недель. Такими заклинаниями и зельями оперируют опытные колдуны и ведьмы, а не маленькие глупые девчонки, попавшие в затруднительное положение и возымевшие на своих хрупких плечах груз ответственности в виде едва живого оборотня.

Альтаир согласился бы провести в больнице несколько дней, но вряд ли обычные врачи решатся не обращать внимание на столь ужасающие раны пациента. А выдумывать историю, из-за которой эти раны появились, румын не слишком-то хочет. Да и огромному волку в городскую клинику путь заказан.

Жаль, что обратиться в человека он по понятным причинам не может.

- Я знаю одно заклинание, - не особо уверенный голос заставляет волка дернуть ухом. - Заклинание бодрости. Я могу применить его на тебе... - дальше он, признаться честно, слушать даже не стал. Зверь переводит на девчонку заметно хмурый взгляд и отрицательно качает головой, напрочь отказываясь испытывать на себе еще какие бы то ни было заклинания.

Хватит с него, пожалуй, колдовства.

Несколько секунд спустя Лэнгфорд вполне четко улавливает урчание в девичьем животе. Смотрит вопросительно, перехватывая не то, чтобы очень уж радостный взгляд, и прижимает к голове уши. Ему немного стыдно за собственное бессилие. Это даже злит. Лис, в конце-то концов, не виновата во всем происходящем, и румын не имеет никакого права обвинять ее в чем-либо. Ну, кроме неуклюжих попыток помощь, приведших к печальным последствиям и нескольким сломанным костям.

Зверь кладет массивную голову на девичье колено одной из скрещенных ног, прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он, раз уж на то пошло, от еды не отказался бы тоже, но по мановению волшебной палочки она, к сожалению, не появляется.

Зато вместо еды четкий слух улавливает приближающиеся шаги, а до острого обоняния доносится незнакомый запах. Оборотень переводит взгляд на дверь и утробно рычит, предупреждая о визите и девчонку. Это вряд ли Старрик, - Альтаир знает его запах, потому напрягается не слишком сильно.

Впрочем, о намерениях незваного гостя он не знает тоже.
[AVA]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+3

10

От щедрого предложения Лэнгфорд отказывается, и Лис в ответ жмет плечами, мол, мое дело предложить. Она продолжает сидеть возле волка по-турецки и осторожно обрабатывать его раны, только теперь не адским настоем из эхинацеи, а теплой кипяченой водой. Лис аккуратно смачивает в ней чистые серые тряпки, приведенные в порядок магией, и осторожно, чтобы не причинить новой боли, протирает каждый порез, каждую рану и ссадину. Когда она это делает, то забывается, и начинает мурлыкать себе под нос песню: что-то про оборотня, на свой страх и риск полюбившего вампира. Мерная мелодия убаюкивает не только Лис, но и Лэнгфорда; его желтые глаза медленно закрываются, но распахиваются, когда Лис внезапно заканчивает петь.

— Что? — она перехватывает его вопросительный взгляд и кокетливо улыбается, — понравилось?

Ответом служит урчание собственного живота, и Лис заливается румянцем: она вовсе не привыкла выставлять слабости напоказ. Ей нравится, когда люди думают, что она идеальна: всегда красив и собрана, всегда вкусно пахнет и цветет, всегда все знает и может. Ей, конечно, не свойственны эти ничтожные человеческие слабости: голод, жажда и нужда. Но здесь и сейчас… она открыта, словно книга, и обнажена, как оголенный провод; все ее многочисленные недостатки, как на ладони, и Лис это категорически не нравится. Она сердится на собственную слабость, доказывающую, что она всего лишь человек, жалкий и ничтожный, смертный.

Хочется взбрыкнуть и сбежать из этой лачуги, из этого леса; хочется стереть память Лэнгфорду и себе. Казалось бы, такая мелочь, но Лис уязвлена до глубины своей ведьминской души и готова пойти на самые отчаянные меры. На помощь очень вовремя приходит Лэнгфорд: он, поведя ухом, поднимает голову и кладет ее на обнаженные девичьи ноги. Лис, вырвавшись из пучины собственных мыслей, удивленно вскидывает брови и смотрит на волка. Только теперь она вспоминает, что он – профессор академии. Профессор. Академии. Лежит. На. Ее. Ногах. Эта мысль, словно отравленная стрела, пронзает мозг, а заодно и низ живота. Лис испытывает какое-то странное чувство – приятное и неприятное одновременно. Она не может его объяснить и вместо самокопания просто кладет ладонь на голову, между ушей, и мягко поглаживает шерсть. Девочка потом разберется в собственных эмоциях, раздирающих противоречиями мозг и сердце; потом, когда Лэнгфорд встанет на лапы и сможет хотя бы возвратиться в человеческое обличье. А пока Лис собирается делать вид, что ничего сверхъестественного  не происходит.

Кажется, Лэнгфорд целиком и полностью солидарен с мнением ученицы.

Лис продолжает аккуратно возиться с ранами волка, периодически поглаживая его по холке, еще порядка получаса. За это время ссадины затягиваются примерно на половину, и это не может не радовать. Надо бы напоить Лэнгфорда еще одной добротной порцией зелья, но для этого придется снова идти в лес: травы, собранные утром, давно закончились.

— Мне нужно снова сходить в лес за травами,  — говорит она и осторожно, чтобы не спровоцировать новой боли, занимает вертикальное положение. Именно в этот момент волк поднимает голову, вострит уши и вонзается взглядом желтых, как полная луна, глаз в дверь. Лис, не наделенная столь острым слухом, не понимает, что происходит, но интуитивно чувствует опасность. Она вытягивается и выпрямляется, как по команде, и замирает, настороженно смотрит на дверь. Внешне Лис остается спокойной и холодной, как каменное изваяние, и только сердце ее сейчас выпрыгнет из груди от страха. В ушах шумит кровь, как бешенная, заглушая внешние звуки; девочке кажется, что сейчас она и раската грома не услышит.

Что она будет делать, если в лачугу заявится Старрик?
Силы и опыта не хватит, чтобы победить его. Их даже не хватит, чтобы убежать. На Лэнгфорда, до сих пор не вставшего на лапы, тоже рассчитывать не приходится. И все, что может делать Лис, это неподвижно стоять и смотреть невидящими глазами на дверь. Кажется, сейчас она просто упадет в обморок. Или разрыдается. И вот… дверь распахивается, впуская в дом порыв свежего воздуха и яркого майского солнца; девочка резко отворачивается от  света, закрывая глаза согнутой в локте рукой. Так она стоит, кажется, целую вечность… до сих пор живая. Немалым усилием воли поборов страх и сбросив онемение, Лис медленно поворачивается и…

— Кто вы такие и что делаете в моей обители? — громогласный мужской голос разрезает воздух. Лис щурит темные глаза и, когда зрение фокусируется, видит перед собой высокого тощего старика с длинной серебристой бородой. «Гендальф!» — первая мысль мелькает, словно вспышка молнии, при взгляде на старика. Он, как и вышеупомянутый волшебник, облачен в светло-серый мешковатый балахон, на голове его сидит остроконечная шляпа, а в руке зажат чудной посох, увитый маленькими красными ягодами, похожими на смородину. Лис бесцеремонно разглядывает старика до тех пор, пока их взгляды не пересекаются; опомнившись и смутившись, девочка виновато опускает голову и поджимает губы. А в следующее мгновение обнаруживает себя припечатанной к стенке невидимой, но мощной силой. — Я задал вопрос! — громыхает пенсионер, и Лис видит, как из его посоха «вытекает» слабый голубой свет. Именно его волны придавливают Лис к стене так, что она не может пошевелиться. Еще немного, и она не сможет вздохнуть. — Отвечайте, смертные, что вы забыли в моей обители.

Лис, словно выброшенная на берег рыба, открывает рот, не в силах придумать достойный ответ. С ней всегда так: в критических ситуациях девочка соображает примерно так же, как старое столетнее дерево, растущее возле академии. Но невидимая сила придавливает Лис к стене сильнее, заставляя соображать быстрее. И говорить.

— Я скажу, все скажу, только ослабьте хватку! — задыхается Лис, отчаянно хватая ртом воздух. Старик, недоверчиво покосившись на Лис, отводит посох назад, ослабляя давление. Справа от него доносится копошение, и волшебник нервно поворачивает голову. Зацепившись взглядом за волка, он направляет посох на него, и несчастный Лэнгфорд с завидной силой придавливается к пыльным доскам пола. Свалившаяся на пол Лис быстро подскакивает на ноги и, дивясь самой себе, бросается к волку. Она не встает между ним и стариком – храбрости недостаточно – но выставляет руки вперед, стараясь привлечь на себя внимание.

— Хватит, пожалуйста, не трогайте его, — сбивчиво просит, почти молит, Лис, несмело заглядывая старику в глаза, — я приложила очень много сил, чтобы его вылечить. Слушайте, мы не сделали ничего плохого.
— Это мне решать, — громогласно рявкает седовласый старик.
Лис нервно поджимает губы. Опять у нее недостаточно сил, чтобы дать достойный отпор! Придется объясняться.
— Мы из академии Света и Тьмы. Я – ученица, ведьма. Он, — Лис кивает на волка, — профессор ликантропии. Мы попали в неприятности, в которых профессора серьезно ранили. Нам пришлось искать укрытие. Этим укрытием оказался ваш дом.
— А чего он в зверином обличье?
— Он не может перевоплотиться обратно в  человека из-за многочисленных ран.
— И ты пытаешься поставить его на ноги?
— Сперва хотя бы на лапы.

Старик с нескрываемым подозрением щурится и смотрит сперва на Лис, потом на Лэнгфорда. Девочка, не удержавшись, тоже краем глаза косит на профессора, желая убедиться, что он жив. Жив; она с облегчением выдыхает и нервно смотрит на старика. Что он будет делать дальше? Пощадит их или убьет? Выслушает или откажется слушать? Приютит или выставит за дверь? Девочка притаивается и даже не шевелится в ожидании вердикта – читай – приговора. И старик медленно, но верно сменяет гнев на милость, а кнут на пряник.

— Хорошо, я выслушаю вас. Если ваша история мне понравится, то помогу, — он, бросив на волка неприязненный взгляд, оставляет посох возле дверей и проходит на кухню. Лис, вконец растерявшись, переступает с ноги на ногу и садится возле Лэнгфорда. Оставлять профессора в столь плачевном состоянии одного ей вовсе не хочется. Она, в конце концов, столько сил вложила, чтобы его вылечить! — Рассказывайте все сначала, юная мисс, и не кривите душой. Если вы попытаетесь меня обмануть то, я узнаю об этом. И разозлюсь. А я страшен в гневе, — о, в этом Лис не сомневается. И она рассказывает. Рассказывает обо всем, начиная со скучного урока профессора Рэшфорда и заканчивая утренним походом за травами. Умалчивает девочка лишь об убийстве Макреди. Недоговорить – это ведь не солгать, а волшебник просил быть честной, а не открытой, как книга. Старик слушает ее без особого внимания: бренчит котлами и стаканами, звенит ложками и ножами, шаркает по полу старыми сапогами. Лис вспоминает, как он назвал свою лачугу обителью, и едва сдерживается, чтобы не фыркнуть. Волшебник, словно прочитав мысли незваной гостьи, взмахивает рукой, и дом преображается на глазах. Теперь это не видавшая виды старая развалюха, а красивая богато обставленная хижина. В ней три комнаты, если не больше, просторная кухня и ухоженный камин. Лис оглядывается, не веря собственным глазам, и сглатывает подступающую слюну, когда цепляется взглядом за ломящийся яствами стол. Здесь и запеченные куропатки, и вареный картофель с зеленью, и копченая рыба, и пироги с грибами и с ягодами. А в высоких хрустальных графинах искрится «медовая сбруя». Лис, когда оглядывает все это богатство, думает только об одном: неужели старик не поделится? Но он, повернувшись к гостям, сухо кивает и взглядом приглашает их за стол. 

— Собакам за столом не место, — хмыкает он. Один взмах морщинистой руки – и оставшиеся раны на волке затягиваются так быстро, что даже не верится. Лис, испугавшись действия неизвестной магии, подскакивает на месте и отстраняется от профессора, как от прокаженного, а профессор мгновенно принимает человеческое обличье. Оказавшись напротив обнаженного Лэнгфорда, девочка не отводит глаз и не отворачивается; она, оглядев его с головы до ног, выгибает бровь: неплохо. — Держи, —  в профессора летит одежда. Только тогда девочка понимает, что надо бы отвернуться. И отворачивается.

— Почему вы нам помогаете? — спрашивает Лис, сидя за столом. Лэнгфорд все еще копошится с одеждой, но, она уверена, все прекрасно слышит.
— Потому что меня зовут Олдридж Реншоу.
В доме повисает такое молчание, что Лис слышит паука, плетущего в углу свою паутину.
— Директор Реншоу?.. — нерешительно переспрашивает Лис.
— Был директором. Но меня вежливо попросили покинуть академию пятнадцать лет назад. Не найдя себе места в мире людей и волшебников, я стал отшельником. И я знаю Старрика. Он сказал совету попечителей, что я больше не в силах управлять академией, после чего меня уволили. Он хочет на мое место.
— Что? Почему? — Лис двигает любопытство не только врожденное, но и ведьминское.
— Он хочет стать директором академии Света и Тьмы, чтобы воспитывать в ее стенах темных волшебников, вампиров и оборотней.
— Он что, хочет собрать армию? — Лис соображает быстро.
— Да. Я знаю, что он хочет собрать армию, но не знаю, для чего. Думаю, что вчера вы сорвали его план по свержению очередного директора академии. Кто там сейчас?
— Директор Кросби.
— Да, он был профессором по защите от сглаза, когда я был директором. Хороший волшебник.
— И что нам делать? — спрашивает Лис, обращаясь не только к отшельнику, но и к Лэнгфорду, который, наконец, садится за стол. Одетый.
— Что делать? — отшельник вдруг разражается громогласным смехом. Глумливым. Издевательским. — Вы ничего не сможете поделать. Старрик – сильный волшебник со стажем в триста лет. А вы кто? Маленькая беспомощная ведьма и побитый оборотень? Все, что вы можете сделать, это сбежать подальше от академии, чтобы пожить еще немного.

Лис взбрыкивает, как молодая необъезженная кобылица, и даже бросает вилку на стол; она не понимает, как отшельник может говорить такие вещи. Это же его академия! – пусть и бывшая, но его. Это его парты, его стены, его ученики. А он отмахивается от них, как на полудохлых мух, запутавшихся в сетях паутины. Эгоистического порыва тоже никто не отменял: Лис не хочет верить, что придется уйти из академии, ведь только академия может помочь ей стать сильнее. И кроме академии ей некуда идти: дорога домой заказана из-за отчима, а снять жилье для несовершеннолетней ведьмы все еще слишком сложно.

— Придержи свой норов, маленькая ведьма, я еще пока твой друг.
— С такими друзьями и враги не нужны. 

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-26 23:42:21)

+3

11

Неторопливые грузные шаги улавливаются волчьим слухом слишком отчетливо. Нос зверя подрагивает в безрезультатных попытках уловить в наполнившемся чужим запахом воздухе знакомые нотки. Не получается.

Лэнгфорд негромко рычит, привлекая внимание девчонки, не способной уловить присутствие незваного гостя, но способной правильно трактовать поведение зверя. Он заметно напрягается и неотрывно следит за входной дверью, пока еще нерушимой преградой разделяющую их от каких бы то ни было визитов. Лис вопросительно вскидывает брови, но ничего не говорит, молча отводит взгляд в сторону и точно так же врезается им в дверь.

Та, по прошествии всего лишь нескольких секунд, с протяжным жалобным скрипом открывается, пропуская в комнату не только порыв промозглого ветра, жадно проехавшегося по полу, облизнувшего девичьи ноги и невзначай потревожившего волчью шерсть, но и седовласого, худощавого старика с витиеватой палкой, напоминающей посох. Лэнгфорд тихо фыркает и едва заметно качает головой, находя в непонятном старике некое подобие волшебников из различных легенд или сказок. Это забавляет и даже удивляет, а еще - настораживает.

- Кто вы такие и что делаете в моей обители? - не слишком дружелюбно. Его посох, ударившись о дощатый пол, начинает испускать мягкий синеватый свет, плавными линиями хаотично вырисовывая узор в наэлектризованном воздухе. Девчонка, под воздействием невидимой силы, рывком впечатывается в стену, не венчая собственные попытки выбраться должным успехом. Волк, наблюдающий за происходящим со стороны, испытывает какое-то до ужаса непонятное рвение уберечь беззащитную ученицу от достаточно сильного, если верить своим же глазам, волшебника.

- Я задал вопрос! Отвечайте, смертные, что вы забыли в моей обители. - он явно не настроен на дружескую беседу, всем своим сердитым видом демонстрируя непримиримость к возникшей ситуации. Волк, не желая больше ждать, предпринимает не слишком удачную попытку подняться, скалится, царапает когтями пол, чем привлекает чужое внимание. Свет, испускаемый посохом, так же медленно и будто бы играючи обволакивает огромную тушу, давит, притягивает к полу, словно магнитом. Оборотень, и без того лишенный большей части имеющихся сил, с грохотом валится обратно, чувствует новый приступ боли не только из-за недавно обработанных и не успевших окончательно затянуться ран, но и от воздействия волшебника. Его будто заново ломают, перемалывают кости, скручивают узлами внутренности. В ушах, прижатых к голове, звенит так, что Лэнгфорд не слышит даже собственного поскуливания.

Почему все так яростно желают сделать ему больно?

Лис, бросившаяся на защиту израненному оборотню, что-то жалобно кричит, о чем-то не менее жалобно просит, привлекая к себе внимание старика. Альтаир мало что соображает, не по собственной воле концентрируясь на царящем в теле дискомфорте, потому чужой речи не разбирает. Чувствует только, как мягкая ладонь в какой-то момент путается в густой бронзовой шерсти, словно воссоздавая невидимый трос, за который Лэнгфорд цепляется, лишь бы в очередной раз не провалиться в мрачное беспамятство.

- Мы из академии... профессора серьезно ранили... в зверином обличье... многочисленных ран... - обрывчатые фразы не вырисовывают полной картины происходящего, но от случая к случаю возвращают шумно дышащего зверя в неприятную реальность, где помимо Старрика и сулящих проблем, ворохом свалившихся на плечи, есть еще непонятный волшебник со слишком быстро меняющимся настроением. Его, впрочем, понять можно тоже, вот только Лэнгфорд делать это не намерен.

Лис, присевшая где-то совсем рядом, отвечает на задаваемые вопросы, честно рассказывая обо всем случившемся. Старик, судя по звукам, занимается своими делами, попутно выслушивая занимательную историю. Его шаркающие шаги и волочащийся следом подол серого балахона, позвякивание посудой и редкие слова врываются в волчье сознание роем обезумевших пчел. Они жужжат, жалят, а потом беспечно оседают где-то на самом дне, превращаясь в бесформенное нечто.

Проходит еще какое-то время, Лэнгфорд, так и не поднявший ни разу головы с вытянутых перед собой лап, изредка дергает ухом, но глаз не открывает. Через несколько секунд и вовсе проваливается в легкую дремоту, перестав реагировать на позывы изнывающего от остаточной боли тела. Он не слушал разговор до, не прислушивается и после, оставив право на длительные диалоги с волшебником девчонке.

Единственно, что заставило изголодавшегося волка заострить внимание - манящий запах только что приготовленной еды, лениво расползающийся по хижине. Лэнгфорд удивляется, несколько раз проехав хвостом по полу, когда приоткрывает глаза и замечает иной интерьер, значительно разнящийся с той серой и унылой обстановкой, куда некоторое время назад им довелось попасть. Старая, покореженная и пыльная лачуга больше таковой не является, представ перед гостями в совершенно ином свете: чистые и натертые едва ли не до идеального блеска полы, на которых больше не виднеются засохшие подтеки крови; высокие потолки, несколько комнат и широкая входная дверь, ранее испещренная частыми трещинами, а сейчас - резная и верно отгораживающая воцарившийся домашний уют от посторонних глаз.

- Собакам за столом не место, - бросает старик, на что Лэнгфорд не слишком дружелюбно скалится и фыркает, незаметно закатив глаза. Впрочем, стоит отдать волшебнику должное: он весьма ловко и без лишних усилий залечивает раны, оставившие после себя розоватые шрамы от множества порезов.

Обращение в человека занимает непривычно мало времени, отзываясь не столь острой болью. Вряд ли это выглядит лицеприятно, но продолжать передвигаться на четырех лапах румыну вовсе не хочется.

Его немного штормит первые пару минут. Привыкнуть к двум ногам, когда последние сутки стоял, если можно так выразиться, на четырех лапах - сложно. Повернув голову, Лэнгфорд замечает беззастенчивый девичий взгляд, скользящий по обнаженному телу. Отвернись, ради всего святого, - хочется возмутиться, ведь за совращение малолетних его по голове не погладят, но вместо этого румын только привычно фыркает и закатывает глаза.

- Почему вы нам помогаете?

- Потому что меня зовут Олдридж Реншоу. - оборотень, до этого незаинтересованно пережевывающий сочное мясо, на мгновение замирает и поднимается взгляд. Недоверчивый. Удивленный.

Он помнил директора Реншоу только по рассказам сокурсников, по кривляющимся в разных ипостасях слухам, одни из которых называли Олдриджа трусом и предателем, другие - отчаянным смельчаком, не сумевшем противостоять более сильному волшебнику. Еще Лэнгфорд видел его на картине, коими увешан длинный коридор, ведущий в кабинет Кросби. На этих картинах изображены все те, кому доводилось брать в собственные руки бразды правления школой, вот только портрет Реншоу, если румыну не изменяет память, появился среди прочих относительно недавно. Почему? Никто не знает, а если и владеет подобное информацией, то предпочитает не распространяться.

Да плевать, - мысленно отмахивается от снующих в голове размышлений, зубами стягивая мясо с маленьких костей куропатки.

- И что нам делать? - ожидаемый вопрос, на который старик отвечает весьма однобоко. Бежать? В прямом смысле? Румын не разделяет этого энтузиазма, переводя хмурый взгляд то на девчонку, то на Реншоу. Он не торопится ввязываться в разговор, тщательно анализирует происходящее, откладывая в собственном сознании те или иные нюансы, способные помочь в нелегкой, если верить словам волшебника, схватке с серьезным соперником.

- Все, что вы можете сделать, это сбежать подальше от академии, чтобы пожить еще немного. - вполне серьезно заявляется Олдридж, делая небольшой глоток травяного чая. Он говорит это буднично и спокойно, словно предлагает посмотреть на беззвездное небо, отведать знаменитого тыквенного пирога с добавлением лесных ягод, который подают в школьном кафетерии - и нигде больше - или рассказать о погоде за окном. Там тепло и ясно, чего нельзя сказать о внутреннем состоянии оборотня, проклявшего всех и каждого за то, что проблемы нашли именно его флегматичные плечи.

- Сбежать так же, как сделал это ты? - не поднимая взгляда, но чувствуя на себе пронзительный чужой. Старику не нравится столь пренебрежительное отношение к собственной персоне; ему наверняка не нравится и то, что какой-то побитый оборотень смеет указывать великому Реншоу на совершенные ошибки, намекая на банальную трусость. Румын не силится расположить волшебника к себе, не намеревается заручиться его поддержкой в борьбе со Старриком, потому как один раз этой самой поддержки школа не получила. С чего бы ему менять приоритеты?

- Попридержите язык, молодой человек. - спокойно и как-то слишком уж доброжелательно растягивая губы в кривой улыбке. - На то у меня были свои причины...

- О которых ты, естественно, рассказывать нам не собираешься.

- Естественно. - кивает и делает еще глоток.

- Ты весьма гостеприимен. Спасибо за еду... и за вылеченные раны, - румын ведет плечом, не чувствуя сопутствующей движению боли. Волшебник избавил его, кажется, даже от врожденного дискомфорта в области правой лопатки, терзавшего оборотня после сна в неудобной позе.

- А нам пора, - переводит взгляд на девчонку, с упоением отхлебывающую напиток из высокого стакана. Она смотрит большими и жалобными глазами, явно не желая оставлять столь богато накрытый стол так скоро, но у Лэнгфорда нет никакого желания задерживаться. - пошли.

Им бы разобраться с местоположением, понять, сколько добираться до школы.

- До нужного вам места три дня пути. - словно прочитав мысли, Реншоу предупреждает и прочие вопросы, силящиеся сорваться с девичьих губ. - До ближайшей проезжей части - четыре часа. Если выйдете сейчас, то к сумеркам как раз доберетесь. Можете взять в дорогу еды.

Лис, если верить заискрившемуся взгляду, подобной перспективе только рада. Альтаир - не очень, ведь тащить потертый рюкзак, который старик достает из шкафа, придется именно ему.

- Я все еще настоятельно советую уехать из школы, - как бы невзначай напоминает, глядя то на оборотня, то на девчонку. - Старрика не остановить.

Не то, чтобы Лэнгфорд собирался это делать. Его намерение - доставить Лис в школу целой и невредимой, передать в руки другим преподавателям, рассказать обо всем произошедшем Кросби, а потом забыть, словно страшный сон. Ненадолго, судя по всему, ведь рано или поздно враждебно настроенный колдун вернется. И хорошо, если не приведет за собой целую армию.

- Ты готова?
[AVA]https://funkyimg.com/i/37Fc5.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/SGN]

Отредактировано Raphael Suarez (2020-09-30 10:47:29)

+2

12


К напряжению, что виснет в воздухе, можно пальцами прикоснуться; Лис кажется, что от контакта случится короткое замыкание, настолько это напряжение велико. Волшебник, оказавшийся бывшим директором академии, смотрит весьма недоброжелательно, он явно жалеет о том, что приютил, обогрел и накормил двух незваных путников. Профессор тоже дружелюбностью не светится, впрочем, если верить слухам, то Лэнгфорд никогда не отличался благожелательностью и веселостью. А Лис… а Лис чувствует себя лишней на этом празднике жизни; нас этом пире во время чумы. Она, конечно, всем сердцем переживает за академию, ведь в случае ее закрытия податься будет некуда, еще больше Лис переживает за себя, но в разговор не вмешивается. Ей нечего сказать: Лэнгфорд все сказал, точнее – высказал. Когда профессор рявкает на волшебника, Лис ловит себя на смешанных чувствах: она одновременно восхищается им и… страшится его. Чтобы отчитать столь сильного волшебника, необходимо обладать недюжинной смелостью, и это вызывает уважение. С другой стороны, девочка вдруг вспоминает, что Лэнгфорд – преподаватель в академии; в ее академии. Что, если Лис – следующая в очереди на ковер?

Не желая давать лишних поводов для намыливания собственной драгоценной шеи, Лис опускает взгляд и принимается изучать незатейливые, но крайне аппетитные кушанья на богатом обеденном столе. Зацепившись взглядом за жареных куропаток, девочка беззастенчиво кладет одну из них на тарелку, потом еще одну. К дичи добавляется три, нет, четыре щедрых ложки картофельного пюре, от которого исходит ароматный пар, и немного сливочной подливки. Завершает обеденную картину свежая булочка с хрустящей румяной корочкой. Лис планирует не просто наесться, а объесться: кто знает, когда в следующий раз их ждет столь щедрое угощение? Вдруг предстоящие несколько дней им придется питаться подножным кормом? Или отшельник будет так любезен, что даст еды в дорогу?

Волшебник, словно прочитав мысли незваной гости, говорит:
— Можете взять в дорогу еды.

Лис, услышав заветные слова, мгновенно веселеет, но от того, что есть на тарелке, не отказывается; только торопливые слова Лэнгфорда, который на удивление быстро наелся, заставляют ее оторваться от трапезы. Девочка вскидывает подбородок и поднимает глаза, реагируя на собственно имя, и неохотно отодвигает от себя тарелку с остатками пищи. Впрочем, когда профессор оторачивается, девочка успевает запихнуть в рот недоеденную булку, но не успевает ее пережевать, поэтому предательски давится и закашливается. Все это она делает под саркастическое неодобрение отшельника. 

— Я положу вам с собой побольше, — говорит он и едва заметно усмехается.

Ничего не сказав, Лис встает с места и проходит к кухне, к раковине, в которой тщательно умывается. Приведя себя в порядок, девочка также молча берет сумку, наколдованную чуть раньше, и ступает к профессору. Он уже несколько минут ждет ее у дверей, смиряя недовольным взглядом. Что ж… в облике волка он нравился ей больше.

— Ты готова? — спрашивает он, принимая из рук отшельника видавший виды рюкзак с едой.
— Да, — пожимает плечами Лис. Ответом ей служит тихий старческий смех. — Что? — вскидывается она, глядя на отшельника.
— Ходить в таком виде по лесу – кормить комаров, мух и змей.
Лис задумчиво кривит губы: старик целиком и полностью прав. Утром, когда она собирала травы, чуть не умерла от количества насекомых, с алчной непобедимостью набросившихся на обнаженные девичьи плечи. И это она провела в лесу всего сорок минут. Впереди их ждет, если верить волшебнику, четыре часа пути по непролазным лесным сумеркам. Лис же просто умрет в этом своем черном шелковом платье, прикрывающем разве что сиськи!
— Держи, — он кидает ей, словно собачонке, мешковатый черный балахон. Лис морщится, когда касается пальцами грубой неотесанной ткани. Волшебник это замечает. — Если не нравится, верни.
— Нет! — быстро спохватывается Лис и показательно накидывает балахон, неприятно царапающий кожу, на плечи. — Мне нужно все. Спасибо.
— А я уже и позабыл, как бывают забавны юные ведьмы.
То ли комплимент, то ли оскорбление; Лис, бросив на волшебника уничижительный – но не уничтожающий – взгляд, скупо благодарит его за помощь и, оттянув ворот недружелюбного балахона, выходит за профессором на улицу.

Петлять четыре часа по непроходимым буреломам очень тяжело, особенно для Лис, непривыкшей к физическим упражнениям в принципе. Она же ведьма: ей не надо наклоняться, чтобы поднять упавший свиток пергамента – ей достаточно применить манящие чары. Физической подготовки как таковой в академии нет – есть только определенные виды спорта типа «летучего спонжа» и «броска фиолетовой мамбы».  Ни в одной команде Лис не состоит – вот еще, пачкать руки и щеки, а потом ходить потной. Знаменитый командный дух ее тоже не трогает – Лис по натуре одиночка, ей не нужны товарищи, чтобы разделять очередную победу. Лучше она насладиться ею в одиночестве, зато сполна. И это будет ее победа, только ее и ничья больше. Но здесь и сейчас, в этом проклятом лесу, кишащем мерзкими насекомыми и отвратительными животными, Лис очень жалеет о том, что не уделяла должного внимания спорту. И расстояние, которое ее отделяет от профессора, лишнее тому доказательство. Он, поджарый и сильный, выносливый, передвигается быстро и беспрепятственно, оставляя нерасторопную ученицу далеко позади. Лис слишком гордая, чтобы окликать профессора и просить его подождать, поэтому плетется, злясь, в нескольких сотнях ярдов от него. Справедливости ради, Лэнгфорд изредка все же останавливается, чтобы дождаться Лис; в эти нечастые моменты  он торопит ее, за что получает такие уничтожающие взгляды, что словами не описать.

— Все, стой! — спохватывается, одергивает себя и нервно ведет плечом, — стойте. Мне нужен привал, — констатирует Лис, упрямо останавливаясь возле очередного поваленного дерева. В качестве неопровержимости собственного решения Лис категорично валится на дерево и непреклонно скрещивает руки на груди. Профессор – то ли из сочувствия, то ли из жалости, то ли из чувства ответственности – тяжело вздыхает (показательно) и неохотно возвращается. Ему приходится пройти не меньше двух сотен ярдов, чтобы оказаться возле уставшей ученицы. — Давайте поедим, — предлагает Лис, невозмутимо пожимая плечами. Она отмахивается от очередного голодного комара и кутается в балахон сильнее.

В абсолютной тишине проходят двадцать минут привала. Лис, спокойно сидя на месте, жует вяленое мясо, предусмотрительно положенное в дорогу волшебником, и запивает тыквенным соком из большой деревянное фляги. Иногда она впивается зубами в булку, успевшую порядком зачерстветь, но это так: не удовольствия ради, а для наполнения желудка.  Она бы сидела и сидела под нависшими когтистыми лапами майских тополей, прячась от комаров в жестком черном балахоне, но Лэнгфорд решительно встает и  скидывает остатки еды в рюкзак: пора идти. Он говорит о том, что ночевать в лесу не намеревается: это неприятно, холодно и опасно. В целом, Лис с ним согласна, поэтому тяжело поднимается с поваленного дерева и неохотно ступает за ним. Вот только идти в прежнем темпе не получается, и Лис влачится еще медленнее.  У них даже случается перебранка, в ходе которой Лис не сдерживается и огрызается, за что получает сердитый взгляд из-под густых нахмуренных бровей и угрозу отчисления. И что-то щелкает в ней, какой-то ведьминский инстинкт вредности: вместо того, чтобы поторопиться, юная колдунья ступает еще медленнее. Она показательно никуда не торопится, праздно петляя вокруг кустарников и поваленных деревьев, напевает себе под нос песню и время от времени останавливается, чтобы вдоволь полюбоваться бескрайним ночным небом. И все это под недовольный – почти злой – взгляд профессора. Наверное, это вылилось бы в настоящий скандал, если бы не визг тормозов где-то справа; Лис поворачивает голову так же быстро и резко, как профессор: оба они понимают, что почти выбрались из проклятого леса. Это открытие настолько воодушевляет, что придает сил: забыв о коварном замысле, девочка сходит с места и идет намного быстрее.

Ее ноги расцарапаны в кровь, когда лес сменяется пустынной темной трассой. Здесь очень мало машин, света и жизни, но идти по ровной дороге намного легче, чем по влажным топям леса; это радует. Лис, почувствовав под ногами долгожданный асфальт, настолько веселеет, что бросается на шею профессору. Вот так просто, без лишних лирических размышлений и раздумий; она, если честно, даже не очень понимает, что делает, просто дает волю чувствам. Быстро отдалившись от профессора, девочка пускается в самый настоящий пляс под луной: это выглядит одновременно очаровательно и пугающе: самая настоящая ведьма исполняет самый настоящий ведьминский танец. Но ее движения, изящные и соблазнительные, скрашивают процесс. Лис танцует до тех пор, пока луна не скрывается за тучами.

Радость, впрочем, совсем скоро сменяется безысходностью: влачиться по дороге битый час без единого намека на жизнь очень изматывает не физически, а платонически. Девочка, когда цепляется взглядом за мрачные лапы деревьев, непрерывно тянущихся вдоль дороги, ловит себя на мысли: а вдруг они идут в неправильном направлении? Вдруг они никогда не дойдут до населенного пункта? Вдруг их глаза после долгой мучительной будут клевать стервятники?

И – о боже! – автомобиль. Он едет позади, освещая яркими фарами дорогу. Лис, быстро сообразив, скидывает с себя балахон и остается в одно только платье. Это платье ей чертовски идет: черная шелковая ткань соблазнительно облегает каждый изгиб красивого юного тела, а вырезы выгодно подчеркивают грудь и длинные ровные ноги. Взмахнув головой, Лис встрепывает густую каштановую гриву, придавая прическе больше объема и густоты. На ноги быстро надевает туфли на высоком тонком каблуке – они были припрятаны в сумке. И вся такая красивая, при параде, подается ближе к проезжей трассе, ловя автомобиль. И – она в этом не сомневалась – старая видавшая виды тачка с истошным скрипом тормозит возле красивой голосующей девочки. Из некогда бывшего красным, а теперь бардового пикапа высовывается молодой человек лет двадцати пяти. Он неприятный; симпатичный, но неприятный: есть в нем что-то отталкивающее. Но улыбается он дружелюбно, даже когда цепляется взглядом за профессора.

— Подвезти? — спрашивает он и, не нуждаясь в ответе, кивает на широкое заднее сидение. Лис с готовностью забирается в салон автомобиля, на всякий случай прихватив с собой балахон, но больше в него не кутаясь.  — Как вы оказались в такой глуши? — водитель то и дело смотрит на Лис, а она, плутовка, обольстительно улыбается ему в зеркало заднего вида, и тонкая лямка черного шелкового платья соблазнительно съезжает с ее загорелого плеча. У них нет денег, чтобы заплатить за поездку, и Лис платит собственной красотой. Впрочем, рта она не раскрывает и хранит таинственное молчание, в то время как профессор вынужден делать то, что он делать, наверное, не любит больше всего: общаться. А еще ей кажется, что Лэнгфорд напряжен и натянут, словно тетива лука, из-за того, что Лис открыто флиртует с водителем. Интересно, это ответственность или ревность?

Дорога до ближайшего населенного пункта занимает порядка сорока минут. Лис все это время строит глазки водителю, искренне наслаждаясь напряжением, которое осязаемыми волнами исходит от Лэнгфорда. Еще немного и, видят все лесные боги, он взорвется, как бомба замедленного действия. Но прежде, чем это происходит, пикап со скрипом тормозит возле двухэтажного здания с покосившейся потертой вывеской «отель».

— Через полчаса в городе начнется праздник полной луны. Он проводится раз в три года, так что имеет очень большое значение для местных жителей, — говорит водитель, — будет весело: ярмарка, угощения, пляски и конкурсы. А в конце состоится традиционное жертвоприношение. Нет, нет, — он отмахивается, весело улыбаясь, — это не то, что вы подумали, просто название такое страшное. Мы никого не убиваем. В общем, приходите, будет весело. У нас любят туристов, — он бросает еще один взгляд на Лис через зеркало заднего вида. Лис, набивая себе цену, мягко отворачивается и смотрит исключительно на потертые стены отеля.

— Мы пойдем на праздник? — спрашивает она, только выйдя из душа. Ее длинные темные волосы мокрыми прядями спадают на смуглые плечи, а меж ключиц, на одной из которых расплывается уродливый сине-зеленый синяк от недавнего удара о булыжник, блестят капли воды. Сама Лис уютно закутана в белое махровое полотенце, приятно пахнущее свежестью. Горячая вода, душистое мыло и пенный шампунь – вот то, чего Лис не хватало последние сутки. — Если у теб… у вас нет желания, я схожу одна. До завтрашнего утра мы вряд ли отсюда уедем, а спать я пока не хочу. К тому же, мне чертовски хочется от души повеселиться после всех этих событий, — она пожимает плечам и, с помощью незамысловатого заклинания, превращает черное шелковое платье в более подходящий наряд: кружевной топ черного цвета, подчеркивающий – и визуально увеличивающий – грудь, обтягивающие черные штаны с кожаными вставками и длинный черный пиджак. Распущенные волосы, длинные и прямые, дополняют картину, как и красная помада. Лис, пожалуй, выглядит слегка вульгарно и уж точно не на шестнадцать лет, но… ей нравится.

[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN][/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/KK5VLIe.png[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-09-30 22:13:39)

+2

13

Какой-то слишком уж надменный взгляд волшебника, уверенного в безоговорочной победе Старрика, раздражает. Нерасторопность девчонки раздражает вдвойне. Все слишком медленно, слишком долго. Слишком непонятно.

Зачем он согласился идти на это мероприятие с присутствием высших вампиров? Какими благородными порывами руководствовался, когда молчаливо кивал на безобидную просьбу директора школы? И что получил в итоге? Несколько заметных теперь шрамов на теле, отголоски некогда измывающейся над израненным телом боли и проблемы в виде озверевшего Старрика, решившего подмять под себя всю школу, вместо пары часов беспечного блуждания среди преподавателей и гостей. Они находятся в хижине, опоясанной глухим лесом с царапающими безоблачное небо кронами самых разных деревьев; добираться до ближайшего населенного пункта, если верить словам волшебника, придется едва ли не целые сутки - и больше, если на дороге не получится поймать проезжающую по своим делам попутку.

Альтаир вздыхает и трет указательным и большим пальцами переносицу, желая поскорее оказаться в собственной комнате. Приложиться к бутылке с высокоградусным, если повезет - найти компанию в лице какой-нибудь старшекурсницы, очень сильно настроенной на получение высшего балла по тому или иному предмету, ведь румын может постараться и замолвить словечко. Вместо всего этого оборотень имеет потертый рюкзак, закинутый на правое плечо, какую-то самодельную фляжку с не менее самодельным напитком, любезно предоставленным хозяином лачуги, и глупую маленькую волшебницу, явно не настроенную на продолжительное путешествие. Ее внешний вид - прямое тому доказательство, и Лэнгфорд набирается терпения, чтобы их совместное путешествие до школы не закончилось плачевно.

Он благодарен Лис за те непродолжительные моменты, когда мягкая девичья рука аккуратно прижимала пропитанные зельем бинты к кровоточащим ранам, когда негромкая песня, срывающаяся с губ, убаюкивала и отвлекала, позволяя не концентрироваться на приступах боли; он благодарен за спасение, ведь прекрасно понимает, что испуганная и загнанная в угол ученица вполне могла бы сбежать с поляны, оставив истерзанного боем оборотня одного.

Он  б л а г о д а р е н  девчонке, но быть по гроб жизни ей обязанным не собирается.

Еще какое-то время они тратят на сборы. Лис, не воодушевившаяся перспективой блуждания по лесу в неприятном мешковатом балахоне, щедро подаренном Реншоу, взвешивает все "за" и "против", в конечном итоге приходя к выводу, что быть съеденной насекомыми - не слишком хорошая перспектива. Лэнгфорд, наблюдая за девчонкой, лишь глаза закатывает и языком цокает, а потом молча покидает пределы хижины и дожидается спутницу уже на улице.

Яркое солнце искрится золотистыми оттенками между шелестящей листвой, заставляя от случая к случаю щуриться; прохладные порывы, вальяжно гуляющие между раскидистыми копнами переплетающихся веток, царапают покрывшиеся заметной щетиной щеки, заползают под ворот и растекаются по спине толпами мурашек. Румын ежится и вздергивает плечами, заодно поправив соскальзывающую лямку наполненного провиантом рюкзака.

- Собралась? - зачем-то спрашивает, когда Лис появляется в поле зрения, не слишком радостно попрощавшись с худощавым волшебником, весьма неоднозначно проявившим свое гостеприимство. Она что-то бубнит в ответ и, не останавливаясь, уходит в указанную Реншоу сторону. Румын, проводив ее взглядом, хмыкает и, молчаливо кивнув старику в знак благодарности, направляется следом. Нагоняет через несколько секунд, но лишних вопросов не задает. Он вообще, признаться честно, не слишком любит тратить силы на пустую болтовню.

***

- Все, стой! - он останавливается. - стойте. Мне нужен привал.

Альтаир не следил за временем, потому не может сказать точно, сколько часов они в дороге. Лес, до этого мрачный и едва ли проходимый, моментами сменялся просторными полянами, узкими тропинками или густыми зарослями. Редкие поваленные деревья, изъеденные годами, перекрывали дорогу, из-за чего приходилось искать иные способы добраться до намеченного места. Девчонка постоянно отставала, потому румын, раздосадованный потерей времени, не питал к ней дружелюбных эмоцией, хотя на подсознательном уровне понимал, что ее вины, если так посудить, в происходящем не было. Лис не отличалась крепким телосложением, чтобы без труда перепрыгивать через сухие стволы растянувшихся по земле деревьев, не была чересчур вынослива, чтобы незаметно преодолевать большие расстояния. Не была подготовлена, чтобы полностью оправдывать его ожидания.

Придержи коней, она ведь не железная, - ворчит внутренний голос, заставив остановиться. Приходится вернуться немного назад, чтобы оказаться в ее поле зрения.

- Ладно, - нехотя соглашается, скидывая с уставшего плеча набитый едой рюкзак. Девчонка, не желая размениваться на долгие лирические отступления, быстро ныряет в него рукой и достает оттуда одну из жаренных куропаток, бережно завернутых в бумагу, напоминающую пергамент. Лэнгфорд следит за ее действиями и удивляется: создается впечатление, словно Лис не кормили по меньшей мере несколько дней, хотя хижину волшебника они покинули совсем недавно.

Привал занимает относительно немного времени. Наевшись и немного отдохнув, они собирают остатки еды обратно в рюкзак, который Лэнгфорд закидывает уже на другое плечо, отмечая про себя, что тот стал заметно легче. Хочется побыстрее оказаться если не в школе, то хотя бы где-то, где есть мягкая постель, душ и полное отсутствие разного рода насекомых.

Румын, пока пережевывал успевшую зачерстветь булку, искренне надеялся на то, что девчонка, отдохнув и набравшись сил, перестанет так яростно отставать, немного прибавит не только ходу, но и энтузиазма. Оправдались ли его надежды? Вряд ли. Лис после привала идет будто бы еще медленнее, чем раздражает оборотня еще больше.

- Моя мертвая бабушка ходит быстрее! - рявкает, когда замечает вновь отставшую ученицу. Она, словно в противовес недовольству румына, начинает противиться, открыто высказывать свое недовольство и тратить на дорогу еще больше времени, дальше и дальше отдаляясь от уходящего прочь преподавателя.

Наверное, они бы действительно разразились настоящим скандалом, если бы не шуршание колес о гладкий асфальт, разрезавшее лесную симфонию так неожиданно. Оба оборачиваются. Оба испытывают честно облегчение после нескольких часов блуждания по неровной, грязной и весьма опасной местности.

Дорога.

Лис, настолько обрадовавшаяся перспективе избавиться от надоевшего балахона ровно так же, как от множества комаров, едва ли не виснет на шее оборотня, вызывая в нем какие-то слишком неоднозначные чувства. Он рад не меньше, хотя энтузиазма не выказывает. Криво улыбается, в секунду перехватив блестящий неподдельной радостью взгляд, аккуратно приобнимает, когда девчонка прижимается к груди, не ради каких бы то ни было скрытых смыслов, а исключительно чтобы придержать, ведь Лис, если верить рассказам, гуляющим по школе, могла запутаться в собственных ногах на ровном месте.

Потом, вдоволь нарадовавшись и натанцевавшись под открытым небом и яркой луной, боязливо показывающейся из-за выстроившихся вдоль дороги деревьев, она быстро меняет образ, заставляя румына вполне честно засмотреться. Он все-таки мужчина, которому нравится наблюдать за изящными изгибами женского тела, за мимолетными соблазнительными взглядами, даже если они направлены не в его сторону, за аккуратными, привлекательными движениями. Лэнгфорду приходится взмахнуть головой, напомнив себе о том, что в нескольких метрах стоит ученица - несовершеннолетняя ученица, на которую нельзя смотреть  так.

- Подвезти? - слышится дружелюбный голос, когда у обочины останавливается повидавший виды автомобиль. За рулем - невысокий паренек с широкой улыбкой и добрыми глазами. Слишком добрыми. Оборотню он кажется каким-то слишком уж миролюбивым. - Как вы оказались в такой глуши?

Альтаиру не очень-то хочется распространяться о причинах их неожиданного появления на пустынной трассе. Мальчишка же, сидящий за рулем, узнать об этом хочет слишком рьяно.

- Тачка сломалась недалеко отсюда, пришлось тащиться до ближайшего людного места пешком. - нехотя отвечает, даже не глядя на водителя. Упершись локтем в подлокотник двери, Лэнгфорд врезается взглядом в проскальзывающие фонарные столбы, не обращая внимания на любые взгляды девчонки, старательно пытающейся сделать... что? Зачем она это делает? Соблазняет? Пытается развести на такое же гостеприимство, какое было предоставлено волшебником? Вряд ли.

О девичьих намерениях румын предпочитает не думать ровно так же, как не хочет думать о причинах собственного раздражения. Ему не нравится вся эта ситуация. Ему не нравится этот чересчур добрый пацан. Ему кажется, словно все происходящее - чей-то выверенный план.

- Через полчаса в городе начнется праздник полной луны. - эти слова ему тоже не нравятся, чего нельзя сказать о Лис. Оборотень поворачивает голову и замечает неподдельный интерес в чужих глазах, хотя звериное чутье не дает ни малейшего шанса на покой. Все это ему чертовски не нравится.

- А в конце состоится традиционное жертвоприношение. Нет, нет, это не то, что вы подумали, просто название такое страшное.

Альтаиру почему-то кажется, что подумал он правильно, хотя объяснения своим сомнениям найти не получается.

***

- Мы пойдем на праздник? - ничего другого от воодушевленной рассказом девчонки румын и не ожидал. Идти ему вовсе не хочется ровно так же, как не хочется отпускать туда Лис. Кто знает, что за жертвоприношения придумали местные.

- Тебе проблем мало? - хрипло и негромко. Лэнгфорд сидит на одноместной кровати, упершись предплечьями в расставленные ноги и сцепив кисти рук в замок. Немного горбится, смотрит на ученицу исподлобья и всем своим видом демонстрирует нежелание покидать пределы номера. Ему бы отдохнуть после целого дня блуждания по лесу. Ей бы, к слову, тоже. - Совсем недавно ты отказывалась куда-либо идти из-за усталости? Еле плелась по лесу... а теперь собираешься всю ночь веселиться? - резонный вопрос, на который девчонка с готовностью кивает. Он не знает, действительно ли она так отчаянно хочет попасть на эту ярмарку, или делает все назло. Да и не хочет узнавать.

Альтаиру достаточно и того, что идти на какой-то праздник придется в любом случае, ведь отпустить Лис одну - это то же самое, что собственноручно обзавестись еще более внушительным ворохом проблем.

***

Ярмарка, о которой говорил пацан, располагается в самом центре небольшого городка. Дома, расположенные вокруг площади, увешаны самыми разными гирляндами и фонарями, обставлены какими-то непонятными фигурками и разукрашены витиеватыми узорами. В разбросанных палатках торгуют напитками и едой, игрушками и сладостями. Здесь слишком шумно, слишком весело и слишком... странно.

Лэнгфорд все еще сомневается насчет правильности собственных поступков, ведь мог же без лишних разговоров запереть девчонку в отеле, пригрозив проблемами в школе, если стены номера увидят хотя бы каплю волшебств.

- Давай без приключений, ладно? - чуть наклоняется в сторону Лис. Она кивает и улыбается, но этим безобидным действием едва ли успокаивает румына. 
[AVA]https://funkyimg.com/i/37Fc5.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/SGN]

+1

14


Какое-то необъяснимое удовольствие, почти садистское наслаждение, испытывает Лис, когда профессор сердится. Юной ведьме нравится выводить его на эмоции, которые он старательно, но тщетно пытается скрыть. Это все равно, что дразнить злую собаку, которая крепко сидит на железной цепи: пес скалится, обнажая острые желтые зубы, ядовитой слюной во все стороны брызжет, но дотянуться не может. Лис невдомек, что любая, даже самая крепкая цепь, рано или поздно пойдет по швам, если давить очень сильно.

Наслаждаясь напряжением, исходящим от профессора осязаемыми волнами, Лис продолжает не только безмолвно флиртовать с водителем, но и соглашается пойти на праздник. Она, в конце концов, молодая энергичная девушка, любознательная не только до новых эмоций, но и до новых знаний. И ей чертовски хочется отвлечься от всех этих проблем, гнетущим ярмом свалившихся на юные неподготовленные плечи! И ничто не поможет ей лучше, чем яркие воздушные шары, китайские фонарики и сверкающие гирлянды. И все это на фоне незнакомого малонаселенного города, облаченного в таинственность молочной ночи.

Профессор не разделяет энтузиазма ученицы; он, сидя на одноместной кровати, сердито сжимает пальцы в замок и смотрит на Лис исподлобья. Взгляд – недовольный и мрачный, осуждающий. От внимания девочки не ускользает настроение Лэнгфорда, но она мастерски его игнорирует. Он, конечно, все еще профессор, но они не в академии. Следовательно, Лис не обязана выполнять все приказы; не должна следовать всем наставлениям и нравоучениям. Потом, когда они возвратятся в академию, Лис принесет свои самые искренние (нет) извинения за предоставленные неудобства, а пока…

— Тебе проблем мало? — рявкает профессор, продолжая прожигать в несчастной девичьей спине дыру.  Взглядом.
— Как вам? — напрочь игнорируя профессора, Лис изящно разворачивается на носочках и предстает перед ним при полном параде. Она красивая. Все ведьмы в их мире настолько прекрасны, что порой глаз оторвать невозможно: все дело в магии, которая сопровождает ведьм на каждом шагу, словно аромат дорогих духов, и награждает неповторимым шармом и обаянием. Но Лис в этой лотерее выиграла дважды: она красива с рождения. Вкупе с магическим очарованием ее красота приобретает поистине великолепный эффект, такой, что порой даже профессора  академии, эти сухие черствые сухари, устоять не могут. Интересно, сколько продержится Лэнгфорд? — Профессор? — мягко зовет Лис, голосом заставляя его поднять взгляд и посмотреть в глаза. Лэнгфорд, словно от долгого сна очнувшись, бросает:
— Совсем недавно ты отказывалась куда-либо идти из-за усталости? Еле плелась по лесу... а теперь собираешься всю ночь веселиться?
— Да, — честно отвечает Лис и пожимает плечами. Якобы невзначай вильнув бедрами, соблазнительно обтянутыми темной тканью с кожаными вставками, Лис отворачивается от профессора и принимается дальше охорашиваться перед зеркалом. Длинные иссиня-черные волосы она еще раз расчесывает, а с губ удаляет излишки красной помады. А еще ей дьявольски нравится этот топ – черный, кружевной и обтягивающий – он мастерски делает ее талию тоньше, а грудь больше. — Там был лес, долгий и нудный, скучный, а еще непролазный. Мне было тяжело идти, я постоянно хотела пить и есть. Про комаров я вообще молчу, — хмыкает Лис, глядя на профессора, так и не сменившего позы, через отражение зеркала. — А здесь – город, хоть и захолустный. Праздник, музыка, танцы и сладкая вата. А еще я хочу посмотреть на китайские фонарики. Профессор, вы любите китайские фонарики? Ай, неважно. Во мне они вызывают какие-то теплые чувства, которые я не могу объяснить. Каждый раз, когда я смотрю на их полет, мне кажется, что это звезды летят. Только не с неба, как это должно быть, а с земли. В небо, —  на мгновение ее голос приобретает мягкие мечтательные нотки. Но только на мгновение, ибо сиюсекундно Лис опоминается, спохватывается и вновь возвращается к приведению себя в порядок. Последний штрих – это аромат малины, имбиря и карамели. Лис не нужно носить с собой духи, чтобы приятно пахнуть, ей достаточно просто применить одно из заклинаний.

Со стороны Лэнгфорда слышится копошение; Лис поворачивает голову и обнаруживает, к собственному удивлению, что он собирается тоже. Пойдет вместе с ней на праздник? А вот это уже любопытно. Для чего? Зачем? Чтобы охранять ее от проблем? Или от поклонников? Наградив профессора весьма многозначительным взглядом, юная ведьма скользит мимо его сильного плеча и покидает скучный, скудный номер отеля.

— Давай без приключений, ладно? — просит он, закрывая номер на ключ. Лис, склонив голову к плечу, очаровательно улыбается, но ничего не обещает. В конце концов, она – ведьма, а не гадалка; она не может знать, что произойдет в следующие несколько часов.

Улица встречает их свежей ночной прохладой, ясным звездным небом и полной луной. Лис делает глубокий вдох и, не обернувшись на профессора, ступает вперед. Если верить словам хозяйки отеля, праздник состоится в центре города, а до него десять минут пешего хода. Лис идет неспешно и праздно, время от времени оглядываясь по сторонам. Ей не нравится этот город: он слишком маленький, слишком спокойный, слишком тихий. Лис же с юных лет стремилась к большим масштабам, будь то место жительства, молодые люди в школе или знания. И она точно знает, что после учебы в академии отправится в «Шабаш»  – так называется заведение, где воспитывают и обучают высших ведьм. Немногие чародейки осмеливаются подать заявление на поступление в Шабаш, ибо… ведьм, проваливших финальное испытание, приносят в жертву лесным богам. Но те ведьмы, что справляются с учебой, занимают самые высокие места в Верховном Совете. Властолюбивая, эгоистичная и своенравная Лис обладает всеми необходимыми чертами характера не только для того, чтобы присоединиться к Верховным, но и для того, возглавить их. Но пока это только мечты. Которые, впрочем, юная колдунья твердо намеревается воплотить в жизнь. А быть местной знахаркой при маленьком городке, куда отправляют большинство среднестатистических ведьм после академии, Лис вовсе не хочется. Да она лучше сама принесет себя в жертву лесным богам, чем всю жизнь будет выслушивать мольбы деревенских толстых баб о заговорах, приворотах и отворотах.

До центра города они добираются в тишине: Лис не видит смысла вести светские беседы, а Лэнгфорд в принципе никогда не отличался общительностью. Праздно лавируя меж редкими автомобилями, которыми заставлена центральная парковка, Лис идет вперед и вдруг едва заметно настораживается: неподалеку слышится музыка. Обрадовавшись, девочка ускоряет шаг и совсем скоро обнаруживает себя на центральной площади города. Это достаточно большое пространство, освященное многочисленными разноцветными лампочками. В центре – невысокое колесо обозрения, увешанное маленькими, но яркими гирляндами. Такими же гирляндами украшено все на площади: аттракционы, карусели, павильоны с сувенирами и с едой, сцена. Из динамиков доносится негромкая этническая музыка, а меж городских зевак и туристов время от времени шныряют девушки и молодые люди в старых национальных костюмах. Лис ловит себя на мысли, что все это больше походит на какой-нибудь языческий праздник, впрочем, недаром мальчишка-водитель говорил что-то про жертвоприношение.

— Надеюсь, вы дальше справитесь без меня, профессор, — и чертовка, подмигнув оборотню через плечо, ловко скрывается в толпе. Она хочет найти павильон с выпивкой, ибо веселиться на трезвую голову – такое себе удовольствие. По очевидным причинам Лэнгфорда она с собой не приглашает: профессор вряд ли одобрит распитие спиртных напитков несовершеннолетней ведьмой; отберет и выпьет сам. Вот еще.

Искомое находится удивительно быстро: просторный павильон весело подмигивает Лис этими своими многочисленными яркими фонариками, словно приглашая войти. Девочка не видит смысла противиться воле судьбы. Она заходит в павильон, прячется за полупрозрачной легкой занавесью  и, примостившись на одном из табуретов, ждет хозяина. И каково же ее удивление, когда из темноты показывается тот самый водитель. Он приветливо улыбается юной ведьме и без лишних лирических отступлений спрашивает, что она будет пить.

— А как же праведные попытки поставить меня на путь истинный?
— А? Что? О чем ты?
— О возрасте. Или таким образом ты хочешь сказать, что я выгляжу на двадцать пять?
— Ни в коем случае. Просто наши напитки безалкогольные, вот и все.
— Что? Как? — в ее голосе слышится откровенное разочарование, — тогда я пойду в другой павильон.
— А что, ты так хочешь напиться?
— Не напиться, а взбодриться и повеселиться. Я хочу хорошего вина.
— Вина нет, но есть виски. Мой личный, правда, но… я могу им поделиться. Только скажи, и он окажется в твоем стакане с яблочным соком.
— Говорю.

Юноша усмехается и быстро скрывается в темноте. Возвращается через несколько мгновений и протягивает Лис стакан с красивой янтарной жидкостью. Без задней мысли – дура, каких свет не видывал! – девочка опрокидывает в себя содержимое стакана. Все, до последней капли. И через полдюжины минут понимает, что ее отравили. Пот, противный и склизкий, медленно обволакивает тело, словно ядовитая змея; перед глазами все мажется и плывет, а низ живота неприятно стягивается в тугой тяжелый узел. Из-за мерзкой слабости подкашиваются колени, а пальцы леденеют. Кажется, ее сейчас стошнит. И хорошо бы! – тогда вся отрава бы вышла. Но Лис настолько слаба, что даже не может засунуть два пальца в рот. Ноги, руки и даже голова не слушаются.

— Одна есть, — откуда-то издалека, словно из-за стены, слышится знакомый голос водителя, — забирайте.

Ее аккуратно поднимают на руки и бережно куда-то несут. Лис все понимает, но ничего не может с этим поделать, даже губы не в силах прошептать заклинание. Проходит порядка шести минут, и Лис предательски теряет сознание. Потом, когда она приходит в себя (сколько прошло времени?), девочка обнаруживает себя на поляне, окруженной большими темно-зелеными елями. Они стоят, словно стражи, охраняя местность от незваных гостей. В центре поляны горит большой ярко-оранжевый костер. Вокруг него установлены двенадцать длинных деревянных шестов, но только к одному из них привязана, словно к распятью, Лис. Она в другой одежде: в мешковатом белом балахоне. Волосы ее распущены и раскиданы по плечам и спине. С губ стерта вульгарная красная помада, а в глазах гнездятся страх и непонимание. Что происходит, черт возьми?

— Начинаем обряд, друзья мои, — из мрака ночи выходит человек – явно мужчина – облаченный в такой же, как у Лис, балахон. Только голова его покрыта капюшоном. За ним ступают, неся в ладонях длинные горящие свечи, одиннадцать человек. Они тихо, но складно поют этническую песню, напоминающую молитву. Лис очень хочется закричать, позвать на помощь, но она не может: рот намертво заклеен липкой лентой. Из-за этого она не может колдовать. 
— Необходимо выбрать правильный способ жертвоприношения, чтобы лесные боги не прогневались на нас, как в прошлый раз, — говорит женщина, медленно подплывая к Лис. Она оглядывает несчастную ведьму с голову до ног с такой щепетильностью, что Лис чувствует себя кобылой на рынке. — Что скажешь, Джером?
— Сожжение подойдет, — отвечает знакомый юношеский голос. — Эта ведьма попалась мне на дороге в свете красной луны. Думаю, лесные боги хотят не только крови, но и огня.
— Прекрасно, — говорит женщина и мягко отстраняется от Лис. А у несчастной девочки все внутри переворачивается от страха: в смысле, сожжение? Какое сожжение? Вы что, в пятнадцатом веке живете? Она едва не плачет от безысходности и срывается на отчаянный крик, когда чьи-то руки срывают с нее верхнюю часть балахона, целиком и полностью оголяя грудь. Это, наверное, одно из условий жертвоприношения: Лис читала однажды, что в Средневековье ведьм сжигали с обнаженной грудью, чтобы злые духи, покидая их черное сердце, не встречали сопротивления в виде одежды.

«Помоги мне», — мысленно просит Лис, адресуя мольбы единственному человеку, который на ее стороне. «Иди на запах дыма», — Лис не может читать чужие мысли, тем более она не может передавать мысли собственные, но здесь и сейчас в ней зарождается уверенность: Лэнгфорд ее слышит. И она, цепляясь за последнюю соломинку, какой бы тонкой и хрупкой она ни была, продолжает говорить с профессором одними только мыслями, направляя и наставляя.

Запах дыма усиливается.

— Стойте, — властный голос мужчины в капюшоны разрезает воздух, и у Лис появляется призрачная надежда на спасение, — Боги говорят со мной. Они не хотят сожжения.
— А что же тогда?
— Ты знаешь что.

Ее связывают крепче, так, что глаза слезятся от врезающийся в запястья веревок, и снимают с распятья. Укладывают на землю, покрытую лишь редкой зеленой травой, и развязывают ноги. Лис пытается вывернуться, чтобы посильнее пнуть обидчика, но безрезультатно: сил все еще мало. Одиннадцать человек уходят во мрак леса, двенадцатый остается с ней. Она не видит его лица, но чувствует руки, властно раздвигающие беззащитные ноги. Приподняв балахон, он пристраивается между ними, и склоняется над ведьмой, нависает над ней. А Лис беспомощно смотрит в его лицо, пытаясь отыскать глаза. Тщетно: картинка все еще мажется, а вокруг слишком темно.
[LZ1]ЛИС ЭШКРОФ, 16 y.o.
profession: ученица академии, ведьма[/LZ1]
[NIC]Lis Ashcroft[/NIC][SGN]огонь тебе к лицу[/SGN][STA]сжечь[/STA][AVA]https://i.imgur.com/kduKSOb.jpg[/AVA]

Отредактировано Lis Suarez (2020-10-04 16:58:02)

+1

15

- Надеюсь, вы дальше справитесь без меня, профессор, - негромкий голос беспрепятственно касается слуха румына даже не смотря на достаточно шумное окружение. На просторной площади многолюдно и на первый взгляд весело, хотя Лэнгфорду казалось, что городок этот настолько мал, что на празднестве едва ли может набраться и полсотни человек.

Ощущения неоднозначные. Еще более неоднозначные, когда шустрая девчонка, юркнув в толпу, быстро вплетает собственный образ, отличимый от многих других, и безоговорочно исчезает из поля зрения профессора.

Ничем хорошим это не закончится, - справедливая мысль наравне со всеми прочими врывается в сознание слишком неожиданно. Румын, сосредоточившись на ощущениях, втягивает носом воздух, силясь различить в пестрящем многообразии нечто знакомое, но нужного запаха не улавливает. Здесь пахнет едой, только что приготовленной в одной из палаток, приторными сладостями, разложенными по широкому столу в нескольких метрах правее сцены, дурманящим голову разнообразием мужских и женских туалетных вод, но никак не знакомым послевкусием малины и имбиря. На звериное обоняние надеяться, как оказалось, не приходится, и Лэнгфорд, сощурившись, пытается разглядеть в разнобойном калейдоскопе образов тот единственно нужный. Непременно важный.

Он не вклинивается в толпу, не обращает внимания на снующих туристов, воодушевленных и завороженных происходящим. Ему вообще, если честно, происходящее не нравится, вызывая вполне честный дискомфорт, курсирующий в пределах черепной коробки наравне с желанием поскорее вернуться сначала в отель, а затем и в школу.

Слишком много проблем, свалившихся на плечи за последние сутки. Слишком много тревог, расширивших границы и переставших отплясывать свой незамысловатый танец исключительно вокруг жизни оборотня. Теперь там появилась еще и девчонка, за которую Лэнгфорд чувствует до раздражения четкую ответственность. Лис, будто бы в противовес, эту ответственность старается не замечать, от случая к случаю вытворяя вещи, которые совершенно точно - она наверняка это знает - будут румына злить.

Сейчас, к примеру, она предпочла скрыться из виду.

Чертова девчонка, - его недовольство вполне оправдано, а если верить всему, что уже успело произойти - еще и достаточно уместно.

Сунув руки в карманы штанов, любезно подаренных старым волшебником, Лэнгфорт сутулится и, хмуро оглядывая прохожих, медленно уходит в неизвестном направлении, рассчитывая отыскать девчонку как можно скорее.

Заметить относительно знакомый затылок получается примерно через семь минут. Румын хмурится еще сильнее, поджимает губы и намеревается забрать Лис из этого странного места, но раздавшийся по левую сторону голос заставляет остановиться.

- Куда-то торопишься? - мягкая ладонь опускается на плечо, подушечками указательного и среднего пальцев едва дотрагиваясь до шеи. Оборотень поворачивает голову, встретившись взглядом с улыбающейся чересчур доброжелательно девушкой. Ее немного вульгарный макияж бросается в глаза первым, пирсинг, пронизывающий язык, когда она о чем-то говорит - вторым. - У тебя слишком усталый и напряженный вид, - она кривится в жалостливой гримасе, продолжая чуть заметно скользить пальцем по шее. Лэнгфорд ведет плечом, сбрасывает чужую руку и недружелюбно отвечает, что все нормально. Девушка, не желая сдавать позиции, настойчиво ошивается где-то поблизости, изредка о чем-то спрашивает, иногда не пренебрегает тактильным контактом, от которого у Лэнгфорда по коже проезжаются далеко не самые приятные мурашки.

Она странная.
Странная в той же степени, что и все происходящее.

- Все вокруг веселятся, общаются, а ты до сих пор какой-то мрачный, - снова тот же голос, в сопровождении которого чуть ли не перед носом появляется прозрачный высокий стакан с каким-то непонятным мутным напитком. От него веет ежевикой, какими-то травами и алкоголем. Последним румын не стал бы пренебрегать, но в свете недавних событий - придется. Впрочем, никто ведь не заставляет напиваться в стельку, да и девчонка, за которой необходимо следить, находится всего лишь в нескольких метрах, все так же раздражающе флиртуя с пацаном, любезно довезшим до местного отеля.

- Если соглашусь выпить - отстанешь? - Лэнгфорд, если честно, не позволяет себе подобного обращения с противоположным полом, но здесь и сейчас испытывается острую необходимость остаться наедине с самим собой. В любой другой ситуации - пожалуйста. При иных обстоятельствах он, скорее всего, не стал бы так отстранено себя вести, быть может - не ограничился бы даже безобидным флиртом.

Девушка негромко смеется, а потом делает небольшой глоток из собственного стакана. Лэнгфорд, с сомнением посмотрев на свой, подносит к губам и делает несколько больших, чувствуя сладковатый ягодный привкус, горьковатые нотки алкоголя и что-то еще.

Это что-то начинает действовать уже через несколько секунд, оплетая сознание мутной пеленой, среди которой едва уловимым упреком проскальзывает справедливое: ты идиот?

Лэнгфорд, зажмурившись, встряхивает головой и открывает глаза, но сконцентрировать внимание не может. Перед ним все еще стоит эта девушка, чей размытый силуэт силится упрямо ускользнуть; ее голос, говорящий о чем-то третьим лицам, отдается в голове гулким, приглушенным эхом, словно румын попал в стеклянную клетку; вокруг снуют радостные туристы, наверняка не подозревающие о происходящем.

Он снова нарвался на проблемы  из-за нее.

Эта мысль раздражает ровно так же, как раздражает и состояние, которое провоцирует румына на весьма необдуманные действия. Его тело начинает трансформироваться прямиком в толпе зевак, намекая на скверные последствия. Оборотней не слишком жалуют в сверхъестественном мире, а уж в людском - подавно. Лэнгфорд, чувствуя себя не в своей тарелке из-за неспособности ясно мыслить и контролировать действия, обернется волком и, вполне возможно, кого-то убьет. Это вряд ли останется скрытым от всевидящего ока школьных правил, разными языками, но на один лад трактуемых о том, что к преподавательской деятельности не допускаются лица, когда бы то ни было причинившие тяжкий вред чужому здоровью, повлекший за собой смерть.

Быстрее убирайся оттуда, - надрывно и как-то слишком уж громко. Румын с силой отталкивает от себя появившегося мужчину, не устоявшего на ногах и влетевшего прямиком в небольшую группу людей. Они что-то возмущенно кричат, он - пытается подняться и догнать быстро удаляющегося Лэнгфорда, скрывшегося в тени узкой подворотни. Там, не сбавляя ходу, человек превращается в огромного волка, которому недостает ясности ума из-за выпитого, хотя концентрация последнего в крови заметно скуднеет в следствии внушительной разницы размеров. Человеку со среднестатистическим ростом и телосложением непонятное варево затуманивает разум едва ли не целиком, окутывает тяжелой мутной пеленой и не позволяет здраво мыслить. Волк, чей размер немногим превышает размер легкового автомобиля, чувствует наваливающуюся слабость и все ту же мутную пелену перед глазами и в голове, но в меньшей степени.

Подкашивающиеся лапы уносят зверя прямиком в сторону мрачного леса, где вряд ли появятся люди, способные попасться под горячую руку. О том, что где-то позади неумолимо остается девчонка, ответственность за которую свалилась на плечи слишком неожиданно, волк вовсе не думает. Не может думать, потому оставляет и Лис, и город далеко позади.

Помоги мне, - неожиданно. Громко. Отчетливо.

Оборотень резко останавливается, проезжаясь лапами, упершимися в сухую землю, еще около метра. Вострит уши. В откровенном непонимании крутит головой, прислушиваясь к лесной тишине. Никакого постороннего запаха не чувствует точно так же, как не чувствует и какого бы то ни было присутствия. Где-то на дереве, перескакивая с одной ветки на другую, гнездится птица - единственное живое существо, чей мутный силуэт замечает волк.

Иди на запах дыма, - снова голос, отдаленно кого-то напоминающий, но безвозвратно сливающийся с собственными мыслями. Это выглядит весьма бредово, но зверь, повинуясь внутренним инстинктам, поднимает голову и, ловя носом порыв промозглого ветра, принюхивается. Дым и правда чувствует. Вместе с ним - несколько посторонних запахов, среди которых с трудом удается поймать тот единственный, въевшийся в слизистую до раздражения крепко.

Лис.

Лэнгфорд добирается до поляны через считанные минуты. Бороздит когтями землю, не слишком ловко перепрыгивает поваленные деревья, изредка рычит, когда лапы бессовестно подкашиваются, а перед глазами все еще не предстает четкой картинки. Резко сворачивает, когда между прогалинами деревьев замечает пляшущий костер. Именно там находится глупая маленькая девчонка, придавленная к земле каким-то человеком в весьма однозначной позе. Волк испытывает какой-то небывалый прилив ярости, когда видит, пусть и не слишком ясно, представшую картину. Громко рычит, выходя из тени деревьев и с оглушительным, как ему кажется, хрустом ломая собственным телом попадающиеся на пути ветки. Чужое внимание привлекает быстро.

- Тебя ведь не должно здесь быть! - не столько для оборотня, сколько самому себе. Мужчина, неуклюже сползший с девчонки, резво поднимается на ноги, рывком утягивает за собой Лис и, выкрикнув какие-то невнятные угрозы, вонзает невесть откуда взявшийся нож прямиком ей в грудь. Волк, остервенело сжавший челюсть, громко рычит и, когда обмякшее девичье тело падает на землю, сбивает с ног незнакомца. Острые зубы вгрызаются в плоть незамедлительно, безоговорочно лишая жизни человека, так хладнокровно убившего глупую маленькую девчонку.

Волк, облизнув испачканные кровью зубы, поворачивается и несколько долгих секунд смотрит на Лис. Она так безмятежна и спокойна. Он не слышит биения ее сердца, отчего в следующую секунду, вскинув голову, оглушительно воет.

Возвращаться в академию Лэнгфорд не торопится. Следующие несколько недель он бездумно блуждает по лесам, даже не думая обращаться обратно в человека. Перед глазами упрямо стоит образ девчонки, защитить которую у него не получилось.
[AVA]https://funkyimg.com/i/37NfE.gif[/AVA]
[NIC]Altair Langford[/NIC]
[LZ1]АЛЬТАИР ЛЭНГФОРД, 34 y.o.
profession: преподаватель;[/LZ1]
[SGN]https://funkyimg.com/i/37sAi.gif[/SGN]

Отредактировано Raphael Suarez (2020-10-18 16:13:36)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сам себе вынес приговор, к ней проявив своё влеченье


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно