внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » что такое жесть, мой браза — не чуть-чуть, а всё и сразу


что такое жесть, мой браза — не чуть-чуть, а всё и сразу

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

калифорнийский андеграунд (нисса feat. тадеуш)
https://i.imgur.com/02qYBbA.gif

окрашиваем в яркие цвета, я выпил два галлона радости
и погрузился в глубину глубин
здесь сизый дым размазал от подожжённой тонны поники
плюс-минус две сплошные полосы по километру

+4

2

мерный шаг и взгляд в никуда. шесть. пятнадцать. двадцать два. время неумолимо бежит вперёд, вровень с ним бежит и маниса, прячась под капюшоном лёгкой кукурузной парки на два размера больше нужного. говорят, кто бесстрашен — тот спасётся, но от себя не отвертеться, и пробуждённых ото сна хтонических чудищ больше не укачает ни одна колыбельная. маниса себя застёгивает как куртку, и несёт сквозь огромный кромешный мир в неизвестном направлении; так элли из сказки однажды унесло торнадо, но если ту ждал волшебный изумрудный город, то город манисы был выстроен из битого стекла и натыканных вдоль трассы крестов.
айла в голове срывается на истеричный крик, куда больше напоминая банши, предвещающую скорую смерть. она пустые бутылки швыряет в стену и по комнате бегает точно хищник, жадный до крови. хватает манису за тонкие запястья, сжимая с такой силой, что страшно становится, и требует вернуться назад — тебе же потом хуже будет. и маниса вроде бы даже готова сдаться, но детская обида и взращенный эгоизм упрямо толкают в спину, шепча на ухо «там ты погибнешь», и спорить с этим не представляется возможным, ибо так и случится. может не сегодня, но когда-нибудь однажды точно. и если этой осенью она почти воскресла и побывала в раю, то этой весной она вместе с небом — в осколки. кажется, этот редкий яд был подмешан уже в апреле, медленно распространяясь по венам, и найдя себя на какой-то задрипанной остановке где-то в пригороде после одиннадцати часов вечера, она даже не удивилась.

не следуй тому, чего ты не знаешь.
слух, зрение и сердце — все они будут призваны к ответу.

                                                                    [аль-исра; 36-й аят.]

и если это действительно так, то для манисы давно уготовано место в аду. сколько она ещё протянет вот так? сколько будет ныкаться по тёмным углам и скитаться призраком? хочется верить, что ещё хотя бы чуть-чуть, но выдержать отмеренный ей век и не захлебнуться выпитой чашей боли становится всё труднее. очередная выкуренная сигарета остаётся ментолом и горечью на губах, будто перечная мята, но от неё вроде бы становится легче. маниса глухо ударяется головой о стекло позади себя и закрывает глаза, пряча ладони в рукава куртки, и на секунду все окружающие звуки словно пропадают; остаются лишь те, что гудят внутри черепной коробки, и от них неприятно пульсирует в висках. мыслям в голове тесно, они скребутся, бьются и царапаются, оставляя засечки-шрамики, но маниса всё терпит, потому что так её учили с детства. потому что так она привыкла. молчать, кивать и терпеть. быть для всех удобной, быть покладистой и послушной, и, честно говоря, сейчас от этого блевать хочется.
маниса на себя в зеркало смотрит и только и думает о том, как бы два пальца в рот и саму себя наружу выплюнуть да наизнанку вывернуть, но каждый раз ограничивается тяжёлым взглядом и разочарованным «salak». мелочь в кармане тихо позвякивает, и когда возле манисы вдруг оказывается какой-то странный незнакомец в грязной толстовке, она и замечает-то его не сразу, но вздрагивает, стоит тому толкнуть её в плечо.
маниса прокладывает глубокую морщинку между бровей и окидывает его взглядом с ног до головы (забавно, но, кажется, между ними есть некое сходство). вот только что-то в нём ей не нравится, и внутри от одного вида всё сворачивается в тугой сгусток. ниса сама в себя вжимается, готовая в любой момент сорваться с места, но неожиданно для себя понимает, что не имеет не малейшего представления ни как добралась сюда, ни где именно находится, и внутренний колокол начинает бить тревогу. она головой по сторонам вертит, пытаясь наткнуться хоть на что-то, хоть на кого-то; единственное, что оказывается рядом — тусклый фонарь и полоса густо растущих деревьев позади, а дорогу под ногами и дорогой-то сложно было назвать: такая же разбитая, как и сама маниса.
чужой голос напоминает скрипучую дверь, отзывается мурашками по спине и заставляет тихо откашляться от мерзких ощущений. он спрашивает про время, лепечет что-то невнятное, и маниса сухо бросает в его сторону: — семнадцать минут двенадцатого, — надеясь, что через пару секунд снова останется одна. но мужчина на другом конце остановки становится всё ближе, практически зажимая в угол, и голоса в голове бесятся. слышишь их вопли, мольбы и крик? чувствуешь, как ты становишься злее?
незнакомец тянет руку к девичьему предплечью и маниса ещё до касания ощущает жгучее покалывание на коже, и тот усмехается коряво жёлтыми зубами: «чё, боишься?» а потом глядит на неё пристально практически чёрными пустыми глазами, точно бусинами, и манисе совсем страшно становится. она делает шаг назад, отнекиваясь и оправдываясь точно ребёнок, ждущий маму, вот только айла не придёт, произвольно бросив дочь на растерзание. незнакомец ещё один шаг навстречу делает, дёргаясь как-то уж слишком неестественно, будто к рукам-ногам подвязаны тонкие ниточки, за которые дёргает кто-то другой. он смотрит на манису пристально, плотоядно; маниса не смотрит на него вовсе, мысленно повторяя уйдиуйдиуйдиуйдиуйди. но он не уходит. носом шмыгает, глазами бегает туда-сюда, ни на чём не задерживаясь дольше секунды, и кажется, что его кости вот-вот деформируются, превращая человека в нечто уродливое и кошмарное. и когда он, наконец, хватает девчонку за предплечье, маниса руку резко выдёргивает и чуть громче обычного произносит: — не надо. меня трогать, — наконец поднимая на него недовольно-испуганный взгляд. тот в ответ губы лишь сильнее в улыбке растягивает и кивает головою, мол, да чё ты, тебе жалко что ли, имея в виду то ли мелочь, то ли нечто похуже, а потом спрашивает «детка, ну что ты на меня так смотришь?», и слова тут же встают костью поперёк горла.
ей бы броситься наутёк, сбивчиво вдыхая воздух, да только куда? чувствует себя забытой игрушкой, оставленной на чердаке, которую пару раз в месяц вытаскивает кто-то новый, чтобы затем положить в другую пыльную коробку. да и убежит ли? незнакомец всё ближе и ближе становится, занимая пустое пространство вокруг поглощающей тенью, и дышит нисе почти в шею, склоняясь слишком близко к лицу, но до того, как что-то успеет произнести, почувствует толчок в грудь обеими ладонями и отшатнётся назад, искажая лицо в непонимающей гримасе, сквозь которую отчётливо просачиваются побеги злости.
— отвали от меня, — как можно увереннее, как можно громче, ещё громче, но всё же пропуская импульс дрожь по голосу-телу. и он это видит. знает, что боится. понимает, что не уйдёт, а потому вновь за руку хватает, притягивая к себе одним требовательным движением, и заглядывая прямо в широко раскрытые глаза. — я сказала отвали, говнюк! — а у самой сил чертовски мало и как обычно предательски не хватает. всякий раз, стоит манисе почувствовать чьё-то прикосновение, как гранит и сталь рушатся, и от накрывшей духоты невозможно и вдоха сделать.
перед ней уже не незнакомец; в какой-то момент его черты меняются, и вот уже на манису глядит айла, готовая вновь залиться оглушающим криком. маниса моргает часто-часто, трясёт головою и секундное помутнение рассеивается миражом — перед ней снова кто-то другой, с бледным лицом и глазами-дырами, смотрящими в самую душу, и рука как-то сама по себе заносится для удара, звонко встречаясь с чужой щекой. раз. два. три. четыре.
ровно четыре секунды, чтобы сбежать. ровно четыре секунды до того, как незнакомец толкает её прямо на хрупкое стекло за спиной. ровно четыре секунды до того, как он назовёт её тупой сукой и сорвётся с ржавой цепи. мир сужается до одной точки и вибрирует. всё, что маниса видит перед собой — опасность. всё, что он видит перед собой — наверняка искажается в одурманенном сознании, и маниса снова считает секунды.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » что такое жесть, мой браза — не чуть-чуть, а всё и сразу


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно