внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от алекто тонхил [романа вилсон] Иногда Алекто казалось, что она совершенно не знает собственного супруга. Да и могла ли она знать, если они, по сути, были друг для друга совершенно чужими людьми? Они оба словно застряли... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .мрачный сон.


.мрачный сон.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

2016 год

Invar & Ursula
https://i.imgur.com/oEilZ9W.png

Любить друг друга по ошибке так невыносимо

[LZ1]URSULA, 17 y.o.
profession: золотая девочка;
relations: Invar.[/LZ1]

[AVA]https://i.imgur.com/V4Hc1LS.png[/AVA]
[NIC]Ursula[/NIC]

+1

2

[NIC]Invar[/NIC]
[STA]твоё чудовище[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/wdRKqqZ.png[/AVA]
[LZ1]INVAR, 19 y.o.
profession: золотой мальчик;
relations: Ursula.[/LZ1]
Вода в крытом бассейне в задней части особняка приятно теплая, несколько широких взмахов руками и можно пересечь его почти до середины. Не помню, сколько кругов уже намотал, не знаю, сколько по времени уже провел здесь, но мне нравится, как разум очищается от любых мыслей, когда тело сосредоточенно на движениях. После в нем непременно волнами разольется приятная усталость всех мышц, и я смогу уснуть, едва коснувшись щекой подушки.
Я очень сильно на это надеюсь, потому что не хочу думать, не хочу вспоминать или решать хоть что-то, хотя выбор давлеет надо мной вот уже два месяца и нужно, наконец, решать, как жить дальше.
Выборы сенатора через две недели, а значит у Энтони нет ни секунды свободного времени, чтобы следить за мной и Урсулой, вместо этого он приставил к ней охранника, который днем и ночью ходит за моей сестрой по пятам, и женишок - Ян практически стал членом семьи, регулярно появляясь на ужинах, на которые меня, по понятным причинам не зовут, но я, один черт спускаюсь вниз в столовую, где молча и неторопливо ем свою еду, никуда не спеша. Яна это нервирует и сильно, он смотрит на Энтони практически жалобно, но старый ублюдок не может ничем ему помочь, потому что сама Урсула холодна, как лед, по отношению к своему жениху, что невозможно меня радует. Однако и между нами какое-то дерьмо.
После того вечера откровений прошло два месяца. Шестьдесят один день, как моя сестра потеряла девственность с моей помощью, сорок три дня, как она кричала подо мной от оргазма, когда я пробрался к ней в спальню однажды ночью, потому что не мог больше сопротивляться самому себе и своему желанию обладать своей сестрой, двадцать восемь, как мы занимались диким сексом наплевав на все в библиотеке.
Плыву к краю бассейна, собираясь уже выбираться, но слышу стук каблучков по полу, ритм слишком знакомый и невольно вызывает у меня ухмылку, и потому, прежде чем обернуться к сестре, я оглядываю периметр дома за прозрачной стеной, и вижу охранника, что ненавязчиво проходится по дорожке, усыпанной гравием. Слов он, конечно, не разберет, но и глаз не спустит, а жаль, мы могли бы устроить неплохое шоу мокрых маек, затащи я Урсулу в воду, но раз этому не суждено случиться, мне остается только выбраться из воды, встав перед сестрой расправив плечи, и оказавшись на целую голову выше нее. Но девушка не настроена ходить передо мной кругами в восхищении во взгляде, которое я иногда ловлю на себе, и оказавшись с ней лицом к лицу, я хмурюсь, когда ее пальчик с острым ноготком упирается в мою голую грудь.
- Ты! – Выдыхает Сули, как будто это должно мне поведать обо всем на свете. Она в ярости и не смотрит кротко и смущенно, как вчера за ужином.
- Я - соглашаюсь с обезумевшей по ходу сестрой и криво улыбнувшись, ловлю ее пальчик, сжимая тонко запястье в ладони, и отвожу руку, чтоб взять полотенце из кресла и начать вытираться. Я спокоен, Сули же, напротив, в явном бешенстве, хоть я и не могу понять, чем провинился перед ней. Соскучилась, хочет узнать почему я не навещал ее уже две недели?
Нормальные люди говорят друг с другом, мы с Урсулой Не нормальные, мы или режем друг друга короткими фразами, либо сверкаем глазами, стараясь прожечь насквозь, либо трахаемся как безумные кролики, а после молча курим, и засыпаем обнявшись. Но под утро я неизменно выскальзываю из теплых объятий сестры и ухожу к себе. Моя комната – мое святилище, правда, уже не настолько мое, и не настолько святое, и все же, это запретная территория для других.
В моей жизни нет цели, я плыву по течению, проводя дни в ленивом забытьи, оживая лишь к ночи, когда сначала бешу Энтони за ужином, а после иду прогуляться. Кажется, так это называется, я мажор? Типичный сынок богатого родителя, но не посрамлю его честь, нет. У нас же уговор.
Но мне бесконечно больно представить Урсулу в объятиях Яна, его женой, матерью его детей, но так будет. Энтони не отступится, а единственный выход прекратить этот фарс – убить его. Но что дальше? Моя судьба меня мало волнует, но что будет с матерью и Сули? Бесконечные журналисты, заголовки статей, суды, разбирательства, моя маленькая принцесса этого просто не вынесет, с другой стороны, она и не упирается от мыслей о свадьбе, не согласна, но скорее из-за того, что отец решил все за нее саму, чем потому что не хочет этого так уж сильно. Стерпится – слюбится? И за это я ее ненавижу порой так сильно, что готов придушить. Зачем она пришла тогда в мою комнату, почему не оставила наедине со своими демонами. Дала надежду… чтобы потом так скоро отнять. Ее любовь еще ни о чем не говорит,  я не знаю. Безусловна ли она или просто так вышло, и ад на двоих со мной лучшая перспектива для сестры, нежели сытая благополучная жизнь с кретином Яном. Ну а что, он привлекателен внешне /будем честны/, у него богатая и правильная семья, и там не будет меня. Временами я и сам себя боюсь, своих перепадов настроения
Беги, Сули, беги.
Или останься, чтобы мы сгорели с тобой до тла, вместе.
Я снова начал принимать лекарства, правда совсем по чуть - чуть, чтобы голову хоть немного отпустило, потому что боль нестерпима временами, и у меня остаётся лишь два выхода, нырнуть в неё с головой, позволяя поглотить и стать тем самым монстром, которым пугают детей, ну или принять таблетки и ждать когда разум замутнеет настолько, что я перестану различать где явь, а где мои фантазии, и забудусь в своём мире.
- так что случилось? - склоняю голову на бок, смеривая девушку взглядом с ног до головы. с моих волос капает вода, и тряхнув ими, смотрю как капли попадают и на тебя, заставляя сделать шаг назад. какой лукавый бог решил так пошутить над нами, заставив полюбить друг друга. сердце не выбирает, не делает различий между родной кровью, за это отвечает разум, но наш в этот раз похоже отказал. моё вечное проклятье - моя сестра, наша связь порочна и от того ещё более желанна для нас обоих. я знаю это, чувствую каждый раз вторгаясь глубоко внутрь тебя. и мне мало. последний раз мы едва не покалечили друг друга, когда я зажал тебя в библиотеке, усадив на стол и оголяя грудь в порыве страсти. ты дала мне пощечину, крича чтобы я убирался к черту и своим шлюхам, с которыми провожу время. идиотский твитер и инстаграм портит мне жизнь, ведь пару раз моё лицо и правда попадалось в ленту какой - нибудь цыпочки, имя которой я даже не знаю, на фото мы обнимались и кажется после шли трахаться, я не всегда помню эти мгновения. я обычный подросток с гормонами, что ещё от меня ждать? Энтони плевать на это, наверное он даже рад что это просто фото с девушками, а не привод в участок или притон наркоманов. журналистам нечем поживиться. а я? смотрю в злые глаза сестры и улыбаюсь улыбкой безумца, потому что понимаю, что она знает. но я и правда хочу сделать ей больно, так же как больно мне, едва я думаю о ней и Яне.  и все же Урсула прекрасна, даже в гневе. особенно в гневе. и я не собираюсь отдавать её какому то там мудаку на самом деле, тем более по прихоти Энтони. Заглянув через плечо сестры, показываю средний палец охраннику, что не сводит с нам глаз и хмурится, для него мы просто избалованные детки, что никак не хотят слушаться своих горячо любящих родителей, и провожу по ключице Урсулы ладонью, чуть сжимая, а потом заглядываю в её глаза, уже перестав кривляться, потому что замечаю как дрожит моя девочка, как бледна кожа её лица, как плотно сжаты губы и мой голос звучит уже серьёзно, когда я с нажимом повторяю свой вопрос, и весь мир сужается до размеров бассейна, где остались только мы с ней и больше никого. - что случилось?
Если это Энтони или Ян расстроили её, плевать на то что будет дальше, я их закопаю. Потому что никто не может причинять ей боль.
Кроме меня.

+1

3

Найти тебя в большом доме оказалось не самой простой задачей. Сначала я постучала в твою комнату, из которой мне никто не ответил. Приложив ухо к двери, я замерла, прислушиваясь, но за бесчувственной деревяшкой не было слышно ни единого шороха. Вздохнув, я пошла искать дальше. Или правильнее будет сказать, что я побежала? По крайней мере по ступенькам вниз я неслась так, что рисковала споткнуться, свалиться и свернуть свою тоненькую бледную шею. Сердце в груди то часто-часто билось, то замирало и почти останавливалось. Страх впивался в меня всё больше с каждой минутой, в которой мне не удавалось тебя найти. Я заглянула на кухню, пронеслась маленьким вихрем по холлу на первом этаже и даже сунула нос в библиотеку, которая тут же швырнула мне в лицо воспоминания о том, как мы занимались сексом в ней, где-то между полок, в очередной раз рискуя быть застуканными собственной матерью или кем-то из прислуги. Но адреналин только подстегивал, и когда ты вбивался в меня каждым новым размашистым движением, я стонала так, что тебе приходилось затыкать мой рот то рукой, то поцелуем.
Но сейчас эти сцены кажутся мне жуткими. Тошнота тут же снова подкатывает к горлу, и я пячусь к выходу из библиотеки так, словно это может стереть из моей жизни случившееся. Так, словно от этого мои подозрения перестанут существовать. Хочется выругаться вслух, со злости пнуть что-нибудь со всей силы, но я лишь стискиваю зубы, разворачиваюсь, и бегу дальше. Около входа в крытый бассейн я всё же перехожу на шаг и замедляюсь. Потом даже останавливаюсь, шумно втягиваю в себя воздух, пытаясь выровнять дыхание. Слышу плеск воды. Кажется, я наконец-то тебя нашла. Только почему-то облегчения это не приносит. Исключительно волну злости, которая накрывает меня с головой. В отчаянии я топаю ногой, сжимаю кулаки, а потом всё же нахожу в себе силы идти дальше.
Услышав мои шаги, ты поворачиваешься в мою сторону, сталкиваешься со мной взглядами и спешишь вылезти из воды. К счастью мне не приходится тебя об этом просить или настаивать. Пока ты выходишь из воды, я разъяренным взглядом скольжу по окну, за которым по тщательно выстриженному, едва ли не вылизанному газону расхаживает мой охранник. Понятия не имею от кого или чего он должен меня защищать, но раздражает он до того сильно, что не сдержавшись, я показываю ему язык. Мужчина делает вид, что совершенно не замечает моей выходки, и смотрит сквозь меня. На самом же деле он всё видит и это раздражает до ужаса. Гнев подымается во мне с новой силой.
Глядя на тебя, я совершенно не знаю с чего начать. С того, что ты больной ублюдок? С того, что я до ужаса напугана происходящим? С того, что я вполне могу быть беременна после всего того, что у нас было? Страх сжимает мне горло и мысли разбегаются, путаются, заставляя меня молча гневно сверкать глазами. А потом я всё же упираюсь пальчиком в твою грудь, изрекая на свет такое глупое и непонятное:
- Ты! – я выдыхаю одно единственное слово со злостью, уверенная, что за ним последует целая яростная тирада, но слова почему-то не идут. А ты смотришь на меня своими прекрасными светлыми глазами и совсем не понимаешь происходящего. Не хочешь его понять! Правильно, ведь это не в твоем теле зарождается новая жизнь. Это не тебя начало тошнить около недели назад. Это не тебе думать теперь, как жить с этим дальше. От обиды хочется ударить тебя.
За что!? За что мне всё это, мамочки…
Когда ты отводишь от себя мою руку и начинаешь обтираться полотенцем, стирая влагу со своего красивого стройного тела, я чувствую, как от обиды у меня начинает дрожать нижняя губа. Ты даже не поинтересовался, зачем я пришла! Даже не понял по моему состоянию, что меня что-то так сильно беспокоит, что я кинулась тебя искать прямо посреди дня, рискуя всем. И когда я от злости уже готова столкнуть тебя обратно в бассейн, а потом прыгнуть следом, чтобы попытаться утопить, ты наконец-то открываешь свой хорошенький рот и спрашиваешь меня небрежным тоном о том, что случилось.
Действительно, что могло случиться!?
Коротко всхлипнув, я кусаю себя за губу с силой, причиняя самой себе боль, потому что боюсь разрыдаться прямо здесь, показать свою слабость в очередной раз. А там, за этим блядским окном, по лужайке мерно выхаживает наш Цербер. И вот он точно не должен видеть моих слез и истерики. Черт возьми, кому я так насолила, что ко мне приставили ручную псину отца?
Ненавижу. И Цербера. И отца. И тебя в этот самый момент.
Ты касаешься ладонью моей ключицы и я вздрагиваю. Подымаю на тебя взгляд, полный страха и разочарования, затаенной печали, которая плещется на дне моих зрачков. Да что там, в моих глазах ты можешь увидеть шторм, настоящее стихийное бедствие. И мои подрагивающие в страхе губы вторят взгляду, поддерживая общее настроение. Привычно бледная кожа в этот момент, кажется, совсем потеряла свою краску.
Как я могу сказать тебе?
Как…
Неожиданный стыд, который я вовсе не должна испытывать, потому что это не только моя вина, душит. Да что там не только моя вина, это вообще больше твоя вина! В конце концов, это ты насиловал меня. Это ты из нас двоих старший. Ты, Инвар! Почему…
- Почему… это… со мной? – вопрос в никуда, я смотрю прямо на тебя, но тебя не вижу. Картинка перед глазами расфокусирована, она полностью размывается. И я понимаю, что еще чуть-чуть и я точно полностью расклеюсь, распадусь на атомы и молекулы боли и страха, настолько этих чувств много внутри меня.
- Меня тошнит, – быстро выговариваю я, выплевываю слова будто скороговорку. Выглядит это так, что я хочу избавиться от этой информации побыстрее, как будто она жжет мне рот. Как будто это может хоть что-то исправить, - Каждое утро. Уже неделю. Неделю, Инвар! Не просто тошнит… выворачивает наизнанку. Меня рвет так, что я не хочу ничего ни до, ни после. Вчера я не смогла поесть ни разу, – но волнует меня совсем не это, конечно же. Просто начав говорить, я как будто не могу уже остановиться. Слова, которые я обычно держу при себе, льются и льются из моего рта. И я вглядываюсь в твои глаза, ища в них хоть какую-то поддержку. Жду, когда в глубине твоих глаз мелькнет понимание. Знаю, что следом за ним тоже появится страх. Не такой же сильный, как у меня, конечно же, ведь это не ты носишь в себе новую жизнь. Но это ты послужил её причиной и началом.
- Месячные. Их тоже не было. Понимаешь? – я в отчаянии хватаю тебя за руку, сжимаю тонкими пальцами мокрый от воды браслет на твоем запястье. Смотрю, как ты плотно сжимаешь губы, и почему-то жду, что ты закричишь на меня. Жду, что ты обвинишь во всем меня одну. Но ты не кричишь.
- Я думала, ну… просто сбой. Подростки… У нас бывает. А потом вот эта тошнота, – мой голос звучит глухо, падает до тихого шепота, почти обрывается. Во взгляде, которым я на тебя смотрю, скользит отчаяние. Полная безысходность.
И вдруг я взрываюсь. Неожиданно для нас обоих. Мой голос взлетает к потолку, когда я цепляюсь пальцами за твои плечи, впиваюсь в них ногтями и кричу:
- Это ты! Ты во всем виноват, Инвар! Ты! – меня трясет от этих слов и от чувств, которые я переживаю. Мне хочется упасть на пол и биться в истерике. Или разбить целую гору посуды. Или укусить тебя до крови. Но я не могу. Я блять ничего не могу сделать! Только стоять тут с тобой, дрожать и мечтать о том, чтобы выцарапать из своего тела то, что в нем поселилось.
- Мне семнадцать! Ты мой брат… Брат! Ты хоть понимаешь? Понимаешь, о чем я говорю? – полная беспомощность захватывает меня, заставляя снова всхлипнуть, тяжело и сбивчиво задышать, бессильно ударить тебя кулачками в грудь. Я вкладываю в этот удар столько силы, столько отчаяния, но ты даже не пошатнулся. Просто перехватил мои запястья.
- Инва-ар… – я зову жалобно. Так жалобно, как звала тебя в детстве, когда у меня была высокая температура и мне казалось, что еще немного, и я умру, - Тест… Надо знать наверняка…
Хотя на самом деле ничего знать я уже не хочу.

[LZ1]URSULA, 17 y.o.
profession: золотая девочка;
relations: Invar.[/LZ1]

[AVA]https://i.imgur.com/V4Hc1LS.png[/AVA]
[NIC]Ursula[/NIC]

+1

4

[NIC]Invar[/NIC]
[STA]твоё чудовище[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/wdRKqqZ.png[/AVA]
[LZ1]INVAR, 19 y.o.
profession: золотой мальчик;
relations: Ursula.[/LZ1]
Маленькой девочке больно, маленькая девочка может вот-вот расплакаться, как грудной ребенок, по крику которого не поймешь, чего именно он хочет, именно так я вижу тебя сейчас, как эмоции на твоем лице сменяют друг друга невыносимо быстро, настолько кардинально отличающиеся друг от друга, что это полностью загоняет меня в тупик.
От злобы и отчаяния, до смущения и страха. Ты начинаешь что-то лепетать, совсем не помогая мне понять, что, мать твою, все же случилось с тобой, мне хочется подойти и как следует встряхнуть тебя за плечи, потому что я вижу нарастающую истерику, но ты первой сжимаешь мое запястье, заставляя переключить взгляд  с тебя на него, хотя в моей голове уже зреет понимание, с чем именно ты сегодня пришла по мою душу и губы на миг трогает улыбка, но лишь одно мгновение, потому что потом почти сразу я плотно сжимаю их, наблюдая, как твои тонкие пальцы обхватывают кожаный манжет в нервном порыве. Ты знаешь мои тайны, не все, но многие, и это откровенно пугает меня, ведь я впервые за столько лет подпустил кого-то так возможно близко.
Смотрю  на тебя, хмурясь. Конечно же, я знаю, откуда берутся дети, и то, что секс должен быть защищенным. Но ведь мы были первыми друг у друга, да и в детях я не вижу ничего плохого. Я знаю все простые истины, но не могу понять твоей реакции на происходящее, к тому же, если ты не уверена, зарождается ли в тебе жизнь или нет. Эти симптомы вовсе не показатель. Отравление, перестройка организма после того, как ты начала жить половой жизнью, да мало ли что еще, но именно беременность вызывает твой животный ужас. И я вскидываю на тебя глаза, когда моя рука безвольно падает вниз, а твои острые ноготки впиваются в мои плечи и слушаю. Слушаю и слышу, но не могу ни понять, ни принять. Твою боль, твое отчаяние, твою ненависть, так явно пылающие изнутри ярким факелом.
Ты же говорила, что любишь, пусть не словами, но твои глаза кричали именно это, а твое тело поддавалось мне так, как может поддаваться лишь человек, который любит, так почему ты так боишься сейчас? Мне казалось, я разгадал твой секрет, по крайней мере, что касается твоих чувств ко мне. Не правильных, запретных, осуждаемых и порицаемых всеми религиями нашего мира, но я верил, что мы бы могли отыскать свое место, когда разобрались с Энтони и твоим женишком. Разве отдаваясь мне, ты не задумывалась о возможности забеременеть? А теперь смотришь на меня полными слез прекрасными глазами и вместо того, чтобы обнять и утешить, мне хочется разорвать тебя на кусочки, Урсула.
Твои слова хлесткие, даже жестокие, и я бы мог их понять, если бы не одно но, слишком хорошо мне запомнилось то, как ты подаешься мне навстречу, когда мой член скользит внутри тебя, как бесстыдно двигаешь бедрами со мной в одном такте, как стонешь мне на ушко. В эти моменты ты совсем не похожа на жертву, загнанную в тупик обстоятельствами и ублюдком братом, который принудил бедняжку сестру, невинный цветочек, принимать участие в столь грязном деле.
- родить ребенка от меня это так ужасно, Урсула? – наконец произношу и мой голос слышен отчетливо, отражаясь от стен бассейна, а в глазах сталь и решительность. Не взирая на охранника, я хватаю тебя под локоть, сильно сжимая, и увожу от стеклянной стены  подальше, чтобы мы были вне поля зрения и нависаю над сестрой, разглядывая ее испуганное раскрасневшееся лицо, вижу как ярость и адреналин сходят на нет, но продолжаю, - сделать аборт в наше время не проблема совсем, и даже сделать все так, что никто не узнает об этом. Так отчего столько паники и упреков? Ты ведь даже не уверена. – Нет. Мне никогда не понять этого, сколько не раскладывай по полочкам, и я горько усмехаюсь, - этот ребенок не родится, не переживай. – Хочется ударить кулаком в стену, и я еле сдерживаю себя от этого, так что по телу проходит дрожь, вместо этого я беру с кресла полотенце, вытирая тело и натягивая узкие джинсы,  поглядывая на притихшую Урсулу. Что я буду чувствовать, если это так, если ты и правда носишь в себе моего ребенка. Нашего ребенка. Это не пугает меня нисколько, но если дама против, кто я такой, чтобы перечить ей в этом. Одно существенное но, что лишает меня права решающего голоса в нашей ситуации. Мы брат и сестра, единокровные, а значит испорченные, а значит должны прийти к чему то общему. Вместе. Конечно же я не представлял себя в роли отца, а тебя в роли матери, и мой разум вполне осознает, что ты и сама еще по сути ребенок, избалованная девочка, любимица всего мира, и тебе это вовсе не нужно, и дело не в возрасте, совсем не в нем, кто-то ведь даже не создан для этого и всего лишь. В твоей голове страхи и паника, и я могу понять их. Что скажет Энтони, что скажут д р у г и е Разница между нами в том, что я не оглядываюсь на чужое мнение уже давно, потому что знаю, что я урод в глазах прочих. – Идем. – Решение наконец зреет во мне, подгоняя тебя идти быстрее, я надеваю легкий свитер через голову на ходу, пока мы не доходим до гаража. - Какой смысл тянуть со всем этим, сделаешь тест, если ты беременна, поедем в клинику и будешь спать спокойно уже сегодня ночью. – Пожимаю плечами, сейчас я спокоен, как чертова машина, когда усаживаю сестру на пассажирское сидение порше, когда пристегиваю и, обернувшись к ее охраннику недовольно хмурюсь, - мы просто прокатимся, и даже не вздумай ездить за мной, мы вернемся через пару часов, можешь позвонить Энтони и доложить об этом. – Наверное, я все же сошел с ума, если думаю, что могу усмирить рослого мужика, больше меня раза в три, которому Энтони платит деньги именно за то, чтобы он ходил за Урсулой по пятам, и я мог бы сделать вид, что мне в общем-то глубоко плевать существует он вообще или нет, но почему не хочется, чтобы у нашего приключения сегодня был свидетель. Хотя какая разница, я сажусь за руль и выезжаю из гаража, сосредоточенный на дороге, потому что мне нужно хоть на что-то отвлечься, чтобы не сорваться на сестре.

+1

5

Это странно.
Странно и страшно.
Думать, что внутри меня, вероятно, зарождается жизнь. Подозревать, что моё тело прямо сейчас формирует нового человека у меня в матке, совершенно не заботясь о том, что мне этого не надо. Что я не хотела. Что мне самой еще всего семнадцать. Я сама еще ребенок. Испуганный, загнанный в угол сложившейся ситуацией.
Дышу я сбито и шумно. Держусь изо всех сил, чтобы сохранять внешне какие-то нейтральные эмоции, потому что на деле я хочу не то разрыдаться и упасть на пол, чтобы стучать по нему в гневе кулаками, не то взять что-то стеклянное и разбить, усыпав пол вокруг меня острыми осколками. Но пошарив взглядом по окружающей обстановке, я понимаю - бить тут просто нечего. Помещение бассейна глухо к моим страданиям, ему на меня совершенно наплевать.
Ты смотришь на меня и не понимаешь. Мне только кажется, или в твоем взгляде даже промелькнуло отвращение? Разочарование? И чувства эти на твоем лице отразились так четко, так хорошо отпечатались, что мне захотелось отшатнуться от тебя и убежать прочь. Убежать так далеко, где не будет твоих глаз, которые смотрят на меня с таким злым разочарованием и презрением. И я смотрю в ответ, абсолютно шокированная этой реакцией, не понимая, как такое вообще могло случится.
Как!?
И почему со мной?
А когда ты говоришь, твои слова режут меня без ножа уровнем твоего безразличия к моей проблеме, степенью твоего не понимания. Я настолько поражена, что не могу ничего сказать в ответ. Позволяю тебе больно схватить меня за локоть и отвести в сторону. Покорно тащусь за тобой туда, где нас не сможет сверлить настойчивый взгляд охранника. Сердце в моей груди стучит так, что я не слышу вообще ничего, кроме его стука. Оглушающе громко. Неистово сильно.
Теперь моё время разочаровываться.
И я правда разочарована тем, что ты ничего не понимаешь. Растерянность и гнев сменяют друг друга по кругу внутри меня. И я то открываю рот, чтобы разразиться гневной тирадой, то захлопываю его снова, не в силах от удивления произнести ни слова. Твоё поведение меня шокирует и неприятно поражает. До боли. До кома в горле, который я шумно сглатываю. Беспомощность огромной силы опускается мне на плечи и давит. Давит-давит-давит.
Твои слова сочатся ядом, когда ты, нависая надо мной, выплевываешь мне их в лицо. Порция за порцией. Жестко, грубо, с остервенением. Я же стою молча, смотрю на тебя с каким-то затаённым ужасом и мне дурно. Мне дурно, что тебе кажется будто беременность это не проблема. Будто всё это просто какая-то шутка, а не стресс для организма и психики. И ты рычишь на меня так, словно я должна быть счастлива тому, что забеременела от тебя! Ты смотришь на меня так, словно воспринимаешь это как личное оскорбление.
Какого черта, Инвар!?
- Ты что с цепи сорвался? Думаешь, стоит рассматривать вариант по рождению ребенка!? Ведь мы такие взрослые и самостоятельные, чтобы вырастить в любви и здоровой атмосфере ребенка, который вполне может родиться инвалидом из-за кровосмешения? Ты этого хочешь!?
Я дышу шумно и глубоко, глотаю воздух открытым ртом, пока ты вытираешь своё красивое тело полотенцем. В другой раз я бы не могла отвести от тебя взгляда. В этот раз я просто не могу на тебя смотреть. Не могу поверить, что ты действительно обижен тем, что я не хочу этого ребенка.
Да это же полный абсурд!
И твоя агрессия бесконечно вращает меня по круг эмоций от злости до растерянности, от растерянности до беспомощности, от беспомощности обратно к злости. Это сводит с ума. Это выматывает. И я не понимаю, могу ли надеяться на твою помощь, на твоё участие. От этого становится только хуже и я уже виню себя за то, что вообще рассказала тебе об этом. Надо было справляться самой!
Но одной так сильно страшно, Инвар....
Стена между нами разрастается до размеров великой китайской, но ты, одевшись, всё равно зовешь меня с собой. И я плетусь следом за тобой, погруженная в свои страхи и сомнения. Мы не говорим всю дорогу до гаража. Даже взглядами не перекидываемся. Просто напряженно дышим.
Почему ты не понимаешь, что мне нужна твоя поддержка?
Но то ли ты всё же действительно видишь мою растерянность, то ли помогаешь мне по привычке, но усаживаешь меня в машину и помогаешь пристегнуться - сама я не могу. Мои руки слишком сильно дрожат, когда я пытаюсь выполнить всего одно простое действие, чтобы обеспечить свою безопасность.
- Мне надо в аптеку. Болит горло, - я прихожу на помощь брата и смотрю на нахмурившегося охранника как на дебила. Беру себя в руки и стервозно-напыщенно вздыхаю, закатывая глаза, - Не говори отцу, - даже не смотря на то, что Инвар тебе только что разрешил, - иначе я расскажу, что ты меня домогался. Тогда ты останешься без работы. А значит и без денег. Тебе же нужны деньги?
Мой грязный трюк работает. Не честный и не справедливый. Я просто нагло воспользовалась своими средствами и положением. С другой стороны, для чего тогда вообще иметь всё это, если не пользоваться привилегиями? Дождавшись, когда охранник отойдет в сторону, не преграждая нам больше дорогу, я хлопаю дверью и устало откидываюсь на сиденье. С лица сразу падают все маски - я снова выгляжу напуганной и растерянной одновременно.
Ты заводишь мотор машины, гравий под колесами тихо шуршит, когда мы трогаемся с места. Устало прикрываю глаза и сжимаю руки в кулаки на коленях. Я пытаюсь дышать ровно и не думать ни о чем, пока ты выезжаешь на большую и шумную дорогу. Не бесить тебя, не отвлекать от вождения. Впрочем, это дается мне даже просто, потому что я не хочу сейчас с тобой разговаривать. И не могу. То, что разговоры, это не наш конек было ясно с самого начала. Ведь горазд проще сдаваться твоим настойчивым рукам, чем вести с тобой беседу, в которой может открыться слишком много. И я не уверена, что выдержу. Впрочем, ты тоже можешь не выдержать.
Припарковавшись около аптеки, ты выходишь из машины и я повторяю следом за тобой, хотя ноги меня не очень слушаются. И в какой-то момент я даже думаю, что, возможно, мне не стоит идти с тобой. Это было бы проще. Просто остаться в прохладе автомобильного салона и сидеть, прикрыв глаза. Но я всё-таки делаю над собой усилие и в звенящую тишину аптеки мы входим вместе.

 

[LZ1]URSULA, 17 y.o.
profession: золотая девочка;
relations: Invar.[/LZ1]

[AVA]https://i.imgur.com/V4Hc1LS.png[/AVA]
[NIC]Ursula[/NIC]

+1

6

[NIC]Invar[/NIC]
[STA]твоё чудовище[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/wdRKqqZ.png[/AVA]
[LZ1]INVAR, 19 y.o.
profession: золотой мальчик;
relations: Ursula.[/LZ1]

Ладно, нужно признаться, что вся эта ерунда с ребенком /с возможным ребенком/ зацепила меня так сильно, потому что я в целом держался в напряжении все это время, и трещина дала течь именно в момент, когда рядом оказалась Урсула. Грубо говоря, все дерьмо внутри меня вырвалось наружу окатив ее с головы до ног. Я бы залепил сам себе пощечину, по крайней мере, одну так точно, как она сдержалась? Моя сестра - сильная девочка, которая сейчас слишком напугана и которая пришла за помощью к брату, на которого всегда могла положиться, с самого детства, а он ведет себя как мудак. Я ведь и правда мог бы причинить ей боль там у бассейна, не так ли?
Перемены в настроении иногда пугают и самого меня, несколько минут назад я был готов убить ее голыми руками, сейчас хочу прижать к себе и шепнуть, что все будет хорошо. Подростки так и делают, верно, во всех сопливых фильмах про любовь, какие я только видел. Но естественно я не делаю ничего из этого, и мой гнев по дороге до города улетучивается в чуть раскрытое окно. Хочется закурить, но беременным нельзя дышать никотином, поэтому я довольствуюсь мятной жвачкой из бардачка, и кошусь на Урсулу всю дорогу, но заговорить даже не пытаюсь, нам обоим нужно переосмыслить сказанное друг другу в пылу. Кровосмешение…древний предрассудок, имеющий место быть и в наши дни, но для меня это не имеет никакого значения, в то время, как Урсула, кажется, озабоченна именно этим. 
Прокручиваю слова Урсулы, которые она выплюнула мне в лицо около бассейна, теперь, когда я могу мыслить трезво и пелена ревности и ярости не застилает мне глаза, и вынужден признать всю их правоту. Нет, я понимаю и осознаю, что мысль стать отцом все же меня не пугает и не приводит в дрожь, да и насчет взрослых и самостоятельных, я бы тоже мог поспорить с ней, уйти из дома в конце концов будет моей финальной точкой в этой жизни и началом отсчета в новой, правда я хочу сделать это вместе с ней, потому что мы всегда были вместе, черт возьми, и да, мы достаточно взрослые, чтобы не сдохнуть от голода под забором, но Урсула сидит такая тихая и напряженная, как тетива лука, что мне не хочется ее трогать, не хочется спорить и доказывать сейчас, что я чего-то да стою сейчас, поэтому до города мы доезжаем в полной тишине. Что ж, вполне вероятно, что в скором времени я могу стать отцом. И никто и никогда не посмеет тронуть моего ребенка. Никто и никогда.
Дерьмо, откуда в моей голове все эти мысли, я толком не знаю, но они хотя бы не пугают меня до усрачки, как те, в которых я почти убиваю кого-нибудь. Паркуюсь около аптеки, не успеваю даже открыть дверь перед сестрой, она решительно выскакивает следом за мной и прежде чем мы зайдем в помещение, я хватаю Урсулу за рукав и разворачиваю лицом к себе, глядя в ее глаза, и вижу в них страх и панику, которую моя сестра пытается скрыть, гордо вздергивая подбородок, она похожа сейчас на мыльный пузырь, который ярко переливается, но лишь тронь его и он лопнет миллионами ярких брызг, исчезнув навсегда.
- посмотри на меня. Если ты и правда беременна, то мы пройдем через это вместе, чтобы ты там не решила, я просто… - черт, это сложно говорить, да и я совсем не мастер произносить речи. Короткие перебрасывания словами и жаркий секс в разных углах дома не в счет, и, отпуская ее лицо, провожу пальцами по своим волосам, убирая челку с глаз, чтобы видеть взгляд Урсулы, видеть свое отражение в ее зрачках, мы похожи. Мы очень похожи, словно близнецы, и порой у меня возникает несколько вопросов к матери по поводу генетической схожести меня и сестры и резкой непохожести на нее или Энтони. Хотя старый ублюдок наверное проверил наше ДНК уже сотни раз, едва только мы появились на свет.  – Просто разговоры Энтони и постоянный Ян в доме меня раздражают, мне не нравятся их слова о вашем скором браке, - кривая улыбка касается моих губ. – Наверное, я тебя просто ревную, вот и все.- вот и все моё признание, хотя хочется сказать куда больше, но все моё красноречие летит прочь, когда слова слетают с губ. Это что то новое для меня, непонятное, но вместе с этим давно забытое, как в детстве, когда я всегда успокаивал тебя, дул на разбитую коленку или неумело зашивал твоего идиотского плюшевого зайца, которого ты вечно таксала с собой под мышкой. Я пытался быть хорошим старшим братом. Твоим братом. И посмотри, что из этого вышло.
- Готова? – спрашиваю девушку и усмехаюсь, когда она отрицательно качает головой, видимо желая продлить эту садистскую неизвестность, которая мучительна для нас обоих. В аптеке никого нет, кроме нас и женщины за стойкой в белом халате.
- два теста на беременность - Смотрю на неё в упор, вызывающе, пока она проходится взглядом по нам обоим и видимо, пытается узнать нашу историю используя свои дедуктивные способности. Мне не нужны её кретинские вопросы и осуждения, поэтому я достаю из кармана джинс сотню и кладу их под журнал, который она читала до того, как мы вошли, поднимая бровь и склонив голову на бок с явным намеком.- и мы воспользуемся вашим туалетом на несколько минут. - ещё одна сотня под журнал.
Провизорша хмурится, якобы неодобрительно, но сотки в руке сжимает так сильно, что у не белеют костяшки пальцев на руке и кивком указывает нам путь до туалета, где страхи Урсулы либо развеются либо подтвердятся.
Мы заходим в туалет для обслуживающего персонала, пройдя через темную узкую подсобку и щурясь от яркого, после темноты света, я оглядываюсь в маленьком тесном пространстве и закрываю дверь на замок. Нам ведь не нужны свидетели, правда, Сули? И нет, я не собираюсь никуда уходить из этого тесного помещения.
- Что? О боги, я тебя умоляю, мы трахались уже столько раз, так что пописать на долбанный тест ты конечно же сможешь не смутив меня ни разу. Я буду с тобой от начала и до конца, иначе зачем ты вообще затеяла все это и потащила меня покупать чертов тест. Давай быстрее, здесь написано, что нужно будет еще пару минут подождать.
Вероятно, это будут самые долгие, томительные и напряженные две минуты в наших с тобой коротких жизнях. Ободряюще сжимаю ладошку сестры, вкладывая в нее тест и упираюсь спиной в дверь туалетной комнаты, прикрывая глаза, чтобы сильно не смущать сестру.

+1

7

Сейчас я хочу, чтобы ты решил мои проблемы. Да, так просто. Да, взял и решил. Я не хочу думать, не хочу сомневаться, не хочу испытывать липкий страх, который касается меня со всех сторон, трогает за душу, мешает спокойно дышать. Я не хочу думать о том, что сложившаяся ситуация ставит под угрозу моё будущее. Ставит под угрозу меня. И дело вовсе не в том, что ребенок от тебя это грех и так не должно быть. Дело вовсе не в том, что я будто бы собираюсь замуж за Яна. И не в том, что моя беременность может разозлить отца. Всё это едва ли имеет хоть какое-то значение. Но значение имеет то, что мне семнадцать. Мне семнадцать и я хотела куда-нибудь поступить, чему-нибудь учиться, а не стать матерью для младенца, с которым мы будем друг к другу привязаны – именно эта мысль вызывает во мне ужас, от которого сердце начинает колотиться как ненормальное. Я еще ничего в жизни не видела! Я не готова! Я не могу! И тошнота снова подкатывает к горлу, но буквально на пороге аптеки ты тормозишь меня, останавливаешь и заглядываешь в мои глаза.
Совсем другой.
Совсем не тот Инвар, который всего полчаса назад около бассейна смотрел на меня с презрением и осуждением. Совсем не тот Инвар, который, казалось, был готов меня ударить, только бы я наконец замолчала и перестала нести чушь. Мне хочется выдохнуть от облегчения, но воздух словно застрял в легких, я всё еще смотрю на тебя с каменным выражением лица (потому что если расслаблюсь хоть немного, губы начнут дрожать) и чуть вздернув подбородок. Но это тебя не смущает и не отталкивает. Ты говоришь, что мы пройдем всё это вместе в любом случае, и мне хочется броситься тебе на шею в порыве благодарности, обнять так крепко, как только я могу. Но меня словно парализовало, иначе как объяснить, что у себя в голове я уже благодарно вишу у тебя на шее, а в реальности только хлопаю глазами, уставившись на тебя. С надеждой. С нервозностью. С отчаянием.
- Никакого… брака… не будет… – я выталкиваю эти слова из своих пересохших от волнения губ и всё ещё смотрю на тебя во все глаза. Зачарованно-удивленно. Ведь ты говоришь о ревности. Немного раздосадовано. Ведь ты говоришь о моём браке с Яном. Но черт возьми, Инвар, разве ты не слышал тогда, что я сказала отцу? Разве ты думаешь, что я в самом деле собираюсь выйти замуж за такого, как он? Разве ты думаешь, что я вообще собираюсь выходить замуж за кого-то, кто… не ты?
Глупости. Абсурд. Нелепица. Просто посмотри, как сильно я в тебя влюблена. Просто вспомни, как я всегда подаюсь тебе на встречу. Просто подумай, что я прощаю тебе всё. А то, что я не хочу быть матерью вовсе не говорит о том, что я не хочу быть матерью конкретно нашего ребенка. Я просто… слишком юна для этой тяжелой роли. Прочитай это в моих глазах, ну же!
Спрашиваешь меня, готова ли войти в аптеку, и я отрицательно качаю головой. И мне хочется выпустить эмоции, которые сжались внутри меня тугой пружиной, ожидая своего часа, чтобы выстрелить. Мне хочется топнуть ножкой, помотать копной белых волос и сбежать обратно в машину, но… но ты за руку заводишь меня внутрь. И в этот момент ты бесконечно прав. Ты – взрослый, а я просто маленькая глупая девочка.
Когда мы заходим в прохладное помещение аптеки, где нет никого кроме нас, я кручу головой по сторонам, пытаясь оглядеться и понять обстановку. Наверное, все нормальные люди сейчас на работе, сидят в своих офисах и занимаются какими-нибудь супер важными делами. Ты не медлишь, сразу идешь к фармацевту и просишь два теста. От звука твоего голоса, отражающегося от чистых, словно стерильных стен, я вздрагиваю и дергаю плечом. Отвожу взгляд от женщины, которая осматривает, словно ощупывает меня глазами с ног до головы. Мне хочется не то провалиться сквозь землю, не то огрызнуться ей так, как не положено приличным девочкам, воспитанным в хорошей семье. Но так как моя семья имеет лишь иллюзию хорошести, а на деле прогнила до самого основания, могу ли я ругаться на совершенно законном уровне? Губы трогает глупая нервная улыбка и я прячу ее в волосах, чтобы никому не показывать.
Пока мы идем до туалета, я вся трясусь. Нервное напряжение кроет так, что мне хочется не то ударить кулаком по ближайшей стене, не то пнуть её ногой, не то скатиться по ней вниз в рыданиях. Возможно, я хочу всего этого вместе и сразу, чтобы наверняка выплеснуть разрывающие меня на части чувства и ощущения. Монотонно задаюсь про себя вопросом «за что это всё со мной?», чем довожу себя едва ли не до истерики, но остановиться не могу. Не могу заткнуть внутренний голос. Не получается.
Ты заходишь в туалет следом за мной и закрываешь за нами дверь. Я прихожу в себя только тогда, когда слышу как щелкнула за спиной задвижка. Оборачиваюсь в недоумении, уставившись на тебя так, словно вижу в первый раз. Или словно ты только что сказал, что убил человека. Выхватив тест, который ты вложил в мою ладонь, я напряженно сверлю взглядом дверь, намекая, что тебе стоит убраться за неё и оставить меня одну. Ты же, кажется, уходить совершенно не намерен.
- Ну же, Инвар! Я не могу это… при тебе… понимаешь? – щеки вспыхивают румянцем вопреки всей ситуации и её абсурдности. Совершенно точно не могу представить, что придется сделать подобное в твоём присутствии. Глупый страх, что тебе станет невыносимо противно, и ты больше не захочешь прикасаться ко мне, зарождается внутри меня и пускает корни так стремительно, что я смотрю на тебя затравлено.
- Точно? Ты точно… после этого… не будешь мной… брезговать? – я закусываю губу до боли и чуть не плачу, глядя на тебя, одновременно с этим нервными движениями вытряхивая тест из коробочки, - закрой глаза хотя бы! Или отвернись, ну же!
Дрожащими пальцами я стягиваю с себя белье, подымаю юбку и сама же закрываю глаза, стараясь сосредоточиться. Сложно. Страшно. И твоё присутствие смущает так, что я не сразу справляюсь с собой, организм протестует.
Мне удается не сразу, но всё же удается. И я со смущенным видом победителя достаю тест из-под юбки, осторожно кладу его на выступ стены, пока поправляю на себе белье и одежду. Дрожу. Я непрерывно дрожу, глядя на экранчик с полоской. Тянусь к раковине, чтобы вымыть руки, и всё так же пялюсь на тест, содрогаясь от мысли, что может появиться вторая линия. Идеальная и перечеркивающая половину моей жизни.
- Сколько уже прошло? – в отчаянии спрашиваю я, желая прижаться к тебе всем телом, но почему-то не решаясь этого сделать, - Мне так страшно, – сдавленным голосом признаюсь в своей очевидной слабости и утыкаюсь лбом в плечо брата, вставая едва ли не вплотную.
Обнимешь?

[LZ1]URSULA, 17 y.o.
profession: золотая девочка;
relations: Invar.[/LZ1]

[AVA]https://i.imgur.com/V4Hc1LS.png[/AVA]
[NIC]Ursula[/NIC]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .мрачный сон.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно