внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » тебе нужен тот, с кем можно отправить в ад


тебе нужен тот, с кем можно отправить в ад

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

•      •      •      •      •      —      •      •      •      •      •
ORLOV & AGATA
Лос-Анджелес, 03.12.20
у н и ч т о ж е н и е    т е р р о р и с т и ч е с к о й    г р у п п и р о в к и    с т а я    и    в о з в р а щ е н и е    д о м о й

https://i.imgur.com/QSSHCsw.gif

Отредактировано Agata Tarantino (2020-10-08 21:21:10)

+1

2

Эта история длинной в десяток лет. И она начинается в Испании. В красивом и ярком городе Барселона.
Мне было восемнадцать лет и я стала сиротой, а чуть позже матерью. Потеряла и обрела. Но беда в том, что ребенок, младенец, ответственность за которого я должна была нести отныне одна, был мне не нужен. Слишком большая обуза, трудность, страх. Я отказалась от него в роддоме.
Вернулась в родной город, в Малагу, и пыталась начать жить одна. В одиночестве. Продала родительскую квартиру, оставшуюся после их трагичной кончины и переехала в другую, чтобы оборваться связи со всеми, кто мог бы меня знать.

Через год скитаний, перебирания низкооплачиваемых работ, чувство пустоты стало настолько давить и душить меня, что жить с ним казалось невозможно. Приходили мысли закончить со всем. Это, конечно, просто игра вечно подавленного настроения, гормонов, послеродовая депрессия (если хотите припишем и ее), на деле же я бы никогда не рассталась с жизнью. Но это подтолкнуло меня к решению найти сына. Вернуть своего ребенка.

Еще год я потратила на поиски информации какой семье был отдан мой сын, и выяснила, что он теперь живет в Америке. Почему-то в то время я не задумывалась как буду жить в чужой стране, чем займусь и с чего начну, я просто поспешила продать квартиру и на имеющиеся средства рванула в Нью-Йорк – туда, где меня ждал мой ребенок, туда, где я его обязательно найду.

Мои ожидания разбились о безобразную реальность событий: денег было мало, кушать было нечего, город слишком большой, шумный, тяжелый, не родной, незнакомый язык, люди, менталитет… Все было не мое. Словно вырвали моллюска из панциря и оставили умирать на раскаленном камне под жарким полуденным солнцем.

Но на семью, у которой был ребенок, я вышла. Начала следить за ними, закупаться в одних и те же магазинах, гулять в тех же парках, ходить домой их маршрутом. В итоге, спустя полгода преследования, на меня подали в суд. Мне грозила депортация обратно в Испанию. Историю довершала картина того, что еще и их мальчик оказался не моим. Я тратила время совсем на чужого мне ребенка.

Тогда в моей жизни и появился Билл Кэррадайн, лидер террористической группировки Стая. Он спас меня от депортации, приютил, накормил, завоевал мое расположение и дал возможность работать…
Так началось мое сотрудничество с террористической группировкой. Из молодой девушки двадцать одного года, что просто пыталась исправить самую огромную ошибку в своей жизни, я стала убийцей.
Конечно, это шло в разрез с моим мировоззрением, воспитанием и моралями. Я никогда не одобряла убийства, не поощряла насилие и не видела оправдания и необходимости в применении такой силы, силы с невинными жертвами.

Но спустя несколько месяцев сотрудничество с террористами не казалось такой уж страшной затеей.  Билл умеет убеждать. Он способен погрузить тебя в свой мир, свою идеологию и даже заставить думать, как он. Его правда стала моей. Его дело стало общим.
Кроме того, что Кэррадайн взял меня под свое крыло он еще и обещал мне помочь вернуть сына. Его обещание тянулось на протяжении трех лет. Три года я собирала взрывчатку, паяла провода детонаторов и оставляла непримечательные рюкзаки в людных местах. Штат Нью-Йорк жил в страхе. А я в обмане.

Озарение наступило случайно, и я узнала, что Билл поддерживает связь с людьми, у которых жил Аарон. Ему никогда и не надо было возвращать мне сына! Он никогда не планировал это! Ведь Рон – это рычаг давления. Отдав мне его, я бы сбежала. Какая женщина, которая мечтает начать новую жизнь, правильную жизнь со своим ребенком, продолжит делать грязную работу?

Но я продолжила, как смешно и печально.
Уже не на Стаю, а на Торелли. Аарон был при мне, счастливая, долгожданная и слезливая встреча состоялась. Только я упустила одну тонкую деталь: я уже никогда не буду прежней. Во мне слишком много Билла. Его отношение к человеческой жизни навсегда будет со мной – люди не более, чем расходный материал.

Прошло много лет с последней нашей встречей. Билл отсидел в тюрьме и благополучно вышел. Мы встретились. И снова эта встреча была не случайной.
На дона Ринальди ФБР открыло дело, плотно схватили его за яйца, зажимая. Когда в ноябре на меня вышла Стая, то это стало идеей руками террористов убрать бюро из нашего города. Уничтожить их штаб-квартиру, все улики, отправить к праотцам пару агентов.
Я питала смешанные чувства от того, чем мне вновь приходилось заниматься. От страха за свою жизнь, за жизнь детей, до предательства Коза-Ностры, ведь о том, что Торелли сотрудничает с террористами знать никто не должен, это создаст огромную шумиху в Комиссии. Потмоу что несмотря на то, что обе организации, как мафия, так и террористы, действовали за чертой закона, у Коза-Ностры имели принципы, традиции и мораль. Благодаря просьбе Майкла мне пришлось переступить через это все, переступить через себя.

В конце ноября операция в Сакраменто была завершена. По итогу три взрыва по ФБР и два по коммерческим предприятиям – это моя скромная компенсация в виде двух зданий, которые я приберу себе к рукам. Если вернусь. Я вернусь…

Стая сменила локацию на Лос-Анджелес. Здесь я должна буду расправиться со всеми шакалами, уничтожив их, чтобы никто и никогда не смог подтвердить сотрудничество Торелли с террористической группировкой.
Но все шло слишком остро. Если раньше я давала указания Кэррадайну по каким объектам наносить огонь, то тут он пошел вразнос. Его срывало. И это происходило слишком быстро, чтобы я успела это предугадать или предотвратить.

Едва обосновавшись в городе, Билл, уже через день, организовал подрыв одного из баров, принадлежавших русской мафии. Ответственность за это Стая не стала брать на себя, в итоге русские решили, что им объявили войну ирландцы. Под эти разборки, что вот-вот должны были обернуться морями крови, террорист готовился действовать дальше.

Мне стало понятно, что самостоятельно укротить вожака стаи я не могу, и тогда я сделала то, что должна была сделать еще месяц назад: связалась с Георгием Орловым. Мы не виделись со времен поездки в Россию, с 25 октября.
Прошло полтора месяца и единственное, что получает Георгий, так это мое сообщение:
«Привет. Надо увидеться. Сними номер в гостинице Casa Del Mar, Лос-Анджелес, на свою фамилию. Встретимся там завтра».
Я не была уверенной, что не срываю планы Орлова, но если и так, то надеялась, что мою просьбу о встречи он оценит выше каких-либо дел.

На следующий вечер, третьего декабря, я приехала в пятизвездочный отель. Спросила у администратора номер Орлова, и поднялась на нужный этаж. Стук в дверь не заставил себя ждать. И стоило мужчине только на него отреагировать, распахивая дверь, как я рванула к нему в объятия, смыкая руки вокруг его торса.
- Боги, это ты. Как я скучала – шепчу куда-то между складок его рубашки. А до носа доходит приятный и такой родной запах мужчины, что я не удержавшись, начинаю реветь. По-детски, открыто и честно заливая слезами ткань его одежды. Куда-то улетели, сломались, разбились все мои стойкость, твердость и выносливость. Я устала… - Я так устала…

+2

3

В ЛА непорядки и казалось бы, что мне с того? Какое вообще дело до извечного города ангелов, мечты всех тех, кто бредит славой. Лос Анджелес либо возвысит тебя, либо же растворит, подобно букашке, прожуёт, выплюнет на берег беспомощным мальком. Тебе нужно не только обзавестись титаническим трудоголизмом, но ещё и отобрать мешочек с удачей. За свою мечту следует рвать так, словно это последний шанс, последних глоток воздуха, быть жестоким, злым, талантливым, харизматичным, не бояться трудностей ни перед чем и ни перед кем. Нужно быть ярким, уникальным, эпатировать, зажигать, собирать вокруг себя толпу, быть умным, начитанным, разбираться во всём. Всегда на стороже, чтоб не упустить, не дать другому схватить за хвост синюю птицу счастья. Микки, беззаботно закинувшая ногу на меня во сне, хотела бы быть среди тех счастливчиков, которые смогли пробиться к бесконечному свету софитов, я же вижу в ней существо куда более нежное и домашнее. Не смотря на всё это бесконечное желание куда-то бежать, вполне свойственное её возрасту.

Полтора месяца с того времени, как я в последний раз виделся с Агатой, примерно недели две, как она вовсе ушла в полноценную тишину, зато каким то совершенно незаметным образом рядом со мной появилась милая забавная девочка. Черт вообще знает, как так вышло, что она забралась в мой дом, оставила вещи на полке моего шкафа для того, чтоб можно было оставаться на несколько дней безвылазно. Да чего уж, она по факту жила у меня, другое дело, что мне приходилось пропадать где-то в работе. Более того её постоянное присутствие в Сан-Франциско было вызвано еще и тем, что в Сакраменто прогремела череда взрывов. Ей страшно - это нормально и понятно. Я не протестовал, мне было легко и комфортно рядом с ней, она разгоняла черные тучи вокруг меня, то и дело смешила какой-то глупостью, которую принимала слишком близко к сердцу. Вот, например, вопрос о том, почему я не выставляю фото с ней в Инстаграм вообще ввел меня на какую то секунду в ступор. Та потому что я просто не задумывался...а нужно вообще? Выставил по итогу, чтоб не обижалась и не дула губы, разве что рукой прикрыл её лицо при поцелуе на фотографии. Я то старых нравов вообще дядька, зачем мне демонстрировать каждую свою любовницу? Да, я не строил на неё планы, как на нечто долгоиграющие, я не питаю к ней великой и возвышенной любви. Мне просто комфортно. Мне не нужно бегать за ней, не нужно ничего доказывать, бить себя в грудь о том какие там ордена за моей спиной. Мне весело, легко, мне нравится трахать её и нравится видеть тотальную отдачу на самый крошечный шаг с моей стороны. Когда-то наступит момент и ей придется упорхнуть из удобной клетки для того, чтоб найти своего человека, создать семью. Кого-то достойного. А сейчас нам хорошо и весело, большего и не нужно.

Познакомил её на днях с репером одним, который постоянно тусовался с кулаком, закинул пару слов о том, чтоб Микки взяли в новый клип. Мне не сложно, а Микела довольна до невозможности, трещала мне о том, что сейчас этот, как его там, реально в топе и вообще это всё безумно круто и дорого. Дорого, ага. Всё это показушное дерьмо на камеру с цепями и грилзами, хотя попади подобные ребята в реальную стычку, хоть на долю похожую на ту, что была в Питере, обосрались бы, словно младенцы. Но ничего не говорю на её восторги, я то честный бизнесмен, не так ли? Подминаю Микк к себе поближе, не спится. Часто не спится, но это скорее привычная норма, нежели исключение из правил.

Андрей Миронов - мой бизнес партнер, с которым мы плотно и давно работаем, сбывая органы. Делимся полезными контактами, ищем хорошие сделки, выручаем тогда, когда оказываемся в безвыходном положении. Бар Миронова, по его словам, подорвала шайка ирландцев, что слишком давно и слишком уверенно ощущают себя на лакомом кусочке побережья ЛА. И всё бы ничего, если бы их стычки по итогу не навредили мне. Потому что русские дали отпор, а ирландцы сорвали МОЮ сделку. И утром вылет, и вновь война. Сплошная кровь вокруг. Хотя на самом деле есть возможность договориться без потерей, как с нашей стороны, так и с их, но делать это нужно так, чтоб никто не смел думать о том, что Орлов постарей и обмяк. Мнёвры, тактика, стратегия. Голова гудит и походит на улей.

Телефон на тумбочке загорается от пришедшего сообщения, нарушая ночной мрак. Повсюду сплошной мрак. Тянусь рукой к гаджету, смотрю на сообщение и...и просто смотрю на него. Что я должен ответить и должен ли вообще хоть что-то отвечать. То есть после тишины, которую она обрушила на меня, я обязан по первому же сообщению бежать туда, куда она сказала, потому что ей так захотелось? Сдерживаюсь от того, чтоб не хлопнуть экраном о тумбочку, но, признаться честно, хотелось. Встретимся, конечно встретимся, как удачно всё совпало.

На следующий день недолгий перелет, затем отель, который был указан в сообщении. Мне интересно что же это будет за встреча, для чего я понадобился ей. Что она скажет о том отсутствии, в которое не потрудилась посвятить, да хотя бы из дружеских побуждений. Хоть из каких-либо вообще человеческих побуждений, потому что делать так, как сделала она - нельзя. Нельзя пропадать ничего не объясняя, нельзя оставлять человека с его домыслами, с фантазией, что может разыграться не на шутку. И я злился, потому что вполне имею на это право в тех обстоятельствах, которые имеем на данный момент. Потому что я поселился в чертовом отеле, указанном в сообщении для того, чтоб она пришла и жду её, словно верный пёс. Стук в дверь, я открываю, но...вся злость сходит на нет, когда Агата бросается меня обнимать, когда на её щеках слезы, а в голосе искренность. Я прижимаю её к себе, обнимаю так крепко, словно в ней заключается вся моя жизнь. Её родной знакомый запах, тепло её тела. Никто не сможет мне её заменить, никто не сможет стать хоть на каплю, как она. Она вне всех, выше всех.

- Ну-ну, моя хорошая, я тоже по тебе скучал, - одной рукой толкаю дверь, закрывая нас от прочего мира, - Зачем ты пропала?
Поднимаю её лицо на себя, аккуратно за подбородок. Вытираю большим пальцем слезы. Во мне волнение жестким комом подкатывает к горлу. Что-то не так, как я мог так сплошать? Как мог не понять, не догадаться, не подумать о том, что что-то не в порядке, что она не в норме? Почему так легко принял её отсутствие? И вина за эту оплошность накрывает с головой. Я виноват перед ней.
- От чего ты устала? Я всё улажу, что бы тебя не тревожило. Веришь мне?

+1

4

Орлов обнимает меня в ответ, накрывая теплом, бесконечной заботой и самой искренней любовью, на которую вообще мог быть способен человек когда-либо. Буквально чувствую, как по кожи и волосам мягким водопадом стекают его обеспокоенность моими слезами и преданность.

А слез становится все больше, мне не справится, не остановится. Лавной накрывают все те эмоции, которые я держала в себе. В которых варилась, плавилась в кипятке из волнения, страха за жизнь детей, за их благополучие. В кипятке из одиночества. Такого тотального и глубокого, как черная комната без стен и потолка – вечная темнота и мерзлота, в ней сходишь с ума быстро, что даже страшно насколько человеческий мозг слаб.
Давило ответственностью перед организацией, перед доном Ринальди. Хотя глубоко внутри я не находила ответа этой глупой преданности. За что? Кому? Зачем? Разве эти жертвы оправданы?
Вопросы побуждали желание схватить детей и свалить из страны. Разорвать тысячу порочных, адских, кругов в моей жизни. Порвать со всеми: друзьями, любовниками, близкими, врагами. Создать нового человека где-то в Австралии.
Но не решилась. Преданность Торелли переросла в преданность быть хоть верной чему-то, раз не могу это дарить людям. Просто глупая и топорная позиция, с которой вступить в спор я не смогла.

Георгий вытирает соль с лица, но это кажется бесполезным занятием. Я громко и резко шмыгаю носом, повторяя мажущий жест по щекам, но куда менее аккуратно и бережно: тыльной стороной ладони смахиваю слезы.
- Я и пришла к тебе, чтобы ты все уладил – бью честностью и откровенностью. К чему увиливать и подбирать слова? На них уже нет времени, а все ласки и чувство благодарности оставим на после.

Разрываю физический контакт с Орловым, проходя в комнату прямиком к небольшому холодильнику, где всегда можно найти стройный ряд бутылочек алкоголя за соответствующую цену. Беру охапкой несколько, открывая одну из. Виски? Пойдет.
- Сейчас, мне надо успокоиться. И я все расскажу – все - это все. С самого начала. И делаю глубокий решительный глоток крепкого алкоголя, нацеливаясь иссушить 50-миллимитровую бутылочку миньона.

Горло обжигает жаром, хочется прокашляться. Я подношу ладонь ко рту, впитывая кожей капли. Истерику сбивает, но градус не набирает, он еще не успел ударить в голову - просто маленькая передышка на глоток, и установка, данная самой себе постараться успокоиться, дышать глубоко и ровно.

Следом открываю еще одну, на этот раз с ликером. Не спешу выпить все, а делю глотком напополам. Пытаюсь выстроить мысли в логическую цепочку и начать объяснять с момента, который раскроет Орлову все мои мотивы, но при этом надо быть осторожной, чтобы не ударится в лирику. Лирика неуместна там, где умирают люди за чужую цель.

- Все началось с моего переезда в Америку. Я приехала за сыном, это ты знаешь – это многие знают и были очевидцами как в один из дней я стала мамой шестилетнего мальчика. Но для всех история звучала как: у меня похитили сына в роддоме Барселоны, и вот я драматично, оставляя за спиной тысячи миль, лечу, чтобы вернуть своего сына. Такая картина выглядит куда приятнее и уважительнее, чем: - На самом же деле я отказалась от Аарона в роддоме. А потом передумала. Спустя год передумала. – второй глоток опустошает емкость с ликером, и я отбрасываю бутылочку в мусорное ведром, где ее встречает звоном о стекло первый миньон.

- После года жизни в Штатах у меня возникли проблемы с законом. Мне помог человек по имени Билл Кэррадайн. Глава террористической группировки Стая. – я поднимаю взгляд на мужчину, чтобы проследить за его эмоциями. Чтобы прочесть на его лице внезапное осознание того, что он полюбил террористку. Что теперь? Чувство сменится презрением, отвращением, непониманием?

- Он обещал мне помочь вернуть сына. Я поверила. У меня просто ничего не было, понимаешь? Ничего, никого, и нигде. – голос дергается ноткой отчаяния и безысходности, но я беру себя в руки, переключая внимание к третьей бутылочке алкоголя.
- Я сотрудничала со Стаей три года. И надеялась, что все закончилось. Но вот спустя столько лет Билл вышел на меня. Ему нечего было мне предложить: я уже не нуждаюсь в деньгах, дети при мне, бизнес крепко стоит на ногах. Но на дона Ринальди ФБР открыло дело, поэтому надо было с этим разобраться. Ты же следил за новостями? – первые удары Стаи пришлись по бюро.

- После того, как улик на Майка не осталось я должна была разобраться со Стаей. Но не смогла. Билл двинулся головой, вошел во все тяжкие, почувствовав запах пороха. Он жаждет устроить кровавую революцию. И он больше не прислушивается ко мне. Я не могу на него влиять – в крови уже достаточно алкоголя, но вместо ожидаемой легкости и принятия ситуации меня зачинает заметно потряхивать. Я дрожу осенним листом под проливным дождем, что отчаянно не желает срываться с дерева. Делаю глоток новой жидкости, и отхожу от Георгия на другую сторону комнаты.

- Билл обещал убить моих детей, если не помогу ему. Блять, я же даже не знаю с какой стороны защищаться! Он может заложить взрывчатку в доме. Или в машине. Или в школе. Да даже подбросить в сумочку гувернантке! – страх неконтролируемой волной рванул наружу. Голос рвало эмоциями. И я не могла найти в себе силы взять себя в руки. Я все это накручивала? По поводу бомбы в сумочке? Не знаю, но боялась я настолько прочно и глубоко, что едва уже находила в себе силы сейчас дышать, а не жадно хватать ртом воздух, испытывая нехватку кислорода.

- Помоги мне его убить. Их всех. Чтобы не осталось следа. Чтобы я могла вернуться домой и не боятся, что там ожидает мой финал. – слез нет, внутри все мое существо сжалось в тугой больной узел, свернулось до размера атома, не смея пошевелиться и подать признаки жизни.
Липкий страх снова забрался ко мне, настойчиво и уверенно забираясь в волосы, мажа виски и скулы. Страх давил на горло, что каждый вздох был через давящую тугую боль. И я пытаюсь прогнать это чувство алкоголем, выпивая очередную бутылочку, что несет в себе легкое ощущение головокружения и ватных ног.

+1

5

Хорошо, что она смогла позволить себе прийти ко мне для того, чтоб поручить всё устранить. Но только вообразить себе могу насколько громадными должны быть масштабы трагедии, чтоб она согласилась на это. Решилась признать свою слабость, неспособность держать всё на собственных плечах и уместить это всё в краткую фразу "я и пришла к тебе, чтобы ты все уладил". Всё, что могу в ответ, лишь не позволить себе не справится. Сейчас она доверяет мне, а значит нужно умереть, но сделать, в чем бы не заключалась суть вопроса, чего бы она не попросила по итогу.

Она вырывается из моих рук для того, чтоб ринуться опустошать бар. Я отхожу к небольшом комоду, упираюсь о него, складываю руки на груди, наблюдаю за каждым её движением, каждым её жестом. Когда женщина предупреждает тебя о том, что она сейчас расскажет ВСЁ - это страшно. Потому как она действительно расскажет всё, о чём раньше не рассказывала никогда. Иногда от подобного может попросту треснуть мозг, все извилины распластаются не в состоянии переварить тот огромный ком информации. Но выхода, собственно, иного нет, как выслушать и понять суть происходящего. Я хмурю брови, она начинает.

Что же, первый факт мне в лицо. Отказалась от сына. Сам поступок, естественно, весьма трусливый, но имею ли я право хоть как-то осуждать малолетнюю девочку, которая оказалась беременна, которая не знала, куда себя подевать, которая ни мира не знает, ни людей, ни куда в этом всём приткнуть себя. Дети это серьезно, это ответственно, это страшно в конце концов. Мне было двадцать, когда я стал отцом и конечно же сейчас ни о чем не жалею, как и не жалел тогда, но если бы у меня спросили было ли справедливо по отношению к Насте рождать её в тех условиях, я бы ответил - нет, определенно нечестно. Мы с Аней не боялись потому что мы жили в том социуме, в котором другой схемы жизни и не было. Все рано женились, рано заводили детей и растили на том, что было и как получалось. Никто не думал о том благосостоянии, о котором думают сейчас. Никто не искал себя, не терзался в попытках саморазвития прежде, чем продолжить себя в детях. Я принадлежу к иному поколению, с иными взглядами. Потому нет, я не осуждаю её, и за вранье, которым она прикрывала тот поступок, за который ей стыдно, тоже.

Следующий факт. Террористка. Я лишь киваю, мол продолжай дальше, когда она останавливается для того, чтоб проследить за моей реакцией. Давайте сразу проясним. Я то отчетливо понимаю рядом с какой женщиной сейчас стою. Я знаю, что она далеко не святая, что она убивала, убивает и будет убивать в будущем. Знаю, что она может быть жесткой и крайне жесткой. Это всё не открытие, не сакральная тайна. И у неё, как и у меня, есть определенные скелеты в шкафу. Разница между нами в том, что сказать я был на войне - звучит гордо, даже ордена дают, а я была террористом - нет. Я так же, как и она, лишил жизней очень многих. Вырезал городами, семьями, не щадил никого. При зачистке шло тотальное уничтожение. В этом номере святых нет.

- Следил, - в два шага подхожу к стулу, беру чашку вместо пепельницы, поджигаю сигарету. В номере кажется курить нельзя? Пусть выпишу мне штраф. Комната наполняется едким запахом жженого табака, даже если Тарантино это не слишком нравится, пусть меня простит. Но в виду её рассказа, вряд ли испанка станет акцентировать внимание на такой ерунде, как сигареты.

Она выходит из под контроля. Она переходит на крик и я не остаюсь в стороне. Вновь пересекаю помещение, мы словно бегает друг от друга или же друг за другом по маленькой клетке. Две загнанные крыски. Загнанные ли на самом деле? Едва. Мягко беру её за плечи, притягивая к себе. Я сажусь на кровать, всё так же её не отпуская, от того ей приходится умоститься мне на колени.
- Ты не одна, - первое что говорю по прошествии достаточно длинной речи. Прижимаю её, не отпускаю, хочу, чтоб она действительно ощущала моё присутствие. Порой это очень важно - знать, что ты точно не один, что можно вцепиться в кого-то руками, вжаться в чью-то грудь и слышать чужое сердцебиение близко-близко.

- Я с тобой. И нужно было сказать мне обо всём сразу. Я бы не позволил никому обижать тебя и угрожать тебе, - глажу её по волосам, по спине, чувствую её страх своей кожей, хочу забрать, облегчить участь, дать ей спокойствие, уверенность, свободу от других чужих жестоких людей, - Никто не посмеет тронуть ни тебя, ни твоих детей. Я клянусь тебе. Пожалуйста, успокойся. Я убью каждого сукиного сына, который может хоть как-то тебе угрожать. Если будет нужно я перережу глотку каждому лично, своими руками.
Для начала нужно, чтоб она успокоилась, затем можно обсудить что-то детальнее. Насколько резонно впутывать в эту историю хоть кого-то еще со стороны, или же придется рассчитывать только на свои силы. Сколько их, этих её недругов, где они бывают, как их можно застать вместе, или же вовсе будет больше резона отлавливать по одиночке. Нужны все детали, нужен план на холодную голову, а сейчас мы оба не слишком холодны.

Я забираюсь немного дальше на кровать, подгибаю под себя ногу, Агата опускается задницей на мягкую постель около меня. Теперь её лицо может быть на уровне с моим. Моя маленькая запуганная девочка...и я напротив неё полноценная скотина, которая трахал другую в то время, как она вела войну со всем её окружающим миром. И ни от кого не могла получить защиты или помощи. Какой же я ублюдок, какой же идиот.

+1

6

Орлов забирает меня в объятия. Забирает от всей этой грязи, страха, разочарований, одиночества. Забирает от всего мира, что обрушился тяжелым небом на плечи. И он рядом, чтобы подхватить его вес и разделить со мной, как могущественный и нерушимый Атлант. Стойкость и смелость Георгия меня всегда восхищали. Его холодный ум, расчетливость и знание дела. Он умеет не просто действовать по наказке, как это делаю я, он умеет думать. Он стратег, и в этом был хорошим учителем и примером для меня. Хотя вряд ли я когда-то сумею повторить или перенять и близко такую позицию и мудрость. Впрочем, наверное, это хорошо: вода тушит разгоревшийся пожар.

Я утыкаюсь горячим дыханием в его шею. Прижимаюсь и чувствую как от его касания рук становится спокойнее. Замираю, укутанная в тепло. Дышу часто, но стараюсь взять контроль над эмоциями. Волнение откровения позади. Мужчина меня не осудил, не оттолкнул, и я чувствую самую огромную ценность в этом: найти человека, который выслушает тебя, поймет и не уйдет. Который останется несмотря ни на что, несмотря на всех, на всю непогоду, которая в ярости над головами рвет на перья круживших воронов.

Обвиваю руками шею, холодные пальцы забираются в уложенные кудри. Вкусно пахнет, хоть весь аромат одеколона и шампуня перебивает запах сигарет. Оказывается, это тоже вкусно, когда от него.
[float=right]https://i.imgur.com/xId250I.gif[/float]
Дыхание становится ровнее, глубже, но грудь еще вздымается вверх, словно с нехватки кислорода. Со слов Орлова, с тем, с какой страстью и жаждой он готов ради меня убивать, с каким желанием готов бороться за мой крепкий сон, за меня, в глазах отдались блеском соленые капли. Честное слово, я не хотела плакать, не собиралась, даже прибегла за помощью к алкоголю, чтобы воззвать к спокойствию и выносливости. Но мои ожидания дали трещину. Себя я знала и контролировала не так хорошо, как хотелось. Хотя, возможно, имей я над собой тотальный контроль в эмоциях, чувствах и ощущениях, то никогда бы не смогла влюбить в себя Георгия? Ведь любят не за платье от Диаор, не за платину в ушах и даже не за шелк волос. Любят за то, что однажды удалось встретить внутри, и познакомиться.
Поэтому убеждаю себя, что в моих слезах нет никакой катастрофы или стыда, а, значит, можно смотреть на Георгия, распутав руки с его шеи, моргать медленно, одобряюще, и позволять каплям зависнуть на подбородке. Несколько скользких дорожек мужчина вытирает ладонью. Второй раз за сегодня.

- Хорошо. Сделай это - убей, вырви, сотри, развей до пепла и пороха. Я без стыда и стеснения за собственное бессилие позволяю русскому взять все на себя. За этим ведь и пришла - чтобы попросить помощи, когда поняла, что эмоциональных сил не хватает ни на что. Одна из причин моего провала это то, что начались большие проблемы со сном. Месяц такого состояния, и вот я уже нервная, нестабильная, несдержанная - прекрасный кусок пластилина, чтобы управлять в краткосрочных вариантах.

•      •      •      •      •      —      •      •      •      •      •
В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ Я НЕ ОЩУЩАЮ СЕБЯ СОБОЙ
КОГДА СМОТРЮ В ЗЕРКАЛО, ТО ВИЖУ КОГО-ТО ДРУГОГО
С ТРУДОМ УЗНАЮ ЭТО ЛИЦО
А КОГДА ЗАГЛЯДЫВАЮ В ГЛАЗА - ТО НИЧЕГО ЗА НИМИ НЕ ОБНАРУЖИВАЮ

- Мне надо умыться - говорю и рваным вздохом усмиряю поток плача. Хлюпать носом пошла в ванную комнату. Где так же умываю лицо, смывая косметику. Под холодной водой становится легко и свободно, будто стянула с кожи одну из масок, смыв ее в раковину.
И надо вернуться к диалогу, погрузиться в дело, но думать и размышлять под алкоголем, становится невыносимо лень. Хотя будет лукавством не приписать к моей лени так же и самого Орлова, с которым рядом я могла позволить себе действительно расслабиться и отпустить происходящее. Ненадолго, может на пару минут или час, но даже это щемит в груди чувством облегчения и желанием вновь вернуться в тот день, когда я могла засыпать ничего и никого не боясь.

- Стая ударит через два дня, шестого. - выйдя из уборной, включаюсь сразу в дело - Планирует сразу ряд взрывов по метрополитену, по оживленным станциям и узлам пересадок, чтобы создать транспортный коллапс. Надо все закончит до этого. - я не пытаюсь представить в какую суету и хаос погрузиться Лос-Анджелес, я это знаю. Вы когда-нибудь расшевеливали муравейник? Обрушивали сотни проходов и туннелей старательных муравьев? Врывались в их размеренный уклад и ритм жизни, переворачивая годами выработанные инстинкты и рефлексы? Муравьи перестают быть единым слаженным организмом, их режим и смысл жизни нарушен.
Лос-Анджелес загремит новыми красками - так говорит Билл...

- Пятого декабря у нас запланирована встреча со всеми членами Стаи. Их надо брать там. Я могу попытаться перенести встречу в другое место. И ты там все устроишь. Ты сможешь сделать это один? - присаживаюсь на край кровати, чтобы быть лицом к лицу.

Детали плана по уничтожению Стаи мы оговаривали почти час. Смена места встречи ляжет на меня и надо будет преподнести эту информацию так, чтобы в ней не усомнились, чтоб приняли и поверили. А далее уже дело за Орловым: заминировать склад по периметру, дождаться, когда дверь закроется за последним волком, и отправить всю стаю в пекло. Потом все там, впрочем, свидимся.

Несмотря на темное время суток за окном, у меня было еще пара часов, чтобы побыть с русским и вернуться на съемную квартиру. Отсутствие на хате ночью вызовет ряд вопросов, поэтому спать сегодня и еще одну ночь придется на неудобной узкой кровати и в компании еще таких же пары соучастников.
И мой организм не придумал ничего более лучшего и полезного, как вырубиться. Провалиться в сон на мягких чистых подушках, сжимаясь крепче в клубок от внутреннего холода и страха, что шли по пятам даже во сне. Но и проснуться я не могла, уставшая, изнеможенная, позволившая выплеснуться нервам и правде взамен на крепкий алкоголь.

Отредактировано Agata Tarantino (2020-10-12 22:19:50)

0

7

Вытираю предательские слезы с её лица. Целую оставшиеся соленые следы. Сколько долго женщина может оставаться сильной и не ломаться? Сколько на неё должно взвалиться еще для того, чтоб она пришла к тому, что она не должна стараться держать на своих хрупких плечах громадное звездное небо. Когда она сможет позволить мне не только заметать следы, но и вступить на права защитника полноценно? Уберегать, предостерегать, не допускать коллапса. Создавать вокруг неё мир, в котором никто не посмеет заставить её лить слёзы, если они только не от счастья.

Я отпускаю её в ванну, смотрю след. Словно вспышка исчезает за дверью. На душе неимоверно гадко, словно ком из грязи и золы собрался, облитый чем-то вязким, липким, дурно пахнущим. Я волнуюсь за неё, мне горестно, что она должна бояться за свою жизнь, за жизнь своих детей. Что может быть трагичнее, нежели мать, которая во имя спасения детей не возвращается в свой дом. Приносит себя в жертву загнанной птицей. Во мне бушует злость на тех людей, которые смеют ей угрожать, которые посягают на её жизнь, на её свободу. На всю её. Она - наибольшая ценность из тех, которые когда-либо встречались мне на моём жизненном пути. Во мне неприятным камнем на грудной клетке лежит истрепанная совесть, сообщает о том, какими неверными были мои шаги и действия в последнее время. Нельзя было так легко соглашаться, нельзя было отпускать, выпускать из виду. Не устану говорить себе о том, что идиот.

Она врывается обратно в комнату резко, широко распахнув дверь. Я практически успеваю сбросить со своего лица спектр переживаний.
- Да, справлюсь. Устроим барбекю из этих сучьих ублюдков.
Мне не хотелось отпускать её. Хотелось, чтоб она оставалась рядом со мной всё то время, пока я не уничтожу угрозу. Закрыть её в безопасности, взять удар на себя. Но вместо этого каких-то пару часов пролетели незаметным моментом. И я бы настоял на том, чтоб она не уходила, если бы не понимал, что это подорвет всю операцию. Это вызовет подозрения, сократит доверие к ней. Мы не у руля для того, чтоб рисковать, сейчас главный козырь в руках террористов. Хоть Агата фактически так же является террористкой, я всё разделяю её и Стаю. Она другая, она не они.

Федя слишком огорчился, когда узнал о том, что я планирую бум без него. Я видел это метание безысходности в его глазах по видеосвязи в тот момент, когда спрашивал как лучше всё соорудить:
- Давай я приеду, скажи куда? Я всё сделаю, ты же знаешь, в лучшем виде, ну, Гоша, - у него практически началась чесотка от невозможности осуществить задуманное мной. Но в этот раз мне требовалась только консультация. Подробная четкая консультация, которая бы не позволила хоть какой-то осечке случиться в самый неподходящий момент.

Ловлю флешбеки с войны, пока мастерю взрывчатку, пока минирую склад. Сколько раз мне приходилось заниматься подобным, не сосчитать. И если быть совершенно честным, моя война не закончилась. Не закончилась тогда, когда пришел и осел. Я взял оружие в руки и продолжил шагать по минному полю этой блядской жизни, то и дело наблюдая, как около меня кто-то очередной разрывался на мясо и потроха.

У меня есть дата, время, план, цель. Я взорву эту стаю, включая вожака, одним махом, в то время, как моя волчица будет ждать меня с очередного боя. Тарантино на данный момент выпала самая тяжелая женская участь  - мирно ждать. Маяться в стенах номера отеля, забавлять себя хоть чем-нибудь, зная. что там за стенами вершиться новый поворот её судьбы. Каким он будет? Получится ли всё у меня, удастся ли. Оказались ли мы с ней хитрее тех других, что готовы разорвать её в клочья за неверный шаг? Ей остается только верить в тот успех, который я пообещал. Мне же остается держать своё слово до последнего. И я его держу в тот момент, когда жму кнопку пускового механизма, когда гремит взрыв, воняет палёной резиной, пластмассой, жженым мясом, серой. Держу слово в тот миг, когда горит пламя, во все стороны летят осколки. Крики, шум, сею страх. Я тот невидимый каратель, которого никто не ожидал, внезапная переменная. Взрыв настолько масштабный и красочный, что выжить не суждено никому из тех, кто находился в ангаре. Более того, будь кто-то рядом - его тоже унесет коса смерти, рок судьбы. Волновался ли я за то, что могу неосторожно убить кого-то случайного? Что для вас весит случайная жизнь? М? Остановитесь на секунду и задумайтесь об этом.

Я возвращаюсь в номер практически героем, пусть и тайная миссия не предполагает ни единой награды. Самая важная и ценная награда - героиня, которая всё это время ждала свершения. Магнитной картой открываю дверь:
- Ты почему сидишь в потёмках? - клацаю выключателем. К моему удивлению, моему непониманию, Агата выглядит...грустной? Озадаченной? Разочарованной? Или стоит списать это настроение на ожидание приговора? В конце концов она только сейчас может быть уверенной в том, что всё получилось.
- Их нет. Никого из них больше нет, ты свободна от Стаи, от угроз. Ты можешь спать спокойно, спокойно вернуться домой, - приближаюсь к ней, но понимаю, что с моим словами её настроение не меняется, - Что-то случилось?

Отредактировано George Orlov (2020-10-15 12:41:02)

+1

8

Перенести место встречи Стаи так, чтобы не вызвать подозрений, встало для меня задачей, требующей осторожности, хитрости и смекалки. Надо было подключить игру эмоций, чтобы на фоне общего напряжения мои действия не вызывали недоумения и недоверия. Хотя с Биллом отношения весь месяц держались на хорошей и ровной ноте, я не давала ему поводов усомниться во мне, не показывала своего желания уйти и никогда об этом, конечно, даже не просила. Но чувствовала как меня снова располагает к нему, и это совсем не уживалась со злостью и страхом, которые я испытывала. Я опасалась замкнуться в этом круге неясных эмоций и, тем более, по итогу его кончины, испытывать горечь.
несмотря на внутренний хаос и беспорядок, я все еще оставалась членом организации, который имел вес за своим мнением. И когда, за день до сбора, я сказала, что нам нужно встретится по другому адресу, Кэррадайн принял известие без тени сомнений. А подпитала свою просьбу я тем, что информация о месте сбора просочилась и, возможно, дошла до ФБР, поэтому необходима рокировка. К счастью, Билл был так поглощен желанием перестроить мир, желанием фанатичным, безумным и пугающим, что сдвигать сроки собрания мы не стали. К тому же, у меня имелся заранее подготовленный ангар, который мы с Орловым выбрали за два дня до операции.

Пятого декабря, в то время, когда должна была вместе со всеми волками прибыть на склад, я поехала в уже знакомый номер отеля. Воспользовалась вторым дубликатом электронного ключа и погрузилась в молчаливое смирение.

Ожидание вытягивало все силы через тонкую трубочку, балованно и игриво цедя меня словно напиток. Терпение заходилось стуком в висках и я заглушала пульс глотками алкоголя. Было сложно бездействовать и оставаться в стороне, не имея представления о том как там, что там и когда все решится.
В коротании времени листала новостную ленту, прочитывала старые выпуски по ситуации в Сакраменто. Закладка с новостями сменилась приложением Инстаграмма, а там страничкой Аарона, далее Орлова.
Первая фотография, да и ряд других, заставили меня окунуться уже не просто в тревогу и волнение, а в смятение, мандраж и неприятную возбужденность. На опубликованных снимках Георгий целовался с женщиной, и этой особой была определенно не я. Меня бросает в легкую дрожь. Я сажусь поудобнее на кровати, скрещивая ноги по-турецки.
Далее еще фото, но уже имеется возможность рассмотреть девку: она в квартире Орлова сидит на полу и играет с псом. Довольная милая фотография, но от этого, как раз именно от ее душевности, тепла и уюта, меня бросило в неконтролируемую тряску. Добавим сюда в принципе убитые за месяц нервы, бессонницу, отсутствие комфорта, угроза жизней детей, и получим, что я едва сдерживала себя в руках.

Пальцы становятся ледяными и мне трудно справится с движениями, в которых я мажу подушечками по экрану, увеличивая снимок. Девушка была молодая, привлекательная, с голубыми глазами, что контрастом выступали с ее темным волосам. Она смеялась. И мне кажется, что я ощущаю как Гоша смеялся ей в ответ за кадром. И даже тупой пес радостно поставляет свою огромную морду к девице.
Не надо быть умницей, чтобы понять, что у Орлова появилась другая. Появилась та, которая будет заменять ему меня, которая готова заполнять все его время собой. И, возможно, которая подарит ему те чувства, что не смогла, черт, не успела (!), разделить с ним я.

Я догадывалась, что день, когда у него появится любовница, настанет. Нет, не просто женщина для снятия напряжения, а та, кого он приведет к себе домой, познакомит с Михой, даст ключи от квартиры и будет выходить в свет с ней, представляя своим друзьям и товарищам как свою женщину.
Я достаточно долго питалась вниманием русского, дергала его к себе, когда ощущала, что он отдаляется или теряет надежду. Пользовалась им, эгоистично не желая делить не с кем. И вот, когда я была максимально готова сделать шаг, наконец осознав, что такие игры в домашнюю балованную кошку, не делают больше ни его счастливым, ни меня, он нашел себе другую. Более готовую, открытую, смелую, жаждущую.

Накрывает обидой и злобой. Немыми вопросами "да как он посмел!" и ни одного ответа, который бы меня устраивал. Я продолжаю изучать чертовую ленту, цепляясь к комментариям, дате, ища дополнительные детали на заднем плане - делаю все, чтобы окончательно расшатать себя, погружаясь в уязвленное и подбитое состояние, скатываясь в истерику, что на грани потока слез.

Я оказалась в такой жестокой, холодной и одинокой эмоциональной тюрьме, что не знала как выбраться. Не понимала как довела себя до такого, что не могу оторваться от мобильного, не могу успокоиться и дождаться Орлова, не могу не рисовать картинки того, как он с ней проводит время.
Какой он с ней? Ласковый, заботливый, осторожный? Щедрый на эмоции, действия и знаки внимания? Такой, которого мне было много и которого я боялась? Но опасалась не в плане уколоться о его деятельность или характер, а боялась ответственности за его счастье и любовь. Я боялась не додать, пока не появилась та, что не имеет никаких страхов.

Я расплакалась, отчаянно ощущая как от меня ускользает последняя возможность не затеряться в темноте. Дезориентация и ошеломление вызывают необузданную ярость и чувство, что меня предали. Нет, это не измена, не в постели. Это была неверность человеческих эмоций. И меня об этом даже не предупредили, не дали понять, что я больше не в приоритете его жизни.

Раздается щелчок электронного дверного замка. Меня словно ударяют чем-то тяжелым по голове, от чего все истерика проглатывается вместе со слезами. Я замираю, наспех вытирая мокрые щеки. За последние два дня непозволительно много мокрых щек...
В номер входит Орлов, усталыми шагами проходя вглубь темной комнаты и щелкает выключателем, подавая свет паре висящих торшеров над кроватью.

Смотрю на него и думаю, что ведь так же он целый месяц (или больше? как давно он с той девицей? пару месяцев, пол года? и в России, когда притягивал меня к себе, заползая ладонями под белье, тоже был с ней?) возвращался к своей девчонке. Россыпь вопросов, которые покатились по разуму следом, бросили меня в жар, подпитывая чувство беззащитности перед внезапно обнаруженным известием.

- Как все прошло? Ты уверен, что никто не выбрался? Я просматриваю новости, пока пусто. Вот только на это наткнулась - поднимаясь с постели разворачиваю мобильный экраном к Георгию, где на дисплее горит последняя фотография в его инстаграмме, запечатлевшая фрагмент с поцелуем. Он учтиво прикрывает лицо пассии ладонью, но она все равно в комментариях уже послала ему три смайлика с красными сердечками.

- Значит, у тебя есть девушка. Она тебе дорога? Так же, как я? - и любишь ее тоже так же? А может сильнее, ведь она дает. Дает свое тело, распахивает душу, принимая всего целиком.
- Как долго вы вместе? Когда ты целовал меня, то уже был с ней? Или ты из благородных, и стал с ней встречаться после России -  пока я, черт возьми, боялась за жизнь своих детей? - я начинаю чаще дышать, заводясь от своих же слов и рассуждений. Голос грубеет, уходя от размеренных вопросов, которые я задавала в притворном рассуждении светской беседы.

- Почему тогда ты мне названивал? Что тебе от меня надо было?! - не выдерживая, бросаю смартфон в мужчину. - Или спешил сообщить, что у тебя все прекрасно? - вслед за телефоном запускаю мелкой опустошенной бутылочкой из бара. Та звенит осколками, врезаясь в стену. Следующий раз я не промахнусь. Беру второй миньон, еще полный и не открытый, бросая следом.
- Иди тогда нахуй в свое "прекрасно"! Ты больше не нужен в моей жизни. - голос сдался на истерику, которую я так и не смогла ни успокоить, ни как следует предаться ей и прореветься. Поэтому начала плакать сейчас, мешая слезы с обидой и желчью. - И я в твоей не останусь!

И самое горькое в том, что я действительно желала, чтобы он ушел. Чтобы он пропал навсегда. Я хотела его отпустить. Подарить ему легкость, ведь его что-то держало рядом, и самой перестать терзаться в сомнениях и гадать о том, чего не случилось у нас...
- Уходи! УХОДИ! - ...чего никогда не случится у нас.

+1

9

Она тыкает в меня экраном телефона, демонстрируя мою страничку в инстаграме. Да, я знаю, что я провинился и без этого, но в тоже время, что я сделал дурного в отношении Агаты? Её не было, но была другая, которая оказалась рядом, которой я позволил расположиться у себя в доме и с которой мне просто было комфортно. Это естественно, обычно, нормально. И можно было бы пресечь весь этот диалог простыми, понятными, доступными словами. Сказать, что Тарантино, послушай меня внимательно, я достаточно долго бежал за тобой в то время, как ты выбирала одного за другим, мучающих тебя, мудаков, а потом и вовсе скрылась, ничего не объясняя. А я мужик, нормальный здоровый мужик, который не будет бесконечно сидеть в зале ожидания аэропорта, пропуская рейс за рейсом, провожая самолёты в далекие дали. И был бы прав в каждом своем слове. Я вел себя более чем достойно всегда в отношении этой женщины напротив. И сейчас сделал всё, что только в моих силах для того, чтоб беречь её сон, но она кричит, цепляясь за фото моего профиля.

На фотографии мы с Микки, я её целую в то время, как она делает селфи своим айфоном на вытянутой руке. Она счастливая и беззаботная, и всё, что её в тот момент волновало - чтоб я выставил эту чертову фотокарточку. Она круто ладит с Михой, я нахожу это милым. Моя квартира стала живее с её появлением, это факт, это сложно отрицать. И я вижу, как она старается стать взрослее, серьезнее, показать, что вот-вот, посмотри как я хорошо смотрюсь рядом с тобой. Меня не смущает то, что Микки может пристать к витрине с глазами брошенного котенка и попросить что-то в подарок. В конце концов она получилась не разовой девочкой на ночь, мне не сложно сделать ей приятность, о которой она прямо говорит. Удобно, когда женщина прямо говорит о том, что ей нужно. Хочешь сережки и подвеску? Окей, дайте вон ту, пожалуйста, оплата картой.

- Да, у меня есть девушка, - ровным тоном, я не стану прятаться в угол, изворачиваться и извиваться. Я не падаль, не гнида и достаточно уважаю себя для того, чтоб не отрицать подобный вещей. Ситуация неприятная, но нас с Агатой не связывали отношения в прямом и понятном понимании. Я её давно люблю, она позволяла себя любить, питаясь этим чувством, используя его себе во благо в той или иной мере. И это не упрёк, я сам позволяю ей это. Позволяю быть вредной принцессой на своем величественном троне.

- И она появилась тогда, когда ты вычеркнула меня из своей жизни без предупреждения и объяснения, видимо посчитав, что я не тот, кому можно довериться, - я не делаю еще шаг навстречу, позволяя Тарантино и дальше плеваться в меня обвинениями. Что такое женская истерика? Подумаешь, больше дыма, чем огня.
Я устал, я сделал большое дело сегодня и я заслужил точно не на крик обвинений. Она боялась за здоровье своих детей, я сделал так, что ей больше не следует переживать за свою безопасность, либо же безопасность своих близких. Я пообещал и сдержал слово. Чего ей нужно от меня сейчас? Как еще вывернуть меня, в какой узел скрутить? Бросает в меня телефон, я ловлю.

Мне было не до того, после того, как я узнал правду о её пропаже. Не до того, чтоб чистить соц. сети, писать Микки, ограждать Агату от ситуации. К тому же какой сволочью нужно быть для того, чтоб бросить девушку по телефону? Или в сообщении. И как это должно прозвучать? Забирай манатки и чтоб по моему приезду тебя не было? Так? Отвратительно. Эта маленькая милая девочка не обидела меня ничем, она просто была рядом и делилась своим теплом так, как она умеет. За что мне делать ей настолько паршиво, калечить её впечатления обо всём мужском роде? Быть брошенной для женщины итак слишком унизительно и неприятно, а тут еще и дистанционно. Трахаю ведь я её не в переписке для того, чтоб рвать всё с помощью телефона.

- Я тебе названивал потому что я переживал за тебя, я хотела знать что с тобой происходит. Но ты ведь хорошо умеешь плевать на заботу. Не так ли? - я опускаюсь на кресло, - Я устал, эта истерика неуместна. Я не муж, который выебал свою секретаршу, а ты не безмозглая малолетка для того, чтоб швыряться телефоном и истеричить во всю глотку.
Достаю пачку сигарет, подкуриваю, делаю затяжку. Я не собираюсь никуда уходит. И кричать я тоже не собираюсь. Я слишком взрослый для всех этих непонятных концертов. Мне не понятных.

- Нет ничего удивительного, что рядом со мной в какой-то момент кто-то появился. Потому что я не могу трахать проституток бесконечно, пока ты созреешь к тому, что хочешь быть со мной, - сбрасываю пепел, - Я приеду в Сан-Франциско и мы расстанемся с ней, потому что бросать в переписке или звонком я никого не собираюсь. Она заслуживает на нормальный разговор. Но если ты считаешь, что этого недостаточным для тебя, ты можешь уйти и вновь написать мне смс тогда, когда нужно будет убить десяток твоих обидчиков. На эту работу я кажется гожусь в иерархии твоих ценностей.
Её слезы, естественно, цепляют мою душу, но я не подхожу:
- Ты не позволяешь быть с тобой, но и не хочешь, чтоб у меня был кто-то другой. Неужели я настолько плохо обращался с тобой, неужели ты настолько сильно меня не уважаешь?

+1

10

"Да, у меня есть девушка."
Сказал мужчина и меня невидимой, но ощутимой волной толкнуло по расправленным плечам, будто здоровый дерзкий школьник, что зарывается на младшеклассника, заставляя сделать отрешенный шаг назад. Такая оголенная, трезвая и неприятная правда меня испугала. И принять ее мне было, естественно, не по нраву.
Он наконец нашел себе ту, что заполнит пустоту рядом с ним. Не знаю кто она, какая на самом деле, но раз Орлов допустил ее к себе так близко, перевел из разряда однодневных любовниц, кои, конечно, у него имелись, до постоянной и единственной, то, значит, она прекрасна. Значит, заслужила доверия к себе, расположения, заботы и внимания. И опять возникает едкий и горький вопрос: она как я? О ней хочется заботиться и любить как меня?
Но второй раз я его не задам, хотя сравнить, безусловно хотелось. Это все моя страсть к конкуренции, к победам, к трофеям. Георгий не стал моим призом и наградой. Или, нет, не так: стал им, но я, взбираясь на пьедестал, не приняла. Отказалась от медалей, оваций и аплодисментов. Ушла не побежденная и не проигравшая.
Оценивать человеческие отношения в виде гонки и выдачи наград куда проще, понятнее и логичнее, так ситуация становится прозрачнее, но противнее и циничнее.

- Я не вычеркивала тебя! - протестуя выкрикиваю. Сжимаю губы, кусая изнутри, чтобы сбавить внутреннее напряжение, отвлечь от того протяжного крика в груди, который не может вырваться, лишь бьется заходящими тревожными истеричными эмоциями о ребра. Мне было мало ссоры и битого стекла. Мало хаоса, который я заварила в маленьком одноместном номере. Моих рваных осколочных чувств хватило бы, чтобы снести половину Лос-Анджелеса. И мне хотелось, жглось, горело, иначе я спалю саму себя изнутри, испепелю своих демонов, всех до единого: и тех, кто спасает, и тех, кто с легкой руки всегда губит мою жизнь.

- Я спасала тебя! - и ведь действительно так считала. Спасала от себя, от своей жизни и рухнувших проблем. Рассчитывала, что смогу все сама. Но под конец сдалась совсем. Вторая половина ноября была ужасной. Мой сын ушел от меня, с Декстером я разругалась, а оружейный трафик давал сбой из-за того, что под следствием, помимо дона Ринальди, оказался и мой человек, Бернардо, отвечающий за логистику контрабанды.
И я понимала, что при таком раскладе звонок Орлову сорвал бы последнюю планку, опустил бы гештальт. Я просто сдалась, как сдалась два дня назад, когда написала ему сообщение. Только есть ситуации, в которых опускать руки нельзя, рано. Есть обязательная точка, цель, до которой необходимо дойти. Иначе никак, иначе даже Георгий не смог бы разрулить масштаб проблем.
Я добралась до этой точки, доплыла через океан до берега, и выбросилась на влажный песок совсем без сил.

И стояла сейчас перед мужчиной, который в своем завидном спокойствии и трезвости сел в кресло, достал пачку сигарет, закурил, и думала как мне оправдаться за свое эфирное молчание в течении месяца. А нужно ли? Ведь какое это будет спасение, если дам ему понять, что я пошла ко дну? Я не хотела, чтобы он считал упущенные дни и моменты. Не хотела, чтобы в нем проскальзывала вина за мою самостоятельность и его ненастойчивость. Хотя, конечно, я уже закинула маленькую попытку обвинить мужчину в том, что его не было, но это лишь укус ревности и обиды. Дорисовывать картинку полностью, рассказывать как глубоко под воду уходит глыба айсберга, я не желала.

Именно этого я и противилась в отношениях с Георгием: своими действиями, образом жизни, поселять в нем слишком отчетливое и явное волнение за меня. Я хотела оградить его от лишних тревог. Вероятно, получается, раз через густой лес его любви ко мне, смогла пробиться прелестная девочка. Та, которая никогда не даст поводов серьезно переживать за ее жизнь, психику и стабильность - не более, чем будничное беспокойство, то самое, когда она поздно будет идти с работы домой или задержится на какой-нибудь встречи выпускников.

- Нет! Не смей мне сейчас кидать претензии за то, что я попросила у тебя помощи! Не заставляй меня жалеть об этом сообщении. - кричу, взмахивая руками, разрезая воздух. Потому что это прозвучало гадко и подло. Эта фраза заставляла меня окунаться в холодное и колючее чувство вины за то, что я не справилась сама и оказалась запечатана в тюрьме из эмоционального и физического бессилия.

Я жмурю глаза, пугая ресницами не скатившиеся слезы из глаз. Прячу лицо в руки, мажа ладонями по влажным щекам, и съезжаю на пол по шершавой прохладной стене.
Мне не нравилось как Георгий разговаривал, не нравился характер диалога, в котором преобладали требовательность, настойчивость и взаимные претензии. Для всего этого было рано, впрочем, я сама задала такой тон. И в одном русский был прав: он мне не муж, чтобы отчитывать его за привязанность к другой.

Смахивая с уголков глаз усталость и грусть, но не поднимая взгляда на Орлова, смотрю на его ноги и тяжелые ножки кресла, что отбрасывали длинные тени.
- Не подпускала тебя, потому что твоя любовь - слишком большая ответственность. Я ее испачкаю, испорчу, разобью. Ты прав, что тебе нужен кто-то. Тот, кто дает комфорт, создает уют и тепло. У нее получается? Тогда не отказывайся от этого. Потому что со мной только вниз.
Быть со мной - это прогулка в ад, любить меня - глотать змеиный яд и, травясь, все равно просить добавки. Жить со мной - это когда нельзя выключаться и падать раньше выстрела. Это всегда на твердых ногах, до последнего.
Я - это такая ноша, которую никто не вынесет.

- Но если ты готов... - мой взгляд поднялся до его уставшего и хмурого лица в немом невысказанном вопросе.

Скажи, что ты готов, дай мне знать, что примешь ту женщину, которой я действительно являюсь: сучная, нервная, мстительная, безрасудная, жестокая, но вместе с этим верная, ответственная, неугомонная, страстная до дела и души. Быть может, далеко не ту, которую ты сам себе выдумал и полюбил.
И стать лучше, изменится невозможно. Возможно лишь раскрыться с тобой, согретая теплом и доверием, как у меня еще никогда не выходило в отношениях с другими мужчинами. Потому что на это необходимо время и терпение. Так предоставим ли мы это друг другу?

Отредактировано Agata Tarantino (2020-10-18 01:06:50)

+1

11

Как это звучит...я тебя спасала. От чего-то мы всегда знаем лучше, как будет лучше для другого, а на деле оказывается, что ничегошеньки мы не знаем. Вся романтика и идиотизм человеческой натуры и как подобное уничтожить, искоренить, вытрясти из жизни человечества - непонятно. Это дурная привычка всё мерить по себе, по собственному взгляду, собственной шкуре. Кто вообще ей сказал, что меня нужно спасать? Или что она должна меня спасать. К чему привело по итогу её спасение? Нет, конечно не случилось ничего непоправимого, ничего, что обрушило бы небо на землю, но тем не менее ситуация оказалась более чем неприятной. С колокольни моих лет, моего жизненного опыта данное происшествие и правда можно классифицировать, как неприятное, но когда тебе едва за тридцать \а еще ты женщина\ - это, конечно, полный аут.

И передо мной разворачивалась драма от которых я давно отвык. Отвык от того, что приходится слушать что-то о том, с кем я сплю и оправдываться за это. И обещать, что её вскоре не будет. Я давно не состоял в нормальных отношениях, а сейчас седина в бороду, бес в ребро - вспомнил. Но дело в том, что там, в своем прошлом, у меня не было подобных кадров. Я не изменял Ане, меня не интересовали другие и если я был с женщиной, то мне достаточно её одной. Сейчас ничего не изменилось, но тем не менее я ощущаю себя виноватым за то, что решил взять то, что само шло мне в руки. Это странно и двояко, особенно на фоне того, что я делал для этой женщины напротив немногим ранее. Героям положено прощать их косяки и изъяны по их возвращению, иначе какой толк быть героем?

- Ты уверенна в том, что меня следовало спасать? Уверенна в том, что подобная смена ролей вообще уместна между нами?
Не нужно делать мне как лучше, оставьте мне, как хорошо. Возможно других её мужчин она и должна была спасать, тянуть, оберегать. Беречь от своих проблем и избегать проблем создаваемый собой. Но я не понимал и не пойму, как мужчина, может умышлено отворачиваться от трудностей, которые имеются у важной для него женщины? Как так? Агата же своим рвением отгородить меня не сделала добра ни мне, ни себе. Она будто бы подчеркнула мою неспособность взять ситуацию в руки, направить её на верный путь и это...возможно даже унизительно.

Я слишком устал для того, чтоб бросать посуду и выстраивать высокопарные речи. Я не хочу обороняться, не хочу ничего объяснять. Я уже сказал о том, как поступлю - едва кто-то мог бы дать тоже самое сразу же при подобном случае. И не только пообещать, но еще и честно намереваться выполнить.
- Я не кидаю тебе претензии за то, что я тебе помог. Если бы я не хотел этого делать, я бы просто решал свои вопросы, коих предостаточно. Дело не в том сообщении, которое ты мне написала, дело во всём остальном, - всё так же ровно и спокойно продолжаю. Огонь и лёд, на одной территории, но сейчас я уж точно не таю, превращаясь в бесформенною лужу. Я подношу сигарету к губам, делаю тягу и выдуваю сизый дым. Недостаточно для того, чтоб пожарная сигнализация пустила воду, но достаточно, чтоб весь номер пронизывался запахом жженого табака. Порой мне кажется, что курю я настолько много, что внутри ничего кроме дыма не осталось. Дым и зола, целое пепелище.

- Если ты не хочешь брать в руки такую слишком большую ответственность, если боишься её, почему тогда не боишься баловаться углями. Ты подходишь к огню, хватает угольки, греешь о них руки. И тебе нравится. И большего не хочешь, но и позволить мне внести огонь в камин моего дома ты не позволяешь. Вот делаю шаг, ты тут же выбрасываешь уголь в сторону и кричишь, чтоб я принес тебе новый. И я несу, потому что я люблю тебя.
И вот прямо сейчас она вновь вертит мной, забрасывает удочку в быструю реку, надеется, что червя не снесет течением. Что рыба сама поскорее схватиться, позволит себя словить. Если я готов...
- Я готов давно. Тогда, когда делал тебе предложение, когда целовал у себя дома, и России тоже был готов. Ты смотришь на меня вопросительно, но что я могу тебе сказать еще? Задай вопрос в первую очередь себе. Ты готова? К чему готова ты? Ты говоришь, что боишься за мои чувства, но в тоже время вновь даешь намек на возможность быть с тобой. Разве так поступают с теми, кто не принес тебе умышленно ни капли зла? Сейчас ты скажешь о том, что всё возможно, а после - неудачу спишешь на страхи? Разве в такую женщину я влюблен? Агата?

Отредактировано George Orlov (2020-10-19 17:04:29)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » тебе нужен тот, с кем можно отправить в ад


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно