внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » вопрос на ответы'


вопрос на ответы'

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

20 мая 2020

департамент

кевин эрдаль и йола гайдвилл

https://i.imgur.com/fcgcikh.jpg

расскажи мне, как все было. в твоей голове, в его голове. шайбой пробив висок.

+2

2

Когда отцу позвонили, Кевин был на заднем дворе дома, стоял на искусственном льду и забивал шайбы в ворота. С ночи проведенной в полиции прошла почти неделя, но Кевин никак не мог прийти в себя. Он продолжал ходить в школу, тренироваться, но это не была его прежняя жизнь, к которой он привык. Об обвинениях, выдвинутых ему в полиции, в школе узнали очень быстро, и даже если его не арестовали, не упекли за решетку до судебного заседания, в мире подростков это абсолютно ничего не значило. Его поддержали свои, остальные - косились и шептались за спиной, когда видели в коридорах на переменах, в столовой, во дворе, в спортзале, на парковке, и в этих взглядах и словах было мало приятного. Кевин старался вести себя невозмутимо, будто бы ему на всех плевать, но каждый новый день давался ему все труднее, и порог школы он переступал, переступая через самого себя.

- Да? Я вас слушаю, - Эрик, отец Кевина, был в гостиной. Панорамное окно было открыто, поэтому Кев имел возможность слышать весь разговор.

- Вы серьезно? Вы просите нас приехать еще раз? - Мужчина повысил голос, потому что ему самому все порядком надоело, поездки в полицию требовали очень много сил и эмоциональных ресурсов, которые Эрик не знал, чем восполнить в такое непростое для их семьи время.

- Мой сын уже рассказал все, о чем вы его спрашивали. У вас есть все его показания. Он ответил на миллион ваших вопросов. Что еще вы от него хотите? - На этих словах Кевин понял, что звонят из полиции и хотят, чтобы он снова туда явился, рассказал, как все было в ту ночь, рассказал про себя, про Амата, про день, когда они впервые познакомились и про день, когда виделись в последний раз. Ему действительно задали миллион вопросов и он ответил на все. Что еще они хотят услышать?

- Ладно, - сдался Эрик после долгой паузы, - сколько у нас времени? Мы будет в течение часа. До свиданья, всего доброго, - сдержанно попрощался он и первым отключил звонок. Посмотрев прямо перед собой, мужчина устало потер переносицу, а потом подошел к окну и, выглянув в него, крикнул.

- Кевин, заканчивай и собирайся. Нас ждут в полиции. Опять, - в этот самый момент Кев размахнулся для удара, и когда отец закончил фразу, сын промахнулся по пустым воротам. Шайба ударилась о верхнюю перекладину и отскочила. Эрик недовольно поджал губы.

Через двадцать минут они всей семьей уже были в машине: Кевин на заднем сиденье, за рулем - отец, рядом с ним - мать. Спокойная и молчаливая, она прятала похудевшее за неделю лицо за большими солнечными очками и смотрела в одну точку, нервно сцепив ладони вместе. Она тоже очень устала, но она уже сделала все, что могла.

Обычно, когда Эрдали ехали в машине втроем, они слушали радио, в основном новости: политические, спортивные, экономические, но сегодня они ехали в тишине, все вместе, но каждый сам по себе, Кевин - в наушниках, родители - в своих собственных мыслях, не зная, как их заглушать. Каждый переживал всю ситуацию по-своему, но не делился переживаниями с тем, кто рядом, и это было хуже всего.

- Эрдаль. Моего сына зовут Кевин Эрдаль. Нас вызвали для очередного допроса, - раздраженно сообщил Эрик дежурному офицеру и деловито сложил руки на груди, когда тот велел подождать несколько минут.

- Какой-то дурдом, - выдохнул мужчина, оглядываясь по сторонам, в поисках того, кто ими займется. Кевин молча стоял рядом, по-прежнему в наушниках, чтобы хоть как-то отвлечься от происходящего. Он волновался и слушал Кендрика Ламара, но тот не особо ему помогал. Лидия, пытаясь представить себе, что сын чувствует сейчас, взяла его за руку, но вскоре отпустила, когда к ним подошел офицер, которого она уже хорошо знала в лицо.

Эрик тут же накинулся на него.
- Вы же обещали больше не беспокоить нас до суда. Мы что, сделали недостаточно?

- Сэр, прошу вас, успокойтесь. Это не допрос, а лишь беседа.

- Беседа? Вы сказали, беседа? - Эрик повысил голос. Кевин убавил громкость и нахмурился, глядя на отца, на то, как он защищает его, отстаивает их семью. Мать сильнее сжала его руку.

- Да, беседа. Мисс Гайдвилл не служит в полиции, она специалист другого рода, ее специальность - суицидология, для полноты картины нам необходимо ее заключение.

- Как вы сказали, суицидология? Лидия, ты слышала?!

- Дорогой, пожалуйста... - свободной рукой Лидия каснулась плеча мужа в попытке успокоить, но тот только дернулся, скинув женскую ладонь со своего плеча.

- Не надо меня успокаивать, это становится невыносимо и действует на нервы. Вы действуете мне на нервы, офицер.

- Позвольте ей поговорить с вашим сыном. Я еще раз повторяю, это беседа, а не допрос.

Из-за того, что к нему не обращались напрямую, Кевин чувствовал себя пустым местом и настолько отвратительно, что если бы не рука матери, то он не представлял, как бы смог все это выдержать. На секунду он закрыл глаза, чтобы справиться со стрессом, чтобы представить себя в другом месте, не здесь, а на острове, с Беном, он так всегда делал, когда хотел сконцентрироваться и сбежать от реальности, но у него не вышло, офицер выдернул его из грез, позвав за собой и поведя по коридору вглубь департамента, а родителям сказал ждать тут.

Помещение, куда его привели не было похоже на то, в котором его допрашивали несколько часов подряд, это было намного просторней, в нем были окна, большой стол для переговоров, цветы, телевизор на стене, полки с книгами и молодая женщина с усталым немолодым взглядом. На ней был деловой костюм, ее волосы были частично собраны, а губы аккуратно накрашены темной помадой. Она не вызвала в Кевине абсолютно никаких эмоций, поэтому он сдержанно кивнул, поприветствовав ее и сел на стул, на который указал ему офицер.

- Почему я должен говорить с вами? - Спросил Кевин, когда дверь за офицером закрылась и он и молодая женщина остались одни. Волнуясь, мальчик прощелкал на правой руке сустав каждого пальца, а потом, будто бы с неохотой, вытащил из ушей наушники, один за другим, зажимая оба в левой руке, - объясните, мне никто ничего не сказал.

Отредактировано Kevin Erdahl (2020-10-12 00:41:09)

+1

3

джейк заезжает в восемь:двадцать, подмечая с приятной ухмылкой, что задерживаться в стенах университета допоздна вроде не в привычках гайдвилл, особенно в скрупулезно-сгорбленном виде, прямо над столом, под светом маленькой противно-желтого цвета лампы, что-то усердно выписывая и даже сначала не особо обращая внимания на чужое присутствие. джейк говорит, со школьниками теперь много проблем, раньше в основном по подворотням, да с наркотиками. а теперь - век романтъизма: вечные депрессии, недопонимания и самоубийства. йола отрывается от листов с записи на любимом созвучия букв в слове суицид, шорох скользящего стержня смолкает в миг. джейк никогда не заезжает без предупреждения просто на поболтать, она это знает прекрасно. откладывает книжки и ручку, собирая длинные волосы в хвост. это не акт тотальной внимательности к происходящему, просто ее жест готовности послушать еще. что-то про хоккей, спортивную школу, мальчиков-подростков и один труп. петля на шее, записка с обвинениями - все в лучших жанрах; мальчики в  возрасте шестнадцати-семнадцати так не склонны проявлять сентиментальность, потому что общество навязывает кружевной росписью:
a. ты сильный,
b. ты не можешь позволить себе слабость, слезы, страдания.
c. ты же не какой-то там слюнтяй.
заковывая в комплексы, развязывая руки ненависти к себе и ко всем сразу. а тем более - спортивная школа, там это все явно в гиперболических масштабах прямо таки высечено девизом командного духа. джейк просит гайдвилл об услуге, как и всегда, потому что в управлении ей рады, доверяют, оценили как профессионала и всякие другие фразы духе, которые он никогда не произнесет, потому что знает: йолу не замаслить красивыми речами. ей нужна выгодна, ну или хотя бы мало-мальский интерес. а подростковый суицид это всегда интересно; немка просит передать ей собранные специально досье на погибшего мальчика, его семью, сокомандников. и отдельно, конечно, на того, кто упомянут в записке. черт знает, что творится в этих юных целеустремленных головах.

посмертная психологическая экспертиза. жуткая попытка собрать в единую картинку чужое психическое состояние по словам окружающих. по вранью окружающих. по попыткам вспомнить; эта вереница ложных/правдивых мыслей, которыми кормит подсознание ничего не подозревающего человека. в вашингтоне гайдвилл практиковала такие экспертизы для научной работы, поначалу, около лет трех просто наблюдая за коллегами в работе, отмечая замеченное и слегка скрытое за слезами, растерянностью. болью потери и равнодушием. весь этот спектр чувств, завязанный на гулкой смерти, окружающей всех и вся близстоящих, стоит кому-то решиться уйти по собственной воле. йола собирается в департамент; ей нужно воссоздать картину по крупицам слов матери погибшего мальчика, учителей, тренеров, одноклассников. но начинает она с кевина; потому что так будет проще отделить его самого от всего того, что о нем расскажут другие. будут ли принижать, обвинять, восхвалять, что, кстати, более вероятно, с учетом того, какая он с легкостью восходящая звезда и сердце их хоккейной команды. никаких лишних анализов, только ее четкое мнение. даже джейка прервать при передаче всех документов, чтобы ни слова. никаких комментариев; то, что из него пытались выбить чудесные сотрудники полиции, дознаватели и детективы - ее мало интересует. здесь все тоньше;
йола приезжает раньше, включает диктофон. у нее нет страсти делать постоянные записи в блокноте с умным видом, поправляя очки, которых нет, поднося ручку к губам, чтобы показаться еще более серьезной. но все равно подготавливает для себя записную книжку. максимально расслабленная поза, отключенный телефон, никаких лишних помех. когда кевин заходит, она скорее больше смотрит на офицера с единственным желанием, чтобы тот не особо задерживал их время. дает себе пару секунд и только потом переводит взгляд на семнадцатилетнего, судя по личному делу, мальчика. сдержанный, спокойный, слегка недоволен. наверное, есть в кого. меньше деталей, гайдвилл, общая картина тоже важна.

- разговаривать со мной ты не должен, это исключительно добровольная процедура, но в нашей стране, - да ладно, йола? в нашей? ты же немка, - в америке любят настаивать.  - гайдвилл совершенно не умеет в доброжелательность, просто потому что привыкла играть по-честному. самое главное в этой работе не пытаться  создавать свой образ - идеальный, исключительный, стойкий. мол смотрите, какой я - молодец, какой я хороший, и вообще зачем вы мне рассказываете о себе, я уже все как экстрасенс считал по тому, как вы кусаете губы. главное, здесь и сейчас, потеряться полностью, предоставив выставлять напоказ свою личность только клиенту. участнику беседу. да кому угодно, с кем ведется диалог; это же не бенефис психотерапевта, все-таки.

- меня зовут йола гайдвилл, я - психолог, психотерапевт, специализирующийся на изучении суицидального поведения, если вкратце, - если ему действительно ничего не сказали, что максимально вероятно с подходом служителей порядка в департаменте полиции, то короткое знакомство действительно не помешает, - и я здесь не для того, чтобы обвинять или осуждать кого-либо, моя задача - попытаться понять, что стало первопричиной сложившейся ситуации для профилактики повторений.

да-да, это в том числе и забота о ваших жизнях, милый. потому что если один берет в руки веревку, чтобы закончить страдания, возможно, их чуть больше обычного и для других членов маленького спортивного общества.

- почему именно хоккей, кевин?

Отредактировано Yola Guidewill (2020-10-09 13:58:37)

+1

4

Кевин слушал очень внимательно, - но смотрел на мисс Гайдвилл дико, - стараясь ничего не упустить. Она была не такая, как все, с кем он говорил до этого, но тем не менее, с ходу доверяться ей он не стал, а только сложил руки на груди и поджал губы, инстинктивно защищаясь, когда женщина сказала, что она психотерапевт.

Мать записала его к одному. Их встреча должна состояться уже в эту пятницу, но Кевин до сих пор не знал, о чем будет говорить, хотя, сказать ему хотелось очень много. Сказать о том, что он сожалеет, сказать, что он не виноват, что это нелепая случайность, стечение обстоятельств, что угодно, но он ни в чем не виноват, и почему именно он должен отвечать за чужие поступки и нести ответственность за мальчишку, который просто решил привлечь к себе всеобщее внимание.

Вопрос про хоккей заставил Кевина задуматься. Сначала он хотел ответить, что любит его, что хоккей - это вся его жизнь, это все, что он умеет и чем живет, но что-то удержало его от этого ответа. Кев вспомнил об отце, о его скудных рассказах о его детстве и юности, вспомнил старый семейный фотоальбом, который он любил рассматривать в детстве, с черно-белыми снимками, всего на паре из их числа отец был запечатлен с клюшкой и на коньках, кажется, ему было чуть больше двадцати.

- Мой отец играл в молодости, - Кевин начал рассказ аккуратно, продолжая внимательно смотреть на женщину, будто та собиралась на него вот-вот наброситься, а он готовился отскочить в сторону, и по-прежнему держа руки на груди, - но я не знаю, что произошло потом, травма или...что-то еще, - под этим «чем-то» он подразумевал нехватку таланта, но не стал произносить этого вслух, отца он уважал, тот был для него безграничным авторитетом, и сказать, подумать про него как-то не так было стыдно, ведь родители всегда супергерои в глазах своих детей.

- Он мало рассказывал об этом, а я не особо спрашивал. Потом он занялся бизнесом и в нем преуспел больше, - любому, кто был в курсе экономической повестки города и штата, было знакомо название хэдж-фонда Эрика Эрдаля. Кевин пожал плечами, опуская глаза в пол, невольно задумываясь о том, действительно, по какой причине отец бросил спорт и почему они никогда не говорили об этом, и, возможно, отдав на хоккей сына, отец хотел снова проиграть тот сценарий, который ему в свое время проиграть и реализовать не удалось.

Думать об этом было странно. Кевин вообще не любил рефлексировать, потому что на это у него не было времени, каждый его день был расписан буквально по часам, а когда живешь по установленному алгоритму, времени на самого себя практически не остается.

- Только какое отношение это имеет к...делу? Я думал, мы не обо мне будем говорить, а об...Амате, - имя Амата Кевин произнес негромко, снова не глядя в глаза женщине. Ему правда было очень жаль, и если бы можно было отмотать время назад и все исправить, он бы обязательно это сделал, но было уже очень-очень поздно.

+1

5

у кевина приятный голос и красивые, слегка растерянные глаза; не позволяя себе никогда во время работы даже мысленно проводить отсылки с собственному сыну, гайдвилл все-таки, сталкивается с вопросом, как бы она себя повела. как мать, как человек, как женщина. она сталкивается с этим вопросом, когда впервые читает о семье кевина из короткого досье, сталкивается с ним сейчас. хьюго ненамного старше и вряд ли она может догадываться о том, что происходит за дверьми, которые дети обычно так плотно закрывают от своих родителей. поворачивая ключ в замке, закатывая глаза из-за излишнего любопытства последних. глупо верить, что знаешь все, даже если есть контакт/связь/доверие; есть ли? иллюзии, порой, так реальны. и чтобы сделала она, если бы ее сыну предъявили столь тяжелое обвинение? доведение до самоубийства. с ее-то любовью к играми манипуляциями в молодости - не удивилась бы, это точно. мысль уходит даже быстрее, чем гайдвилл хочет ее отпускать; впрочем, это не час ее ностальгии по прошлому. возвращаясь к собственной внимательности, вслушиваясь в рассказ кевина без каких-либо сторонних эмоций. история про отцов и детей, нереализованные мечты, попытки через свое чадо осуществить то, что не получилось у себя самих. это не редкость, и совсем не страшно, на самом деле, если только, конечно, ребенка не отсылают в эти грезы под страхом смерти.

- но тебе ведь самому нравится то, что ты делаешь? или, может быть, тебе больше нравится помогать твоему отцу прожить это чувство спортивного азарта вместе с тобой, тем самым сближаясь с ним? - йола не ставит ультиматумов, и даже наоборот - она благодарна кевину за его честность и открытость, а лучшая благодарность - это заинтересованность. - может быть, хочешь воды или чаю? - это даже не беседа с психотерапевтом, не сеанс для проработки каких-то болей или выявления совершенно скрытых глубин. просто разговор, приятный - для нее, возможно, странный - для кевина, - и что для тебя самого важнее в игре: процесс или победа? - в конце концов, каждый из них может использовать это время в своих целях. и если гайдвилл, конечно же, для исследования и экспертизы, проведения тонких параллелей внутри этого крошечного хоккейного мира, то кевину, может статься, просто будет полезно поговорить. сквозь все это дико-затраченное время на тренировки без передышек, постоянное движение вперед/вверх, скольжение возможностей собственного организма по расставленным целям.

- у нашего разговора, кевин, нет какой-то определенной цели, это просто беседа. о тебе, о вашей школе, об амате, - гайдвилл аккуратно касается этого имени, точно так же, как и мальчик, сидящий напротив нее. зеркаля его не совсем специально, но для того, чтобы снять напряжение. она не задаст кевину вопросов в стиле: как ты думаешь, почему он умер? или ты думаешь, он умер из-за тебя? она не будет спрашивать, сколько раз в день он возвращается в мыслях к покойному сокоманднику и сможет ли охарактеризовать эти чувства самостоятельно. он ей симпатичен, как может быть симпатичен ровесник собственного сына, попавший в беду то ли по неосторожности, то ли под влиянием каких-то совершенно безумных сил, не дающих разуму возобладать над ними. 

- расскажи мне о своей команде: как давно вы тренируетесь вместе, сколько друг друга знаете, кто вообще все эти ребята, которые играют вместе с тобой? - кого он выделит, кому не придаст значения. друзья ли они, семья, соперники. просто ли мальчишки, которым интересно все это из-за какой-то невероятной американской мечты? спорт - это ведь глубже, чем просто нега надежд окружающих. можно следить за соревнованиями, сидеть на трибунах, переживать. можно положить здоровье на алтарь гибкости тела, скорости бега, отблеска золота первого места. можно делать все это самостоятельно, одиноко, но командный спорт - это ведь совсем другое; единый механизм, где каждая шестеренка отвечает за определенную функцию, где все так слажено. так красиво и правильно; и, да, если уберешь один винтик - все посыпется, но ведь и если добавишь лишнюю деталь, кто сказал, что все будет продолжит работать дальше?

+1

6

Кевин нерешительно кивнул. Независимо от отца ему правда нравился хоккей, очень нравился, он жил им и не представлял себя без него, просто вопрос показался ему странным, будто бы мисс Гайдвилл все про них знала и подбирала слова, задавая вопросы таким образом, чтобы напомнить Кевину о его самой большой боли - об отсутствии поддержки. В один момент он ощутил как его бросило в жар, щеки вспыхнули и ладони вспотели. Откуда она это знает? - Пронеслось у него в голове. Секунду он смотрел на собственные кроссовки, пытаясь хоть как-то совладать с эмоциями, и наконец попросил воды.

- Лучше воду, спасибо.
Когда бутылка оказалась в него в руках, он открыл ее и, не отрываясь, выпил больше половины. Жажда не ушла, но ему стало легче. Слегка сжав пластик пальцами, Кевин покивал, продолжив говорить.

- Мы не особенно близки. Он не ходит на мои матчи, - наверное за много лет он впервые сказал это вслух, проговорил проблему, которая по-настоящему его тревожила. Его щеки по-прежнему горели, Кевину было очень стыдно, на женщину он так и не смотрел, - я не знаю, что он там проживает. Лично мне важно победить. Можно мы не будем говорить на эту тему?
Попросил он и допил воду до конца.

Когда его просят рассказать о команде, Кевин точно знал, с чего хочет начать. Возможно, внешне по нему этого не заметно, но внутри себя он будто бы обрел утерянное за все эти напряженные дни спокойствие. Эта тема ему нравится, по ней он готов рассказать абсолютно все.

- Кого-то я знаю с двух лет, кого-то с пяти, кого-то с семи. Лита дольше всех, мы с ним соседи, наши дома через дорогу напротив. Родители дружат, поэтому мы все детство провели вместе, на хоккей пошли по той же причине. Уже там я познакомился с Беном, моим лучшим другом, Филом, Бубу и остальными. Наш тренер Давид в то время получил работу в школе Иглбрукс и мы всей детской командой подали документы туда. Бену и Бубу дали гранты на обучение, возможно еще кому-то, я не помню. Хоккей - дорогой спорт, многим нужна поддержка. 

Пожав плечами и наконец расслабившись, Кевин откинулся на спинку стула, думая о том, что еще может быть уместным и важным рассказать, потому что в ходе монолога у него промелькнула мысль, а что, если она пытается узнать, какая атмосфера в команде, на льду, в раздевалке, агрессивная или нет, есть ли между ними всеми конкуренция, токсичные комментарии, буллинг. 

- Мои родители тоже помогают, ведь команда - это как вторая семья, понимаете? Мы все знаем друг друга много лет, разные были ситуации, но мы старались пройти через них все вместе. Да, спорт - это жестко, не всегда справедливо и не всегда красиво, здесь выживает сильнейший, - сказав это, Кевин на мгновение поднял глаза и встретился взглядом с мисс Гайдвилл. Она была так спокойна, но так смотрела на него, что он не выдержал и снова вернулся мыслями к Амату, к тому утру, когда директор вошел к ним в класс и сообщил новость о его смерти, ко дню похорон, к телу в гробу и к синему следу от веревки на шее. Кевин не хотел его разглядывать, но все равно разглядел, потому что ворот белой рубашки и галстук были слишком низко.

Он крепко зажмурился и дернулся на стуле, наклоняясь вперед, упираясь локтями в колени и закрывая глаза руками, не зная, как прогнать эти ужасные воспоминания.

- Я не хотел, чтобы он умирал. Я...я даже не думал об этом. Он сам...сам это сделал. Это его решение. В чем? В чем я виноват? ОБЪЯСНИТЕ МНЕ!

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » вопрос на ответы'


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно