внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Remember when we used to play?


Remember when we used to play?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

•      •      •      •      •      —      •      •      •      •      •
BIIL CARRADINE & AGATA TARANTINO & MICHAEL RINALDI
Сакраменто, 01.11.20
г л а в а    т е р р о р и с т и ч е с к о й    г р у п п и р о в к и    в ы х о д и т    и з    т ю р ь м ы    и    с н о в а    в х о д и т    в    е е    ж и з н ь

https://i.imgur.com/GnVLzQr.png

Отредактировано Agata Tarantino (2020-10-09 20:25:14)

+1

2

[NIC]Bill Carrodine[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/1V9W01f.png[/AVA]

Несущийся по проселочной дороге фургон. Скрип камней и неровной почвы под его колесами. Астматичное дыхание Ларри на заднем сидении. Мычание человека с залепленным кляпом ртом, ворочающегося в багажнике. Все эти звуки сейчас сливались для Билла Кэрродайна в один-единственный. В мелодию, напоминающую то ли военный марш, то ли рок-энд-ролльные напевы. В мелодию свободы. В мелодию надежды. В мелодию искупления.
Краем глаза Билл окинул своих спутников, пытаясь понять, о чем они думают. Слышат ли они мелодию точно так же, как ее слышит он?
Взгляд Родриго  сосредоточен на дороге, он крутит руль. Старый боец «Стаи», он не колебался в те моменты, когда речь заходила о борьбе за справедливость. Он явно слышал мелодию – хотя одно время и перестал ее слышать, как перестал слышать и сам Билл. В тюрьме Родриго подсел на героин, потом с него слез. Потому его руки, покрытые множественными татуировками, cейчас, несмотря на жару, были спрятаны рубашкой с длинным рукавом. Однако их хватка от того не становилась менее крепкой.
Ларри дышит тяжело, и внешне он вполне безобидный. Толстячок в очках с толстыми окулярами и в бесформенном вязаном свитере. Однако он не был нюней и уже успел отсидеть за «пропаганду ненависти». C тех пор, как из-за скотской системы здравоохранения его мать умерла, не дождавшись дорогостоящей операции, Ларри было что и кого ненавидеть.
Эрика – чернокожая, c россыпью кудряшек – смотрится еще совсем девочкой, какой и является. Полицейские застрелили ее отца во время очередных волнений, когда он попытался скрыться – и она с юности была в протестном движении. Но все равно оставалась женщиной, а их инстинкт нередко подводил. Тот же самый материнский долг слишком часто заставлял забывать о долге перед человечеством – как это случилось с Агатой. Именно потому Эрика и задала вопрос. – Это... это необходимо? Нет, я понимаю, что он гад и эксплуататор, но…
Билл Кэрродайн молчал и смотрел в окно. Мимо проносились фермы, фруктовые сады, разработанные пашни, виднелись черепичные крыши коттеджей. Кое-где стояли новенькие пикапы. Сытая американская провинция излучала довольство, сочилась жиром. Местным фермерам не было и дела до того, что их собратья в той же самой Африке умирают от изнуряющего труда на хлопковых полях. От того, что их детей тысячами выкашивают голод и жажда. Местные фермеры голосовали за Трампа и хвалились победами американского империализма в Ираке и Сирии. Местные фермеры не были трудящимися – они были наследниками рабовладельцев, плантаторов. Билл ненавидел местных фермеров, ненавидел эту страну и этот мир. И потому отчаянно хотел его изменить, даже если ради этого придется пожертвовать своей жизнью.
Когда-то они так  и поступали – жертвовали и своими жизнями, и чужими. Они взрывали оплоты тирании и убивали самих тиранов. Они несли в массы слово правды и освобождения. Они воевали за всех тех, кого людоедский капитализм втоптал в грязь. Стоящих в очередях в забитые поликлиники стариков. Выкашливающих свои легкие в шахтах рабочих. За все поколения тех, кого кучка опутавших мир своей паутиной богачей и их марионеточные правительства заставляли доедать свои объедки. Когда-то они, простые люди,  уставшие ждать и терпеть, бросили вызов мировому Голиафу.
Потом все прекратилось – но Билл Кэрродайн знал, что возродит организацию, даже если это станет последним делом в его жизни. Иначе зачем жить?
- Остановитесь здесь. – сказал он, когда въехали на пустырь за заброшенными ангарами. Затем вылез из машины, размял ноги. Хотелось курить – однако Билл прогнал эту мысль, как прогоняют забравшуюся в комнату крысу. В тюрьме он дымил как паровоз, там без этого было тяжело. Однако, выйдя, немедленно забросил эту мерзкую привычку. Революционер может и должен отдать здоровье ради счастья простого народа – но не ради прибылей травящих этот самый простой народ табачных гигантов.
Ларри и Родриго вытащили из багажника их пленника. Совсем еще молодой, в смятой синей форме и с покосившимся жетоном, полицейский в ужасе смотрел на них. Он тормознул их машину совсем некстати, некстати захотел и ее обыскать – там были фальшивые документы и оружие. Билл уже один раз отсидел за хранение – и не собирался возвращаться в тюрьму, пока не выполнит свою миссию.
- У…умоляю! Я о-офицер полиции! – простонал коп, едва Ларри вытащил кляп из его рта. С виду действительно молокосос – вот и на щеках даже какой-то пушок, вместо нормальной щетины. Увы, у Зла много форм и обликов – уж этому Билл за свою долгую и насыщенную жизнь научился сполна. – Кто твой отец, парень? – негромко, почти сочувственно, спросил Билл у буржуазного наймита. Тот растерянно захлопал глазами – М-мой отец? Он автомеханик… Кэрродайн покивал головой, а затем повернулся к соратникам. Говорил вроде со всеми – но обращался, прежде всего, к Эрике. Не приказывал, а объяснял. Он всегда объяснял – большое дело можно сделать только с единомышленниками, а не с подчиненными. Нельзя скинуть цепи подавления, сам подавляя. Можно только внушать – а внушать он всегда имел. – Вы помните, что сказал Ленин? «Государство есть машина для угнетения одного класса другим, машина, чтобы держать в повиновении одному классу прочие подчиненные классы». Машина, которую класс эксплуататоров, детоубийц, вампиров использует для того, чтобы выдавливать соки из всего остального населения Земли. Вы согласны с тем, что мы должны уничтожить эту машину? Все кивнули – они были товарищами и здесь вопросов не возникала. Однако диалектика, если речь заходила о новичках, не всегда совпадала с практикой – об этом стоило помнить каждому агитатору. – У этой машины много звеньев – и все они одинаково страшны. Наши враги – не только вожди машины, так как без множества прихлебателей и лакеев они попросту ничего не могли бы сделать. Наши враги не только президенты, эти куклы в руках мирового капитала, не только их лживая пресса, не только ростовщические банки, обращающие людей в новое долговое рабство. Не только рекламные агентства, подсаживающее простого человека на крючок потребления и заcтавляющие его до смерти горбатиться для того, чтобы покупать дерьмовые товары, разменивая свою жизнь на зеленые бумажки… Мировой капитализм ничего бы не  добился без репрессивной системы. Полиции, армии, спецслужб. Овчарок, которых они завели, чтобы держать простой народ в стойле. Убивать невинных, грабить их, отправлять в тюрьмы. Этот человек – одна из этих овчарок. Он предал свой народ и своих родителей. Одел синюю ливрею, чтобы стрелять в демонстрантов, избивать протестующих и охранять  новых рабовладельцев. Такой же, как он, убил твоего отца, Эрика  - лишь за то, что тот был бедным, чернокожим, но при этом не желал лизать зад Системе. За то, что имел мнение, волю и разум. Это тоже убийца – будущий убийца, даже если еще не убивал… Наблюдая за молодыми товарищами, Билл с удовлетворением наблюдал за тем, как их взоры наполняются пониманием и осознанием. Тяжелым, да  - ему тоже когда-то было тяжело. Но что прикажешь делать, если хочешь одолеть монстра? Есть всего два выбора – или сражайся, или пресмыкайся. И свой Билл сделал уже очень давно. – Над такими должно быть совершено правосудие. Правосудие народа. Единственное законное правосудие. Полицейский что-то бормотал, заикаясь – но ребята все поняли правильно. В их руках появились пистолеты – дерьмовые, старые, но это все, что ему удалось раздобыть по тюремным связям. Первым выстрелил Родриго – ему, в отличии от других, уже приходилось совершать акты справедливости. Затем Ларри. А затем и Эрика – пусть ее рука и слегка дрожала. Стоя над изрешеченным, искореженным трупом полицейского Билл думал о новом мире – о том мире ради которого они все это делали. Мире, где люди будут не терзать друг друга, а идти рука об руку. Где сильные будут помогать слабым – вернее, нет, где все будут сильными.  О мире без войн и произвола, о мире, полном улыбок и доброты. О мире здоровых детей и счастливых родителей. О мире, где побеждены болезни и бедность. О мире, где человеческая жизнь будет стоит больше барреля нефти. Ради этого стоило убивать и умирать. – Куда дальше, Билл? – спросил Родриго. Кэрродайн запретил им называть себя боссом и всеми этими прочими начальственными кличками. Они были товарищами – и он ответил товарищам откровенно и открыто, как отвечал всегда. – В Сакраменто. Там есть человек, который нам поможет. Обязан будет помочь. – Агата подвела их, но она была нужна. Нужны были ее связи. Нужен был транспорт. Нужен был новый штаб. Нужен был пластид.
[SGN]_________________[/SGN]
[LZ1]Bill Carradine, 40y.o.
profession: лидер революционной организации "Стая";
[/LZ1]

Отредактировано Michael Rinaldi (2020-10-09 20:33:37)

+2

3

Это был воскресный день с дочерью. Один из редких выходных, которые удается и есть желание провести только с малышкой. Ведь очень часто на пути планов встают неприятные неожиданности и случайности, заставляющие менять свой путь, искать обходной маршрут. А на пути желания встает другое - осознание упущенной выгоды. И вместо того, чтобы остаться дома я уже вызываю водителя и надеваю туфли.
Недавняя поездка в Россию с Орловым, оставшаяся позади лишь неделю назад, дополнилась тем самым внезапным фактором, который потребовал переигровки. И вместо пары дней мы остались на родине Георгия неделю. Это сдвинуло и планы в Сакраменто, ведь у меня, буквально у трапа, была запланирована встреча с коллекционером из Лос-Анджелеса, Элтоном Ллойд-Уэббером. Дело пришлось перенести и по итогу компенсировать задержку сделки по покупке кремневых пистолетов ужином на двоих.
Но это не было похоже на свидание. Элтон слишком любил оружие, коллекционное оружие, чтобы за два часа трапезы уделить мне хотя бы десять минут внимания и сделать комплимент о моем новом платье от Dior - постоянно трещал о том, что эти пистоли проделали долгий путь, исколесив всю территорию Тешинской Силезии (исторический регион на землях Чехословакии и Польши). Мне было интересно как человеку, который пытался изучать историю и как человеку, что тоже собирает коллекцию оружия, конечно, не в таких масштабах как мистер Ллойд. Но как женщина я скучала и не понимала какие отношения хотел закрепить между нами Элтон. Деловые партнеры, надеясь на скидку в дальнейших услугах? Впрочем, речь о деньгах в тот вечер не шла.

А дальше тянулась неделя суеты на оружейных точках и в магазинах, в том числе и в Риверсайде, от куда поступила первая месячная выручка. Все эти рабочие моменты мешали мне как следует покопаться в себе на предмет того, что между мной и Орловым произошло в России. Или, точнее сказать, чего не произошло и хочу ли я того, чтобы оно случилось. Хочу ли я видеть мужчину рядом с собой или мне просто нужно хорошо потрахаться? Смогу ли я дать того, чего Георгий ждал от меня? Не разочаровать, не разорвать, подпустить кого-то ближе? Я же разрушаю все, к чему прикасаюсь, и подобной участи для русского допустить не могла. Я ему была обязана. И нет, дело даже совсем не о бизнесе или жизни. Я ему обязана любовью - тем глубоким, великими и осмысленным чувством, которое мужчина дарил мне годами.

Первый день ноября застал меня именно такими мыслями. Сидя на скамейке в парке на детской площадке, держа пластиковый стаканчик с кофе и кутаясь в кожаную куртку молочного цвета, я искала в себе ответы. Мудрая бы женщина не занималась такой ерундой, а рванула бы вечером в Сан-Франциско, ворвалась бурей в квартиру мужчины и дала волю желаниям и фантазии.

Сильвия играла самостоятельно в песочнице чуть в стороне, но я не разрывала зрительного контакта с ней, наблюдая как годовалая (год и три месяца, между прочим уже) в ярко красном плащике с черными точками, имитирующем божью коровку, возилась с лопаткой. Делать куличики у нее не получалось, поэтому она просто сидела в песке и делала подкоп, порой засыпая свои лакированные черные ботинки.

Я отвернулась, чтобы дойти до урны и выбросить пустой стаканчик, который отслужил свое по назначению. А стоило вновь вернуть внимание на дочь, как выхватываю взглядом мужчину, который сидел на корточках рядом с ней. Он с какой-то пугающей заботой и интересом делал куличик: набрав лопаткой песка в формочку, перевернул, похлопал сверху для вида по пластмассе, и показал маленькой мексиканке фокус. Сильвия встретила куличик с забавой и восторгом, передавая мужчине другую формочку, в виде яблока: сделай еще, говорила она жестами и взглядом темных крупных глаз-бусин.

Меня хватает за горло отчетливым чувством ужаса. Бьет жаром по щекам, заплетаясь в груди. Я не могу пошевелиться, стою отрешенная, потерявшая связь с реальным миром. Сознание расплывается и разум просит не доверять глазам. Это ведь не может быть Он. Он не должен возвращаться. Он не смеет.
Но он - Бил Кэррадайн и за своей целью дойдет до луны, предварительно выстроив мост голыми кровавыми руками. И если он здесь, вырвался из прошлого, из тени, нашел меня, пришел, имел наглость подойти и заговорить с моей дочерью, значит, Билл снова куда-то держит курс.

Опасение за дочь пересиливает мое секундное замешательство, я быстрым шагом подоспеваю к Сильвии.
- Мама - Силь поворачивает голову и будто представляет меня ее новому приятелю: смотри, это моя мама.
А я встала послушной девочкой рядом и не могу начать диалог. Не могу собрать слова в предложение. Не могу заговорить с призраком. Ведь он мое страшное темное прошлое, которое я без сожаления оставила в Нью-Йорке. Он - тот, кого я хранила несколько лет, закапывая могилу чайной ложкой. Он тот, кого я смогла отпустить и не винить, не бояться, не стыдиться того, что мы совершали и за что дрались. Он остался шрамами в моей груди. Не болит, не беспокоит, не ноет. Но рубец сковырнули, проведя линию по зажившей ране.

- Зачем ты меня нашел? - я не спрашиваю о том как нашел. Это не сложно. Билл знал куда я уехала с сыном, а Сакраменто не такой город, где можно затеряться. - Вряд ли для того, чтобы поздравить с рождением дочери? - усмехаюсь, вставая в воинствующую стойку и готовая нападать. - И кстати, больше не смей к ней даже подходить - за страхом нежданной встречи бьет адреналином в кровь и наступает отвага, с которой я, как мать, собиралась кидаться на Кэррадайна.

Отредактировано Agata Tarantino (2020-10-10 14:56:07)

+2

4

[NIC]Bill Carrodine[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/1V9W01f.png[/AVA]
Найти Агату Биллу и в самом было не сложно. В Сакраменто она теперь была известной личностью. Дом, бизнес, дорогая машина. Cвязи, подвязки, контакты. Совсем не та девчонка с глазами волчонка, которую он знал когда-то. Тарантино стала богатой, преуспевающей, полностью продавшейся тем гнусным ценностям потребления, против которых они когда-то воевали. Что же, ничего – в этом и был долг Билла. Напомнить ей о совести и о принципах – хоть через убеждение хоть через благодетельный и очистительный страх. Кэрродайн не верил в Бога или богов – их, к сожалению, выдумали тогдашние вожди машины, цари и жрецы, для того, чтобы держать народ в узде. Однако в детстве он любил притчи об Иисусе – о том, как тот изгонял торговцев из храма, например. Или о том как апостол Матфей, сборщик налогов, бросил деньги на землю, чтобы последовать за своим Учителем. Быть может, и Агата снова станет Матфеем?
Увы, только на доброе слово надеяться было нельзя – даже новые друзья Агаты говорят, что пистолет его всегда дополняет. Душа Тарантино за эти годы заросла жиром, извалялась в долларовой грязи – иначе она не предала бы их, не ступила бы на дурной путь. Значит, надо будет освободить ее душу от гнилостных наростов. Если получится – влажной салфеткой. Если не получится – скальпелем.
Обо всем этом Билл думал, покуда лепил куличики с малышкой Сильвией, маленькой дочкой Тарантино. Та была в самом деле мила,  быть может, она и очаровала бы Билла – если бы он любил детей. Но Билл не любил каких-то конкретных детей. Он любил все человечество – и детей, и взрослых.
В песочнице Билл и встретил Агату. Улыбаясь, поднялся с земли. Неспешно отряхнул колени. Сделал шаг вперед. – Ну почему же, я рад тебя поздравить с ее рождением. Милая малышка. Будушая гражданка нового мира. Который возникнет, когда мы с тобой взорвем к чертям этот. Улыбка Билла стала шире – и он ощутил, как его нутро словно наполняет священный огонь. Посторонние говорили, он тогда вспыхивал и в его глазах – и трусливые и нечестные боялись встречаться с ним взором. Агата, впрочем, встретилась – может, не все было потеряно? – Почему я тебя нашел? Ответ очевидный – потому что ты не нашла меня, хотя должна бы. Я все эти годы сидел в тюрьме – и что же? Ни передачек, ни хотя бы весточки – мол, как живешь, Билл, как тебе сидится? Хотя я ведь наверное ошибаюсь! Твои письма на почте затерялись, ведь так? Билл говорил тихо, размеренно, четко артикулируя фразы. Сильный человек не нуждается в крике. Его шепот звучит громче любых воплей. – И не я один ждал. Джимми казнили. Синтия в инвалидном кресле – с ней грубовато обошлись в заключении. Переса взяли в ЮАР и он повесился после пыток. И все они думали – где Агата? Почему она не поможет? Что делает? А Агата делала деньги, верно? Улыбнувшись еще шире, Кэрродайн провел рукой по вороту куртки Агаты. Та была качественная, из натуральной кожи, видно. Куплена наверняка в каком-нибудь бутике – у этих бандюганов денег как грязи. Сам Билл был в дешевых джинсах и рубашке – в той самой одежде, которую ему выдали после освобождения. – Хорошая вещица, брэндовая, так? Как это теперь называется у твоих новых друзей? Попонтоваться, не выглядеть как лох? А ведь на эти деньги можно было бы накормить с десяток голодных, из тех,  что ночуют у мусорных баков. Или тебе теперь нет дела до голодных? Здесь Билл было потянулся за фантомными сигаретами – но вовремя вспомнил как то, что теперь не курит, так и то, что ни пачки, ни зажигалки у него не было и в помине. – Когда-то мы вместе хотели сделать мир лучше, Агата. Боролись со злом и несправедливостью. Хотели освободить людей от нового рабства, Доверяли друг другу. Я доверял тебе как никому другому. Потом ты взяла и оставила всех – и решила, что лучше самой стать злом и несправедливостью? Разве так поступают? Объясни мне. Только после всех этих речей Кэрродайн ответил на ремарку Агаты насчет Сильвии.  Усмехнулся – вот было ее слабое место.  Одно и то же, у всех женщин. Биллу хотелось добиться своего убеждением. Пробудить в Тарантино дремлющую совесть. Но если придется использовать этот крючок – он его использует. Революцию не сделаешь в белых перчатках – они санитары, борющиеся с болезнями общества. Хирурги, очищающие его тело от раковых опухолей. А что за хирург, которому не приходится копаться в человечьей требухе?
Лидер «Стаи» погладил малютку по головке. Та беззубо заулыбалась большому дяде, так умело лепящему куличики. – Почему не подходить? Мы с ней друзья, мы играем. И я хочу, чтобы мы с тобой тоже вновь стали друзьями. И вновь поиграли. Поиграли так, как раньше.

[SGN]_________________[/SGN]
[LZ1]Bill Carradine, 40y.o.
profession: лидер революционной организации "Стая";
[/LZ1]

Отредактировано Michael Rinaldi (2020-10-10 15:21:05)

+3

5

Билл заговорил. Сладко, томительно, не рассыпаясь в крик, а расставляя акценты в тихом вкрадчивом голосе. Был невозмутим и спокоен. Меня это пугало сейчас больше, чем все скандалы, в которые я была втянута или которых становилась инициатором. Против крика можно ответить криком, можно и действием. Повышенный голос это показатель нестабильных эмоций, это взрыв, срыв, это буря. Это честность. Ее можно выдержать. Я умею это выдерживать, живу в этом, сама создавая, порой, настоящие цунами, что оборачиваются катастрофами.

Другое дело порядок, которым тебя встречают. Я не знала как реагировать и объяснить самой себе желание крепче вжать голову в плечи. Под сдержанностью Кэррадайна прекрасно скрывались сумасшествие, сбой в системе и психическое расстройство - террористы другим и не болеют, у всех на лицо один диагноз - залить бензином и поджечь, чтобы на пепелище воздвигнуть свою империю. И однажды это едва не произошло, только тогда, десять лет назад, мужчина еще не знал и не вкушал столь отчаянный привкус потерь, предательства, одиночества и жестокости судебной системы.

Билл так уверенно подписал меня на совместное уничтожение мира, что я только и открыла рот, набирая прохладного осеннего воздуха. - Мы с тобой? - спросила на выдохе, опуская плечи. Под его пристальным взором улетела вся спесь, гордость и страсть натуры. Чем дольше я стояла напротив мужчины, утопая в карих глазах, тем прочнее меня засасывало во временной петле, далекий 2008, в котором началось мое знакомство с другой Америкой.

Мужчина обрушивает неприятную информацию о судьбе тех, с кем я работала, общалась, кого называла друзьями. Но на деле ведь мы были товарищами, объединенными одной целью - в этом и ошибка, в этом и проблема - что мне на самом деле тогда, уязвленной, сломленной, потерянной и беззащитной, нужна была семья. И я приняла ее в Стае. Ошибочно и ложно, как оказалось.
Но он пытается пристыдить меня этим - тем, что я продолжила жить без них, без него.

- Хватит - говорю, перенимая интонацию Билла. Но испугавшись такой зеркальности, повторяю уже более громче, резче и решительнее: - Хватит! Вы сами выбрали такой путь. Путь, в котором несете потери. В котором вы сами стали потерями. - я взмахиваю руками, разрезая воздух перед собой.

- Что, осуждаешь меня за то, кем я стала? - усмешкой вздергиваю подбородок вверх, поправляя вслед за Кэррадайном отвернутый ворот куртки из мягкой гладкой кожи с обилием заклепок.
- Я зло? Такой ты меня видишь, Билл? - и следом меня догнал вопрос, а приходило ли ему на ум меня так же искоренить, вырвать, как и тех, кому он бросал войну? Хотел ли он свести счеты со мной? Устранить, как отбившуюся глупую овечку, заодно прихватив и других неверных и неразумных созданий? Думал ли он, ища меня после выхода из тюрьмы, что покончит со мной? И покончит ли, если я откажусь?

- Я выросла, Билл. Научилась жить в этом мире. Не просто жить, а заняла в нем особое благодетельное место. Я не хочу возвращаться. И больше я не вижу ничего благородного и правильного в том, чтобы массово приносить в жертвы невинных людей. Нет, не людей, а просто песчинок на твоем пути, верно? - лукавила, когда говорила, что не могу убить невинного. Могу и даже делала это после того как вырвалась из-под влияния Кэррадайна. Какой-то червь прочно поселился в моей голове, создал свою мораль, сдвинул принципы и воздвигнул храмы новым богам.

Он касается головы Сильвии, проводя ладонью по тонкой красной шапочке. Меня это передернуло, испугало, но сбить руку Билла я не решилась. Просто взяла дочь и вытащила из песочницы, принудительно отправляя поискать развлечения с чем-то иным на площадке, допустим с детским домиком, одна из стенок которого состояла из перил и нанизанных на них кубиков для счета. Мексиканка считать, конечно, не умела, но крутить огромные кубики ей доставляло забавы.

- Ты ей не друг! И мне не друг! - мое настроение омрачняется, и вот я уже не скрываю своих черных туч, нависших надо мной, заставляющих хмурить брови и резче произносить слова. Я первая кидаюсь в агрессию и перехожу к более радикальным мерам: - А вот у меня есть друзья. Уезжай из города, если не хочешь, чтобы они узнали о тебе. Я смолчу о том, что ты появился, проявляя уважение к нашему прошлому - уважение не к тому, чем мы занимались, а к тому, что Билл сделал для меня. Я никогда не задавала себе вопросы о том, что если бы он тогда не спас меня от депортации, то где бы я была? Где был бы Аарон? Принимала появление мужчины в моей жизни как необходимость, как неминуемое чудо для него и для меня. Мы нужны были друг другу. Но теперь это чувство не взаимно.

+2

6

[NIC]Bill Carrodine[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/1V9W01f.png[/AVA]
- Да, мы с тобой. Ты была одной из лучших. Лучшей, пожалуй. И я хочу, чтобы мы сделали революцию вместе. Вместе, как раньше, а?  -  Билл с тех пор, как отдал себя общему делу, ставил себя выше простых эмоций. Все товарищи равны, так? Однако он не мог не относиться к Тарантино по-особенному. Она была его ученицей. Его верной последовательницей. Плодом его рук. Его творением. Потому было неприятно осознавать, что сейчас он смотрит на другую женщину – вроде бы с вида ту же, но другую. В ее глазах не было прежней преданности. Она вслушивалась в его слова – но не впитывала их так, как прежде. И это было неприятно. Чертовы преступники взяли ее к себе и применили ее таланты для своих черных делишек. А ведь эти таланты воспитал в ней Кэрродайн – ради блага всего мира. Ради торжества свободы. – Благодетельное место в этом мире? Это ты про службу местным жуликам? Ты была воином, бившимся со злом – а ради чего воюешь теперь? Ради того чтобы группа влиятельных паразитов положила себе в карман очередной миллион? Тебе так нравится тот мир, в котором ты теперь живешь? Ты хочешь, чтобы в нем жили твои дети? Опомнись, Агата. Ты ведь не такая. Мы с тобой не такие. – Билл пытался достучаться до испанки, воскресить те старые нити, что связывали их тогда. Хотел ее убедить в том, что ее теперешний образ жизни – лишь случайность. Лишь отступление с праведного пути. Того пути, который, по ее словам, выбрали они –  но это было ложью. Тарантино также его выбрала. -  Послушай, а чего ты не в маске? Вируса не боишься, а? – используя старый психологический прием, Кэрродайн перевел разговор на бытовую тему – чтобы потом развить ее в нечто большое. Помолчав, он снова заговорил – так же, как говорил на партийных собраниях. Давая факты, объясняя, аргументируя. -  Агата, ты что, не понимаешь, что сейчас творится в мире? Коронавирус – это изобретение мировой буржуазии, выпестованное международными разведками. Они решили истребить пожилых людей, пенсионеров – тех, кого считают нахлебниками. И одновременно максимально ограничить свободы людей – все эти карантины просто так не отменят, понимаешь? Мы на путях к новому рабству – ты разве хочешь, чтобы твои дети выросли рабами? По всей Америке идут протесты, люди волнуются – и мы обязаны их возглавить. Революция делается сегодня – и ты должна быть с нами, товарищ. Я не осуждаю тебя – просто прошу помочь. Как я тебе помогал, помнишь? Здесь Билл попытался воздействовать одновременно на логику и эмоции женщины – разве она забыла, что, если бы не Кэрродайн, ее бы депортировали? Он вправе был ожидать от нее поддержки даже по этой причине – если бы таков не был ее долг. Из «Стаи» нет пути назад, как и из мафии – об этом Агате стоило бы помнить. – Ты мне угрожаешь, Агата? Чем? Смертью? Ты разве не помнишь, я тебе говорил – я умер давно.  – Билл покачал головой. С тем, что он может погибнуть, тероррист смирился еще много лет назад, когда основал «Стаю». C момента своего прозрения – наступившего после смерти его жены и ее нерожденного ребенка. Отравление кишечной палочкой, некачественные продукты, не прошедшие должный санитарный контроль – как это банально. Некоторые просто проблевались и отошли. Другим промыли желудок – как самому Биллу.  В конце концов все обошлось какими-то грошовыми компенсациями – крупная сеть супермаркетов, выставлявшая на полки смертоносный салат, все списала на мелких сошек. Пять смертей на пятьсот зараженных это же ерунда, так?
Только вот Маргарет попала в эту пятерку, какая незадача.
Тогда Кэрродайн проклинал эту палочку – а теперь было в пору ее благословлять. Не случись такого с его женой, он до сих пор оставался бы слепым. Ходил бы на работу на заводе, просиживал бы штаны на профсоюзных собраниях, писал бы посты на форуме травоядных и безобидных социалистов. Пил бы пиво по пятницам. Не было бы ни великой цели, ни великого дела.
Некоторые товарищи позже попрекали его за то, что он все же взял с капиталистов тот выкуп, что они ему всучивали за жизнь Марж. Однако Билл знал, что поступил правильно. Эти деньги пошли на нужды Стаи. Без них Стая бы не стала Стаей.
- У тебя есть друзья? Ну так мои друзья тоже в городе, Агата. Двое зеленых новичков и Родриго – но эту информацию выдавать не стоило. Зачем показывать свою слабость? Тем более и эта троица под его водительством могла кое-что сделать. – И они могут быть где угодно. В том числе около твоего дома, скажем. Так я бы сказал, если бы, как ты, вздумал тебе угрожать. Но я не хочу угрожать – я хочу, чтобы ты вернулась. Мы возродим «Стаю». Возродим ее вместе, товарищ. Это была уже не просьба – а утверждение.

[SGN]_________________[/SGN]
[LZ1]Bill Carradine, 40y.o.
profession: лидер революционной организации "Стая";
[/LZ1]

+1

7

Билл продолжал вдавливать. Каждым словом, взглядом, легким мимолетным взмахом руки, но он воздействовал на меня. А я отчаянно сопротивлялась. Ведь действительно не юная и не та глупая девушка с пластилиновым разумом и психологией, из которой можно было лепить все что угодно. И Кэррадайн в свое время лепил, создавал, вмешивал новые краски, в которых он видел особую красоту. Видел то, что другими воспринимается как боль, страдание, ужас.

Он заботился обо мне и стоя рядом с ним ловлю ощущение, что заботился он не как о других. Видел во мне больше, чем в тех людях, что шли и идут бок о бок.

Возможно, я права, только это нисколько не положительный момент беседы – я не должна чувствовать расположение Билла ко мне. А возможно, что это я испытывала к нему большую зависимость и притяжение, чем думала. Как испытывают люди, наделенные чувством ответственности и долгом.

Только за всем этим необходимо было понимать, что быть должной террористу это вовсе не тот долг, что красен платежом.

Я молчала, хотя речи мужчины и находили во мне отклик, но пока в виде злости и обиды. Мне не нравилось, когда напоминали о старом, когда давили и тянули на себя. Поэтому я все сильнее выдаю эти эмоции в хмуром и неспокойном выражении лица.

- Черт, Билл, даже отбросив то, что я изменилась, я не могу идти на такой риск. Ты забываешь, что должна я не только тебе – а так же и Торелли, поклявшись на крови и иконе в преданности омерте до конца.

Как парадоксально, что именно верность делу, верность Коза-Ностре и заставит меня примкнуть вновь к Стае. Но это будет немного позже. Сейчас же я упрямо сопротивлялась, балансируя на грани нежелания обижать Билла и невозможности больше идти на войну.

Да, пусть весь мой жизненный путь - это череда битв, потерь, смертей и убийств, но приоритеты и смыслы были иные.

- Я не хочу бороться за весь мир, как ты не понимаешь! Я борюсь за себя. И мне глубоко насрать как живут другие. Когда мои родители умерли никого не интересовала как я там одна на последних месяцах беременности. Когда я отказалась от Аарона в роддоме, никто не спросил уверена ли я. Так почему я должна думать о мире, который не думает обо мне? Я не воин. Больше не твой воин, Билл. – взмахиваю головой, от чего волосы, повторив движение, легли волнами на плечи и мне пришлось проявить настойчивость, отбрасывая их назад за спину.

Воевать за чужое благополучие, спокойствием, сомнительную новую империю и утопию, я не хотела. Не было сил бросать вызов или поддерживать имеющийся.

Эгоизма во мне прибавилось, как и желания ощущать себя в безопасности и комфорте. В Стае этого никогда не будет. И как раз про безопасность мне так тонко и грамотно объясняет Кэррадайн. Он словно рассказывает о своих новых людях, между делом, без акцента, но вонзая острую и пугающую иголку в мой мозг, что стреляет ответной болью и мыслью: он может убить Аарона и Сильвию. Ему не сложно. Мораль и правило не убивать беременных и детей точно не играет в голове Билла особую роль.

Я не смогла ответить на прозвучавшую потенциальную угрозу, но в холодный пот бросило моментально. И поняла, что сейчас мне стоит смолчать и придержать резвость страстной львицы, защищающей своих котят.

- Давай встретимся в другом месте и поговорим. Как мне связаться с тобой? – спрашиваю, оглядываясь по сторонам, придирчиво осматривая каждого прохожего на предмет тех друзей, о которых говорил мужчина. Они наблюдают за нами?

На этой ноте я поспешила забрать Сильвию и уехать из парка. И с каждой минутой после встречи с Биллом меня не покидало вязкое, удручающее чувство, что я на крючке. Оно драло тревогой и путало карты такого прекрасного, как казалось еще с утра, дня.

Не откладывая связалась с Ринальди через Альберто, так как дон находился под следствием, с просьбой о встрече. Сделала пометку, что это срочно и важно.

На следующий день племянник Ринальди сказал, что боссу предоставили визит к стоматологу, где мы сможем поговорить не через прутья решетки и не под строгим наблюдением охраны. Хотя конвоиры и присутствовали, но в медицинский стерильный кабинет разрешения входить им не было.

- Добрый вечер, Майк – я приветствую босса улыбкой и поцелуем в щеку, но не скрываю общей напряженности. Да и итальянец сам понимал, что под «срочно» не ищут компании для ужина.

- Блять. Ты как? – спрашиваю скорее в качестве продолжения приветствия, потому что вопрос как себя может ощущать человек, которому грозит лишиться свободы на долгие года, обычно отпадает сам собой.

- Мы можем здесь говорить открыто? Майк, нашли мои старые друзья – Билл. Помнишь Билла? – естественно, итальянец с Кэррадайном знаком не был, но о моей нелицеприятной связи с террористической организацией знал. – Он просит помощи. И просит очень настойчиво. – последнее слово я подчеркиваю скрипящим голосом, прокручивая в голове тот неприятны диалог, с которого сейчас снова бросило в колючие ледяные мурашки.

- Угрожал моим детям. Я не могу это так спустить. А если он не врет и действительно что-то сделает? Он ведь может! – меня начинают выдавать эмоции, занося настроение к, пока еще, назревающей истерике. - Дай мне добро разобраться с ним, пока не стало поздно.

+1

8


- Только без фокусов, мистер Ринальди.
– со внешней суровостью сказал старший из конвоиров, предлагая Майку пройти в зубоврачебный кабинет. Он был, разумеется, куплен с потрохами – как и некоторые из его вышестоящих начальников – однако играл свою роль. Сыграл свою и Майкл. – Да не кипишуй, куда я денусь? Ваша хрень же сама запиликает.  – преступный босс помахал рукой, к которой был прикреплен электронный браслет. Он был настроен на территорию клиники – стоило бы криминальному авторитету ее покинуть или попробовать снять устройство, оно немедленно начало бы завывать, а больницу бы окружили толпы слуг закона. Однако такой цели у Ринальди не было – он собирался встретиться с Агатой.
Та уже ждала его в примыкавшей к кабинете комнатке, рядом с устройством для ультразвуковых исследований. Доктор немедленно включил свою бор-машину,  чтобы перекрыть остальные звуки, Майк и Тарантино устроились на диванчике. Теперь можно было спокойно поговорить.
- Привет. Нормально я. Как видишь, обзавелся бижутерией. – преступный босс с натянутой улыбкой вновь продемонстрировал свою руку с браслетом. Встал и слегка прошелся по комнате – было приятно оказаться где-то помимо тюремного двора и кафетерия, пусть даже и в этом чуланчике с медицинскими магазинами и дешевыми леденцами на столе. Дон слушал Агату – однако мысли его были довольно далеко.
Война в Риверсайде была выиграна – однако оказалась лишь затишьем перед бурей. Разборки последних лет не могли не вызвать внимания властей – и ФБР все эти месяцы кропотливо работало над тем, чтобы нанести преступной группировке очередной удар. Им удалось установить прослушку в ряде мест, удалось провести весьма тщательное расследование – и в итоге ряд членов Семьи, включая самого босса, был помещен под арест. Ситуация выглядела весьма уныло – перед Майком всерьез замаячил внушительный тюремный срок. Его адвокаты работали как проклятые – однако с прослушкой, если ее предъявят суду, можно было мало что сделать. Еще хуже было то, что, чем дольше шло следствие, тем большим становился риск того, что кто-то не выдержит и расколется. Продаст своего босса, чтобы выкупить свою собственную свободу. Легко отсидеть пять лет, даже десять -  ну а если светит пожизненное за РИКО и убийства? Бюро было весьма озлобленно – оно даже умудрилось добиться у суда отказов в залогах для руководства группировки. Даже больной Мэнни был вынужден коротать свои дни в тюремном лазарете, хоть и кругом обложился справками – что тут говорить о Майкле?
Надо ли упоминать, что внутри у босса сейчас было ощущение выжженной пустыни, его подозрительность и тревога нарастали с каждым днем. Заснуть он мог теперь исключительно при помощи сильнодействующих препаратов – однако внешне, среди своих, продолжал улыбаться и говорить, что они выпутаются. Что легко разгромят обвинения ФБР, как громили до того. Как лидер, Майк должен был подавать пример – иначе в рядах могла начаться паника, и выявившиеся ренегаты окончательно заколотили бы гвозди в крышку его гроба.
Однако сейчас, когда Тарантино начала рассуждать о навестившем его революционере, словно это сейчас было главным событием в их жизни, он не выдержал и сорвался. – Блять, Агата! О чем ты вообще сейчас думаешь? О каком-то додике, который к тебе пришел? Это что, настолько уж требует моего внимания? Могла бы отправить весточку через Реджа или Ала. Ты не понимаешь, что у нас сейчас происходит? Твоего Бутча каждый день таскают на допросы. Скоро могут дернуть и тебя… Агата Тарантино была причастна ко многим кровавым делам, совершившимся за последние годы – от уже давнего сожжения бойцовского клуба «Арена» вместе с засевшими в нем неонацистами, до убийства трех боссов Локосов. Стоит кому-то проболтаться – ее иммунитет разлетится как карточный домик. Ринальди, смотря со своей тюремной колокольни, не очень понимал, почему она сейчас считала важным не это, а  визит Кэрродайна. Хотя…- Погоди,  этот Билл – это же тот полоумный террорист? Он один или…? И какой помощи он от тебя хочет? Что ему вообще нужно? Здесь Майк заговорил едва слышным шепотом – это место заранее проверили на прослушку, даже стоматолог был человеком из подконтрольного Тео Марино профсоюза медиков – но очень уж опасные были темы. Терроризм в последние годы для ФБР являлся приоритетом номер один – потому его шефы и сократили число сотрудников, специализирующихся на оргпрреступности, что было мафии только на руку. Было бы здорово, если бы они сейчас занимались такими фанатиками как Карродайн, и отьебались бы от Майкла и его организации. Даже отчасти жаль, что Калифорния в этом плане в последнее время стала мирным местом – никаких тебе экстремистов. Хотя, что значит, никаких? Вот один как раз к Агате и заявился. – Слушай, а может помочь ему? Сделаете революцию, станешь президентом США и выдашь всем нам амнистию… - пока что Майк шутил – с кривоватой усмешкой на губах. Однако в его голове начало формироваться нечто, что он бы ранее даже не рассматривал. Начали появляться идеи, которые италоамериканец раньше бы назвал безумной авантюрой.
Однако, когда у тебя на горле затягивается петля, какая разница, кем вручен разрезающий ее нож?

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Remember when we used to play?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно