внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » отныне больше, чем спасение


отныне больше, чем спасение

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://imgur.com/WN6YXAm.gif

https://imgur.com/3cVNTlh.gif

Alexander Lang

&

Rebecca Moreau

ноябрь 2020. Балтимор.

не то чтоб влип, чтоб весь о ней,
пересечений чтоб искал с ней.
но ворох тайн на самом дне
весь тает, словно лёд в бокале.
не то чтоб ток прошиб насквозь –
без сантиментов, не пятнадцать.
но кожи, губ, души, волос
чертовски хочется касаться.

+2

2

ребекку тошнит. отворачивается к иллюминатору, поудобнее устраивая голову на подголовнике кресла в самолете, и прикрывает глаза, пока тошнота крупным, застревающим в глотке комом поднимается наверх. дело ли в ворохе таблеток, которые стабильно пьет, но в последнее время практически не заедает, не находя в себе силы заставлять есть больше, чем пару раз в день? дело ли в стрессе, который сдавливает голову металлическим обручем, отдаваясь мигренозной болью внутри черепной коробки? дело ли в кисте, от которой последние месяцы столько прогрессирующих проблем с самочувствием? дело ли в том, что самолет идет на взлет, и перепады давления выбивают и без того измотанный организм из колеи окончательно? у нее нет сил искать ответы на эти вопросы. наощупь находит руку александра, сидящего в соседнем кресле, и переплетает их пальцы, крепко сжимая, словно боится летать и ищет поддержки, хотя это не совсем так. она боится, но не полетов, несмотря на то, что когда-то ее подключали к работе на месте авиакатастрофы, потому что не хватало судебно-медицинских экспертов, которые бы смогли разобраться в груде тел погибших. ей страшно закрывать глаза: в голове сразу возникает мертвенно-бледное до синевы лицо брата под жестоким ярким светом бестеневых ламп в морге. официальная процедура опознания дается куда сложнее, чем могло казаться, если учитывать, на скольких присутствовала, но по другую сторону баррикад. всегда удавалось оставаться хладнокровной — под стать температуре в прозекторской — перед лицом горя родственников, смотрящих на мертвые лица близких, но оказывающаяся такой же, как остальные, когда сама оказывается на месте тех, кто должен подтверждать личность, пусть и сделала это еще на месте преступления. внутри что-то бесповоротно разлетается на куски и никак не хочет склеиваться обратно: надежды на то, что могла ошибиться в сумраке переулка, больше не остается.
она пьет снотворное перед полетом — что-то из драгоценных запасов, оставленных на черный день, когда станет совсем невмоготу, а под рукой не будет спасительного рецепта, и знает, что едва ли смогла бы справиться со всем, если бы александра не было рядом. если бы он не стоял постоянно за ее спиной, подобно ангелу-хранителю, взявшему на себя заботу о репатриации тела из сакраменто в балтимор. бекка думает, что едва ли смогла бы справиться даже с такой простой задачей, как договорить с двумя похоронными бюро: с одним, что подготовит тело для соответствия грузу двести, а с другим, что заберет его из аэропорта и доставит в церковь, договор с которой взяла на себя ее мать. мать... бекке едва ли удается рассказать ей о том, что нужно подготовить пустующее место на кладбище рядом с могилой винсента дорина для его сына, и не сойти с ума от того, насколько та становится деятельной, будто речь идет не о похоронах сына, а о приезде его в гости вместе с сестрой. в этом вся она, вот только все внутри моро протестует то ли из-за непонимания, то ли из-за банальной зависти: она от горя закрывается, уходит глубоко внутрь себя, наблюдая за всем происходящим вокруг с ледяной заторможенностью человека, старающегося не воспринимать реальность из опасений, что истина может свести с ума.
ей снится что-то темное и липкое. мрачная, затягивающая, как в болото, чернота, и она просыпается незадолго до посадки резко, не сразу понимая, что происходит и где находится, но в итоге все осознавая. сонно потирая глаза, замечая на себе фирменный плед авиакомпании, и облизывая пересохшие губы. им лететь почти пять часов, из которых уже умудрилась проспать четыре, привычно пропуская прием пищи, втайне надеясь, что из-за этого он не станет снова смотреть на нее с немым укором, от которого тут же внутри начнет подниматься вина за то, что заставляет его волноваться из-за своего питания, будто неразумное дитя. есть и правда не хочется, но хочется пить, впрочем, когда милая стюардесса приносит ей воды, от нескольких глотков становится еще хуже. сглатывает как-то тяжело, как если бы это могло помочь избавиться от застрявшего в горле кома. где-то под ними в багажном отделении летит ее брат, прошедший через процедуру бальзамирования, запаянный в цинковом гробу по всем правилам перевозки трупов. сжимает зубы, чтобы подавить вздох, и наклоняется набок, укладывая голову на плечо александру, практически не испытывая неловкости: в голове стоит туман от снотворного, а потому ей банально не до глубоко анализа собственных действий. — я могу попросить не говорить моей матери о кисте? — голос немного хрипит после сна, и практически бездумно проводит пальцами по его руке, лежащей на подлокотнике, как изучает чужие фаланги. снова клонит в сон, но сейчас нет смысла засыпать: наоборот стоит заставить себя проснуться, чтобы быть готовой к той волне энергетики, которой однозначно снесет, едва встретится с матерью. — она будет слишком сильно волноваться, а я не хочу этого, — и в голосе звучит невысказанное "я не выдержу этого", потому что знает, насколько материнская забота бывает чрезмерная, активная и некомфортная. бекка любит свою маму на расстоянии больше, чем когда та находится вблизи, из-за разницы характеров, а потому совершенно не хочет, чтобы та из лучших побуждений ворвалась в ее жизнь, узнав о кисте, не оставляя ни шанса на спокойствие. они это все уже проходили двадцать лет назад — вряд ли со временем изменилось хоть что-то.
наверное, позже ей будет стыдно за то, насколько легко получается пользоваться предложением александра помочь, но сейчас все вокруг будто размазывается, и она оставляет его забирать багаж /мать хотела получить некоторые вещи сына назад, пусть ребекка смогла осилить перебирание вещей айзека лишь после пары бокалов вина/ и связываться с местным похоронным бюро, чтобы убедиться, что они заберут гроб, пока сама уходит в туалет, где ее все-таки рвет теми несколькими глотками воды и желчью, отчего голова начинает болеть еще больше. долго полощет рот и умывается холодной водой, замирая на долгие секунды, когда встречается взглядом со своим отражением. нездоровая бледность, темные круги под глазами, несколько лопнувших капилляров вокруг радужки, губы, отливающие практически синевой. головная боль заставляет морщиться, и она пьет вместе со своими таблетками, привычно разложенными в таблетнице, что всегда носит с собой в сумке, обезболивающее, игнорируя тот факт, что это вряд ли понравится ее желудку. отчасти ей наплевать. мятный леденец помогает немного уменьшить рвотные позывы.
— моя мама немного своеобразная, — говорит так, словно извиняется, когда они выходят из зоны прилета и бекка тут же видит ее рядом с каким-то мужчиной. ей за шестьдесят, пышные светлые волосы удачно покрашены, чтобы скрыть седину, макияж минимален из старой учительской привычки. она выглядит строгой в черном платье классического кроя под простым черным плащом и перманентно уверенной в своей правоте, будто профессия накладывает свой отпечаток, но сжимает дочь в объятиях весьма уверенно и радостно, точно они встречаются не из-за того, что брат и сын умер, а по какому-то более приятному поводу. — ох, бекка, я так рада тебя видеть, — гладит дочь по волосам, приветливо улыбаясь, но ребекка практически физически чувствует, как взгляд матери скользит по лэнгу, цепко выхватывая детали внешности, одежды, особое внимание уделяя рукам — в частности отсутствию обручального кольца. — ты не говорила, что приедешь не одна, — с легким оттенком властности укоряет, ожидая, когда их представят. бекка выпутывается из объятий матери с легкой неловкостью, убирая за ухо светлую прядь волос. — это александр лэнг, мой... — на мгновение заминается, словно не знает, как правильно описать их отношения, а потому решая ограничиться нейтральным, — ...друг, — отлично понимая, что матери вряд ли этого будет достаточно. — александр, это моя мама — кэролайн дорин, — на что в ответ лишь смеются. — можете называть меня просто кэролайн. и не нужно этих условностей, бекка, мы же все взрослые люди, — чуть кокетливо поправляет волосы, подхватывая под руку незнакомого мужчину, которому тоже явно за шестьдесят и который вежливо стоит в стороне с приветливой улыбкой, не вмешиваясь в семейное воссоединение. — вот только я скоро стану миссис джонс. это брайан, мой будущий муж, — с поистине женским чувством превосходства представляет мужчину рядом с собой. — очень рад встретиться с тобой, ребекка, твоя мать много о тебе говорила, — он действительно пытается быть вежливым и в другой ситуации моро бы только порадовалась, что мама все же не будет одна в старости, хотя удивления в том, что она нашла себе очередного мужа нет ни на йоту, но у нее перед глазами все плывет, так что лишь перехватывает сумочку, вежливо улыбаясь: краткое и быстрое движение губ, чтобы не бросалась в лицо асимметрия улыбки — неизбывная привычка в присутствии незнакомых людей.
— ты же договорилась с церковью? — уточняет, пока они идут к выходу, а мать подхватывает ее под руку. бекка знает, что это такой способ справляться с болью утраты: концентрироваться на позитивном, думать обо всем, кроме того, отчего может быть больно, но внутри клокочет давняя обида. все равно кажется, точно мать равнодушна и не испытывает той боли, которая терзает дочь. все точно так же, как было со всеми остальными похоронами в их семье. — конечно, mon cher, отец бенедикт счел честью отпеть айзека. ты же помнишь отца бенедикта? — при упоминании сына в глубине глаз мелькает что-то острое и кровоточащее, но женщина тут же прогоняет эти ощущения, переключаясь на дочь. — почему ты не сказала, что у тебя появился мужчина? — заговорщически тычет дочь в бок, отчего бекка сжимает свободную руку в кулак, а в голове вспыхивает новый приступ боли. — потому что мы здесь ради айзека, мама. пожалуйста, давай поговорим об этом позже, — смотрит практически умоляюще, и кэролайн вздыхает, но согласно кивает, проводя ладонью по волосам дочери. — mon pauvre enfant, — тихо шепчет, прежде чем обратиться к мужчинам. — давайте ваши вещи положим в багажник нашей машины, потому что в церковь нам нужно ехать прямо отсюда, — привычно берет все происходящее под контроль, вряд ли замечая, что начинает командовать. бекка тихо вздыхает, прикладывая ладонь к левому виску и слегка растирая его, чуть морщась от боли, пользуясь тем, что мать со своим будущим мужем слишком заняты расположением вещей в багажнике. обращается к матери, когда та заканчивает возиться с вещами так, будто в нынешней ситуации это имеет хоть какой-то смысл. — мама, мы с александром поедем вместе с гробом: не хочу, чтобы что-то случилось по дороге, — и смотрит на лэнга умоляюще, надеясь, что тот поймет намек. ей не хочется сейчас находиться в замкнутом пространстве с матерью — не когда нужны все силы, чтобы выдержать похороны. теребит в руках пояс пальто, которое кажется слишком легким для осени на восточном побережье. или ей холодно от эмоционального истощения и голода? если честно, ей наплевать.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-10-10 20:22:35)

+2

3

лэнг, как и всегда, спокоен и холоден. со стороны может показаться, что черств и совершенно ничего не ощущает. но все это время заботиться о бекке: едет с ней на официальную процедуру опознания, наблюдая за тем, как ее коллеги вопросительно поворачивают на него голову. будто он - оживший экспонат в музее. ему это не нравится, а вот, как она держит его за руку - да. есть что-то в этом для него интимное - все с ней какое-то сокровенное. ловит себя на мысли о том, что сама она является для его эго чем-то священным. тем. что уже боится потерять или разбить. словно фарфоровая кукла, которая упадет с полки и разобьется при неправильном обращении. а может просто потому, что когда ты все время один, иметь кого-то рядом почти что роскошь. да еще и такую красивую женщину, как она. в прочем, со стороны его знакомых, все это наверняка будет выглядеть странно - он под руку почти что с копией своей жены. представляет о чем будут толковать вечером в узких кругах, но пока проблемы нет, а значить не нужно и пытаться ее решать. тем более сейчас проблемы совершенно другие: транспортировка тела ее брата и ее моральное состояние, которое не получится разбавить алкоголем или чем-то еще. впрочем, у лэнга достаточно денег и помощников, на которых можно все это возложить, зная, что справятся наилучшим образом, хотя руку на пульсе происходящего держит. больше всего в этой истории его беспокоит то, что ребекка почти что ест, кожа отдает каким-то зеленоватым оттенком. александр говорит, что сам уладит с билетами, которых почти нигде не достанешь - пандемия вносит свои коррективы. остаются только места на самолет, который прибудет прямо впритык - за два часа до начала церемонии прощания с усопшим, но выбора нет. на руках два билета в первый класс с самыми удобными сидениями, которые позволят почти расслабиться. он точно собирается отдохнуть и уйти в себя, слушая музыку в собственной голове.

в аэропорту все проходит даже быстро. документы не вызывают никаких вопросов, а бекку он нарочно не подпускает к гробу. ее вид вызывает много вопросов, но лэнг разберется с этим позже, когда моро сможет нормально функционировать. она спит почти весь полет - с безмятежностью ребенка. хотя александр подозревает, что у этого сна есть объяснение. не будит ее на прием пищи, знает, что от всего итак откажется. завтракает на борту сам, отмечая, что кормят даже очень неплохо. для такого типа еды почти превосходно. и подача на высоте. это немного поднимает настроение, хотя какое оно может быть, если рядом женщина, в которую влюбился иэтой женщине плохо. но она всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытается скрыть свое истинное состояние - женщинам вообще это свойственно. а говорят - слабый пол. в любом случае, он ее в этом не винит и не собирается. как и себя за то, что снял кольцо. по началу без него было холодно и даже непривычно. нечего привычно крутить на пальце. но ходить с ним было бы не честно по отношению к бекке, к умершей жене и к самому себе в первую очередь.

она просыпается за час после окончания полета. и просит только воды. сонная, с затуманенным взглядом. надо быть идиотом, чтобы не понять, что бекка под действием снотворного, - конечно. я не говорил бы с ней об этом, даже если бы ты не просила, - он понимает, что у каждого свои тайны. и о ее болезни мало кто вообще что-то знает. кажется, что он почти единственный, кроме лечащих врачей, кто в это все посвящен. и единственный имеет силу хоть как-то повлиять на ускорение операции. но давить на нее нельзя, надо направить. и может похороны брата - единственная ситуация. она кладет ему голову на плече и лэнг понимает, что издалека они выглядят почти что как супружеская пара. красивая женщина и мужчина очень за сорок, - главное не упади в обморок при матери, - почти что неудачная шутка, но со смыслом. оставляет поцелуй на ее виске перед посадкой и снова погружается в себя и свой дворец памяти.

он прекрасно знает, зачем она отлучилась в туалет. умеет чувствовать запахи даже те, которые пытаются замаскировать мятным леденцом. а больше всего это видно по ее глазам и коже. пора брать дело в свои руки, как бы это не казалось неприлично или не уместно. надеется, что такая решимость не напугает бекку, впрочем, ей придется мириться с некоторыми вещами. как и ему. широко улыбается ее матери, на самом деле, оценивает, - добрый день, - учтиво улыбается ей, решив, что целовать руку, пожалуй, слишком. но с будущим отчимом бекки обменивается рукопожатием. ему не составляет труда понять, что мать бекки - женщина властная. и что она, пожалуй, слишком будет интересоваться им. может и к лучшему. лэнг не уверен, что ее мать будет довольна сменой власти в доме, но, кажется, что ее мнение для моро не святая и прописная истина. что же, оно и к лучшему.

придерживает ее за руку, когда ребекка потирает висок, чтобы ей было удобно и она не упала, — мама, мы с александром поедем вместе с гробом: не хочу, чтобы что-то случилось по дороге, - прекрасно понимает ее зашифрованное послание. и до того, как кэролайн успевает что-то сказать с холодным спокойствием произносит, - да, мы говорили об этом в самолете. проконтролируем, чтобы все было хорошо и чтобы мы успели вовремя. вы же знаете этих водителей, - на этом берет бекку под руку и сдержано улыбается ее матери. они оказываются в катафалке без настаиваний будущей миссис джонс на том, чтобы они ехали в машине, - твоя мать сильно обидится на меня, если я оккупирую ее кухню? - собственно, ему не то что бы есть до этого дело, вопрос чисто, чтобы отвлечь бекку от мыслей о брате, который сейчас в гробу напротив которого они расположились, - хочу приготовить тебе бульон, потому что подозреваю, что ничего с поминального стола ты не съешь, - да и делать ему особо нечего в компании ее родственников. разве что стоять рядом с беккой и слушать соболезнования. а спрятать моро от всех - так себе вариант, - у меня есть таблетки от тошноты, если тебе они нужны, - потому что его изредка укачивает в самолетах. только и всего. всю дорогу держит ее за руку и пытается говорить на какие-то нейтральные темы. не затрагивая взаимоотношения с матерью, кисту и ее состояние. словно извиняется за то, что все же надавил. хотя, может уже имеет на это право?

в церковь приезжают вовремя. толпа родственников, пусть и небольшая, собирается вокруг небольшого оплота господа. александр подает беке руку, когда она выходит из катафалка, чем конечно же, приковывает к себе взгляды. мать бекки что-то говорит о том. что надо срочно проходить в церковь и служба вот-вот начнется. суетится и поторапливает всех, - мы зайдем, не переживайте, - отвечает ей все с той же улыбкой, переживая за состояние бекки, - постарайся сконцентрироваться на музыке, а не на ситуации, ладно? - дает ей наставление самым мягким голосов из всех возможных, - мне помогло, - на самом деле, только музыка тогда и держала. а еще песнопения. понимает, что тут все будет несколько иначе. просто святой отец и церковный хор. но все же. во время всей церемонии держится рядом с беккой. готов предоставить ей все, что нужно - свое плече, руку, платочек из кармана безупречно сидящего костюма. знает, что должен быть рядом, как единственный оплот спокойствия в этом хаосе. будто бы не ловит флэшбеки с похорон своей жены. и будто бы сейчас где-то в дворце памяти она не стоит рядом и не говорит мягко, что все понимает. может воссоздать ее образ по крупицам и даже переговорить с ней в собственной голове. но выбирает реальность. и ту живую женщину, которую приехал оберегать.

всей толпой идут по кладбищу. ребекку цепляет под руку мать, а затем передает ее какой-то родственнице, с которой мило общаются. конечно же, лэнг знает, что это повод, чтобы общаться с ним с глазу на глаз. и конечно же, кэролайн тут же задает вопрос, который повис в воздухе еще около аэропорта, - скажите, александр, а какие у вас планы на мою дочь? - будто бы не у этой женщины умер сын и не ее только что отпевали в церкви, - самые серьезные, - снова сдержано улыбается и направляется к бекке, которая кажется уже почти возле гроба, - как хорошо, а то я боялась, что она она никого себе не найдет. прошло ведь уже много лет... - она выдерживает паузу, пытаясь понять, в курсе он или нет. видимо решает, что в курсе, - изнасилование ведь не повод отказываться от встречи с мужчинами и от будущих детей, я... - договорить женщина не успевает, потому что лэнг вообще не намерен это дальше терпеть. все в голове становится на свои места очень быстро, но знает, что его взгляд не меняется, - простите, кэролайн, но мне кажется, что сейчас неподходящее место и время об этом говорить. да и я не горю желанием продолжать эту тему. прошу понять меня правильно. , - не дополняет это красочным "у вас умер сын", потому что не хочет быть груб с матерью ребекки, каким бы плохим человеком она ему не показалась. от отрывается от компании женщины и тут же оказывается возле бекки. не исключено, что часть разговора она могла слышать.
привычно берет ее за руку, анализируя события, шрамы и ее ориентацию. все прощаются с телом, а затем его начинают опускать в могилу. кажется, такт матери моро давно похоронен. удивительно, что она смогла воспитать такую прекрасную и утонченную дочь, совершенно не похожую на себя. еще раз целует ребекку в висок. желание оберегать ее обострилось с новой силой после всех этих слов. он не позволит ей упасть, даже если для этого придется самому разбиться.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-11-03 11:03:44)

+1

4

иногда /как, например, сейчас/ проницательность александра ее немного пугает. кажется, будто от его острого, всевидящего взгляда не скрывается ничего, что ей так хочется укрыть где-то в глубине черепной коробки и от себя в том числе, а от него уж подавно. будто он видит все ее слабости и глупости; совершенно детский страх темноты; бессмысленные смазанные ночные кошмары; крупный разлом в самом основании, который не получается подмазать штукатуркой, чтобы трещина не шла дальше. от него не укрывается ничего, вызывая лишь все новые вопросы. зачем ему кто-то столь слабый, как она? столь проблемный? вот только для подобных глубоких размышлений мысли в голове ворочаются слишком вяло и тяжело /чувствуется остаточное действие снотворного/, а неверие  в возможность собственной значимости отдается горьким рвотным привкусом на основании языка. бекка перекатывает во рту мятный леденец, в какой-то бесчисленный раз все-таки позволяя себе доверять и передавать контроль за самой собой в чужие руки, что сейчас так надежно поддерживают под руку. столь отчаянный символ слабости, но столь заманчивый, когда начинает словно слышаться хруст ключиц, на которые наваливается достаточно ответственности и скорбной боли в последние дни.
мама подозрительно не спорит, и это какой-то не самый приятный признак, как падающие значения на барометре, но пока выдается момент спокойствия — затишье перед бурей. за окном проносятся забыто-знакомые места. в задней части катафалка располагается гроб, и стоит только прикрыть глаза, как перед взглядом тут же возникает мертвое лицо брата: обескровленное, практически синее, с тонкой линией бледных губ под ярким светом ламп в прозекторской. нет нужды лелеять надежду на то, что так просто получится выбросить этот образ из головы: он отпечатывается на внутренней стороне век, выжигается в сетчатке. видела столько трупов, но зацикливается на одном, а в груди так болезненно, отчаянно тянет от осознания, что все не должно было заканчиваться так. что все это потому произошло, что она проглядела. — кухню? — выныривает из мрачных мыслей с легким непониманием, концентрируясь на лице александра, чтобы отвлечься от образа брата, каким тот предстал перед ней во время официальной процедуры опознания. ей по-прежнему непонятно, за что заслужила всю эту заботу /или все же понятно?/. лэнг обволакивает ее терпеливой чуткостью и вниманием, как укутывает замерзшее тело в теплый плед, в котором хочется нежиться и не задумываться о том, когда этому настанет конец. все ведь рано или поздно заканчивается, не так ли? — думаю, она будет достаточно занята выслушиванием соболезнований, — чуть задумывается, прежде чем ответить, и делает еще одну паузу, прежде чем добавить. — бесполезно просить тебя не волноваться насчет еды для меня? — получается как-то беспомощно и смиренно, но с едва заметным удовольствием. какая-то особо эгоистичная часть ее сущности наслаждается тем, что ему не наплевать на ее режим питания или тошноту, о которой даже не говорит ни слова. — и со мной все хорошо. мне не впервой. это просто нервы. или киста, — очередная отчаянная ложь, рассчитанная на его воспитанность: не станет ведь настаивать, пусть и чувствуется в нем какая-то незыблемая властность, какая бывает у людей, привыкших отдавать распоряжения, которые нельзя не выполнить.
вокруг церкви как-то много людей и совершенно неуместной суеты, основная часть коей исходит, конечно же, от ее матери, а значит, все идет так, как всегда. бекка узнает соседей, учителей из своей школы — коллег матери, каких-то дальних и не очень родственников, приглашение и оповещение которых взяла на себя мама. атмосфера нетерпеливого ожидания начала прощальной церемонии возвращает в реальность, резко впечатывая в нее лицом, и к горлу снова подступает тошнота. это — серия старых забытых кадров из прошлого: похороны отца, похороны винсента, тягучее, засасывающее горе, подобно болоту, в которое она погружается, а мама где-то общается с родственниками, организует процесс, делает все, чтобы не давать себе раскинуть, будто бы забывая о дочери. но александр держит ее за руку, и теплота его кожи внушает хоть какую-то толику уверенности в том, что она сможет со всем этим справиться. — да, да, спасибо, — отвечает ему чуть рассеянно, так же рассеянно здороваясь с тетушками, знакомыми, стараясь игнорировать острые, любопытные взгляды, устремленные на ее спутника. кощунство — интересоваться тем, с кем она приехала, когда она в первую очередь приезжает с трупом брата, а потом уже с мужчиной.
в церкви душно, пахнет ладаном, и голос отца бенедикта — спокойный, опытный, торжественно-печальный, сливается с голосами хора и проникающими под ребрами звуками органа. бекка берет любезно предложенный ей александром платок, но иррационально не плачет. только комкает в тонких пальцах, наблюдая за тем, как отблеск пламени свечей пляшет по металлическим ручкам на крышке гроба. это как пытаться удержать баланс: нужно сконцентрировать взгляд на чем-то одном и постараться не отвлекаться, иначе упадешь. глаза все равно щиплет, и она моргает. рядом мать поддерживает ее будущий муж, и только сейчас по ней можно сказать, что она потеряла сына. впрочем, в силе этой женщины моро не сомневается: уж кто, а ее мама даже не покачнется от такой мелочи, как смерть кого-то близкого. вот какую черту характера стоило бы перенять у нее.
когда-то в воскресных службах, на которых приходилось ходить по принуждению матери, бекке больше всего нравился орган, но сейчас не может дождаться его молчания, потому что это будет значить, что скоро все закончится и можно будет хотя бы выйти на улицу, где не так тяжело дышать. ласково ведет ладонью по гробу, чуть корябая поверхность ногтями. печаль скребется в ответ где-то в районе солнечного сплетения. на улице чуть проще, но ее практически коршуном вырывает из надежных, теплых рук александра мать, отдавая на растерзание своей сестре маргарет, которая шумно шмыгает носом, вытирая щеки, и ребекка просто кивает, не находя в себе сил говорить много. отчасти потому, что боится, если вдруг рот откроется, а вместе звуков оттуда вырвется вой. оборачивается украдкой назад, обнаруживая маму рядом с лэнгом: та что-то говорит, и не нужно слышать разговор, чтобы понять, что ее интересует. моро сжимает платок до белеющих костяшек пальцев: разве нельзя хотя бы из похорон айзека не устраивать чертов цирк?
вот только александр избавляется от пристального навязчивого любопытства ее матери на удивление быстро: слышатся обрывки достаточно жесткого тона, когда он снова встает рядом с ней, и бекка ловит недовольно прищуренный взгляд матери, уже привычно переплетая их пальцы. вот только вряд ли кэролайн так просто успокоится: это видно по ее взгляду. от легкого поцелуя в висок по телу растекается тепло, благодаря которому ей совершенно наплевать, что подумают об этом жесте все остальные. погода спокойная и практически безветренная, но бекке все равно хочется укутаться в объятия александра, потому что внутри нее все дрожит.
земля, горсть которой бросает на гроб вслед за матерью, забивается под ногти, и слезы льются только сейчас, но она решительным жестом размазывает их по щекам. это лишь нежелание принимать реальность, которой в ее жестокости наплевать на то, кто и что там не хочет. пока гроб закапывают, она смотрит на то, как тот скрывается под землей, а после берет несколько цветов из одного из букетов, зная, что айзек не стал бы на нее обижаться за это, отходя чуть в сторону, где стоят другие могилы. — это отец айзека. он был военным. погиб на боевом задании, — голос пустой и высохший, когда она зачем-то рассказывает об этом александру, укладывая пару роз на могилу отчима. — а здесь похоронен мой отец, — его могильный камень любовно гладит, целуя подушечки пальцев и проходясь ими по выбитым буквам "марсель моро", укладывая розы на давно покрытую травой землю, присаживаясь рядом. — моя мама уже успела спросить тебя о том, собираешься ли ты жениться на мне и заводить ораву детишек? — с тихим сарказмом спрашивает, не отрывая взгляда от могилы, с которой отбрасывает сухие листья. — прости за то, что тебе приходится это терпеть. она не любит похороны и пытается отвлечь себя, как только может. а моя личная жизнь давно ее больная мозоль. точнее ее отсутствие, — ей кажется, что если бы отец был жив, все могло быть по-другому в ее жизни, но его нет уже как двадцать восемь лет, и эта потеря — первая из числа особенно болезненных, до сих пор ноет старой раной, которая никак не желает толком заживать. — я попрошу ее не усердствовать, но не уверена, что она прислушается, — смотрит снизу-вверх виновато и чуть растерянно: ей правда жаль, что александр становится новой целью ее мамы. он не заслуживает такого, когда всего лишь пытается поддержать.
— так и знала, что ты тут, — кэролайн возникает будто бы ниоткуда, смотря на дочь с ощутимым осуждением и пытаясь не смотреть на могилу первого мужа. — мы уезжаем. пойдемте, пойдемте, — властно распоряжается, снова куда-то спешно уходя, видимо, чтобы отдать несколько приказов в другом месте. бекка грустно улыбается имени отца на могильном камне, вставая и с многолетним смирением просто следуя за матерью, зная, что это будет проще, чем спорить с ней. и им еще везет, что всю дорогу до дома брайан отвлекает свою будущую жену разговорами, не давая той наседать на дочь.
— поскольку маргарет поживет у нас тут несколько дней, вы будете спать в старой комнате бекки, — распоряжается кэролайн, едва они с чемоданами переступают порог дома. — бекка, mon cher, не смотри на меня так: мы все взрослые люди, — неуместно игриво подмигивает, снова размахивая руками, отправляя мужчин относить вещи наверх. — и давайте быстро: скоро все подойдут, а тут еще не всю еду в гостиную выставили, — и уходит командовать подругами, которые вызвались помогать с организацией поминального обеда. брайан тактично помогает занести вещи, чуть виновато улыбается бекке, когда пересекается с ней в коридоре, и уходит вниз, тогда как моро заходит в свою старую еще детскую комнату, на стенах которой по-прежнему висят ноты, афиши выступлений пианистов и дипломы с музыкальных конкурсов, будто она и не уезжала из дома в восемнадцать. — практически мемориал моей карьере профессиональной пианистки: просила же ее убрать это все со стен, — обнимает себя руками, рассматривая стену своих достижений, последние из которых датированы 2000 годом. — если ночевать здесь со мной на полуторспальной кровати тебе будет некомфортно, я что-нибудь придумаю.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-11-04 23:19:09)

+1

5

иногда даже человека со стальными, казалось бы, нервами можно довести до белого каленья. гнев - страшная вещь. особенно когда он расползается густо по венам и пульсирует в висках. когда задевают что-то дорогое, а ребекка несомненно сродни драгоценности для него. он злиться на ее мать за то, что ведет себя совсем не так, как ведут себя матери потерявшие сына. возможно, это попытка замещения одного другим, будто бы устроить личную жизнь своей дочери намного важнее, чем провести в последний путь ее брата. его начало тошнить от этого всего еще в церкви [кажется белые таблетки в серебристой упаковке нудны уже лэнгу]. вся эта почти что напускная скорбь на лицах некоторых пришедших, монотонный голос священника - порядком выматывает и выводит уже к концу проповеди, хотя казалось бы этого делать не должен. еще более не радует орган, а точнее тот человек, который решил "поиграть" на этом инструменте. но больше всего из привычной колеи спокойствия выбирает разглашения подробностей личной жизни ребекки, которые безусловно важны и является частью ее биографии. но поражает в какой ситуации эти факты всплывают. любящая мать старалась бы скрыть все это, чтобы не доставлять дочери лишних проблем и предотвратить любые вопросы от партнера. впрочем, александр не собирается их задавать, но едва ли такое поведение на похоронах сына может стать общественной нормой. он крайне зол, однако едва ли об этом можно сказать по внешнему виду. разве что по взгляду, который метает на всех оружающих.

безусловно этот эпизод жизни моро проливает свет на ее ориентацию. первое, чего хотят жертвы насилия, чтобы к ним не прикасались. девяносто процентов из них точно. примерно так же реагируют и особы, которых домогались в грубой форме. он почему-то не сомневается, что шрам и перелом кисти связанны со всем этим кошмаром и дает себе установку не напоминать ей об этом и не заводить на эту тему разговора. когда будет готова и если захочет - доверится сама. это - основа отношений, дать привыкнуть к тому, что под тобой есть фундамент. порой, это бывает довольно сложно. к тому же, с бекки итак сейчас достаточно. мать, которая стремиться все контролировать и почти превратила похороны в цирк - по его мнению так точно. и киста, которая вот-вот разорвется в голове. если его женщина решит переживать еще и по поводу их отношений, то беде быть непременно, а лэнг уже не знает, куда ее состояние можно усугубить. на удивление, он спокойно подходит к гробу после всех присутствующих и монотонно кидает три груды земли на деревянную крышку. он не был знаком с ее братом, но отдает ему дань уважения. впрочем, в голове - совсем другие похороны и другая могила.

в дворце памяти возникает картинка ее тела - так же забальзамированного. и прекрасное лицо, которое отдавало мертвенным блеском. все это стоит перед ним сейчас так, будто бы это было сейчас. и так непривычно смотреть на это лицо снова, видеть его живым в бекке. узнавать знакомые детали и находить различия едва уловимые. он не дает всему перемешаться в голове. вспоминает сове состояние и как первый раз в жизни позволил себе напиться до беспамятства. минута слабости, отчаянья и холода в душе. который казалось бы уже не растопить ничем. он помнит, как каждый день ходил на кладбище, как ничем не мог заглушить эту боль, зияющую внутри кровавой раной. поэтому сейчас он понимает моро, но оба знают - ничего нельзя изменить. время не повернешь назад.

он смотрит будто бы на могилу жены, а не на могилу отца ребекки, о которой она рассказывает. перед ним белое каменное надгробие, сделанное для нее под заказ. александр знает, что его выбор - не предательство и она была бы только рада, что наконец он может найти хоть с кем-то душевный покой. но для начала нужно, чтобы этот покой в себе отыскала сама моро. ему остается лишь быть рядом и делать все, чтобы ощущала себя, как за каменной стеной. знает, что это необходимо, - нет, про детишек еще не интересовалась, но думаю, что скоро это сделает, - пытается улыбнуться и свести все на шутку, - ее можно понять. ей хочется внуков, свежей крови, - а внук в виде кота кэролайн явно не устроит. впрочем, ему кажется, что теперь желание этой женщины быть в жизни дочери лишь усилиться. она потеряла сына, а значит все силы будут брошены на того ребенка, который еще ходит по земле. главное не загнать его такими темпами в могилу. собственное, главное вспомнить о человеке, ведь он тут же появится, - если хочешь, можем побыть еще немного. уверен, что нас подождут, - а нет поедут на такси. или что в этом городе есть. не так уж важно, у него с собой достаточно налички, чтобы даже снять номер в гостинице на двоих, а не оставаться в ребекки дома. но все же, они уходят и садятся в машину. александр держит бекку за руку, но предпочитает смотреть в окно и разглядывать окрестности. на выходе, как и положено, подает своей спутнице руку, придерживает двери, забирает из багажника тяжелые чемоданы. понимает, что за всеми его действиями пристально наблюдает ее мать, но не говорит ни слова. сколько ему еще понадобиться раз, чтобы показать этой женщине, что она здесь - не главная. и ее дочери уже давно за тридцать. они, как малые дети, поднимаются в комнату. соглашается с этим, потому что не хозяин, чтобы распоряжаться кто, куда. с интересом рассматривает стены.

- ты не рассказывала мне о том, что у тебя столько регалий, - несколько престижных конкурсов, гран при, - полагаю, тебя попросят сыграть сегодня. можем развлечь толпу вдвоем, - улыбается. в его правилах играть лишь для ценителей и избранной публики, но все же, если бекке так будет легче, - нет, все хорошо. главное, что у нас есть отдельная ванная комната и мне не придется сталкиваться с кем-то в коридоре по пути из душа, это вызвало бы некие неудобства, - осторожно притягивает ее к себе за талию и мягко целует куда-то в висок, - расскажешь про мемориал или нам надо спуститься пока твоя мама не пришла сюда сама?
они спускаются в комнату, где вобщем-то почти полно людей. все в черном, все скорбят и норовят подойти к бекке. лэнг чувствует, что многое, что будет сказано - чисто личное, так что тихо сообщает моро, что он займется оккупацией кухни и уходит восвояси. перед этим разумеется ловит ее мать где-то в коридоре и спрашивает, можно ли взять что-то из продуктов, на что та, на удивление, соглашается. мол, тут есть все, а холодильник в его распоряжении. и короткое улыбчивое: "хозяйничайте" с подмигиванием правым глазом. интересно, чтобы кэролайн сказала, зная, что лэнг собирается готовить, а не просто искать еще что-то съедобное [будто бы еды в комнате итак мало]. и готовить не просто какие-то канапе или что-то подобное, а полноценный бульон с зеленью. удивительно, но в холодильнике находит просто все, что ему нужно для идеального блюда. мать бекки же сказала, что он может делать здесь все, что угодно. разделать курицу, например, а затем приправить ее специями. за этим процессом уходит в себя и даже немного успокаивается. привычно снимает пенку со своего варева, бережно режет овощи и все в этом духе. изредка на кухню кто-то заглядывает, но никто не произносит ничего, кроме беглого "здраствуйте" или "добрый день". он здесь один, в отдельной комнатке, а не на словно сцене - открытой профессиональной кухне одного из ресторана. там, где готовишь за стеклом, устраивая кулинарный перфоманс.
- александр, что вы тут делаете?! - голос кэролайн звучит крайне обеспокоенно. лэнг поворачивается к женщине медленно и совершенно спокойным тоном отвечает.
- готовлю ребекке куриный бульон, - с невозмутимым и непробиваемым лицом, наблюдая за реакцией. ему отчего-то нравится ощущать, как контроль от кэролайн постепенно переходит к нему. как это интересно, осознавать, что у тебя семимильными шагами отбирают власть в доме? бесспорно, она такого просто так не оставит, но тем интереснее.
- но... - осекается об его взгляд, что почти ожидаемо. ее можно понять - он пришел в чужой дом и строит тут свои правила. у женщины, которая привыкла эти правила устанавливать и влиять на всех без исключения.
- вы же знаете, стресс и прочее отлично лечится бульоном, - а алкоголя кому-то нельзя. он не сомневается, что этот аспект контролировать не надо. моро - не маленькая девочка. и даже если выпьет с гостями, то не перепьет. прекрасно знает, какие могут быть побочные эффекты. и что раз уж надо скрыть кисту от матери, значит придется воздержаться. мало ли что.

лэнг убирает на кухне, чтобы не оставить следов своего пребывания здесь. ставит кастрюлю на плиту, совершенно не обращая внимания на подруг кэролайн, которые суют туда-сюда, убирая за гостями. александр вновь заходит в зал, но не находит в нем ни бекку ни ее мать. интересуется у гостей, где можно их найти, на что получает вполне ясный и четкий ответ. он поднимается на второй этаж. до него уже доносятся звуки споров о чем-то на французском языке. и он прекрасно понимает суть сказанного. кэролайн видит его первая и тут же замирает с улыбкой на лице, наверное, желая что-то сказать. но мужчина действует на опережение, -
le français est une langue merveilleuse. жаль не владею им в совершенстве.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-11-16 01:59:03)

+1

6

она коротко пожимает плечами, все еще чувствуя себя будто в склепе. будто двадцать лет назад удача от нее отвернулась, и теперь эта комната, старая лампа-ночник, выцветшие звезды из флуоресцентного материала на потолке, дипломы и сертификаты ничего больше, кроме отчаянной в психической нездоровости попытки сделать вид, что ребенок до сих пор жив. может быть, и правда тогда умерла? вечно витающая в облаках, до ломоты в суставах и спине тренирующаяся, погруженная в собственный музыкальный мир, где нет ничего, кроме мелодичности созвучия нот, подобранной сотни лет лет назад — как любые воздушные замки, та жизнь разбивается жестоко, ранит осколками, и шрамы уже вряд ли зарастут. бекка не совсем уверена, что эти награды могут считаться ее по праву — все это было будто не с ней и не про нее, а про кого-то, у кого был потенциал и мечты. — это как хвастаться школьными наградами за спортивные соревнования: слишком давно было, — даже если школьные награды давало всем подряд, чтобы дети не расстраивались, а на музыкальных конкурсах было не настолько просто выделиться и победить: сейчас по ощущениям все едино. улыбается немного грустно, когда отворачивается от стены и смотрит на него: символ того, что она в итоге выжила, или символ того, что она мертва? чуть дерганым движением заправляет за ухо непослушную прядь, постоянно стремящуюся выбиться из прически. ей не нравится думать, что ее могли бы просить сыграть /"что угодно, кроме "лунной сонаты", моя дорогая, я ее наслушалась до конца жизни", так и звучит в голове голос матери: обманчиво теплый, но колко властный без намека на возможность неповиновения/, потому что сейчас хочет совершенно по-детски забиться в угол и не контактировать ни с кем, кто придет помянуть айзека. ей до сих слишком больно думать о брате в прошедшем времени, хоть под ногтями до сих пор чернеют частички земли с кладбища.
— я забрала фортепиано отсюда, когда окончательно осела в сакраменто, так что обойдется без концертов, — не выступала в полном значении этого действия с момента завершения едва начинающейся карьеры пианистки, если не считать игру для учеников в качестве примера или коротких импровизаций на репетициях оркестра, куда иногда проводит знакомый скрипач. — не подумай, что я бы не хотела сыграть с тобой вместе… просто зрители явно будут лишними, — последние слова тонут в неожиданности того, как александр притягивает ее к себе: бережные, но сильные пальцы на талии, горячее дыхание, путающееся в волосах, когда снова целует в висок, и от этого, казалось бы, невинного касания все внутри замирает и трескается многовековыми ледниками, от которых откалывается айсберг. хочется вцепиться в него руками, спрятать лицо в основании шеи и стоять так, пока все не закончится: поминальный обед, горечь утраты, вселенная. ласково проводит пальцами по отвороту пиджака, поглаживая ткань, но не решаясь поднять взгляд ему в глаза — иначе утонет и никто не сможет спасти. — нужно спуститься. так будет правильно, — не уточняя, что именно таковым будет: почтение памяти умершего или попытка разграничить их еще до конца официально не обозначенную чем-то конкретным близость. они так и не поговорили о них, и, наверное, это несправедливо с ее стороны. иронично.
первый этаж дома заполнен скорбью, как дымом заполняется горящее здание, и бекка задыхается в чужих сочувствующих взглядах и речах, внутри которых вскользь проскакивают вопросы о жизни и неприятное любопытство о планах на таинственного мужчину, приехавшего вместе с ней. ей чудится в этом влияние матери, хоть и понимает, что дело в принципе в людях: им зачастую нравится совать носы в чужие дела, а она приезжает в родительский дом слишком редко и рассказывает в телефонных разговорах слишком мало, чтобы получились интересные сплетни о ее жизни. проклятие сплоченных спальных районов: любопытство превращается в самый настоящий порок. они все говорят, говорят, говорят — разноцветная мешанина одинаковых стандартных фраз, скорбных выражений лица, похлопываний по плечу или чинных поцелуев в щеку, от которой, наверное, будет невозможно до конца оттереть ярко-алую помаду ее школьной учительницы по английскому — одной из маминых подруг. ей кажется, что все это — фальшь, тошнотворная дань воспитанию и социальным нормам, но разве могут скорбеть все эти люди, когда даже мать снует от одной группки соседей к другой группке коллег, предлагая что-то перекусить — проклятый светский раут, а не похороны. периодически пытается отыскать взглядом александра, но его нигде нет — не ей его в этом винить: она бы тоже с большой радостью сбежала отсюда, чтобы не принимать участие в этом параде лицемерия.
хочется встать посредине гостиной и закричать, чтобы все, наконец, заткнулись, прекратив жужжать подобно разворошенному осиному улью.
только крепче сжимает руки в кулаки, чувствуя, как ногти оставляют следы на ладонях, принимаясь общаться с очередным скорбящим знакомым, пока в голове протяжно кричат и умирают киты, захлебнувшиеся в алом мареве боли.
как ни странно, спасает от разговоров с гостями мать: цепко хватает за руку и тянет за собой, бормоча какие-то светские условности, извиняясь за то, что вынуждена прервать беседу, и бекка следует за ней послушно, не находя в себе силы сопротивляться, все еще оглушенная слишком большим количеством скорби и необходимости следовать социальным условностям. устало смотрит на кэролайн, когда та останавливается в ее комнате на втором этаже, а в глазах ее жарко горит любопытство. возможно, все же стоило и дальше болтать с дядюшкой гарольдом. — кто он и чем занимается? — требовательно спрашивает мама на французском, точно иностранный язык может служить достаточной конспирацией для столь сплетнических вопросов /хотя дело в том, что ее переполняют эмоции, раз начинает говорить на нем/, и моро вполне так слышимо стонет, закрывая лицо ладонями, точно маленький ребенок, играющий в прятки: если закрыть лицо, значит, тебя нет, а если тебя нет, то и вопросы никто задавать не станет. вот только выжидающий, любопытный взгляд прожигает ладони, просверливая лоб насквозь.
— боже, мама, сейчас не время, — бормочет на французском, покачивая головой, но этот жест означает лишь тотальное смирение со своим поражением. в бекке продолжает теплиться надежда, что если дать ей все, что та хочет, она оставит ее в покое. — ресторатор, в прошлом шеф-повар. серьезно, мама, не сегодня. я прошу тебя. завтра, когда угодно, но не сегодня. я не хочу говорить об этом сейчас, — смотрит настолько умоляюще, насколько может, вот только кэролайн — опытный педагог, навидавшийся на своем веку достаточно умоляющих мордашек, чтобы так просто прогнуться. — я тебя знаю, бекка: потом ты точно увернешь от темы, а речь, между прочим, идет о твоем будущем, — по давней традиции продолжают препираться на французском, но даже мелодичность этого языка не может заставить моро хоть отдаленно наслаждаться происходящим. — сейчас похороны. айзек умер, мама, а тебя интересует только то, с кем я приехала и в каких мы отношениях! — усталая апатия медленно растворяется под давлением начинающего набирать силу раздражения, и бекка чуть поджимает губы, точно это способно помочь сдержать злость, что скоро начнет пытаться вырваться наружу.
— потому что тебе уже тридцать шесть, моя дорогая, а это тот возраст, когда ты запрыгиваешь в последний вагон поезда, если хочешь стать матерью! сколько можно заниматься карьерой? и я бы еще поняла, если бы это была серьезная карьера, но ты ковыряешься в трупах! ради этого ты столько отдала музыке? ради этого мы тебя растили с отцом? — всплескивает руками кэролайн, с поистине впечатляющим упорством игнорируя имя сына, всплывающее в разговоре. бекка чувствует, как головная боль, концентрирующаяся в левом виске, усиливается, и трет его без особой надежды на то, что это поможет. говорит, впрочем, с аналогичным настроем.
— мы это уже обсуждали. я бросила музыкальную карьеру двадцать лет назад. смирись уже, наконец. и прекрати прикрываться отцом, когда говоришь о надеждах увидеть меня великой пианисткой. пожалуйста, ты же и так все знаешь, почему так вышло. перестань, — делает глубокий вдох, предпринимая еще одну попытку закончить разговор без скандала. интересно, если она просто развернется и уйдет, это поможет? хотя кого обманывает: мать не отцепится от нее, пока не добьется своего.
— только не говори, что ты продолжаешь страдать из-за изнасилования, — от последнего слова бекка непроизвольно вздрагивает, всегда предпочитавшая игнорировать это событие в своей биографии, тогда как мать в принципе мало дружила с тактичностью примерно всегда. — сколько женщин проходят через такое? и что, они, думаешь, все хоронят себя в депрессии и жалости к себе? прошло двадцать лет, ребекка, ты ничего толком не помнишь, так отпусти уже эту ситуацию! тем более когда появился такой замечательный мужчина. да он коршуном вокруг тебя вьется с того момента, как вы приехали: даже родной матери к тебе сложно подобраться, а сейчас оккупировал мою кухню и готовит тебе бульон. а ты, как дура, продолжаешь глазами хлопать. такого ведь и уведут — глазом не успеешь моргнуть. не занимайся дурью, а думай о браке и детях. тем более что он и так все знает, а ты бы первому встречному о том случае не рассказала, — с уверенностью в собственной правоте заключает кэролайн, пока бекка чувствует, как краска окончательно сходит с лица, когда смысл слов, сказанных матерью, доходит до нее.
— в смысле я ему все рассказала? мама? — тихо спрашивает моро, снова сжимая кулаки, и раздражение перерастает в настоящую злость. — я ничего ему не рассказывала! мама! ты говорила с ним об этом? говорила? — сжимает челюсти так, что начинает болеть челюстной сустав. — когда ты прекратишь лезть, куда тебя не просят? черт, мама, почему ты не можешь просто держать свой рот закрытым хотя бы один чертов день? — от злости переходит на низкий, грубый тон, и лицо становится похожим на маску с перекошенным ртом, по которому из-за напряжения четче заметен парез. а после замирает и сама, когда слышит за спиной голос александра. мать, конечно же, тут же начинает улыбаться, с долей кокетства поправляя волосы.
— в вас просто кладезь достоинств, александр, — тихо смеется и заботливо гладит дочь по левой щеке. — ребекка, зайчик мой, расслабь лицо: ты же знаешь, что иначе заметен перекос, — говорит тихим шепотом, на что моро едва заметно дергается, точно старается уйти от прикосновения. за ее спиной лэнг, и ей ужасно не хочется представать перед ним в нелицеприятном свете, но стресс последних месяцев, ставший едва переносимым с момента смерти брата, окончательно лишает ее контроля.
— в последний раз прошу тебя, мама: хватит устраивать цирк из похорон. ты делала это с похоронами отца, с похоронами винсента, можешь сделать это с моими, но я не позволю так поступать с айзеком. хоть раз позволь себе скорбеть так, как это делают нормальные люди, а не скакать и лезть в чужую жизнь. иначе я в следующий раз я приеду в этот дом только на твои похороны, — жестко выплевывая каждое слово, точно говорит с очередным выбесившим ее детективом, а не с родной матерью, высказывается бекка и стремительно уходит, чувствуя, как от гнева краснеют мочки ушей. игнорирует попытки с ней заговорить, исходящие от гостей, и, чтобы занять руки, собирает в гостиной грязную посуду, ретируясь на кухню, где садится за стол, ставя на него локти и прижимая лицо к ладоням, отрывая его, когда слышит шаги. — прости. ты не должен был это видеть. слишком нервный день. слишком сложные отношения, — виновато смотрит на лэнга, когда тот приходит на кухню вслед за ней, и неловко пытается улыбнуться.

+1

7

у двух людей должна быть не только взаимнаая привязанность, а так же чувства. для любых отношений даже самых базовых, необходимы общие интересы. на чем они с ребеккой собственно сошлись? люди ведь оказываются вместе по совершенно разным причинам. у кого-то тяга к экстриму. у кого-то к фотоаппаратам и моментам, которые можно сохранить на всю оставшуюся жизнь. иные же предпочитают находить общие грани в искусстве живописи. у эго александра же тяга к женщинам определенного типажа и к музыке, как и у ребекки. для них обоих игра на фортепиано и повторение тонкими пальцами мелодии баха или бетховена является чем-то большим, чем набором упорядоченных нот на листе бумаги. для таких людей игра - обнажение души, что-то личное и часто глубоко сокровенное. нет, лэнг не влюблен в нее, как семнадцатилетний мальчишка. когда гормоны играют где-то внизу живота, каждый раз стягиваясь в тугой узел. и когда женское тело является предметом желания. для него бекка больше, чем все это и выше по статусу. пожалуй, его привязанность и чувства к ней можно сравнить с философской любовью - платонической. той самой о которой древние философы любили писать и много рассуждать в длиннющих трактатах.

она забрала фортепиано из дома неспроста. он понимает. словно переслала последнюю частичку себя из этого дома. привязанная к собственному инструменту, который уже давно настроен под ее длинные и тонкие пальцы. сам бы поступил так же, здесь довольно темно и слишком угрюмо. всюду по дому читается командирский дух ее матери. неужели ее жизнь была настолько плохой и совершенно не поддавалась контролю, что ее захлестнуло желание быть главной, руководить всеми, отмечать свое и думать, что все создает сама и своими руками? возможно всему вино раннее детство, где маленькой девочке не давали свободу, а может быть, наоборот, поощряли командирские замашки и лидерские качества. возможно, кэролайн просто пыталась так привлечь внимание к себе и к своей особе. для алексарндра это тоже безумно важно - быть заметным. но он делал это несколько другими способами: идеальная осанка, манеры, не напускная вежливость. и разумеется вид человека, у которого есть все. собственно так оно и было, осталась только любовь, которая появилась в виде ребекки, но могла в любой момент уйти. между ними пока не было никаких обязательств. лишь то, что он возложил на себя сам.
не сомневается в том, что разговор между двумя женщинами не самый приятный еще до того, как услышал хоть одну его часть.  лэнг слишком мало общался с кэролайн, но уже убедился, эта женщина сойдет с ума, если потеряет над чем-то контроль. и в данный момент личная жизнь ее же дочери была этим самым неконтролируемым веществом. и все же, он не может вот так корится всем ее прихотям. не только потому, что он - не миловидная белокурая девочка. уже взял ситуацию в свои руки и окупировал кухню. естественно, с ее же разрешения. и удивления, которое несомненно льстило. впрочем, ему будет приятнее, если еда понравится моро и ему не придется лишний раз пережить за ее состояние. хотя, сейчас ведь не это главное, а то, что он слышит на втором этаже. то, что, собственно, не должен был.

- а ты, как дура, продолжаешь глазами хлопать. такого ведь и уведут — глазом не успеешь моргнуть. не занимайся дурью, а думай о браке и детях. тем более что он и так все знает, а ты бы первому встречному о том случае не рассказала, - ему не нравится. ни этот тон, ни слова, которые успевает услышать. злость скапливается где-то в грудной клетке, однако, едва ли внутренний зверь позволит себе показаться. слишком научен, слишком воспитан. после всего пережитого учишься держать идеальное лицо. кэролайн лучше не знать, почему он обратил внимание на ее дочь и почему застыл, будто бы у каменной статуи. и тем более лучше не ведать при каких обстоятельствах они познакомились. с каждой минутой становится все понятнее, почему моро сбежала из дома. правда, ни о браке, ни о детях, он сам не мечтаешь. слишком поздно думать о продолжении рода - уже не молод. хотя, несомненно, дал бы ребенку все, чего тот пожелает. а так же прекрасное воспитание и образование. но поздние дети становятся ранними сиротами. к тому же, ему бы не хотелось обременять бекку чадом, беременностью и прочим. ей слишком дорога собственная свобода и карьера. ему, собственно, тоже. и он надеется, что моро будет класть трубку каждый раз, когда мать будет спрашивать, где внуки.

- смысле я ему все рассказала? мама? я ничего ему не рассказывала! мама! ты говорила с ним об этом? говорила? когда ты прекратишь лезть, куда тебя не просят? черт, мама, почему ты не можешь просто держать свой рот закрытым хотя бы один чертов день? - пожалуй, ему нравится, как сейчас звучит голос бекки. раздраженно, но уверенно. она сильнее кэролайн, даже если та отказывается это признавать. у него возникает лишь один вопрос, как научить свою луну давать отпор не только собственной матери, но и другим людям. например, тому парню в баре, что так бесцеремонно решил положить руку на ягодицы этой дамы. чего лэнг себе на публике да и с ней никогда бы себе не позволил. есть воспитание, есть ее желание. осталось вынуть из этой хрупкой девушки хищницу и показать ей, что она прекрасна и в такой ипостаси. не скрывает своей гордости, когда встречается с беккой взглядом.
в вас просто кладезь достоинств, александр, - кэролайн улыбается ему самой широкой из возможных улыбок и пытается победно посмотреть на дочь. он не отвечает, зная, что сейчас партия за беккой. нужно дать ей ответить на шах в виде слова "зайчик" и поставить матери изящный мат. нет, и все же моро в гневе - отдельный вид искусства. поразительно, как гнев меняет человека и так же поразительно, как он ей подходит. ждет, пока бекка спуститься по ступенькам. а затем кивает ее матери и делает жест, чтобы кэролайн взяла его под руку. кажется, время закончить с этим цирком, - вы удивитесь, как этих талантов много, - подмигивает ей и все так же непринужденно улыбается.

они начинают медленно спускаться с лестницы, - простите ее, она явно расстроена смертью брата, - кэролайн пытается оправдаться, выставляя дочь в лучшем свете, хотя только что сама того не понимая, делала обратное.
- а вы похоже нет, - осекает ее сразу после законченной реплики, - я понимаю, что вы переживаете за личную жизнь своей дочери, но ведь на то она и личная, не находите? знаете, кэролайн, я полагаю, что бекке не за что извинятся в данной ситуации. были бы вы более рассудительной, вы бы не поставили ее в такое неловкое положение передо мной. возможно, вы пытаетесь так отвлечься от смерти собственного сына, - он замечает ноты негодования на ее лице, смешанные с полным непониманием. интересно, в ее голове уже вырисовался вопрос в духе: "да как он смеет?", - но я уверяю вас, что у нее все будет прекрасно, если вы не будете рассказывать каждому ее мужчине об эпизоде с изнасилованием, делая из этого очередное и никому ненужное оправдание. поэтому прошу вас, позаботьтесь о своих гостях, а я позабочусь о вашей дочери.
с этими словами он оставляет кэролайн в немом шоке и, несомненно, глубочайшем возмущении. а затем удаляется на кухню, точно зная, где искать бекку.
- тебе не за что извиняться. мне кажется, что извиняться следует твоей матери или мне за тот тон разговора, который я только что себе позволил в диалоге с ней, - он подходит к бекке, осторожно кладет руки на ее талию, а затем осторожно целует в лоб. пусть для этого и нужно слегка наклониться, - мне понравилось, как ты ее осекла. это было красиво, - улыбается ей, заправляя непослушный локон за ухо. действительно понравилось, как бы странно это не звучало, - а еще я сварил тебе бульон. он уже остывает. тебе надо хоть немного поесть, возможно головная боль и тошнота пройдут. ладно? - не давит на нее. и не заводит тему о том, что знает об изнасиловании. это не имеет для него никакого значения. лишь ее душевный покой, нежный запах. и то, что моро, наконец, рядом. здесь и с ним.

- хочешь мы не останемся тут, а поедем в любой отель? - предлагает, пока открывает верхнюю полку и со звоном достает глубокую тарелку, - где твоя мама хранит столовые ложки? или они перевелись? - улыбается бекке, пока насыпает в супницу своего варева. просто бульон с добавлением различной зелени и моркови. он бы налил его в красивую большую чашку, однако в тех лежат угощения гостям, - я действительно похож на коршуна, когда хочу рядом с тобой?

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://64.media.tumblr.com/5a5cb3699a81f65708f2c1039755746d/tumblr_nmp565thJW1uq1f9ao2_500.gifv [/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2020-12-21 18:24:27)

+1

8

пожалуй, все дело в том, что где-то в глубине души она испытывает острую потребность соответствовать ему, перманентно ощущая себя маленькой и неразумной девочкой на его фоне /что, впрочем, не совсем лишено смысла, особенно если учитывать, как много между ними было ситуаций, где александру приходилось помогать ей — это было практически неприлично/. и даже если он не пытается давить своим статусом, положением, аристократическими манерами и ровностью осанки, авторитетность все равно скрыть не получается — недостижимая высота. бекка хочет быть с ним /было бы крайне глупо врать самой себе еще и о собственных чувствах/, но при этом боится, что едва ли сможет дотянуться до столь высоко задранной планки — не то что поддерживать. в конце концов она всего лишь несостоявшаяся пианистка, ковыряющаяся в телах мертвых людей, с часовой бомбой в левом виске. правильно ли с ее стороны с упорством утопающего цепляться за него, позволяя себя вытаскивать из бездонной пучины?
ей хочется быть правильной и воспитанной, сильной, способной постоять за себя, но в итоге оказывается неспособной даже справиться с собственным гневом, когда дело касается родной матери /и какая к черту разница, что причиной всему ее неумение быть тактичной и многомесячный стресс? себя нужно держать в руках при любых обстоятельствах — тем более при нем/. — думаю, моя мама справится с тем, что ты ей сказал, — чуть устало качает головой, давно привыкшая к особенностям характера родительницы, и смотрит с затаенной на дне зрачков благодарностью: в вопросах борьбы с агрессией и бестактностью этого мира александр однозначно опережал ее, как минимум, на целую жизнь. — тем более я уверена, что ты не перешел никаких границ и был безукоризненно вежлив. как и всегда, — улыбается коротко, одним уголком губ и мягко начинает растирать онемевшие пальцы: чувствительность пропадает все чаще — плохой признак, но если думать обо всех тревожных звоночках ее состояния, то можно начать паниковать, а паника еще никогда не приносила пользы. хотя, быть может, немного паники ей и не помешает: по крайней мере заставит серьезнее задуматься о том, что медикаментозное лечение не решает ее проблем с кистой. впрочем, эти размышления точно не подходят для сегодняшнего дня, который еще не закончился, но уже знатно истрепал нервы.
подаваться в чужие объятия становится все проще и нужнее — еще одно проявление слабости, пожалуй /не в ее состоянии стоит поощрять привязанность/, вот только его сильные и теплые ладони на талии воспринимаются, как нечто само собой разумеющееся, точно так и должно быть. точно так было всегда. прикрывает глаза, чувствуя нежность губ на коже лба, — тело окутывает эйфорическое спокойствие и ощущение безопасности. и когда только успела привязаться к нему настолько сильно? вот только ловко пойманный момент равновесия оказывается разрушенным удивлением от ее слов. смотрит ошарашенно, пока александр убирает за ухо прядь волос /в местах касания кожи с его пальцами разливается приятное тепло/. — красиво? я бы сказала, что это было невоспитанно с моей стороны — так разговаривать с матерью, — собственное поведение казалось дикостью — особенно на контрасте с перманентной невозмутимостью, с которой держался лэнг, но он лишь поощряет ее действия. это заводит в тупик, но о причинах все же спросить не решается, с готовностью хватаясь за возможность перевода темы на приготовленный им бульон /часть ее хочет начать возражать, что ему совершенно точно не стоило проявлять столько заботы, тогда как другая хочет этим эгоистично наслаждаться; да и вряд ли бы он принял ее возражения, как и всегда случалось в подобных ситуациях/.
— да, я бы с радостью поела, — улыбается робко, но смотрит с подавляющей аквамарин радужки благодарностью, то ли зная, то ли банально чувствуя, что александр и так все поймет, как обычно понимал, наделенный порой пугающей прозорливостью /ей все еще сложно представить, чем она сможет хоть когда-нибудь расплатиться с ним? что он согласится принять в качестве платы?/. встает из-за стола и достает из выдвижного ящика рядом с раковиной столовые приборы на них обоих. — но ты же составишь мне компанию? есть в одиночестве скучно, — освобождает стол от грязных тарелок, которые сама же и принесла недавно в порыве злости, сгружая их в раковину. где-то за стенкой набитая людьми гостиная, куда ей совершенно не хочется возвращаться, а потому с еще большим рвением хватается за возможность под благовидным предлогом ненадолго спрятаться ото всех. да и к тому же ей действительно стоит поесть, даже если придется заставлять себя это делать — и без того мучает истощенный болезнью и горечью организм.
пожимает плечами, благодаря его, когда перед ней встает тарелка с аппетитно пахнущим бульоном — это и правда хочется есть, что уже само по себе достижение для ее сложности с питанием во время сильного стресса. — я не знаю, если честно, похож ты на коршуна или нет. моя мама воспринимает все иначе, чем я, а мне сложно судить о подобных вещах, когда речь идет обо мне. на самом деле я думаю, что этот вопрос стоит задать тебе. ведь только ты знаешь, как ведешь себя, чем руководствуешься, разве нет? — задумчиво говорит, пока помешивает ложкой бульон, а после делает первый глоток. желудок довольно урчит, наконец понимая, что получит порцию еды, а не только воду и таблетки. — вкус просто потрясающий, спасибо, — протягивает руку, чтобы в робком жесте благодарности сжать его пальцы, но быстро убирает, все еще несколько опасаясь показаться неуместной. — я думаю, ты просто немного пугаешь их. мою маму, остальных гостей. здесь не так часто можно встретить людей, кто настолько хорошо владеет собой и от кого настолько сильно веет авторитетом. ты словно из другого мира, а это непривычно. они не знают, как подступиться, как правильно себя вести, — перекладывает ложку из левой руки в правую, потому что на левой пальцы немеют окончательно /убирает ее под стол, чтобы там начать делать незамысловатую гимнастику, точно дело в замерзших мышцах, а не проблемах с нервной проводимостью/. — если честно, ты и меня поначалу немного пугал, но это чувство быстро прошло, — тут же исправляется, продолжая есть. на мгновение в дверном проеме мелькает силуэт матери, которая быстро исчезает, все же не решаясь нарушить их единение — впервые за вечер. бекка тихо вздыхает, понимая, что, вопреки всему, это очередное затишье перед бурей, а последнее, чего ей хочется, это продолжать ссориться — у нее и так совершенно не остается сил. — знаешь, давай и правда уедем в отель? не думаю, что выдержу еще одну перепалку, — снова вздыхает и смотрит несколько виновато, испытывая неловкость за то, что продолжает причинять неудобства.
конечно, так просто им уехать не дают. когда гости расходятся и наступает вечер, кэролайн воспринимает новость о смене планов дочери с воинственным несогласием, то пытаясь воззвать к совести, то к дочерним чувствам, на что бекка лишь смотрит устало и даже ничего не говорит: поток слов этой женщины довольно трудно перебить. на удивление к ним на помощь приходит тетушка маргарет, которая буквально уводит сестру, желая приятной дороги и прося позвонить, как будут в гостинице, чтобы они знали, что все в порядке и места в отеле нашлись. моро кивает согласно, в очередной раз придавленная усталостью и эмоциональностью прошедшего дня, и отдает права по принятию решений александру, пусть что-то внутри продолжает протестовать /ей не кажется верным скидывать все свои проблемы на него, но все равно продолжает так делать/. конечно же, он разбирается со всем с присущей ему элегантной и мужественной легкостью: вызывает такси, находит и бронирует отель, в результате чего в скором времени они оказываются в номере, где, наконец-то, царит блаженная тишина. то, чего ей так не хватало весь день.
бекка медленно подходит к нему со спины, утыкается лбом между лопаток и обхватывает за талию, сцепливая пальцы в замок. старается дышать медленно и глубоко: снова накатывает тошнота, а мигрень возвращается, усугубленная испытанным стрессом. — можно мы так немного постоим? пожалуйста, — тихо шепчет, сжимая пальцы сильнее и закрывая глаза, позволяя себе утонуть в запахе его одеколона и чего-то сугубо личного, принадлежащего только ему.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » отныне больше, чем спасение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно