внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от алекто тонхил [романа вилсон] Иногда Алекто казалось, что она совершенно не знает собственного супруга. Да и могла ли она знать, если они, по сути, были друг для друга совершенно чужими людьми? Они оба словно застряли... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 35°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » отныне больше, чем спасение


отныне больше, чем спасение

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://imgur.com/WN6YXAm.gif

https://imgur.com/3cVNTlh.gif

Alexander Lang

&

Rebecca Moreau

ноябрь 2020. Балтимор.

не то чтоб влип, чтоб весь о ней,
пересечений чтоб искал с ней.
но ворох тайн на самом дне
весь тает, словно лёд в бокале.
не то чтоб ток прошиб насквозь –
без сантиментов, не пятнадцать.
но кожи, губ, души, волос
чертовски хочется касаться.

+2

2

ребекку тошнит. отворачивается к иллюминатору, поудобнее устраивая голову на подголовнике кресла в самолете, и прикрывает глаза, пока тошнота крупным, застревающим в глотке комом поднимается наверх. дело ли в ворохе таблеток, которые стабильно пьет, но в последнее время практически не заедает, не находя в себе силы заставлять есть больше, чем пару раз в день? дело ли в стрессе, который сдавливает голову металлическим обручем, отдаваясь мигренозной болью внутри черепной коробки? дело ли в кисте, от которой последние месяцы столько прогрессирующих проблем с самочувствием? дело ли в том, что самолет идет на взлет, и перепады давления выбивают и без того измотанный организм из колеи окончательно? у нее нет сил искать ответы на эти вопросы. наощупь находит руку александра, сидящего в соседнем кресле, и переплетает их пальцы, крепко сжимая, словно боится летать и ищет поддержки, хотя это не совсем так. она боится, но не полетов, несмотря на то, что когда-то ее подключали к работе на месте авиакатастрофы, потому что не хватало судебно-медицинских экспертов, которые бы смогли разобраться в груде тел погибших. ей страшно закрывать глаза: в голове сразу возникает мертвенно-бледное до синевы лицо брата под жестоким ярким светом бестеневых ламп в морге. официальная процедура опознания дается куда сложнее, чем могло казаться, если учитывать, на скольких присутствовала, но по другую сторону баррикад. всегда удавалось оставаться хладнокровной — под стать температуре в прозекторской — перед лицом горя родственников, смотрящих на мертвые лица близких, но оказывающаяся такой же, как остальные, когда сама оказывается на месте тех, кто должен подтверждать личность, пусть и сделала это еще на месте преступления. внутри что-то бесповоротно разлетается на куски и никак не хочет склеиваться обратно: надежды на то, что могла ошибиться в сумраке переулка, больше не остается.
она пьет снотворное перед полетом — что-то из драгоценных запасов, оставленных на черный день, когда станет совсем невмоготу, а под рукой не будет спасительного рецепта, и знает, что едва ли смогла бы справиться со всем, если бы александра не было рядом. если бы он не стоял постоянно за ее спиной, подобно ангелу-хранителю, взявшему на себя заботу о репатриации тела из сакраменто в балтимор. бекка думает, что едва ли смогла бы справиться даже с такой простой задачей, как договорить с двумя похоронными бюро: с одним, что подготовит тело для соответствия грузу двести, а с другим, что заберет его из аэропорта и доставит в церковь, договор с которой взяла на себя ее мать. мать... бекке едва ли удается рассказать ей о том, что нужно подготовить пустующее место на кладбище рядом с могилой винсента дорина для его сына, и не сойти с ума от того, насколько та становится деятельной, будто речь идет не о похоронах сына, а о приезде его в гости вместе с сестрой. в этом вся она, вот только все внутри моро протестует то ли из-за непонимания, то ли из-за банальной зависти: она от горя закрывается, уходит глубоко внутрь себя, наблюдая за всем происходящим вокруг с ледяной заторможенностью человека, старающегося не воспринимать реальность из опасений, что истина может свести с ума.
ей снится что-то темное и липкое. мрачная, затягивающая, как в болото, чернота, и она просыпается незадолго до посадки резко, не сразу понимая, что происходит и где находится, но в итоге все осознавая. сонно потирая глаза, замечая на себе фирменный плед авиакомпании, и облизывая пересохшие губы. им лететь почти пять часов, из которых уже умудрилась проспать четыре, привычно пропуская прием пищи, втайне надеясь, что из-за этого он не станет снова смотреть на нее с немым укором, от которого тут же внутри начнет подниматься вина за то, что заставляет его волноваться из-за своего питания, будто неразумное дитя. есть и правда не хочется, но хочется пить, впрочем, когда милая стюардесса приносит ей воды, от нескольких глотков становится еще хуже. сглатывает как-то тяжело, как если бы это могло помочь избавиться от застрявшего в горле кома. где-то под ними в багажном отделении летит ее брат, прошедший через процедуру бальзамирования, запаянный в цинковом гробу по всем правилам перевозки трупов. сжимает зубы, чтобы подавить вздох, и наклоняется набок, укладывая голову на плечо александру, практически не испытывая неловкости: в голове стоит туман от снотворного, а потому ей банально не до глубоко анализа собственных действий. — я могу попросить не говорить моей матери о кисте? — голос немного хрипит после сна, и практически бездумно проводит пальцами по его руке, лежащей на подлокотнике, как изучает чужие фаланги. снова клонит в сон, но сейчас нет смысла засыпать: наоборот стоит заставить себя проснуться, чтобы быть готовой к той волне энергетики, которой однозначно снесет, едва встретится с матерью. — она будет слишком сильно волноваться, а я не хочу этого, — и в голосе звучит невысказанное "я не выдержу этого", потому что знает, насколько материнская забота бывает чрезмерная, активная и некомфортная. бекка любит свою маму на расстоянии больше, чем когда та находится вблизи, из-за разницы характеров, а потому совершенно не хочет, чтобы та из лучших побуждений ворвалась в ее жизнь, узнав о кисте, не оставляя ни шанса на спокойствие. они это все уже проходили двадцать лет назад — вряд ли со временем изменилось хоть что-то.
наверное, позже ей будет стыдно за то, насколько легко получается пользоваться предложением александра помочь, но сейчас все вокруг будто размазывается, и она оставляет его забирать багаж /мать хотела получить некоторые вещи сына назад, пусть ребекка смогла осилить перебирание вещей айзека лишь после пары бокалов вина/ и связываться с местным похоронным бюро, чтобы убедиться, что они заберут гроб, пока сама уходит в туалет, где ее все-таки рвет теми несколькими глотками воды и желчью, отчего голова начинает болеть еще больше. долго полощет рот и умывается холодной водой, замирая на долгие секунды, когда встречается взглядом со своим отражением. нездоровая бледность, темные круги под глазами, несколько лопнувших капилляров вокруг радужки, губы, отливающие практически синевой. головная боль заставляет морщиться, и она пьет вместе со своими таблетками, привычно разложенными в таблетнице, что всегда носит с собой в сумке, обезболивающее, игнорируя тот факт, что это вряд ли понравится ее желудку. отчасти ей наплевать. мятный леденец помогает немного уменьшить рвотные позывы.
— моя мама немного своеобразная, — говорит так, словно извиняется, когда они выходят из зоны прилета и бекка тут же видит ее рядом с каким-то мужчиной. ей за шестьдесят, пышные светлые волосы удачно покрашены, чтобы скрыть седину, макияж минимален из старой учительской привычки. она выглядит строгой в черном платье классического кроя под простым черным плащом и перманентно уверенной в своей правоте, будто профессия накладывает свой отпечаток, но сжимает дочь в объятиях весьма уверенно и радостно, точно они встречаются не из-за того, что брат и сын умер, а по какому-то более приятному поводу. — ох, бекка, я так рада тебя видеть, — гладит дочь по волосам, приветливо улыбаясь, но ребекка практически физически чувствует, как взгляд матери скользит по лэнгу, цепко выхватывая детали внешности, одежды, особое внимание уделяя рукам — в частности отсутствию обручального кольца. — ты не говорила, что приедешь не одна, — с легким оттенком властности укоряет, ожидая, когда их представят. бекка выпутывается из объятий матери с легкой неловкостью, убирая за ухо светлую прядь волос. — это александр лэнг, мой... — на мгновение заминается, словно не знает, как правильно описать их отношения, а потому решая ограничиться нейтральным, — ...друг, — отлично понимая, что матери вряд ли этого будет достаточно. — александр, это моя мама — кэролайн дорин, — на что в ответ лишь смеются. — можете называть меня просто кэролайн. и не нужно этих условностей, бекка, мы же все взрослые люди, — чуть кокетливо поправляет волосы, подхватывая под руку незнакомого мужчину, которому тоже явно за шестьдесят и который вежливо стоит в стороне с приветливой улыбкой, не вмешиваясь в семейное воссоединение. — вот только я скоро стану миссис джонс. это брайан, мой будущий муж, — с поистине женским чувством превосходства представляет мужчину рядом с собой. — очень рад встретиться с тобой, ребекка, твоя мать много о тебе говорила, — он действительно пытается быть вежливым и в другой ситуации моро бы только порадовалась, что мама все же не будет одна в старости, хотя удивления в том, что она нашла себе очередного мужа нет ни на йоту, но у нее перед глазами все плывет, так что лишь перехватывает сумочку, вежливо улыбаясь: краткое и быстрое движение губ, чтобы не бросалась в лицо асимметрия улыбки — неизбывная привычка в присутствии незнакомых людей.
— ты же договорилась с церковью? — уточняет, пока они идут к выходу, а мать подхватывает ее под руку. бекка знает, что это такой способ справляться с болью утраты: концентрироваться на позитивном, думать обо всем, кроме того, отчего может быть больно, но внутри клокочет давняя обида. все равно кажется, точно мать равнодушна и не испытывает той боли, которая терзает дочь. все точно так же, как было со всеми остальными похоронами в их семье. — конечно, mon cher, отец бенедикт счел честью отпеть айзека. ты же помнишь отца бенедикта? — при упоминании сына в глубине глаз мелькает что-то острое и кровоточащее, но женщина тут же прогоняет эти ощущения, переключаясь на дочь. — почему ты не сказала, что у тебя появился мужчина? — заговорщически тычет дочь в бок, отчего бекка сжимает свободную руку в кулак, а в голове вспыхивает новый приступ боли. — потому что мы здесь ради айзека, мама. пожалуйста, давай поговорим об этом позже, — смотрит практически умоляюще, и кэролайн вздыхает, но согласно кивает, проводя ладонью по волосам дочери. — mon pauvre enfant, — тихо шепчет, прежде чем обратиться к мужчинам. — давайте ваши вещи положим в багажник нашей машины, потому что в церковь нам нужно ехать прямо отсюда, — привычно берет все происходящее под контроль, вряд ли замечая, что начинает командовать. бекка тихо вздыхает, прикладывая ладонь к левому виску и слегка растирая его, чуть морщась от боли, пользуясь тем, что мать со своим будущим мужем слишком заняты расположением вещей в багажнике. обращается к матери, когда та заканчивает возиться с вещами так, будто в нынешней ситуации это имеет хоть какой-то смысл. — мама, мы с александром поедем вместе с гробом: не хочу, чтобы что-то случилось по дороге, — и смотрит на лэнга умоляюще, надеясь, что тот поймет намек. ей не хочется сейчас находиться в замкнутом пространстве с матерью — не когда нужны все силы, чтобы выдержать похороны. теребит в руках пояс пальто, которое кажется слишком легким для осени на восточном побережье. или ей холодно от эмоционального истощения и голода? если честно, ей наплевать.

Отредактировано Rebecca Moreau (2020-10-10 20:22:35)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » отныне больше, чем спасение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно