внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от тео марино Псих. Наверное, я действительно псих, раз решился на такое. Наверное, я действительно выжил из ума, если поддался похоти и решил, что лучшей местью бывшей жене будет переспать с её матерью... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 30°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » mon péché


mon péché

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/Whnq4tV.gif«notre-dame de paris», modern-au
paris, 03/05/2020
esmeralda & claude frollo

[NIC]Claude Frollo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/tTrSNEr.gif[/AVA]
[STA]***[/STA]
[LZ1]КЛОД ФРОЛЛО, 36 y.o.
profession: архидьякон Собора Парижской Богоматери;[/LZ1]
[SGN][/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+2

2

Она не пришла.
Ты ждал с самого утра, едва заставив себя проспать хотя бы два часа, и только серый рассвет коснулся крыш, как ты весь превратился в ожидание.
На силу затолкал в себя скудный завтрак, залил кофе - и ждал. Ждал, проклиная каждую секунду, каждое слово, сказанное в адрес девчонки. Уж лучше бы выгнал ее, как всегда, уж лучше бы никуда не звал, ни на что не соглашался. Но время отказывалось повернуться вспять - и ты ждал. 
Пешком добрался до собора - и ждал.
Участвовал в службе, смиренно исполнял свои обязанности - и ждал.
Каждую секунду взгляд соскальзывал по пыльным балкам и строительным лесам в сторону входа - ты ждал. Но никого так и не увидел. Тебе потребовалось все твое самообладание, чтобы не броситься к тяжелым дверям сразу после конца службы; вместо этого ты спокойно сменил облачение, поднялся на галерею, как делал всегда, чтобы не вызывать подозрений - но цепкий взгляд не смог найти на площади знакомую фигуру в цветастой одежде.
Она не пришла.
Ты позвал ее - но она не посчитала нужным явиться.

В груди клокочущей волной поднялась обида, настолько крепкая и яркая, что на глазах едва не выступили слезы. Все от ветра, конечно, просто от ветра, свободно гулявшего между тонких колонн. Она не пришла, когда ты так ждал ее. Она не пришла, когда все твое сердце изнывало от тоски; тебе бы только увидеть ее силуэт, только бы услышать голос, только бы ощутить проклятый запах, заметить, как мелькнет пестрая юбка, как упругие кудри хлестнут воздух, словно плети…

Она не пришла - ты почувствовал облегчение. В тебе достаточно силы и выдержки, гораздо больше, чем у любого из твоих братьев во Христе, но чтобы сдерживать себя рядом с девчонкой требуется еще больше. Требуется слишком многое.

Она не пришла - ты ступил в неф с непроницаемым выражением лица и даже согласился выслушать исповедь какого-то министранта, который сразу же об этом пожалел. И ведь бедняге не объяснишь, что твоя пышущая праведным гневом строгость направлена вовсе не на него. И даже не на уличную плясунью, чье имя ты боишься произносить вслух, как будто, коснувшись языка, оно поразит его чирьями.
Вся эта строгость и злость предназначалась тебе самому.

Она не пришла.
Ты почувствовал, как внутри что-то едва слышно надломилось.


Навязчивая вибрация проклятого телефона выдергивает тебя из размышлений в девятом часу майского вечера, разрушает звенящую тишину небольшой квартиры, в которой книг больше, чем мебели. Недовольно переводишь взгляд на аппарат, ползающий по поверхности стола - уже слишком поздно для звонков. Даже епископ не стал бы звонить в такое время, а если бы ты был ему действительно нужен - прислал бы кого-то. А ты бываешь незаменим. Гордыня распускается ядовитым цветком где-то на стыке головы и шеи, тебе нравится это чувство; ты действительно значимая фигура, у тебя большое будущее не только во Франции, но и далеко за ее пределами. Католическая церковь способна дать все, что необходимо - знания, власть, прекрасную карьеру; тебе тридцать шесть, ты из тех, кто уже не просто подает большие надежды, а упрямо карабкается на самый верх, и, скорее всего, доберется. Пост епископа - вопрос времени. Кардинальская мантия - вопрос сноровки и хитрости.

Но телефон продолжает жужжать, отвлекая от ровных строчек жизнеописания святого Франциска. Стоит только взять аппарат в руку, как морщины между бровей становятся еще глубже, а взгляд делается тяжелее. Жеан редко звонит тебе по вечерам, предпочитая просто заваливаться куда-либо без приглашения, но на экране упрямо высвечивается именно его номер. Значит…
- Что случилось? - вместо приветствий и прочих положенных по этикету вежливых расшаркиваний, они не имеют никакого смысла. Ни конкретно сейчас, ни между вами в принципе.
- Клоооод! - брат пьян, судя по голосу, настолько, что вряд ли способен стоять на ногах. Или хотя бы сидеть - интонации все еще отдают остатками веселья, но все равно звучат жалобно, почти тоскливо. - Клоооод, что-то мне… нехорошо….
- Где ты? Что ты принял? - отчитать его успеешь утром, и сам Жеан прекрасно это понимает. Раз уж звонит, значит, все действительно идет совсем не по тому сценарию, который он запланирован. Если у этого охламона, конечно, есть хоть какой-то сценарий действий.
- У Марселя, помнишь, где он живет? Тут вечеринка, и кажется… те таблетки были… не витаминками, - Жеан глупо хихикает, тут же стонет и, кажется, выворачивает содержимое своего желудка прямо на пол. - Клод, забери меня…
- Сейчас буду, - бросаешь холодно и коротко, нажимаешь на сброс, одеваешься за пару минут и ловишь такси прямо возле дома. Было бы неплохо научиться вызывать через приложение, но тогда придется купить другой телефон, а ты… В общем, слишком далек от этой стороны технического прогресса.

Добираешься до нужного дома чуть меньше, чем за две четверти часа, ориентируешься по памяти - и по музыке, грохочущей на весь район. Поднимаешься по лестнице, стараясь ничего и никого не касаться, хотя какие-то нимфетки тянут к тебе руки и томно стреляют глазами из-под длинных ресниц. Хочется оттолкнуть и послать к черту, но упадут ведь, еще сломают себе что-нибудь; хочется разнести всю квартиру до основания - что-то подобное, наверное, чувствовал Иисус, выгоняя торгующих из храма, но здесь у тебя нет власти. Все, что ты можешь - смотреть из-под бровей так, чтобы ни у кого не возникало желания переходить тебе дорогу, и рыскать по комнатам мрачным вороном, открывая одну дверь за другой. И все, что ты видишь внутри, не добавляет благодушия. Возможно, этого балбеса все-таки стоило пороть, и тогда бы вы оба не оказывались в подобных ситуациях. Раз за разом. Перешагиваешь чье-то пьяное тело, переворачиваешь носком ботинка - не Жеан.

Кого ты обманываешь - ты бы не смог поднять на него руку, даже если бы это велел сделать ангел Господень.
[NIC]Claude Frollo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/tTrSNEr.gif[/AVA]
[STA]***[/STA]
[LZ1]КЛОД ФРОЛЛО, 36 y.o.
profession: архидьякон Собора Парижской Богоматери;[/LZ1]
[SGN][/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+4

3

Он снится тебе на следующую ночь, ты просыпаешься с тихим вскриком и бешено колотящимся сердцем, долго лежишь в темноте, успокаивая дыхание и нервно кусая губы.

Он снится тебе - во сне на нём всё та же чёрная как смоль сутана, во сне он всё так же строг и спокоен. Во сне вокруг вас калейдоскопом проявляется собор, меняется с каждым шагом, приближающим его к тебе - витраж то вспыхивает на дневном солнце, то снова тускнеет в свете луны, статуи святых покрываются копотью чтобы через мгновение уже сиять ослепительной белизной камня. Во сне ты не чувствуешь времени, стоишь, не в силах пошевелиться, тебе дозволено только смотреть - шаг за шагом, секунда за секундой. По переменчивому собору эхом разносятся мерные звуки его шагов - ты вздрагиваешь, когда они стихают.

Он снова подходит к тебе так близко, медленно опускается перед тобой на колени - в этот раз на оба, преклоняется перед тобой, не отводя горящего ненавистью взгляда. Ты вся дрожишь - просыпаешься за мгновение до того, как он кладёт жёсткие ладони тебе на бёдра.

***

Ты не рассказываешь никому о том, как провела тот день, возвращаешься домой - проскальзываешь в свою комнату, скрываясь от непрошенных взглядов и вопросов - на кухне, как обычно, кто-то пьёт дешёвую водку, в гостиной шумно смотрят футбол, из спальни Клопена доносятся мерные звуки стучащей о стену кровати. Тебя никто не замечает, ты аккуратно закрываешь дверь, проворачиваешь ключ - первым делом включаешь телефон, еле спасаешься от негодующей Джали, быстро переключаешь её на обсуждение последней серии, слушаешь как она напевает какую-то мелодию, с трудом вспоминаешь, откуда она, но всё-таки вспоминаешь - Джали благосклонно мычит тебе что-то вроде спасибо. "Ты пойдёшь сегодня в клуб?" - спрашивает она, а ты медлишь с ответом.

Коленка болит, ты задумчиво закидываешь босые ноги на стену, свешиваешь голову с края кровати, подметая пол кудрявыми волосами - юбка сползает, пластырь выделяется на тёмной коже.

"Не знаю, Джали, - говоришь ты, - я немного устала".
"Завтра зайду за тобой в восемь", - отвечает она.

Была среда, пятнадцатое апреля, годовщина пожара.

***

В четверг ты просыпаешься совсем разбитой, плохо помнишь свои сны, но чувствуешь, что что-то случилось. Занимаешь ванную на полчаса, не обращаешь внимания на удары в дверь, стоишь под душем - от горячей воды пластырь размякает и отклеивается, ты долго смотришь на него, лежащего возле слива. Потом всё-таки убираешь, выбрасываешь, стремясь избавиться от неприятно-влажной, размокшей подложки. Коленка выглядит уже лучше, подсохшая корочка крови стягивает кожу. Ты смотришь на часы - близится полдень, ты встряхиваешь влажными волосами, прячешься опять в своей комнате - зачем-то поливаешь цветы, которые поливала только вчера, включаешь барахлящий телевизор на полную громкость, затыкаешь уши наушниками, громче делаешь музыку, смахиваешь сообщения в директе, но записываешь несколько сториз.

Музыка ненадолго приводит тебя в чувство, по телевизору идут новости, диктор открывает рот под рокочущее "Лето" в наушниках - ты танцуешь, с трудом попадая в ритм, но ты стараешься. Вивальди сменяют ирландские напевы, танец становится ярче, привычнее, ты кружишься по комнате, на ходу собираешься - звенящие браслеты, гроздь ожерелий на шее.

Красишься перед большим зеркалом, сушишь волосы, на секунду думаешь о том, чтобы завязать их, но оставляешь распущенными. Ещё слишком рано, до прихода Джали минимум шесть часов и ты заваливаешься на кровать в одном белье и украшениях, стареньким пультом переключаешь каналы пока не натыкаешься на какой-то чёрно-белый немой фильм - не выключаешь музыку, с интересом наблюдаешь за происходящим на экране под Эда Ширана, хихикаешь, когда актёры начинают двигаться в такт весёлой музыке. Тебя хватает на час, ты накидываешь длинную домашнюю футболку, выходишь на кухню - босые ноги липнут к грязному полу.

Клопен что-то говорит тебе, но ты не слышишь, наклоняешься к нему и целуешь в небритую щёку, улыбаешься, показывая на наушники - он качает головой, но не настаивает, ты гремишь посудой под radiohead, делаешь себе сэндвичи - жестами предлагаешь Клопену, он соглашается. В квартире пусто, кроме вас двоих никого нет, только из дальней комнаты даже сквозь музыку слышен чей-то храп.

Клопен наблюдает за тобой и как будто всё-таки хочет начать разговор - по его лицу видишь, что это что-то серьёзное и неловкое, поэтому прячешься обратно в комнату, надеваешь джинсовые шорты и через окно выбираешься на пожарную лестницу. Тяжёлые ботинки грохочут по металлу.

На улице прохладно, но солнце уже начало греть вовсю, ты заглядываешь в кофейню и знакомый бариста одалживает тебе толстовку. Музыка всё ещё гремит - шум парижских улиц едва-едва пробивается через неё, но Джали легко делает то, что не получилось у Клопена. Джали звонит, приходится взять трубку, она ещё в школе, но собирается сбежать - ты встречаешься с ней у её дома, она цокает языком и тащит тебя к себе.

***

В клуб вы приходите к девяти вечера, на тебе вещи Джали потому что ты так и не захотела возвращаться домой, футболку сменяет кружевной топ и тебя заставляют надеть тёмные колготки - хотя бы не в сеточку, думаешь ты. Джали тянет тебя на танцпол, ты киваешь, вы сразу оказываетесь в центре внимания - танцуете, смеётесь, она показывает тебе новые движения, ты звенишь браслетами в почти цыганском танце. Песня идёт за песней, вам быстро становится жарко, парни облизывают вас взглядами, но вы отшиваете их, проскальзываете к барной стойке. Ты пьёшь свой безалкогольный коктейль, немного покачиваясь в такт музыке, улыбаешься Джали.

Тебе нравится здесь, вас пропускает охранник из друзей Клопена и ты знаешь, что он наблюдает за тобой - не чувствуешь опасности.

***

Джали отходит в туалет, ты ждёшь её снаружи, в коридоре темно и музыка доносится совсем слабо - компанию незнакомых парней ты замечаешь сразу, они громко смеются и от них пахнет алкоголем. Ты не напрягаешься, клуб пусть и на самой границе одиннадцатого округа, но всё равно принадлежит Клопену - парни, видимо, об этом не знают, как не знают и тебя. Они обступают тебя кругом, подходят ближе, ты испуганно, неверяще смотришь на них, отталкиваешь грубые руки, жмёшься к стене - не кричишь, тянешься в карман за ножом. Руку перехватывают, заводят за спину - ты наконец-то начинаешь вырываться, пинаешь их тяжёлыми ботинками, бьёшь острыми локтями.

Тебе страшно и кажется будто это длится целую вечность, хотя Джали ещё даже не успела вернуться и песня вдалеке играет всё та же, ты вскрикиваешь тише, чем нужно - тебя слышат.

Какой-то парень - высокий и статный, красивый - врывается в толпу, дёргает тебя к себе, вспугивает их, как шакалов может вспугнуть лев. Незнакомцы бросаются врассыпную, ты жмёшься к своему нечаянному спасителю, поднимаешь на него взгляд и совсем пропадаешь в его глазах.

***

Феб учится на юридическом, ему уже двадцать два и он сын местного судьи, приглашает тебя за свой столик - ты оглядываешься на Джали, крутящую пальцем у виска, но всё-таки идёшь, робко представляешься, знакомишься с его друзьями, которые морщат нос, оглядывая твой наряд. Ты машинально врёшь, что тебе восемнадцать, но честно рассказываешь о себе - бросила школу, не занимаешься ничем, просто танцуешь на городских площадях и не собираешься ничего менять. Один из компании Феба кажется тебе смутно знакомым, но он уходит к бару раньше, чем ты успеваешь вспомнить, где ты могла его видеть - впрочем, ты не всматриваешься.

Ты смотришь только на Феба - Феб улыбается, ласково гладит тебя по щеке, ты улыбаешься ему глупо и влюблённо.

***

Про человека в сутане, поход на Пер-Лашез и несчастного Квазимодо ты больше не вспоминаешь. Следующие две недели ты проводишь в постоянной переписке с Фебом, он подписывается на тебя в инстаграме, правда, с аккаунта друга - вскользь говорит, что потерял пароль от своего и никак не может добиться от поддержки чего-то внятного, но хочет видеть тебя постоянно, несмотря ни на что. Больше вы не встречаетесь с его друзьями и он с неохотой попадает на фотографии, иногда даже просит удалить, говорит, что плохо получается на снимках, но он держит тебя за руку, когда вы гуляете по укромным паркам, но он так горячо целует тебя в переулках - и тебе плевать.

Он говорит, что любит тебя, что совсем потерял от тебя голову, ты заглядываешь ему в глаза и видишь мягкий, согревающий огонь камина. Ты влюблена - первый раз в своей жизни ты влюблена и от этой любви тебе хочется летать, ты мечтательно улыбаешься, когда его нет рядом, вспоминая все ваши моменты, ты даже заводишь какой-то нелепый разговор с Клопеном, от которого почти сразу заливаешься краской и сбегаешь в свою комнату.

Феб приглашает тебя на день рождения друга и ты радостно соглашаешься, тебе самую малость неловко и Джали упрямо говорит, что он тебя почему-то прячет - больше у неё не останется аргументов, ты наконец-то снова встретишься с его друзьями и он представит им тебя как свою девушку. В квартире друга Феба вполне достаточно комнат и Феб говорит, что ты могла бы остаться на ночь - чтобы не добираться домой обратно через весь город, побыть с ним как можно дольше; ты соглашаешься.

***

В квартире слишком громко и пьяно, но Феб почти сразу утаскивает тебя в дальнюю комнату, закрывает дверь, тянется к тебе с поцелуями - ты с готовностью обнимаешь его за шею, немного дрожишь, закрывая глаза. Тебе так нравится с ним целоваться, тебе так приятно, когда он тебя обнимает; в комнате полумрак и кажется это чья-то спальня - Феб роняет тебя на большую кровать, нависает сверху, целует глубже, опускается поцелуями по шее, стягивает лямку майки, тянет ниже, почти обнажая грудь. Его руки скользят по твоему телу, задирают яркую юбку - тебе становится страшно, ты упираешься ладонями ему в плечи, непроизвольно пытаешься оттолкнуть.

Он заглядывает тебе в глаза, он говорит - ты больше не любишь меня, Эсмеральда? Ты не хочешь сделать нам хорошо? Эсмеральда?

Ты сдаёшься почти сразу, зажмуриваешься, позволяешь ему снова поцеловать тебя, сбивчиво дышишь, такая маленькая, накрытая его телом - вы немного бестолково возитесь, он кладёт ладони на твои бёдра, лезет под юбку, почти стягивает бельё. Ты закусываешь нижнюю губу, вся напряжённая, не можешь расслабиться - вздрагиваешь всем телом, когда кто-то распахивает дверь и пропускает в комнату яркий свет и грохочущую музыку.

[NIC]Esmeralda Trouillefou[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/kf5H3T7.gif[/AVA]
[STA]innocence[/STA]
[LZ1]ЭСМЕРАЛЬДА ТРУЙЛЬФУ, 16 y.o.
profession: танцовщица на городской площади[/LZ1]
[SGN]досье[/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+3

4

Музыка грохочет со всех сторон, прошивает виски крученой пулей - навылет; ты так любишь и ценишь тишину, особенно по вечерам, но вместо этого оказываешься в самой гуще событий, среди которых не хотел быть никогда. Музыка грохочет, пытаясь заглушить мысли, крики и людской гомон вторят ей, накатывают душной волной пьяной, бессмысленной юности. Хочется брезгливо сделать пару шагов назад, чтобы она не запачкала носки твоих ботинок. Сегодня, как и десять, как и пятнадцать лет назад, ты чувствуешь себя человеком из другого мира, и не собираешься присоединяться к этому. Слишком глупому, слишком никчемному, слишком бесцельному; в воздухе пахнет крепким, сладким и кислым - алкоголем, духами и блевотой, лица мелькают, руки сплетаются, тела двигаются в рваном ритме какой-то, наверное, невероятно популярной мелодии. Прямо над ухом звучит чей-то заливистый смех, какая-то девушка тянет тебя за рукав пиджака, говорит с ярким южным акцентом, приглашает присоединиться - в ужасе отшатывается, стоит тебе обернуться и просто посмотреть.

Твое лицо не уродиливо, но во взгляде полыхает преисподняя; гнев и гордыня - пороки, от которых непросто избавиться, и прямо сейчас они служат хорошую службу. Люди расступаются, если видят, что ты направляешься в их сторону, люди смотрят и тут же опускают глаза к полу, люди перешептываются и, кажется, даже музыка становится тише. Проходишь через комнаты быстрым шагом - прокатываешься, словно чума по шумному карнавалу. Веселью требуется время, чтобы снова набрать обороты, комнаты сменяют одна другую, но тебе нет дела до их содержимого. До двух парней, зажимающихся в углу, до группки подростков, склонившихся над полосками белого порошка, до чьего-то сорвавшегося орального секса, до случайно прекращенной драки. Посреди разбушевавшегося Содома не найти ни единого праведника, но тебе нужно всего лишь отыскать брата, поднять его на ноги и отвезти домой - очевидно, к себе, чтобы он точно проспался и ни во что не вляпался. Чтобы отчитать его с утра и, скорее всего, урезать карманные расходы; думаешь об этом с какой-то сладкой мстительностью, перешагивая через опрокинутый журнальный столик и то, что когда-то было комнатным цветком.

Впереди остается всего пара комнат, Жеан должен найтись в одной из них, и все твои мысли заняты только этим. Все твои мысли стремятся к брату (утром ты все ему выскажешь…), когда очередная дверь распахивается, гулко ударяясь ручкой о противоположную стену. За ней оказывается спальня с широкой кроватью, а на кровати…

Горло перехватывает гарротой. Тебе кажется, что все внутренности разом скручивает в чудовищном спазме, кровь приливает к голове, шумит в ушах. Приходится схватиться за косяк, чтобы просто не потерять равновесие; в комнате полумрак, но ты стоишь в луче яркого света - луч света вычерчивает на кровати полуобнаженную фигурку уличной плясуньи, изгонувшуюся под каким-то… Не все ли равно? Видишь ее и только ее. Видишь - и захлебываешься в соленой воде, выжигая глотку, легкие, пищевод.


Обида не проходит на следующий день. И через день. Обида душит, облизывает горло шершавым языком, ты весь горишь от ярости и не можешь ничего с этим сделать. Думаешь о ней, читая Ave Maria, думаешь о ней, преклоняя колени перед Спасителем, думаешь о ней, когда усталая голова касается подушки и когда почти ледяные струи утреннего душа рассыпаются по плечам.

Думаешь о ней - и ничего не можешь сделать. Кажется, что это не искушение, а наказание, посланное Всевышним, и его нужно принять с честью; ты в кровь раздираешь грудь короткими ногтями, ты молишь Бога или Дьявола забрать девчонку из твоей жизни, но не получаешь ответа. Впервые в жизни разум не может взять верх над телом.

И ты решаешь подчинить его другим способом.

Даже получаешь благословение, хотя обошелся бы и без него. Глубокая беззвездная ночь выжигает свет в окнах твоей небольшой квартиры, оставляешь только несколько свечей перед распятием на чистой белой стене, опускаешься на колени. Тело ноет, и без того измученное за последние несколько дней, но злые узлы на концах плети впиваются в твою обнаженную спину, как рой ос. Дыхание перехватывает, выдерживаешь малодушную паузу в несколько секунд и снова замахиваешься. Удар. Боль острая, внезапная, пробирающая до костей и растекающаяся жаром где-то в глубине.

Господи, помилуй меня грешного.
Удар.
Пресвятая Дева, защити и спаси.
Удар.
Удар.
Удар.

Горячие алые капли стекают по спине, пачкая край черных брюк - горячие слезы струятся по щекам.

Эсмеральда.
Удар.


Ты видишь ее - и каждый след на спине вспыхивает пламенем. Ты видишь ее - прекрасную, юную, обнаженную - ты видишь ее с другим. А чего ты ждал, Клод? На что ты собирался рассчитывать?
Как ты вообще посмел?

Выдыхаешь через ноздри, окидываешь комнату быстрым взглядом, будто все еще пытаясь отыскать Жеана, но каждый раз все равно возвращаешься к ней. И каждый раз сгораешь дотла. Хочется сказать что-нибудь - хочется отшвырнуть зарвавшегося юнца, хочется свернуть ему шею - хочется оказаться на его месте. Но все, что тебе уготовано сегодня - это бесцельные молитвы до тех пор, пока не забрезжит серый рассвет, жесткая постель на пару часов и невыносимая. Удушающая. Ревность.

Кажется, ты стоишь на пороге гораздо дольше, чем стоял прежде. Возможно, кто-то тебе что-то говорит. Наверное, это даже имеет какой-то смысл, но ты стоишь, пригвожденный к месту, как Спаситель к кресту, смотришь на нее, и каждую следующую секунду умираешь снова и снова. Проходит полтора десятка мучительных вечностей, прежде чем находишь в себе силы убраться и в коридоре совершенно случайно наткнуться на Жеана. На пьяного, едва соображающего Жеана, в чужой толстовке, залитой блевотой и прожженой в четырех местах; на Жеана, который смотрит так жалобно и так тянет к тебе руки, что в пору вспомнить его совсем маленьким и даже - всего на секунду - перестать хотеть отвесить подзатыльник.

Но ты не можешь. У тебя перед глазами все еще она: полуобнаженная, разметавшаяся по постели, смущенная, возбужденная. Неверными движениями стягиваешь с брата толстовку, не глядя бросаешь на пол, и подхватываешь балбеса, приводя в вертикальное положение. Все, что нужно сделать - это уйти отсюда, поймать такси и убраться подальше.
Все, что нужно сделать - это не оборачиваться.
[NIC]Claude Frollo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/tTrSNEr.gif[/AVA]
[STA]***[/STA]
[LZ1]КЛОД ФРОЛЛО, 36 y.o.
profession: архидьякон Собора Парижской Богоматери;[/LZ1]
[SGN][/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+2

5

Вино из бумажного стаканчика липко горчило во рту - теперь у тебя немного кружится голова. Вино налил тебе смеющийся Феб всего четверть часа назад, ты взяла его с лёгкой неуверенностью, но всё-таки выпила тремя большими глотками, не желая показаться ребёнком - закашлялась, даже сладкая дешёвая дрянь показалась тебе слишком крепкой, непривычно и неприятно прокатившейся по горлу и осевшей сладкой плёнкой на губах. Феб целовал тебя - ему было всё равно, он не чувствовал разницы, сам пах чем-то крепче вина, заглядывал тебе в глаза и ты видела его расширенные зрачки.

Феб целовал тебя - Феб продолжает целовать, Феб нежно, хоть и чуть торопливо, прижимается губами к твоим ключицам, ласково гладит бёдра, приподнимается и большими ладонями накрывает твою грудь. Ты выгибаешься навстречу его прикосновениям, стыдливо жмуришься, краснеешь - на твоей коже и в полумраке чужой спальни этого почти незаметно. Ты пытаешься расслабиться, успокоиться - это же Феб, твой Феб, он любит тебя и хочет сделать тебя своей - кто, если не он, имеет на это право? Ты ждала его, наверное, всю свою жизнь, никогда и ни с кем раньше тебе не хотелось заняться любовью; ты убеждаешь себя, что с ним - хочется.

Ты убеждаешь себя, что происходящее сейчас - правильно, убеждаешь себя - так и должно быть, тебе просто немного страшно, но это ведь естественно, это ведь нормально - бояться в свой первый раз. Он больше не поднимает голову, влажно целует шею и плечо, опускается ниже, касается твоей груди губами - тебя пробивает дрожь, его движения самую малость механические, как будто он делал это уже слишком много раз раньше и пока просто скучающе повторяет усвоенное.

Твоё дыхание всё равно сбивается и тебе почти, почти удаётся успокоиться - именно этот момент выбирает какой-то человек чтобы распахнуть дверь с громким хлопком о стену. Ты моргаешь от неожиданно яркого света, испуганно пытаешься прикрыться, ещё больше смущаясь от осознания позы, в которой вас застали - но Феб ведь твой парень, верно? Это нормально, что вы собирались... Нормально же?

Ты щуришься, пытаясь разглядеть человека на пороге комнаты - тебе удаётся не сразу, свет бьёт по глазам, Феб загораживает тебе обзор, ты выглядываешь из-за него, но даже когда наконец глаза привыкают к свету, не сразу понимаешь, кого видишь.

Узнавание пробивает словно электрическим током, воспоминания наваливаются - и его тёмный, горящий взгляд, и твоё неуверенное обещание прийти, и бедный Квазимодо, так и не дождавшийся твоих цветов на своей могиле. И то, как он упорно прогонял тебя, и то, как ты сбежала сама, почувствовав враждебность изменившегося собора. И пластырь, размокший от горячей воды, и то, как он стоял перед тобой на одном колене. Феб грубовато говорит ему закрыть дверь и убираться - он как будто не слышит, застывает мрачной статуей, смотрит, смотрит на тебя.

Тебе хочется спрятаться, ты не понимаешь, почему, как он здесь оказался, что он здесь делает - белая полоска под воротом чёрной рубашки не даёт забыть о том, насколько ему должны быть чужды все развлечения вашей молодости. Что он здесь делает - на секунду у тебя в голове мелькает мысль, что он пришёл сюда за тобой, и на эту секунду тебе хочется, чтобы это было правдой, чтобы Феб всё-таки не требовал от тебя того, чего ты, кажется, пока не в силах ему дать. Всего на секунду - он отмирает, дверь снова захлопывается, комната снова погружается в полумрак.

Феб сбивчиво чертыхается сквозь зубы, жёстче впивается пальцами в твои бёдра, оставляет следы - ты пытаешься отстраниться, тебе становится больно и почему-то хочется плакать.

- Феб, я не... Не могу, - голос дрожит, ты отпихиваешь его, твои ладони кажутся совсем маленькими и ты такая слабая по сравнению с ним, - Феб... Давай не будем...

Ты как будто уговариваешь его, как будто не веришь, что он послушается, тебе так не хочется обидеть его, тебе так не хочется, чтобы он решил, что ты не любишь его или что не желаешь доказать ему свою любовь. Но это же твой Феб, он ведь примет тебя, он ведь должен понять - как понимал всё это время, слушал внимательно всё, что ты ему рассказываешь, даже совсем бестолковое, не отмахивался, переспрашивал... Сейчас он пьян - не сильно, но всё-таки; он меняется - в его взгляде и прикосновениях больше нет ни нежности, ни ласки. Он ещё пытается бормотать что-то тебе в губы - целует тебя, но ты не отвечаешь, отворачиваешь лицо.

Дверь в комнату распахивается второй раз - ты почти с надеждой поднимаешь взгляд.

***

Тебя тащат к припаркованной машине, зажимают рот - ты яростно кусаешь чью-то ладонь, вырываешься изо всех сил, в голове звенит от сильной пощёчины, перед глазами всё ещё растерянное, испуганное лицо Феба. Ты кричишь - выкрикиваешь его имя пока тебя тащат по коридору, ты умоляешь его о помощи, ты плачешь навзрыд. Вас провожают пьяные, непонимающие взгляды, люди отворачиваются, стараются не смотреть, люди не хотят вмешиваться, людям плевать - и с этим ты ещё можешь примириться. Но Феб...

Феб толкает тебя к ним сам, как только они достают оружие, Феб испуганным голосом, которого ты никогда раньше не слышала у него, говорит, что ему не нужны неприятности - неужели ты для него неприятность? Почему, почему он так поступает с тобой - он был таким храбрым тогда, в клубе, почему же сейчас... Силы покидают тебя как-то совсем уж резко - ты обмякаешь, слёзы текут по твоим щекам и ты больше не сопротивляешься, когда тебя усаживают в машину. Тебе уже всё равно - почему Феб... Почему...

[NIC]Esmeralda Trouillefou[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/kf5H3T7.gif[/AVA]
[STA]innocence[/STA]
[LZ1]ЭСМЕРАЛЬДА ТРУЙЛЬФУ, 16 y.o.
profession: танцовщица на городской площади[/LZ1]
[SGN]досье[/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+2

6

Музыка грохочет тебе в спину, и кажется, что это не тяжелые басы, а чей-то зловещий хохот. Да, убирайся отсюда, проваливай, церковник. Оставь ее нам, мы позабавимся с малышкой, уж мы-то знаем, как доставить ей удовольствие. О, она будет выгибаться и стонать, пока мы будем ласкать ее, она станет кричать от наслаждения, ее кожа будет блестеть от пота, а губы - алеть от поцелуев и укусов. Это произойдет совсем скоро, стоит только тебе уйти; ты всего на несколько секунд отсрочил неизбежное, всего на мгновение подглядел то, на что смотреть было запрещено. Сам виноват, проваливай - а она останется с нами.
Ты недостоин даже ее взгляда.

- Клооод, - Жеан стонет куда-то тебе в ухо, обдает кожу запахами крепкого алкоголя, марихуаны и один Бог знает, чего еще. - Господи, мне так плохо…
- Не упоминай Его имя всуе, - огрызаешься, поддерживая брата и заставляя переставлять ноги, но все равно больше тащишь его на себе по коридору.
- Поч… почему ты даже в таких… ситуациях… помнишь… все эти... Бля, меня сейчас вырвет!

И его действительно выворачивает на огромное кресло-мешок, лежащее у самой двери. Братец выплевывает, кажется, все, что успел за сегодня съесть и выпить, но никто не обращает на это никакого внимания - каждый слишком занят своим собственным грехопадением. В конце концов, тебе надоедает просто стоять и ждать: отходишь на кухню, наливаешь в чистый стакан воды из-под крана и возвращаешься к Жеану. Половину он выпивает - половину выливаешь ему на голову, не слушая возмущенного мычания. Ты не слышишь вообще ничего, ты с трудом передвигаешься, хотя и выглядишь уверенно; перед глазами до сих пор застывшая картина полуобнаженной прелестницы, лежащей на чьей-то смятой постели.
На не_твоей постели.

Дьявол выжигает изгибы ее тела на обратной стороне твоих век.
Просто уйди. Просто доберись до дома, просто не делай ничего, о чем потом пожалеешь.

Жеан виснет на твоем плече, бормочет какие-то слезливые и очень искренние оправдания пополам с извинениями. Знаешь, что им грош цена - и он тоже знает это, но странный ритуал все равно соблюдается раз за разом, как будто кому-то из вас может стать легче. Точно не тебе; с каждым шагом, отдаляющим тебя от той спальни, становится только больнее. Боль пробивает грудную клетку крюком, цепляется за проклятую дверь и тянет, тянет, выдергивая наружу внутренности.

- Проооосто отправь меня домой, ладно? На такси… Я дальше сам… сам справлюсь, - с хорошо поставленными покаянными интонациями обещает Жеан, почти проезжаясь губами по уху; брезгливо отклоняешься, прихватываешь пальцами его кудри и разворачиваешь голову вперед.
- Смотри под ноги.
- Смотрю. А под чьи?

Ты чертыхаешься сквозь зубы (запомнишь и обязательно расскажешь на следующей исповеди) и думаешь, что Господь подарил тебе очень крепкую нервную систему, потому что еще немного - и можно сойти с ума. Но пока держишься, тащишь брата к выходу, хотя все силы ада тянут тебя обратно. К той комнате. К той кровати.
К той маленькой дьяволице.

Кажется, что путь по коридору занимает вечность - еще одна вечность требуется, чтобы преодолеть несколько лестничных пролетов. Ночной воздух отвешивает тебе пощечину, Жеан тоже немного трезвеет, шарит себя по карманам в поисках сигарет, затем пытается проверить твои, но вовремя осекается и поднимает руки в примиряющем жесте. Вместо сигарет извлекает из кармана смартфон и, похоже, пытается вызвать такси - тебе бы отобрать или помочь, но в этот момент условную ночную тишину, о которой не приходится мечтать, разрушает пронзительный девичий крик.

Девчонка плачет. Девчонка кричит. Девчонка умоляет о помощи Феба - смутно догадываешься, что так зовут того юнца, который… Неважно. Ты замираешь каменным истуканом, пока ее протаскивают мимо, даже Жеан на секунду отвлекается от попыток попасть пальцем по убегающей иконке приложения - провожает компанию взглядом.

- Ниху… ничего себе, - он поправляется быстро, видимо, опорожнив желудок от большего количества выпитого и принятого, и начав хоть немного соображать. - Вот так люди и пропадают. А потом пойдут всякие… эти… листовки. Клод?

Ты не отвечаешь брату - ты знаешь этих людей, которые заталкивают едва одетую девчонку в машину и захлопывают дверь с такой силой, будто хотят, чтобы та ударила маленькую уличную плясунью по голове. Ты знаешь этих людей, потому что криминал слишком часто старается соскрести грехи со своих рук и душ всеми доступными способами. Ты знаешь этих людей - знаешь о них слишком многое.
Ты знаешь этих людей - а они знают тебя.
Они узнают тебя.

- Отец, - виновато косится один из парней, оглядываясь на запертую в машине девушку. - Это не то, о чем вы подумали.
- Мгм? - переспрашиваешь с непроницаемым лицом, жестом веля Жеану заткнуться, потому что не слышишь - чувствуешь - что он некстати начинает открывать рот.
- Это приказ босса. Серьезные дела. Повезем к нему. Отец, вы же знаете, я бы никогда… У меня дочка маленькая….
- Угу, - пульс в висках грохочет не хуже музыки, но все, что ты делаешь - это еще одним властным, четко выверенным жестом отпускаешь парня. Не благословляешь, просто отпускаешь, и через пару минут машина скрывается за поворотом.

- Клоооод? - с недоуменным, смешливым восхищением тянет брат, пытаясь заглянуть тебе в лицо. - Клод, это что было?
- Не твоего ума дела. Ты вызвал такси?
- Ага, вон она, наша машинка! - он машет рукой водителю и делает пару нетвердых шагов по тротуару.

Ты усаживаешь (запихиваешь) Жеана на пассажирское сидение, перекидываешься парой фраз с водителем и отправляешь донельзя довольного, но слегка ошарашенного брата одного. В ушах все еще звенит отчаянный крик девчонки, отходишь от дома, ловишь такси старым, привычным способом, и называешь адрес. Приходится накинуть таксисту пару лишних купюр, чтобы он вообще согласился ехать в нужное тебе место, но сейчас это не имеет никакого значения.
В ушах все еще звучит отчаянный крик - перед глазами все еще ее разукрашенное похотью тело.

Проходит всего двадцать минут - ты успеваешь миллион раз усомниться в своем решении - когда наконец оказываешься перед обшарпанной дверью. Ни один человек в здравом уме не стал бы ходить здесь в такой час, но твое горло сжимает ошейник колоратки, и она действует, как универсальный пропуск. Колоратка, лицо и фамилия; тебе открывают, тебя удивленно, но уважительно приветствуют, приглашают пройти.

- Отец Клод, - темнокожий мужчина, почти годящийся тебе в родители, целует твою руку; он держит сеть борделей по всему Парижу, недавно занялся поставками наркотиков, но исправно приходит на исповедь - ты никогда не умаляешь серьезности его грехов, отчитываешь, наказываешь. В твоих побелевших от напряжения пальцах сосредоточена странная власть - и такие секреты, за которые жандармерия была бы готова на многое. Но тайна исповеди священна, Зейд знает это и доверяет безоговорочно.

Но вы знакомы слишком долго. Он все равно должен тебе пару-тройку услуг.
[NIC]Claude Frollo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/tTrSNEr.gif[/AVA]
[STA]***[/STA]
[LZ1]КЛОД ФРОЛЛО, 36 y.o.
profession: архидьякон Собора Парижской Богоматери;[/LZ1]
[SGN][/SGN]
[PLA]
[/PLA]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » mon péché


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно