внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от акари юкимура (ханны мерсер) Нет ничего хуже звонка по телефону, возвещающего об очередном убийстве. Диспетчер сообщает кратко данные. Как жаль, что такие вызовы нельзя отменил. Застали ее прямиком за утренними процедурами...читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » снова я напиваюсь


снова я напиваюсь

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

.. снова говорю П О К А.
https://i.ibb.co/WzBYL8H/tumblr-olq1zvc-V511qdbrpfo2-400.gif https://i.ibb.co/SNLLQtV/ac8245a6aab104aca1b0cc8d883fbb69.gif
JESS & ASH
      сакраменто 2018.

Отредактировано Ashton Hong (2020-11-22 03:30:28)

+3

2

Эштон поднимается с места лишь, когда пропускает второй телефонный звонок. отвечает на третий, морщится и закатывает глаза на просьбу – вернее, пьяное требование – приехать. оно настойчиво и заметно сбивчиво звучит на другом конце провода, отчего на его лице появляется широкая улыбка, а рука быстро проверяет карманы штанов. все на месте, как он того и ожидал. идея не возвращаться и сегодня домой настойчиво стучит о черепную коробку, и он действительно готов воплотить ее в жизнь. никто все равно не узнает – до него никому нет дела. к тому же одна ночь не решит чужих проблем, его – тем более, но сможет позволить вдохнуть поглубже, не ощущая на языке привкус горькой правды. скрываться от проблем – его излюбленный метод, и именно им он хочет завершить сегодняшний вечер.

звуки праздника настегают Эша прямо на пороге, врываются в его, ставшую за последние несколько дней, излишне серую жизнь вкусом дешевого алкоголя и слишком громкой музыкой, от которой на первых парах даже закладывает уши. чувствует первым делом тяжесть чужой руки на своем плече и поворачивается в сторону раскрасневшегося от излишней концентрации в крови алкоголя лица.

- я тебя заждался. только не говори, что пешком добирался. может тебе в следующий раз на автобус подкинуть? - Алан тянет хмельную улыбку и заглядывает в глаза верным псом, ждет пока хозяйская рука не бросит сахарную кость и стоит Эштону потрясти перед его носом зиплоком переключает все свое внимание на его содержимое. Хон же скручивает с первой попавшейся на глаза бутылки крышку и, не глядя на этикетку, наполняет пустой бокал янтарным напитком. лед рядом не находит, потому давится теплым бухлом, и тут же плюется, потому почти сразу поднимает взгляд, чтобы отыскать .. и находит совершенно не то, что хотел бы видеть здесь.

- да ты стебешься. а он откуда выполз? – цедит сквозь стиснутые зубы и крепче сжимает ладонью бокал, пока перед глазами маячит белобрысая голова того придурка с феста. лицо еще саднит, как воспоминание о пропущенных ударов. приходится потратить несколько секунд, чтобы угомонить разливающуюся внутри лаву гнева, потому не сразу обращает внимания, когда рядом со ним вырастает фигура Алана с зажатой между зубов сигаретой.

- ты о ком? – ловит на себе пустой взгляд, хмурится и приподнимает верхнюю губу, словно не понимая о чем идет речь; глазами же продолжает терроризировать высокую фигуру в толпе. не понимает, на самом деле, чем тот сумел так выбесить, особенно после того, как заступился перед Джошем. ему бы быть благодарным, но он надувается будто рыба фугу, молчит, красноречиво бросая взгляд уже на своего старого знакомого. Алан лишь хмыкает в ответ и перехватывает сигарету рукой, пристраивая ее между указательным и средним пальцами. – ну, ты развлекайся. и вещи можешь  вон там скинуть, - тощий указательный палец указывает в сторону закрытой комнаты, и Эш согласно кивает головой.

бутылка виски переходит из рук в руки; темы разговоров становятся интимней, а Хон то и дело порывается уйти. мягкие сумерки манят его, хочется прогуляться пешком до самого парка, но всякий раз он оказывается втянутым в очередной оголтелый спор, точно веревками привязывающий его к креслу. вырваться удается лишь в момент, когда все переключают свое внимание на вновь пришедших. здесь становится явно тесно и Эштон ищет куда бы зашиться.

одиночество сжирает. настолько, что почти физически ощущает зияющую черную пустоту внутри себя, которую способна забить разве что чья-то любовь или какая-нибудь дурь. он не то, чтобы сейчас о чем-то всерьез грустил и уж тем более сожалел, просто погода за окном лофта к этому сейчас как раз располагала. а он очень метеозависим. то есть хочет верить, что метеозависим. просто потому что ему как минимум нравится это слово – услышал еще месяц назад от какой-то женщины в очереди за сигаретами, но пока не до конца разобрался, что оно значит. но он догадается. сейчас, находясь здесь среди незнакомых людей, ему проще свести состояние именно к той же метеозависимости. очень удобное, между прочим, слово – дает объяснение всему на свете. почему ты находишься здесь вместо того, чтобы сидеть дома? я просто метеозависим. почему ты выглядишь так жалко? все из-за моей метеозависимости. ты что, плачешь? м е т е о з а в и с и м о с т ь.

на улице ливень такой, что вполне можно предположить о новом всемирном потопе. спрятанный в четырех стенах и время от времени бросая взгляд в окно, Эштон сейчас ощущает себя чудаковатой рыбиной в закрытой банке. разница лишь в том, что вода снаружи, а не внутри. выйдешь – растворишься, как ведьма из страны Оз.

по правде говоря, слегка знобит. хочется отвлечься, и в этом сейчас здорово помогает вновь попавшийся в поле зрения белобрысый. в груди вновь все сдавливает, и Эш ведется, на поводу эмоций и секундного порыва подняться с места. его штормит, бросает из крайности в крайность: и в данную секунду он с полной уверенностью делает несколько шагов навстречу, пока не оказывается так близко, что может с легкостью уловить источающий от него запах сигарет. курить хочется – сглатывает, и давит в себе желание попытаться взять реванш за прошлый раз.
  да что с тобой не так?

- ну и какого хуя ты здесь забыл? – говорит, наверное, слишком громко, почти крича ему на ухо, в попытке переорать музыку. плевать на людей вокруг, плевать что смотрят [или все-таки нет?]; его душит обида: за то, что этот парень стал невольным свидетелем того, как его будто нашкодившего школьника отчитали, что встал на защиту, когда не просил. помятое самолюбие вкупе с неизвестным алкоголем – не самое лучшее сочетание, и Эштон, не контролируя своих эмоций, переходит в нападение. - может, свалишь, чтобы не мозолить глаза? – на самом деле, у него нет действительно серьезных поводов, чтобы так беситься. считайте просто настроение такое – доебаться на пустом месте. понимает это отчасти, но отступать не собирается, потому что слишком поздно, потому что достаточно пьян, чтобы верить в свою правоту. стоит на месте, пока внутри все начинает медленно пошатываться из стороны в сторону, еще немного и окружающий его мир начнет двигаться в такт. но это будет потом, сейчас он еще достаточно уверенно держится на ногах.

Отредактировано Ashton Hong (2020-11-15 04:27:32)

+1

3

по факту это была вечеринка в честь дня рождения. только именинник остался в режиме инкогнито. ее не существовало в этой вселенной априори, тусовка ради тусовки, ради купленного по акции неожиданной алкоголя, кто-то бросил клич о том, что пора бы собраться как в старые-добрые, чужая квартира, мало известный район.
Льюис стоит безмятежно у стенки с бутылкой пива, стремного, даже желудок травить жалко. ищет глазами того, с кем пришел, но утерял из виду.
коллега по работе позвал на вечеринку, обещая все тридцать три удовольствия и красивых девчонок, только вот...
ни того, ни другого, девицы тут некоторые выглядят как несовершеннолетние, но грех тут придираться;
басы стучат все сильней по ушам, превращая внутренние органы в одно месиво, в кармане джинсовой куртки припрятана две последних сигаретки, неприкосновенный запас.

в середину комнаты, раньше это была столовая, кажется, согнали всех хмельных людей, импровизированный танцпол, напоминающий дешевую оргию.
лучше бы дома посидел, как говорится,но Льюиса вечно куда-то тянет, кто-то цепляет его по пути домой, знакомая вроде рожа, а имя в памяти не всплывает.
и каждый, блядский ты рот, раз, он оказывается в какой-то жопе Сакраменто, держит пластиковый стаканчик, ощущает всецело, пропитывается рвотно-сладкими запахи, витающие в воздухе. грязная романтика, битые стекла под ногами, миксованные темнокожим ди-джеем самоучкой песни, кажется все максимально цивильным.

Джесси здесь уже около часа, кажется, то и дело поглядывает в телефон, игнорируя энное количество сообщений, телефон у него 24/7 стоит на бесшумном режиме, хуй дозвонишься, а если не вкурсе где блондин живет - не пытайся найти.
только с работы сталкерить, но это уже весьма крипово.
ему хватает постоянных клиентов в кофейне, что приходят только с целью на баристу посмотреть, как он "сексуально" молоко взбивает в капучинаторе... женщины.

  ей, красавчик, не хочешь потанцевать со мной, кажется ты совсем заскучал.

блондиночка, что уже несколько минут Джесси глазки строила с противоположного угла танцпола, гарцующая минуту назад перед ди-джеем в одном лифчике, кстати перед хакером она стояла уже без него...
в ее глазах отражались блики подвешенного к потолку дискошара, словно битое цветное стекло, каждый вздох груди давался ей тяжело, темные ореолы сосков находились в возбужденном состоянии, а возможно ее просто морозило, не удивительно.
  извини, малышка, сегодня нет настроения барбара стрейзенить. кажется, у тебя молоко течет из груди, -
он не в настроении вести себя по-джентльменски, тем более манеры в таком контингенте - тон дурной. 
последняя фраза тонет в оглушающем музыкальном вихре новой песни, девушка не слышит сказанное, к счастью для Джесси, ибо кажется тот темнокожий парень за пультом ее парень, очаровательно.
уже минуту блондина взглядом сверлит, посему он решает выйти из зоны его видимости; слишком много народу, квартира не предназначенная для вечеринок.
кажется, привел его сюда Алан, кстати где он.. "домой что ли пойти, интересно отсюда далеко KFC?"

и звучит в человеческом исполнении самый актуальный вопрос за вечер, адекватность и, кажется, раздражение в сторону Льюиса, вовлеченного в сложные выборы сета острых куриных крылышек.
перед ним возник парень азиатской наружности, явно не с добрыми намерениями, хочется пошутить про мандаринов, но оставим это в карманах джинсовой куртки, куда ныряют вечно холодные руки Джесси. поднимает взгляд снизу-вверх, в глаза незнакомцу, решительно настроенного на конфликт, только с чего бы вдруг?
надрывает почти горло, но до уха блондина доходит чуть ли не шепот, делает шаг в сторону, с ног до головы осматривая азиата, сложно так сходу оценить ситуацию.
может пройти ему мешают? Джесси перепутал их телефоны или бутылки этой пенной дряни? выплеснутая агрессия даже заинтриговала парня, скрестив руки на груди и прищурив взгляд, смотрит на него как на объект важных научных исследований.
  а ты, собственно, кто такой?

круг общения Джесси богат на межнациональные контакты, но в попытке выудить хотя бы подсказку из под корки сознания кто перед ним, получается так себе, а точнее нихера. и брошенного вполне допустимого вопроса азиат бесится сильнее, еще больше заинтриговав Льюиса, - а мы раньше нигде не встречались?
взгляд полудохлой рыбы скользить по лицу напротив, ниже по линии челюсти, разбитая губа.
разбитая губа. драка.
полицейский участок.
картинка начинает проявляться.
  слушай, мы точно раньше виделись. но не могу вспомнить где. и почему-то глядя на твое лицо, хочется вмазать тебе... мы что-то не поделили? - орет азиату в ухо, в следующую подхватывая того под руку вовремя, так как ноги парня начинают подводить из-за выпитого алкоголя.
едва касаясь своей кожей чужой, незнакомец выдергивает руку, и штормит теперь его в другую сторону, аки маятник, - эй, выглядишь хуево, перебрал что ли. может тебе пора в кроватку, ковбой?

воспоминания наконец-то сводятся в правильную последовательность, кадр к кадру, точно драка, музыкальный фестиваль, определенно это был он.
да ладно. неужели это и правда ты. тот чувак со сцены, - прыснув себе под нос, Джесси хлопает парня по плечу несколько раз в попытке прижать его слабые ножки ближе к гравитации, - выступил ты тогда реально не очень, серьезно.

+1

4

у Эштона старенький разбитый айфон, энергетик по акции, хроническая головная боль и нирвана в наушниках. волосы он сжег от бесконечных окрашиваний. во рту всегда мальборо или мятная жвачка. а еще у него взгляд тяжелый и до жути уставший. он хмуро смотрит вслед прохожим, которые постоянно спешат по своим делам, а затем идет пить вишневую колу вместе со своим старым другом, у которого мягкая улыбка и бесконечная любовь к hello kitty. терпения еще огромный запас. но как оказалось, даже у того есть предел. 

у Эштона не получается нормально выспаться, потому как уже второй день он ночует под открытым небом: сумку с небольшими пожитками бросает прямо под ноги и забирается на лавку в городском парке. на утро – неудивительно – у него постоянно болит спина. вставать приходится рано, чтобы не попасть под осуждающие взгляды прохожих. ему на самом деле плевать [нет, разумеется], но каждый раз чувствует себя пристыженным. плетется заученным маршрутом мимо знакомых зданий и задерживается у одного – родного дома, под крышей которого занят делами отец. тот и не подозревает о том, что его сын уже как несколько недель вернулся в город. так будет лучше, меньше стресса для старика – каждый раз думает Хон, одергивая себя, когда мысли заходят туда, где он с легкостью признает свою неудачу. подумаешь, будто впервые.

больше месяца назад Эштон узнал, что его отчислили. не сам. не от преподавателей. случайно, через едва знакомых людей. неприятный осадок остался, особенно от осознания того, что вновь не оправдал родительских надежд. мать всегда говорила о необходимости высшего образования. всегда настраивала на то, что нужно найти свое место и лучше всего это делать, когда у тебя есть какая-то цель в этой жизни. у Эштона она сейчас состоит в том, чтобы выжить. найти хотя бы на одну ночь себе место и, наконец-то, нормально выспаться. синяки под глазами и урчащий живот – теперь норма его существования [именно существования, жизнью это вряд ли можно назвать]. потому быстро соглашается, когда его просят передать небольшой пакетик с каким-то запрещенным веществом. тянет улыбку и не задает лишних вопросов. они ни к чему, главное, что заплатят.       

Алан употреблял сколько Хон себя помнил. но даже это никак не сказывалось на то, что на самом деле он неплохой парень. быть может, даже лучше, чем сам Эш. вот только брать на себя ответственность за непутевого друга даже он не спешил. оно и понятно. кому нужны чужие проблемы, когда своими завален по самую макушку.

Эштон умел быть благодарен и малому: возможности спрятаться от дождя, поесть нахаляву и выпить. последнее было важнее всего. Эштон уже несколько часов нормально не ел, потому напивается быстро; потому едва стоит на ногах и шатается при каждом неловком движении. соображает еще довольно неплохо, пытаясь сфокусировать взгляд на чужом лице.     

- ага, встречались. – он быстро кивает и продолжает злится. алкоголь подливает масло в огонь, не позволяет справиться с обидой, наоборот, действует иначе, приумножает ее, превращая в нечто по-настоящему разрушительное. сопротивляться с каждой секундой становится сложней. и если, на первых этапах еще можно с этим бороться, спустя небольшой промежуток времени, а также несколько стаканов после - все идет по пизде. внутри буквально все закипает, преобразуется в нечто уродливое и давящее изнутри. дышать трудно, отчего грудная клетка вздымается чаще. органы сжаты крепким жгутом, от которого сводит скулы. хочется выплеснуть накопившиеся эмоции прям здесь и сейчас. - на похоронах твоей удачливости, разве не помнишь? я там стоял в первых рядах.

Эштон вслушивается в слова и кривит губы в кривой ухмылке, невольно вспоминая как блондина вязали копы. и это придает ему сил. 
считай, не поделили.. – хочет ответить он, но слова застревают прямо в глотке, тело ведет в сторону и он удерживается на ногах лишь благодаря чужой ладони так вовремя ухватившей его за предплечье. несколько сотен разрядов прошибают тело насквозь и Эштон широко раскрывает глаза, дергается в противоположную от белобрысого сторону, и едва не задевает стоящую рядом девицу локтем. той в принципе пофиг, она и не замечает, уходит куда-то в глубь квартиры, пока Хон продолжает кипеть.     

- не трогай! и без тебя разберусь.

разбираться с каждым разом становится только сложней, но Эштон не подает вида. отказывается признавать, даже когда ему действительно нужна помощь. даже сейчас, одергивает недовольно руку в сторону, потому что уверен, что справится сам. продолжает неуверенно стоять на ногах, но даже не думает схватиться за что-нибудь рядом дабы иметь хоть какую опору. 

- могу повторить. тебе, кажется, мало тогда досталось, – он защищается, ощетинившись загнанным зверем, и совершает глоток. в его голове сейчас все перемешалось, вывернулось наизнанку, вместе с окружающим его миром. музыка становится будто бы громче и сердце подстраивается под ее биты. стучит у самого горла, пока чужая рука несколько раз ощутимо опускается на плечо. Эштон раздражен. теряет за секунду остатки самообладания и поддается вперед, чтобы пихнуть блондина в грудь. получается неважно. но хуже всего – слышит отчетливый звук бьющегося стекла.

Эштон не сразу понимает, что произошло. стоит истуканом, наблюдая как под его ногами медленно формируется лужа из пролитого алкоголя вперемешку с битым стеклом. не придумывает ничего лучше, чем попытаться спасти то, что уже уничтожено его же руками.   

- сука! – резкая боль пронзает ладонь, когда зачем-то опустившись вниз, он пытается ухватиться за осколок. замедленная реакция играет с ним злую шутку – и взгляд фокусируется на ровном порезе, рядом с которым моментально начинает копиться кровь. Эштон лишь недовольно сопит и несколько раз резко встряхивает ладонью, делая только хуже – пальцы моментально окрашиваются алым, а на футболке оседают несколько ярких капель. ему бы найти чем остановить кровь, но вместо этого он уже ищет взглядом целую бутылку.

+1

5

даже тупой, лишенный всех органов чувств ощутит в полной мере этот поток мощной агрессии в адрес джесси. а он пытается сообразить за что ему такое "счастье", так еще и в такой обстановке столкнуться с неприятелем - в западне из запахов чужой блевотины и пота. домашние вечеринки с уймой народу - мероприятие сомнительное. чем громче музыка, тем выше шанс вызванных соседями копов.
и больше не по себе становится от вида рассыпанной белой пудры по любой горизонтальной поверхности или по живым равнинам женской груди, одна такая лежит на кофейном столике, по накаченным губам льется пиво, мимо, между пальцев зажата сигарета, наигранный смех и потерянный в недрах вечеринки лифчик.
обычный вторник обдолбанной молодежи.
стар ли Льюис для подобных тусовок? может быть. уже немного выбивается из строя, домосед с небольшой эхо-локацией в сторону экстравертности, но что делать, если твоя пятая точка норовит приключений найти, а ты ничего с этим поделать не можешь?
принять и смириться.
пить и травиться дешевыми сигаретами от незнакомца. но ничего, еще подзарядиться немного, пропустит по стаканчику приготовленного пойла зачинщиков вечеринки, а после зайдет по дороге домой за пиццей коль не будет слишком поздно. и хочется верить, что в одиночестве этот путь завершит, с высоко поднятой головой и порванным левым кроссовком.

но не факт. происходящее сейчас сулит разбитый нос, гневно сведенные к переносице брови, головную боль на утро от удара о тяжелую поверхность. разбитые костяшки едва зажили, и теперь хочется яростно сорвать эту корочку, пустить кровь, вдруг поможет окончательно вспомнить чем закончилась последняя встреча джесси с этим азиатом.
по ту сторону стены в подсознании, еще не шлифованные алкоголем доходят вполне адекватные вопросы: нахуя ты лезешь, льюис? оставь парня в покое, пусть разбирается сам со своим дерьмом, иди домой и забудь об этой безумной ночке, как ты обычно делаешь; неожиданное появление, яркими красками в чьей-то жизни, мимолетно и красочно, и ничего не оставляя после, ни одной зацепки на повторение. этот город достаточно большой, чтобы не пересечься снова с этим парнем, но стоит ли ждать третьего раза?

джесси уверенней на своих двоих стоит, в отличие от парня, чье имя до сих пор остается не вписанным в эту историю, " а еще лучше бы промолчал, но нет, блядь".
дойти до улицы и вызвать такси до дома не в состоянии точно, а драться и пихаться как на школьном утреннике, когда место рядом с самой красивой девочкой не тобой занято, найдется всегда. может так он обиду на весь гребанный мир вымещает, а льюис просто жертва, выбранная богом рандома мишень. мило, но не очень.

блондин сам злиться начинает на эту происходящую херню, прикусывает губы, рычит, когда толкают в грудь, точнее пытаются. больше напоминает пародию на грязные танцы, битком набитый в маленькую квартиру пьяный народ не лучшее место для дуэли; одно неловко движение и твой локоть заденет чью-то грудь, висок, промежность. чужие волосы по лицу, в нос ударяет едкий запах краски, чихает, врезаясь попутно в чью-то спину позади себя, брызги пиво летят на порванный кроссовок, - да епт твою мать, в чем твоя проблема?!

звук битого стекла идеально накладывается поверх громкой музыки, но в ушах отчетливыми линиями этот момент, не первая алкогольная лужа на этом кафеле, брызгами окатывает двоих, и уровень раздражения лихо вздымается вверх на десяток делений, - рукожопый долбанный азиат.
цедит сквозь зубы беззвучным шепотом, следующая картинка: долбанный азиат пытается собрать осколки.
льюис не успевает одернуть его от сей хуевой затеи, мимо проходящий бородач преграждает путь, но уже поздно;
капли крови хорошо дополняют яркий принт чужой футболки. дрожащие алые пальцы по ткани мажут в замедленном действии, джесси не из тех, кто крови боится, наоборот, все приобретает некий градус серьезности. а все могло быть куда хуже.
разберется он, конечно. скорее забрызгает тут всех кровавым фонтаном.
  тебя мама не учила битое стекло не трогать? тебе сколько лет, десять?
этих азиатов не поймешь, внешность крайне обманчива, а этот явно только недавно получил удостоверение о наличии яиц, - сюда иди, кому сказал, не брыкайся.

за руку целую тянет в сторону ванной комнаты. по крайней мере предполагает, что находится она именно здесь. благо свободной оказывается, впихивает вперед азиата, чье сопротивление как шипение трех-месячного котенка. включает кран и насильно пихает под струю воды руку, промывая глубокую на вид царапину,
  ты один сюда пришел? или друг тебя тоже кинул и пошел с девками развлекаться? если хочешь блевануть, то в ванну. тут все свои.
помогает потому, что рядом с джесси никто даже не сообразил, что происходит. ведь этот пришел сюда явно не один, друг проебался, оставил развлекаться одного и вышло это так себе. и выглядит он таким же "веселым" на этой вечеринке, как и льюис, усадивший азиата на закрытый крышкой унитаз и ищущий подобие аптечки.
сплошной аспирин и просроченные антидепрессанты, средство от диареи, - блядь, о, кажется нашел! не дергайся я сказал, будет только хуже.

осознает, что происходит только когда руку тому перебинтовал найденным во славу божества похмелья бинтом, налепил еще яркий пластырь на всякий случай.. какого черта, джесси льюис?
подмечает невольно у азиата синяки под глазами, когда перед ним на одном колене стоял и зорким глазом проверял наличие осколков, тот даже утихомирился, на удивление. как его сюда занесло?
от вещей парня пахнет пылью и запахом уличного брожения, а еще сигаретами, точно..
льюис достает из кармана одну, зажав меж зубов, выпрямляется, ведет плечами до приятного хруста и боковым зрением подмечает, что тот встает, пара неловких шагов, оседает на край ванной и вот-вот завалиться назад, стоит ли руку протянуть или снова откусить попытается?
он не ждет слов благодарности, просто...
сделал так по собственной воли и не ждет плюсиков в свою карму, ведь сам может оказаться в подобной ситуации хоть завтра, - курить не хочешь? если что, я на улице. придешь - угощу сигареткой. бывай.
салютирует и выходит из ванной, быстро меж людей перемещаясь безликой тенью, в коридоре свой рюкзак нетронутый на плечо закидывает и в быстром темпе по лестнице пожарной спускается. подхваченный ночной прохладной ощущает короткий миг невесомости, полную потерю ощущения собственного веса. немного подташнивает, достает зажигалку и нервно прикуривает.
первая крепкая затяжка проходит с переменным успехом, ударяет в голову коротким головокружение, живот скручивает от голода, и вокруг ни одной нормальной забегаловки, все еще мечтает об острой курочке..

  о, ты все-таки пришел. как и обещал, сигаретка.
достает еще одну, слегка помятую давлением мелочи в кармане, но целую. уголки губ подтягиваются в подобие улыбки, сигарета как способ начать знакомство сначала, как знак временного перемирия, попытка не пытка, верно?
шум пролетающего мимо такси успешно заглушает музыкальный аккомпанемент касаток в пустом желудке, - мне кажется не с того мы начали все это. может по новой? меня, кстати, джесси зовут.
чутье подсказывает, что не избежать шуток про имя свое девчачье. но есть чем парировать, азиатские имена не только трудно выговариваемые, но еще пиздецки смешно звучат.

Отредактировано Jesse Lewis (2020-11-19 18:13:44)

+1

6

жизнь не останавливается. музыка продолжает становиться громче, а все вокруг - пьянее. никто и не замечает, как свежая кровь каплями оседает на полу, смешивается с пролитым алкоголем и приобретает бледно-розовый оттенок. Эштон не обращает внимания тоже. смотрит отвлеченно куда-то в сторону, где выцепляет взглядом новенькую бутылку. сидит на месте, рефлекторно по футболке ладонью мажет. готовится будто зверь на охоте рвануть в сторону добычи, но весь его порыв моментально одергивают.     

Эштон совершенно не понимает зачем этот парень после всего что он сделал с ним возится словно с ребенком. тянет куда-то настойчиво. Хон впрочем-то не против. может только в самом начале брыкается, но это так, скорее по инерции, потому как не понимает причин и следствий. быстро сдается и покорно плетется в ванную, по пути к ней сталкиваясь с чужими плечами и не обращая на это никакого внимания. люди вокруг продолжают свое веселье и становится странно стоит закрыться входной двери. здесь, в небольшой комнатке слишком тихо, нет стойкого запаха алкоголя и пота. о происходящем снаружи напоминает лишь чье-то забытое на грязном полу нижнее белье и недопитая бутылка виски - Эштону становится плохо лишь при одном взгляде на нее.   

- я в порядке, – сглатывает подступающий комок и сам себя убеждает в этом, искоса наблюдая как тонкая струя воды смывает с его ладони кровь. шипит недовольно, но вопреки недовольству руку не одергивает, продолжает смотреть и губу прикусывает изнутри. боль частично притупляется алкоголем и на самом деле рана не выглядит чем-то серьезным – бывало и хуже – даже швы вряд ли пришлось бы накладывать будь у него страховка или хотя бы немного налички.
последнюю оставил еще три дня назад, когда пришлось за квартиру платить, а сегодня не совсем честно заработанное рассчитывал потратить на хороший обед в ближайшей забегаловке. если честно, ему иногда кажется, что еще немного и он будет готов сдаться, вернуться домой [только бы гордость убедить, что так лучше будет]. уже не в первый раз задумывается, что признавать поражение на самом деле правильно и нормально, но так не хочется видеть в глазах отца осуждение. – один, – отзывается на вопрос запоздало, отрезая всю нить разговора, и рефлекторно дергает рукой стоит резкой боли напомнить о себе. – блядь, – произносит на полу выдохе, сильнее закусывая губу изнутри и следом: – больно же! – брови сами сводятся ближе к переносице и Эштон всем телом вздрагивает.

возмущение моментально взлетает вверх, но стоит чужому голосу одернуть – море внутри успокаивается на пару мгновений. Хон понимает, что находится не в том положении, подает вновь послушно руку и взгляд уводит в сторону в попытке отвлечься: гуляет по стиральной машинке, и сброшенным на пол полотенцам, по ванной и аккуратно расставленным на полках разноцветных бутылкам, пытается прочитать названия, щурится и недовольно морщится, когда чувствует на своей руке чужие касания. боль унимается, остается лишь тихим отголоском той, что была изначально и Эштона окончательно мажет. плечи опускаются и взгляд перестает быть бешенным, даже злость отступает назад, оставляя наедине с пустотой.       

зияющая дыра вновь дает о себе знать стоит белобрысому покинуть уборную. опустошение - все что сейчас доступно Эштону и он смотрит прямо перед собой, не обращает внимание на проникшую музыку и даже как чья-то взлохмаченная голова заглядывает внутрь. подскакивает лишь в момент, когда все внутри сжимается и к горлу подступает очередной комок. Цепляется пальцами за края ванной и припадает на ней на колени, пока его организм старательно избавляется от всего лишнего. Эштону кажется, что еще немного и он выплюнет все внутренности, ощущает на языке привкус желчи и крепко сжимает веки до влажных дорожек из глаз.

становится немного легче. и окончательно – после того как несколько раз набирает холодную воду в рот, удерживает ее, раздув щеки, и выплевывает в смыв раковины, следом умывая лицо. дыхание приходит в норму и кажется даже удается немного протрезветь. мысль о сигарете не дает покоя, и стоит взгляду опуститься на перебинтованную руку, где как издевка – налеплен яркий пластырь с рисованными ракетами – Эштон окончательно сдается.       

улица встречает его прохладным вечерним воздухом, а блондин – протянутой в руке сигаретой.
- Джесси? Бабское имя, ты ведь знаешь? - разумеется знает, потому как подобные вещи обычно мало кто пропускал мимо ушей; не Эштон точно. заостряет на этом внимание, потому как от привычки кусаться так быстро избавиться сложно. Хон и не старается, потому как не заботится о чувстве других, да и белобрысый не похож на тех, кто считается с мнением окружающих, тем более какого-то азиата. Эш даже успевает усмехнуться своим мыслям, пока смотрит на тлеющую сигарету в руках, на мерцающий в вечерних сумраках огонек и поджимает губы.

- Эштон. - хмыкает, замечая удивление теперь на лице белобрысого, и изгибает бровь, - а ты чего ждал? – очередная затяжка и едкий дым царапает небо. выпускает медленно через рот и не спускает взгляда с чужого лица. - я меж прочим американец в третьем поколении, - говорит горделиво словно это способно что-то изменить. никогда не меняло. всем вокруг было плевать, что Хон даже на корейском говорит отвратно, не любит традиционную кухню и игнорирует праздники своей страны. мать раньше приучала, но стоило ей оставить их одних Эштон разочаровался. потерял всякий интерес, мимикрируя под другие стандарты.   
- и какими ты здесь оказался судьбами? - кивок в сторону дома, где на пятом этаже продолжается праздная жизнь. отсутствие там этих двоих вряд ли кто вообще заметит, разве что Алан мог, но тот, наверняка, сейчас где-нибудь в комнате лежит обдолбанным телом. - не заметил что ты слишком рад. девчонка бросила и решил залить горе или друг наплел, что будет весело? – на самом деле, Джесси неплохо вписывался в обстановку со своими татуировками, за которые невольно цепляется взгляд, даже в отличие от того же Эша, что бледным пятном выделялся на фоне остальных, и все-таки даже он казался чужеродным. – на самом деле, не думал, что еще раз тебя встречу. рассчитывал, что тебя закроют на дольше. – усмехается беззлобно и голос насквозь пропитан усталостью, от которой едва возможно избавиться. даже свежий воздух здесь мало чем был способен помочь.

- и... спасибо. - давит из себя и звучит неестественно. Эштон на самом деле умеет быть благодарным, но сейчас обстановка не та, да и эмоции, только недавно покинувшие его тело, все еще трещат на затворках сознания. он противится, сжимает крепче зубы, потому что вместе с потухшим гневом начинает испытывать стыд. это странно, раздражает и заставляет хмурить брови. - ты не обязан был этого делать. – и лучше бы на самом деле не делал, тогда бы не захлебывался сейчас этим паршивым ощущением.
                                                                 максимально неприятно. хочется сбежать.

- мне пора. – и он сбегает. в этом мире ничего не меняется. и Эштон Хон остается такой же константой, умеющей разве что отлично бегать от проблем, и, тем более, собственных эмоций.

+1

7

на повторе как на старой кассете события последних часов крутятся, дня, прошлой ночи. окей, не так далеко, перемотка вперёд:
приход на вечеринку, сверка событий, попытка вспомнить успел наговорить лишнего, сделать, посмотреть на кого-то не так.
встретить нежелательные знакомые лица.
пластинка задаёт медленный темп уборки на ментальном складе, сейчас Джесси не особо в настроении этим заниматься в полную силу. успеет ещё проанализировать все дома, когда останется один, точнее наедине с вечным своим другом, переполненного платами, проводами и искусственным интеллектом.

не желательные приятели замечены все же были. один, ярко дополняющий тухлое времяпровождение на вечеринке. азиат, чья дрожащая рука с наклеенным неуклюжей пластырем сверху тянет к обветренным губам сигарету. поделиться сигаретой это почти как равным себе по силе признать. в свой прайд включить. добавить в список близких друзей инстаграмма.
но здесь это больше взмах белого флага. шанс попробовать снова, пере-пройти уровень, пока даётся попытка.
пока парень сбросил на минуту свою броню игольчатую и спокойно стоит курит, и наслаждается в компании Джесси прекрасными звуками тишины, после тех адских звуков с танцпола. стоять сейчас здесь как эротический сеанс массажа в чайна-тауне - релакс и поглаживание вдоль роста шерсти.

изредка, улица не столь оживленная, почти тихий квартал, мимо проезжающее машины стесывают наслаждение резким появлением, но не смертельно. потягиваясь и хрустя позвонками шеи, зажатая сигаретами зубами сыпется пеплом на холодный тротуар, к которому Джесси тянет. сука ее, сила притяжения, садится на корточки, сильная затяжка перед словами о женском начале своего имени.
как предсказуемо, но даже не злиться. оба они явно не в форме для обоюдной прожарки. хороший приём, азиат, но можешь и лучше.

  меня в честь Джесси Вентуры назвали. бабуля той ещё фанаткой реслинга была.
а точнее в честь деда, мужа покойного любимой женщины всей жизни, светлая память ей.
столько историй бабушка рассказывала о нем регулярно, а Джесси все съедал, даже не моргая, веря что его дедушка  - настоящий марсианской охотник-контрабандист.
и сейчас в сказки верит, только называются иначе - галлюцинации, вызванные разными факторами не здорового образа жизни.
наконец-то ему открывается имя азиата, ощущение почти схоже с радостью выпавшей пятизведочного оператора в онлайн-игре...
Льюис надеялся на имя по-экзотичней, чтобы коверкать намеренно, но такого удовольствия лишают. Эштон? - третье или пятое поколение, но азиатские гены все равно всех наебали.
на самом деле вещь удивительная, научно-крутая, интересно сильно ли доставалось парню в школе за внешность? или он надрал зад своим обидчикам приемами из тхэквондо или как там это единоборство корейское называется?
хотя не похож этот парень на машину для убийств, ассоциация где-то рядом ходит, задом вертит, но не получается догнать кого этот Эштон напоминает. сбивает побитый вид и этот яркий пластырь с ракетами на руке.

  позвали на вечеринку в честь дня рождения. в последний момент, как видишь подарка я не захватил. а еще не ебу кто именинник... знаешь. по-моему мы тут с тобой оба в лодке неудачников, которым не даст сегодня ни одна девчонка, - а ведь тот_самый друг обещал массу увеселительного контента, что Льюис повелся недоверчиво. а весь этот контент состоял из цветных таблеток на его ладони.
дуэт самых "счастливых" на этой вечеринке. оба не прочь сейчас завалиться на что-то горизонтальное, преимуществом будет хотя бы намек на мягкость. оба забыли принять "радостин" на входе. чтобы весь этот тусклый мир на несчастное растянутое мгновение, словно дешевый презерватив, развеял скуку.
а потом жестоко выбросил на берег, задыхаться, в судорогах горла хватать губами воздух. два одиночества, не способных найти место в этой лачуге выше этажом... ну, может это и к лучшему.
к лучшему то, что не устроили второй раунд, - аналогично. приятно встретиться здесь, а не в участке. или за решеткой.
сомнительная перспектива, правда лучше здесь - на грязной улице спального района, с пустым желудком, что ненавидит своего хозяина, пеплом на одежде и рваным кроссовком.
американец в третьем поколении извиняется колко, явно все мужество в кулаках собирая в этот момент. как это называется? стыд кажется. у чертовых азиатов с лица редко четко и по учебнику эмоции считаешь. так и стиснутый в ночных объятиях города приглядываться проблематично;
нет тут никакой инструкции, или подсказывающих слов, как на страницах комиксов. но Джесси бы чувствовал себя определенно так же, как этот парень;
во рту легкий привкус крови от стиснутой чрезмерно челюсти, даже короткие ногти оставляют внутри ладони следы ощутимые, полумесяцы на твоей гордости пляшут, давят, пихают пробежать по длинной дорожке обжигающих углей. знакомое чувство бунтарства, ведь перед ним парень, этот Эштон, явно моложе.
хотя черт его знает азиатов этих...
  Эштон значит. занятный ты, конечно".

себе до сих пор не дал вразумительного ответа, для успокоения души нервной, дерганной, загнанной в рамки угловатого черепа без ответа на вопрос на сущий; 
все еще загадка не разгаданная, за пылью прячется в тесноте с другими нерешенными мозговыми алгоритмами,
  да ладно. я мог быть на твоем месте. любой, а мне просто..  " больше всех надо, чертов дух справедливости".
сухо, беззвучно, шевеление губ, которое никто не слышит. разговор обрывается, что Льюис даже опешил, выпрямился, сигарету недокуренную бросает мимо мусорки, эй, ты куда.
неправильно задаешь вопрос, парень, зачем?
блондину в другую сторону, но что-то мешает. остается странное чувство недосказанности, ждал чего-то еще, после сигареты взятой?
блядский ты рот, Джесси Льюис, эй, эй, американец в третьем поколении!
парень удивляется собственному голосу, звонкому, с толикой надежды на периферии, захлебывается горечью этой недосказанности, раздражением пробирающееся под одежду, под кожу, вливается в вены, какого черта?
а еще блондин все еще хочет есть, в компании ведь веселее?
противоречие, одно за другим, проверяет телефон, что благо еще не сел, - слушай, тут через два квартала есть KFC, там. не знаю как ты, но я пиздец какой голодный. зависну там, приходи, если хочешь. 

снова в животе завыло стадо неугомонных касаток, салютируя азиату, дополнительно прощаясь таким образом на всякий случай, Джесси поправляет лямку рюкзака, опускает взгляд в ноги, проверяет электронную почту и уходит. неплохо бы зарядить телефон в фастфуде.
и как хорошо, что он еще работает. несколько зевак, решивших здесь перекантоваться до утра, прыщавый длинноволосый кассир у свободной единственной работающей кассы, - нихао, зарядки случайно не найдется?
два подноса с большим количеством картонной посуды; всего да по жирней, по острей и понемногу. жадность баланса чужой карты подвела Льюиса, ему точно не съесть все в одного. придется делиться с соседом сверху, а то есть только свои сардины вонючие...
а ты шустрый, третье поколение, - громко сёрпая горячим, желанным, сладким макиато, Джесси улыбается глазами вошедшему новому знакомому, - не стесняйся, ешь. а то слюной захлебнешься.
в какой класс социальных связей его добавить еще не придумал. надо присмотреться, прикормить, а там уже посмотреть.

наггетсы с таким как блондин, долго не лежат и не стынут, мажет пальцы в кисло-сладком соусе, то и дело на Эштона поглядывает, что взглядом своим округленным (насколько то позволяет физиология глаз) еду гипнотизирует. прямо дикий зверек какой-то, - слушай, а это правда, что у вас азиатов желудки бездонные? я иногда от нехуй делать смотрю эти, как его... мукбанг?
а что ты, малыш, ожидал каких-то других вопросов? Льюис буквально засыпает разными традиционными вопросами туриста бедного парня, что наконец-то к еде притронулся...
раз мы теперь с тобой друзья, скажи мне, ты вообще совершеннолетний? выглядишь как побитая собака. тебе есть где ночевать-то?
притупив первую волну голода, Льюис поджимает левую согнутую ногу к себе, ставит пятку рваного кроссовка на стул, чем вызывает волнения у ночных работников общепита. а блондину важно узнать теперь, как идея фикс, крупицу достоверной информации от человека, сидящего напротив. так-то безобидный, пока не начинает демонстрировать этому миру свою крутость и самостоятельность. видели уже и перебинтовывали.
а еще сегодня кое-кто открыл свои запасы волонтерской помощи, ходячая психологическая помощь с пробитыми колесами по имени Джесси Льиюс.
сейчас этого не скажет, а потом:
дикие повадки, слепая самоуверенность, бегающий взгляд по стенам и лицам окружения в страхе, что все чужое, осуждение на молекулярном уровне - все такое знакомое, до боли в висках, до умерщвления нервных клеток, до сильных выхлопов неприятных последствий с местным криминалом.

+1

8

его останавливают на полпути решительный окликом.

Эштон вообще не задумывался о том, что этот вечер сможет так круто повернуть в сторону. не думал, что уйдет с помятой гордостью, оставленной в небольшой уборной одной из квартир многоэтажки. Хон вообще мало о чем думал, когда собирался прийти на слет любителей халявной выпивки и тяжелых битов. передать небольшой пакетик – как внешняя причина принять приглашение и заполнить пустоту – как внутренняя. он даже не мог предположить о том, что встретит здесь знакомое, так ощутимо въевшееся ржавчиной в разум, лицо. тем более, не мог предположить, чем может закончиться их непродолжительная стычка. секундная слабость или эмоциональный порыв, что теперь напоминанием жжется на его правой ладони.

Эштону по-хорошему свалить бы отсюда пока еще держат его ноги, пока сохранил способность хоть немного соображать. язык не слушается, а смысл сказанных слов Джесси не сразу получается осознать. на несколько невыносимо долгих мгновений он замирает на месте и понять не может, что случилось. смотрит на блондина, как баран на новые ворота, и когда наконец-то понимает, что ему сказали молчаливо собирается уйти. Джесси уходит первым, оставляя Эштона наедине со своими мыслями, а заодно – голодом. желудок ощутимо сжимается невидимым жгутом, напоминая, что Хон не ел уже больше суток. 

знакомую вывеску отыскать не составляет большого труда. Эштон воришкой проскальзывает внутрь: капюшоном скрывает лицо, руки прячет в карманах мешковатой толстовки. игнорирует всех присутствующих, скользя по ним потерянным взглядом, и, отыскав Джесси, торопится присоединиться к нему за стол. молчит, гипнотизируя широко выпученными глазами еду, и стоит блондину дать зеленый свет тянет осторожно руку к картошке. боязливо, едва не одергивая ее сразу и только когда первая порция оказывается прожеванной и проглоченной, заметно успокаивается. ставит согнутую в колене ногу на стул, а сверху кладет предплечье. не обращает внимания, что частично зеркалит чужие движения. старается вести себя непринужденно, но отчего-то продолжает нервничать. алкоголь не дает полностью проскользнуть нервозности наружу, сковывает внутри, заставляя биться пойманной в силок птицей о грудную клетку, а Эштон все еще не может найти себе место. прячет взгляд и ждет какого-то подвоха.

- а это правда, что белые все так любят трепаться? – звучит довольно грубо и сам же это понимая, одергивает себя, по инерции, в нервном порыве дергая головой в сторону в попытке убрать непослушную челку с собственных глаз. та вопреки желанию Эштона вновь спадает прямо на его лицо, частично перекрывая собою обзор. – мукбанг, говоришь? – словно осознав ошибку, без излишней резкости в словах переспрашивает Эш, уводя тему разговора на более ровную плоскость, - это там, где едят всякую гадость в огромных объемах? – новый вопрос и взгляд задерживается на человеке напротив, когда как рука с зажатой картошкой останавливается в паре сантиметрах ото рта. хватает несколько секунд, чтобы Эштон пожал плечами и, отмерев, отправил еду в пункт назначения, продолжая довольствоваться божественным вкусом. – слышал, но не видел, - подытоживает он, и выискивает взглядом на столе для себя новую жертву.

– если честно, я сейчас готов съесть все что у них только есть, - кивает в сторону кассы, где продолжает работать худосочный кассир, обслуживающий на этот раз парочку еще одних любителей ночной жизни: девушка и парень о чем-то весело перешептываются, на мгновение пересекаются взглядами с Эшем, который практически сразу уводит свой обратно на картошку – она ему сейчас гораздо интереснее, нежели двое подростков. – я, кстати, однажды на ярмарке с отцом был и там устраивали конкурс «кто больше съест гамбургеров». чудоковатое развлечение, если честно, но я уверен, что запросто мог бы там победить. просто решил оставить шанс другим, - говорит горделиво, скрывая за своей бравадой слов истинную причину почему не попытал удачу – его попросту не отпустил отец, аргументируя свое решение тем, что он слишком еще мал для подобных развлечений – на тот момент Эштону уже перевалило за десять, потому обида чувствовалась особенно остро. - я там еще на экскурсии был. – не затыкается Эш, наверное, давая Джесси повод для небольшого сожаления, что он позвал Хона с собой. но ему так давно не удавалось нормально с кем-то поговорить, потому, закинув очередную порцию картошки в рот, Эштон даже не думает сбавлять набранные обороты: - и в пещере, и в горах, и даже спускался на плоту по реке. а один человек свалился прямо в воду, представляешь? вот идиот! – смеется он, окончательно подавив в себе стеснение, и как тому в подтверждение - практически по-хозяйски запускает руку в картонную коробку с едой, - это, кстати, был я. течение там просто жесть, думал, что помру.

Эштон не замечает, как пододвигает к себе ближе чужой стакан с кофе, а потом, когда картошка подходит к концу, запускает собственное рыльце в коробку с курицей. пачкает пальцы в острой панировке и, отрывая от ножки небольшие куски, отточенным движением забрасывает их в рот.

- совершеннолетний, - кивает утвердительно на вопрос, пережевывая очередную порцию курочки, морщится от остроты и тянется к кофе, - в некоторых странах даже алкоголь могу сам покупать. – правда, это никак не распространялось на штаты, где чтобы купить бутылку пива нужно достичь двадцатиоднолетия. Эштону приходилось каждый раз выкручиваться и юлить. проще становилось, когда звали куда-нибудь потусить на квартиру. там никому не важен был твой возраст, разумеется, ровно до того момент, пока вы оба не оказывались за решетку. тогда обычно и начинались все проблемы. именно тогда и приходилось прибегать к сторонней помощи.

- через несколько месяцев уже будет двадцать один, - продолжает Эш. успокоит ли эта информация нового его знакомого он не знает, да и не задумывается об этом сейчас, куда важнее ему подавить в себе голод, что с каждой секундой становился все менее заметным и уже практически не отвлекал от других насущных проблем. например, где сегодня он будет ночевать?
Эштон замирает прямо на середине процесса жевания. опускает следом взгляд, хмурит брови и крепко задумывается, невольно начиная прикидывать в голове пару вариантов. – в парке. – достаточно твердо отвечает на заданный Джесси вопрос, - я за собой там уже застолбил одну скамейку. – вчера он провел ночь именно там. встал практически с рассветом и пошел на запланированную встречу. – или вокзал. – на нем ему тоже приходилось уже пару раз ночевать, еще в первые дни, когда только вернулся в Сакраменто. опыт не сказать, что очень вдохновлял, но за неимением нормальной альтернативы, выбирать не приходилось. к друзьям напрашиваться он не стал, да и мало их, этих самых друзей, к которым спокойно можно было завалиться посреди недели и надеяться, что его не сольют отцу. был один, но он моментально послал нахуй, стоило пару раз попасть за решетку и пропустить график платежей – с деньгами все еще дело обстояло туго. впрочем, Эштон не так чтобы жалел. наличие в одном помещении цветов, на которые, как оказалось, у Хона была острая аллергия, доставляло парню ощутимый дискомфорт, что приводил к учащенным приступам астмы. плюс повышенный тариф за проживание никак не облегчал задачу.

-  чуть не забыл, - Эштон действительно умеет быть благодарным, а еще ему до сих пор немного совестно. он несколько раз сжимает ладонью салфетку, вытирает пальцы и тянется к карману, откуда уже через пару секунд вытаскивает наличку: несколько смятых долларов и монеты оказываются на столе около подноса. Хон пододвигает их ближе к Джесси и поправляет рукав толстовки оверсайз. голову встряхивает в очередной неудачной попытке сместить грязную челку в сторону и уверенно смотрит перед собой, - здесь не все, но я отдам, как найду где заработать. – а он непременно найдет, потому что настрой у него решительный. завтра, да, точно завтра займется этим вопросом, прямо с утра, как только проснется. и даже в очередной раз затекшая спина не станет для него серьезной помехой.

+1

9

еда сближает, на нее молятся, ее ненавидят, боготворят, а разделение трапезы с твоим потенциальным врагом - высшая лига дипломатического искусства;
два уставших от нескончаемых набегов на дичь, в вечных поисках чего поживиться охотника-самоучки, находят единение, пусть и кратковременное, знак перемирия для того, чтобы не стать пищей для других. пакт о ненападении на друг друга.
не все законы дикой природы перекладываются ровным слоем на сложившуюся ситуацию, только видными очертаниями. затянувшийся акт доброй воли, но приятно, что сошлись хотя бы в том: обоюдной и искренней любви к острым крылышкам.
Эштон наконец-то расслабляется, спадает броский, отпугивающий противников, окрас шерсти, уже не такая жесткая, но толика мощного недоверия к собственной персоне присутствует. и это тоже взаимно, но Льюис уже пыл поубавил, скорость реакции снизилась, так как тело ломит в усталости, оно требует ласки и поминания, а еще мягкой кровати. работать без выходных две недели вкупе с бессонницей - все запасы нервов и серотонина сжигаются быстро воспламеняющимся топливом.
на секунду сомневается сказал ли правильно название тех самых видео с едой, на которые может залипать часами, когда хочется разгрузить мозг. азиатская культура Джесси всегда интриговала, руки тянулись неосторожно, здесь легко оступиться и утонуть по самые уши в яркой мультипликации. иногда балуется просмотр нарисованной порнографии, очень интригует контент с тентаклями, только от них хочется больше есть, чем дрочить...
а еще это можно делать одновременно, но блондину такой уровень еще не осилить.

желание нагрузить свой желудок острыми закусками, полированные кофе, еще аукнется ему после, но сейчас об этом не думает;
внимательным сонным взглядом азиатскую красоту изучает, простите, американца в третьем поколении. акцент не шибко в глаза бросается, а вот идеальная кожа и нос - моментально. завидно, что аж противно.
противно, что все азиаты при рождении априори с идеальной кожей рождаются, а еще умеют уже танцевать, петь... а вот касается пить то беда полнейшая.
Эштона из стороны в сторону нехило штормило, сколько он успел выпить до аварии с бутылкой - не знает он даже сам, стопудово. а Льюис еще держался, настойчиво перебивая во рту вкус отвратительного дешевого пива зажаристой картошкой-фри.
к его искреннему удивлению, фаст-фуд выбил из третьего поколения обыкновенные слова, не ругательные, а те которые используют в школе на уроке, в общении с друзьями, со своим боссом или даже по переписке с интернет-другом.
кажущееся на первый взгляд банальщина, хот-доги там, экскурсия и веселое времяпровождение с отцом, Эштон деликатно произносил, словно, боялся что придут охотники за разумом и все безоговорочно конфискуют. как и все твои мысли развеют пылью, переработанный материал твоего существования. банальщина, детские воспоминания, но Джесси находит слова парня даже умилительными, невольно на себя отзеркаливая это веселое времяпровождение с отцом.
у него такой возможности никогда не было, да и с отцом стал контактировать уже в более сознательном возрасте. хорошо ли это или наоборот - вопрос иного содержания сюжета.
с сестрой может и гулял тот беззаботно в парке, покупал сладкую вату, единорога, все что душа пожелает его маленькая принцесса. а может и нет, Джесси никогда не спрашивал (хорошего повода и алкоголя для этого не нашлось пока) о том какое было детство у Джоанны, и о своем трепаться не любит. всякого нахватался дерьма, получал сполна за мелкие кражи, дрался с главными красавчиками школы, и тоже ночевал на улице, когда не было никуда пойти... особенно когда бабушки не стало, не хотелось возвращаться в квартиру, где каждая вещь ее запахом наполнено.
что-то из ее вещей до сих пор хранится в тайнике, в основном книги, ее и дедовское свидетельство о рождении, любимая заколка, билет в один конец до Сиднея, который она так мечтала посетить. мелочи, составляющие ее мягкий образ с сединой волосах, улыбкой золотых зубов и мягкими руками, несмотря на то что года не щадили их.

Льюис позволяет свалиться в короткое не забытье воспоминаний юности, в конце фразы про течение, плот, падение. тут же передернуло от одного упоминания водной глади, фантазий на тем мощного течения, холодной воды, мокрой одежды, - жуть. терпеть не могу воду. раз ты здесь, то на тебе был спасательный жилет, я полагаю.
сложно удержаться и не представлять эту экскурсии, не исключено, что Джесси стал бы вторым идиотом, упавшим в воду. пока сопротивляется накатывающим по спине мурашкам, взглядом следит как стакан с кофе отдаляется. нарочито делает вид, что сего не замечает. чужое вмешательство а свою территорию игнорирует, а подумать взять два кофе алкогольный туман в башке не позволил.
к тому же, остыло оно и потеряло всю прелесть вкуса.
радует факт, что перед Джесси сидит почти_совершеннолетний. не загребет при случае полиция нравов, то что ему уже двадцать один поверят и без паспорта благодаря азиатской магии скрытия возраста. а вот прозвучавшее далее заставило Льюиса свести хмуро брови к переносице, попахивало побегом из дома из-за недопонимания сторон, бунтарством и глупостью, а может все обстояло куда серьезней? будто Эштон один на весь Сакраменто с тяжелой судьбой, разочарованием в себе за пазухой и желанием все изменить, не жить по уставу родителей. тем более, что в азиатском воспитании часто практикуют консерватизм, Джесси чуть не вляпал вопрос-уточнение по поводу расы, но придержал в кармане, нервно ерошит затылок, понимая, что окончательно вляпался в проблемы.
в проблему, что просто бросить вот так парня не может, совесть не позволяет, да-да, у блондина она есть. иногда дает о себе знать жирными двоеточиями в конце.
с вокзала тебя могут сразу за решетку отправить придирчивые охранники, так себе вариант.
ну не тянул Эштон при всем желании на среднестатистического жителя улиц, уж больно ухоженный, несмотря на грязные волосы, запачканные брюки, а главное целые. а ночь, проведенная в парке, не делает его отважным альтруистом, - думаю, что я не первый кто говорил тебе, что спать в парке - херня собачья. а ты вроде не собака, чтобы жить на улице.

надкусанная картошка-фри губами зажата, Джесси глаза округляет, близок к тому, чтобы уронить на поднос к второй половине палочку холестериновую палочку. любого стремного сюрприза из кармана ждал: перочинный нож, сюрикен, газовый балончик, пистолет с конфети вместо пули и все в таком духе.
но не денежную мелочевку неизвестно каким способом выцарапанную, не исключено, что из чужого кармана. взглядом беспристрастным мелочь гипнотизирует, легкий ступор в несколько секунд, следом нервно трет переносицу и вздыхает тяжело, словно собирается кого-то отчитать как младшего непутевого брата.
из Джесси ужасный пример для подражания, этих денег тебе бы хватило на одну ночь в плешивом мотеле, ты не думал об этом? это все, что у тебя есть? украл или одолжил?

смотрит уже более внимательно, следя за выражением лица. определенно украл, а может отсосал какому-нибудь мужику в старом фольксвагене под ночным фонарем на парковке. в любом случае на чужое добро Льюис никогда не претендует, поэтому отодвигает мелочь и банкноты обратно, ближе к другому краю стола, себе оставь, вот заработаешь - тогда и поговорим.
интересно где это азиатское личико заработать решило, не натурой же отрабатывать ужин в KFC? Джесси не обеднел что кого-то угостил, но все же... все это крайне сомнительная хуйня, от которой в блондина как в аллергическом припадке чешется кожа. как отпускать восвояси это чудо на лавочке спать, может это его последний день, может тебе не стоит лезть в чужую жизнь, Джесси Льюис?
  сам не верю, что это говорю. но как взрослый в беде бросить несовершеннолетнего не могу. считай, что сегодня твое личное Рождество. переночуешь у меня ночь другую. вспомнишь что такое постель и горячая вода.

правда это сказал, скрестив в отрицании самому себе руки на груди. а что остаётся делать? даже если Джесси даст ему денег на дешёвый мотель, потратит ли американец в третьем поколении их с умом - верилось с трудом. затем все равно вернётся на почти_родные улицы, дышать выхлопами и копаться в мусоре как человекообразный енот. зрелище потешное, а ещё жалкое, - что не так? да не ссы, я не собираюсь сдавать тебя куда-то. оно мне надо? а тебе нужен душ, зацветешь скоро.
выходит из на улицу, роется в карманах, забывая, что сигареты закончились, "... блядство, надо заскочить по дороге домой."
на первом этаже родного дома с ужасной вентиляцией, торгует до поздней ночи престарелый вьетнамец Тайпа. скрученный как вопросительный знак, с деревянной палкой, очень напоминает учителя сплинтера. говорит, что ему сто два года, но Джесси верит неохотно.
сравнение с собакой в голове Льюиса приходится очень кстати: азиат через какое-то время выходит следом к блондину, вызывающем такси. можно было дойти и пешком, но велик риск ночевать в парке ближайшем, - и ничего ты мне за это не должен. я спрошу, может в кофейню где работаю требуется кто-то.
всяко лучше, чем отсасывать кому-то в фольксвагене. Льюис тяжело вздыхает, подпирает лицо ладонью и отворачивается к окну, не сильно жмуриться от пролетающих мимо фар, в глазах словно крошка битых стекол, старательно держит марку живчика, в отличие от Эштона, у которого через секунду другую, когда почти до дома доезжают, спрашивает: не мое дело, конечно, но ты с родителями поругался и из дома убежал?
как в воду глядел, и на лице в тени холодного, молчаливого и ночного Сакраменто, прячется ухмылка, первый вариант, а в цель точно попадает; азиат молчит, не желая на вопрос отвечать, возможно все куда тоньше и болезненней, но далее вопросы воздух в салоне не сотрясают больше, только инди-поп на минимальном звуке по радио.

квартира Джесси на последнем этаже, подобие студии, кухня разделяется от главной комнаты высоким столом на вид барной стойки. большая, как обычно не заправленная кровать ближе к окну, рядом рабочий стол с ноутбуком, дополнительным экраном, под столом, да и как на полках, на окне, кладезь ценного мусора в лице запчастей, жестких дисков, цветных проводов, в прихожей Льюис небрежно бросает свой порванный кроссовок в стоящий мешок для мусора.
на кофейный столик у кресла-мешка черного ключи бросает, не совсем удачно, хлам со столике валится на пол; коробки из под пиццы, стопки комиксов.
небольшая полка виниловых пластинок, телевизор с приставкой, многие вещи до сих пор в коробках, главная ценность квартиры и гордость блондина - это рожковая кофемашина. а еще террариум небольшой с ящерицей аксолотль по кличке Спок.
здесь довольно просторно, если разобраться с вещами, - можешь прибраться, если сильно совесть мучает и хочешь как-то отблагодарить, - с зевком выдает хозяин квартиры, попутно раздеваясь до пояса и кидая толстовку на спинку небольшого дивана, после в холодильник заглядывает: пусто и грустно. несколько банок газировки, замороженный йогурт, горчица и черный банан.
  дверь слева это ванная. полотенце там лежит у раковины, найдешь. надо бы одежду тебе найти сменную.

обычно редко кого так к себе приглашает, только в случае острой необходимости, когда вопрос жизни и смерти. буквально. голос Джесси лишен каких-то сквозных эмоций, к чему можно подступиться, доебаться, что здесь Эштону не рады. наоборот, пусть берет от ситуации максимум, свежую одежду в лице футболки широкой с надписью на японском, спортивными штанами, которую Льюис в ванную заносит, - забыл совсем. ночью случаются перебои с горячей водой. либо ее нет, либо очень мало. а то еще придется мыться вместе, - кидает невзначай блондин, у зеркала над раковиной застывая, свое лицо разглядывая на предмет красных глаз. лицо обдает ледяной водой с целью взбодриться, но получается противоположный эффект.

+1

10

- я кажется вещи забыл, - говорит обыденно будто это что-то незначительное, пустое, пока снаружи спешно сменяются высотки, мелькают яркие вывески и ночные огни сливаются в единое смазанное пятно. сползает по спинке заднего сиденья и мажет пальцем по запотевшему окну. грустный смайлик - как единственный способ показать, что на самом деле ситуация с сумкой его хоть немного задела. там было все: пара потертых кед, сменные вещи, что хорошо было бы закинуть в стиралку, наушники, даже ебанная зубная щетка. документы, благо, додумался переложить в карманы штанов, и чтобы убедиться наверняка - трогает ладонью, проверяя их наличие. телефон еще остался с ним, балисонг, пустая пачка из-под сигарет, от которой все забывает избавиться и немного налички, что вернули обратно. Эштон бы не отказался сейчас от содержимого зиплока, который ему пришлось отдать. трезветь начинает и это совершенно не устраивало. хуже только то, что сейчас ему вновь под кожу пытались залезть, не нарочно задевая раны, что как оказалось еще были слишком свежи.       

вопрос про причины, по которым оказался вне дома, заставляют недовольно начать жевать нижнюю губу, взгляд отводить да сильнее хмуриться, всем своим видом демонстрируя что не собирается отвечать. все слишком сложно и запутанно стало, что вряд ли Хон был способен в этом разобраться сам. знал только одно, что страшно было вернуться домой с осознанием, что ты вновь потерпел неудачу. посмотреть отцу в глаза, в очередной раз увидев в них одно лишь разочарование. 
                                         ты никчемный, Эштон, слышишь? 

отчислению нет оправдания, ты сдался, как и тогда, когда занял на соревнованиях второе место. оно не ценится совершенно главой семейства Хон. как результат, и Эштаном тоже. оказываемое давление заставляет стараться лучше, и какое-то время это приносит свои плоды: Эш упивается чувством своего превосходства, но и острее воспринимает каждое поражение, пряча за улыбкой роящую злость внутри. сложнее становится, когда поддержка отца сводится к критике. даже когда победил тот находит причины отругать и высказать свое недовольство. ты недотянул, можешь лучше, этого недостаточно – летит будто острые ножи прямо в мишень.   
и в какой-то момент, 
целью становится не сдача экзамена, а побег.
учится не для того, чтобы стать кем-то, учится из-за страха что вновь окажется недостаточно хорош. учится не тому, чтобы достичь чего-то, а для того, чтобы не потерять уважение отца.
учится не для того, чтобы сдать экзамен, просто учеба – это то, что на тот момент он мог. и даже это не потянул, потому что все постепенно стало бессмысленно.

о п у с т о ш е н и е – точное определение что испытывает последние дни. внутри выжжена пустыня, а каждый нерв вывернут и оголен до основания. кажется, что не должен ничего чувствовать. вообще. но каждый раз раздражается, реагируя даже на незначительную неудачу. от привычек, заложенных в детстве, как оказалось избавиться довольно сложно.

отвлечься от не нужных мыслей позволяет новая локация, что вызывает у Эштона неподдельный интерес. принимается разглядывать с интересом ребенка скромные – особенно после лофта –  апартаменты, в которых находит свою особенную атмосферу. упирается мыском кроссовка в пятку другого, и облокотившись рукой в стену, избавляется от обуви, что даже не удосуживается убрать в сторону – так и оставляет валяться на проходе, молчаливо проникая на территорию чужой квартиры; реагирует на упавшие предметы, одаривая своим вниманием комиксы, берет один из них в руки и на лице появляется ухмылка, когда узнает. хочет что-то спросить, но Джесси успевает озадачить.

- так это было изначально спланировано? – щурится и выдает на лице ухмылку, - заманить, чтобы хоть кто-то навел здесь порядок. – на самом деле уборка бы не помешала, а еще рук, что приготовили бы домашнюю еду – Эштон слишком скучал по этому, хотя уже успел привыкнуть к быстрым завтракам и обедам в дешевых забегаловках, а еще доставке – в этом с Джесси, судя по количеству коробок из-под пиццы, они были похожи. а еще тем, что никак не могли найти себе место – делает вывод, замечая закрытые коробки. несложно догадаться что в них, но быстро теряется интерес, когда на пути пытливых карих глаз попадается террариум с неизвестным для Эша животным. – это кто? – задает вопрос, не решаясь подойти ближе. ящерица игнорирует в ответ, лениво нежась под ультрафиолетом. впрочем, Эштона это нисколько не задевает, потому что в следующую секунду он переключается на приставку, следом – на разбросанные по полкам запчасти, а далее – Джесси, что находит сменную для него одежду. Хон даже не находит что ответить, молчит на гостеприимство блондина и все равно ищет подвох в том, что тот так легко пустил к себе переночевать.     
                         к благотворительности он не привык. особенно исходящей от незнакомцев.

- зря ты так шутишь, а вдруг соглашусь? – без всякой задней мысли отвечает Хон, прислоняясь плечом к дверному косяку и обращая внимание на обнаженный торс Джесси. теперь его глазу доступы все нательные рисунки [хотя все ли?], по которым без всякого стеснения ведет взглядом, изучает каждый сантиметр и ловит себя на мысли, что ему определенно нравится увиденное. – я тоже хочу набить татуировку, - и не одну. говорит зачем-то, выводя разговор в иное русло, - может даже руку всю забью или покрою ими спину. говорят, от этого зависимость возникает, хочется больше и больше, пока на тебе не останется чистого места, - взгляд невзначай опускается ниже и замирает лишь тогда, когда доступ к телу перекрывается тканью штанов. Эштон приходит в себя и, словно очнувшись, сталкивается со взглядом в зеркале, теряется на секунду, не придумывая ничего лучше, чем увести свой в сторону, отворачивается и быстро цепляется пальцами за футболку на холке, тянет через голову, оставаясь в одних штанах прямо как Джесси. нервничает и чувствует себя полным придурком.
                                                    какого хера, Эш?

на лице глупая улыбка, пока руки пытаются найти себе место – сминают линялую футболку, истинный цвет которой едва ли нынче можно угадать и, наконец-то, отстав от нее, тянется к ширинке штанов. останавливается, в пол-оборота поворачиваясь к парню, - может свалишь уже? или ты уже сейчас готов принять душ вместе? – отшучивается, чувствуя, как голос начинает дрожать и, дождавшись пока не останется один, следом избавляется от штанов. на самом деле, его совершенно не волнует тот факт, что могут увидеть. Эштон даже не замечает, что дверь в ванную не до конца закрыта, да и присутствие Джесси ему не так чтобы мешало. он долгое время жил в комнате с двумя парнями, где стеснению попросту не было места - его выбивает в тот же момент, когда возникает необходимость быстро собраться на пару или же избавиться от мокрой одежды после дождя – а в Бостоне они каждый ебанный день.

Эштон на самом деле любил Бостон. холодный сука, но зато там были горы, в которых очень часто пропадал с друзьями: брали на прокат сноуборды и тащились прямо с утра на склон. в Сакраменто такого нет, слишком жарко и довольно душно. солнце Хон не любил, как и загорать на нем, пляжи избегал и терялся в тени, всякий раз, когда градусник показывал больше двадцати.

к слову и горячую воду не любил. потому почти сразу включает холодную, тратя несколько минут, чтобы просто постоять под ней, смыть с себя вместе с уличной грязью и потом минувшие дни, все свои сомнения и въевшееся в дерму раздражение, что постепенно сходит на ней. становится проще, легче и кажется можно даже дышать полной грудью. 

- диван за собой оставляю, - покидает ванную где-то спустя пятнадцать минут, важно подавая голос, пока вытирает на ходу полотенцем крашенные пряди - что кажется даже стали светлее, - и кивает в сторону выбранного места для лежбища. на кровать не собирается претендовать. его бы даже кресло устроило или на худой конец, пол с прохудившимся матрацем. это все всяко лучше, чем пытаться уместиться на скамейке в парке или же ждать, когда тебя выгонят со станции пока ты сиротливо жмешься у стенки в метро. отвратный опыт, что хочется скорее забыть, вот только оптимизма слишком мало для того, чтобы знать точно что больше не придется к нему прибегать. сколько хватит терпения Джесси – хороший вопрос, но вряд ли это пристанище станет чем-то постоянным. Эштон это проходил. трижды менял соседей будучи студентом, дважды после. у него запросы не то чтобы большие – свой угол и мягкое место, куда можно упасть после затянувшегося дня, зато привычки максимально дурные, стесняющие и доставляющие дискомфорт другим. Хон это знает, но принимает как должное, даже не стараясь что-то в себе изменить, просто считает, что рано или поздно его примут как есть, прямо со всеми его странностями и тараканами в голове, глупо и наивно верит, что так и должно быть.

диван, к слову, ему даже слишком нравится, потому засыпает быстро, буквально через пару секунд проваливаясь в беспросветную темноту. Эштону ничего не снится. уже как месяца два. зато встает регулярно около часа ночи и сегодняшний день не стал исключением. 

плестись в туалет в полудреме Эштону не привыкать. спотыкаться о разбросанные вещи, удерживая равновесие лишь благодаря какой-то врожденной невъебенной способности – тоже. он даже не просыпается, находит уборную чисто на рефлексах, отливает и, не разлепляя глаз, плетется обратно. координаты правда на автопилоте проебывает, и вместо дивана оказывается на чужой кровати. тянет настойчиво одеяло на себя, сонно возмущаясь что то оказывает сопротивление. странность номер один. два – по-хозяйски закинуть ногу на чужое тело и уткнуться в спину носом, потому что так чувствуешь себя спокойней и будто под защитой – чувства что уже давно не удавалось испытать. наверное, последний раз только, когда приходил спать к брату, обнимал его, убеждая себя что так тому лучше спится, когда на самом деле нуждался в этом сам.

+1

11

в квартире почти никогда свет не включается, все в полумраке, ориентируется весьма неплохо, да и не такая большая площадь обживания, чтобы стукаться об острые углы и сметать с полок любимые побрякушки. целая полка из темного дерева под них, с пластинками и проигрывателем, играми и коллекционными фигурками, купленные на фестах.
собственно, единственное не место где порядок;
каждый маршрут до определенной точки квартиры в памяти заложен, мимо и четко от каждой не разобранной коробке. эта дыра все еще как временное пристанище, близко к работе, а еще в районе двадцати километров ни одной души знакомой, а еще ловко шифруется от ненужных встреч очками и маской черной. а непрошеные посетители для него как нож под дых, оцепенение и натяжение нервов до опасного истончения.

временному пристанищу уже третий десяток идет, Джесси все порывается подыскать новое жилье, но весь энтузиазм сгорает вместе с этой идею, пеплом с балкона осыпается. любит по утрам выйти в чем застала ночь (а это обычно ничего, кроме носков и трусов), выкурить первую сигарету, с трудом разлепить глаза и смотреть как спальный район медленно подключается к общей цепочке работы городских механизмов, и все так слажено, и каждый выходит в одно и то же время, без минутной задержки.
здоровается каждое утро с владельцем магазина, спуститься к Тайпу перехватить горячих лепешек на пару, дослушать уже спиной, облаченной в домашний халат до пола, очередную историю о любовных похождениях. о том, как собаку свою любимую давно не видел, не может смириться с фактом, что старушка (мелкая, вредная лупоглазая чихуахуа) уже как полтора года умерла под колесами какого-то грузовика.
Льюис подумывает принести мужику новую собаку и сказать, что его старушка в порядке и наконец-то домой вернулась, никто не заметит подмены, только если внук Тайпа, приезжающий раз в три месяца.

Эштон стал одним из тех редких исключений, человекообразным, приспособленным к жизни на Земле, кого пустили в квартиру, один из первых гостей за долго время затворничества Льюиса.
в квартире полно пыли, не выкинутого мусора, легкий запах отсутствия дома несколько дней подряд, если не больше, имеет привычку оставаться ночевать там, где предлагают неплохой косяк, бутылочку пива, что покрепче, а еще если перепадает секс и есть презерватив... а еще телефон как на зло разряжается, и слишком впадлу искать кого-то в сознании уточнить адрес.
лица сменяют друг друга, шум чужих голосов, странной музыки, запах одежды и шампуня, рандомные факты, что выдают попьяни - все это заполняет временно сквозную дыру в общей картинке Льюиса, он ничего не запоминает, но чувствует себя в этот момент перманентно счастливым. вовлеченным в чью-то жизнь, приклеивает себя к ней, и вот кажется он появился на этой карте мироздания.
но длиться этот эффект не долго; отходняк и сигарета, титанические усилия встать, отыскать свой рюкзак, воротит от взгляда на окружающую обстановку, все такое чужое и омерзительное, мчится домой, адрес мямлит в такси или трясется в автобусе.

Джесси с легкостью может, подобно щелчку пальцев, вогнать человека в заблуждения, навести на себя подозрения, но не может дать задний ход, неумело слова подбирает, дергает плечами и совершенно забыл, как ведутся нормальные диалоги при знакомстве. окей, с американцем в третьем поколении этап сей они обоюдно перешагнули, теперь надо двигаться дальше.
аксолотль угольного цвета, с легким темно-синим отливом, любопытно вдоль стекла маневрирует, изучая незнакома, взгляда своих мелких бусин не спуская с того, а при виде Джесси, естественно, взбудоражился, и почти улыбнулся, что возможно заметить только под специальным ракурсом. водяная саламандра любит (а точнее ей приходится) наблюдать как хозяин возится с протекающим краном, чистит кофемашину, ищет любимые носки, провожает стремительно из дома оставшихся на ночь, даже не угощая кофе, который разит на всю квартиру.
Спок огибает насаженные на липучки искусственные водоросли и ведет головой из стороны в сторону, за движениями Льюиса по комнате. кто-то скажет что создание это бесполезное, но его наличие порой очень выручает как внимательный слушатель, а еще воспитание ответственности в малых количествах. 

ласковым взглядом одаривая Спока, а когда освобождается ванная, на ходу раздевается, пожимает плечами утвердительно по поводу дивана, кроме кровати здесь и правда больше негде спать, а полы не с подогревом, к сожалению. Джесси с самого начала не думал предлагать спать вместе, черт его знает, может у азиата спрятан где нож перочинный?
запоздалая мысль проскальзывает, надо было раньше думать, чем впускать незнакомца к себе и предлагать удобства. интуиция у Льюиса работает с переменным успехом, и как ни старайся, но он не думал, что у этого парня есть камень за пазухой, и что при удобном случае тот вмажется с короткого расстояния, но охрененной силой по затылку хакера, умрет от потери кровь на этом самом полу. а красть что-либо из квартиры вопрос сомнительный: кроме приставки и Спока тут ничего ценного, а тайник с документами, наличкой и другими ценностями надо постараться еще найти, - там лежит плед, если замерзнешь, - толика непривычной заботы в голове Льюиса вызывают у него самого диссоциацию до резкого высыпания на коже, так и тянется рука расчесать запястье, на котором ничего нет, - будешь храпеть - выкину с балкона.
в долгом часовом мучении найти идеальное положение, проваливается в приторную дрему без всякого желания выползти из той, даже в расслабленной ладони телефон остается. резкие звуки в темноте вытаскивают жестоко щипцами из блаженного состояния, на секунду Льюис даже забывает, что дома находится, трет глаза и проверяет время, а еще озирается назад, смотря на пустой диван, но последовавшие звуки из ванной ответом легли ровным на всплывший вопрос в светлой макушке. точно, он не один в квартире...

то, что дальше произошло описать сложно. Льюис растерялся, не сразу сообразив что случилось; под тяжестью чужого тела проминается матрас, а глаза округляются в пять центов размером. сказать ничего не успевает, слишком быстро происходит это вероломное вмешательство на территорию, сердце пропускает удар, и сон пропадает с горизонта. личное пространство вздернули столь неожиданно и нагло, закинув ногу сверху вдобавок,
  какого?... - сонно возмущается себе под нос, странно, но шевелиться боится. а так не должно быть. чужое смиренное дыхание обжигает спину, отдавая теплом, объяснение которому Джесси чуждо, знает, но отвергает, а еще привык спать один в принципе. любви обниматься во сне он не замечал за собой, а вот что опять идеальную позу для сна потерял - катастрофа.
  "... ну супер, блядь."

мозг отказывается анализировать и искать решение проблемы (а она тут вообще есть?), Джесс меняет положение, оказываясь на спине, теперь имея возможность рассмотреть ближе.
Эштон даже бровью не повел, скорее наоборот, за руку обнял крепче без рассмотрения дела о побеге. блядский ты рот, эти азиаты еще и вблизи красивые, и даже когда спят - нечто подобное крутилось у Льюиса у башке перед тем, как он позволил себе волос чужих коснуться в легком движении, а потом в сон провалиться до самого утра.
в непривычном положении, окруженный теплом и под звуки чужого дыхания в унисон с собственным.
блондин просыпается первым, привыкший сбивать простынь в одну массу своими выкрутасами во сне, на удивление не сменил ни разу позы, только руку левую не чувствует...
а еще рядом кто-то спал, и вкурить спросонья, что это вчерашний американец в третьем поколении, которого Джесс сам позвал к себе - этот факт в голове всплыл только после принятия вертикального положения.
дергаясь как от обнаружения трупа в своей постели, садится рядом и несколько раз нарочито медленно моргает, азиат продолжает беззаботно спать в чужой постели, еще и умудряется сгрести себе освободившуюся подушку с остатками одеяла, - а что вообще вчера было?

покидая кровать до прямого пути в сторону кухни, стучит слабенько по террариуму, саламандра в радостях от долгожданного пробуждения хозяина (на часах было почти одиннадцать), перебирает по гладким камням своими маленькими лапками и ждет завтрака, от которого бы не отказался и тот.
встреченная надпись на дверце "купи еды" на холодильнике фразой - да бля,- нагоняет моментальную тоску на Льюиса, накидывающего на голые плечи халат, запрыгивающих в кроссовки, чужие как потом оказалось, прихватывает телефон с бумажником и закрывает квартиру, на автомате.
Тайп встречает его с очередной любовной историей, которую слышали эти уши уже сто раз, кивает, зажав меж зубов сигарету, с полок все необходимое по широким карманам закидывая. энергетический батончик достается бесплатно потому, что забыл вынуть. ну и еще баночка аспирина.
азиат продолжает спать, несмотря на весь создаваемый шум на кухне, шарканье по комнате в поисках зарядки от телефона, через какое-то время по квартире распространился запах свежесваренного кофе, не самого качественного, но лучше внизу не нашлось.
теперь в холодильнике имитация полезной пищи красовалась, а в сковородке яйца с беконом доходили, с тостом в зубах Льюис подошел к кровати и предпринял первые попытки парня разбудить, мягко пихая в бок ногой, - эй, американец в третьем поколении, вставай.
безрезультатно. Джесси выждал еще какое-то время, думая что Эштон досыпает за те все мерзлые ночи в парке, догрызая тост на балконе в одном белье и носках с ярко-зеленым пламенем по бокам, вскипел от раздражения за секунду от самого факта чужого тела в собственной постели, настроение вовремя сделало не хилую кривую, и вот он уже сидел сверху парня, скрестив руки на груди, - может ты уже встанешь, а? эй - растормошил тому волосы, дернул за щеку и щелкнул по носу безобидно, пока еще не переходя к контрмерам. как-то не особо парился как выглядит со стороны, и в каком состоянии проснется азиат.

Отредактировано Jesse Lewis (2020-12-17 21:15:13)

+1

12

уснуть во второй раз оказывается гораздо проще.
                                                   … и впервые за долгое время ему снится сон.

Эштон даже не замечает, как оказывается в окружении странных людей, смотрящих на него через лица-маски, искажающихся вместе с тем, как сильнее начинает пошатываться весь мир вокруг.

Эштон теряется, стараясь вытянутой рукой удержать равновесие, фокусирует взгляд на ране на своей ладони, что постепенно становится больше и истекает на пол ядовито салатовой жидкостью, пачкающей стены, пол и чужие плечи. за ним наблюдают. скалятся. пока внутри что-то сжимает, будто все внутренние органы разом оплели жесткие стебли сорняка, сдавливают со всей силы, не давая нормально вздохнуть – никакой жалости, садизм в естественной его форме. голова начинает кружиться, пока вокруг все смешивается и кружится в безумном танце, грозясь расплескаться по грязным стенам яркими красками, от которых сводит желудок. хочется блевать. найти уборную буквально на ощупь и вывернуть обед без остатка – давиться лепестками неизвестного растения будто подцепил ханахаки, пока плечи накрывает мягкой негой.

Эштон сползает подле ванной, обессилив и буквально находясь на грани нервного срыва. пальцы погружаются в мягкую кожу на шее, царапают ее безжалостно ногтями и в один момент все исчезает. становится слишком хорошо: безмятежно и уютно, что ждешь невольно подвох. краски приобретают мягкие оттенки и больше не терроризируют глаза. наконец все вновь становится как раньше – сон лишь темное беспросветное пятно, в котором нет места даже оттенку серого, тишина, что прерывается лишь под утро, когда солнечные лучи крадутся по криво прибитым полкам, разбросанным вещам на полу и сонному телу, сильнее кутающемуся в одеяло.

Эштон недовольно морщится и накрывается вместе с головой, краем уха слыша, как хлопает входная дверь. не обращает внимания и не собирается просыпаться, сильнее сминая часть одеяла, комкает и обнимает его ногой. и даже не реагирует, когда его пытаются разбудить.

все силы брошены, чтобы удержаться в моменте, где нет проблем, нет мыслей и необходимости решать задачи, нависшие над крашенной головой грозовыми тучами. дедлайн давно просрочен и помощи никто не обещал. первый тычок в бок остается не замечен, как и брошенная фраза, медленно растворяющая в дневном свете. Эштон лишь недовольно сопит и переворачивается на другой бок, почти сразу перемещаясь на середину кровати – медленно в ленивой дреме оккупирует чужую территорию, раскинув руки и ноги в стороны, будто бы в попытке занять как можно больше. не просыпается, углубляясь в сон, даже когда происходит наглое вторжение в личное пространство. глаза открывает не сразу и долгих несколько секунд не может понять, кто сидит на нем. сверху! мать твою.                   

реагирует моментально: кулак взмывает в воздух, но не достигает поставленной цели, останавливается на полпути, встретив преграду в виде чужой руки и в следующую секунду оказывается прижат к кровати. недовольство резко возрастает. Эштон сверлит взглядом наглую ухмылку, раздувает раздраженно ноздри и поджимает губы. бесится в своей беспомощности, но также быстро затухает.

- отпусти. – не требует, тихо просит. окончательно загасив внутри себя раздражение, оставляющей пепел прямо в грудной клетке.

взгляд уводит на диван, на котором вчера, как трезво помнит, лег вечером. напрягается нутром, терроризируя все еще не успевший проснуться мозг, дабы восстановить события вчерашнего дня и тонет в размытых воспоминаниях: огромный лофт, окутанный дурманом дешевого пойла и зубодробительных битов слишком громкой музыки /даже спустя целую ночь, что вызывали лишь агонию в не до конца протрезвевшем сознании/, звук бьющегося стекла, острая боль и привкус острой приправы на языке, мягкий матрац под спиной и слишком яркий свет прямо в глаза, миллион огней и покачивающийся город в такт голоса неизвестного исполнителя, что доносится прямо из динамика машины. все комкается и мешается, превращаясь в странное месиво, в котором трудно разобрать что следовало первым. труднее разобраться лишь в себе. зачем он здесь и почему не отказал, когда была возможность?
                                                                                         а она вообще была?

- может уже слезешь? – от секундного раздражения не остается и следа, лишь тягучее смущение, заставляющее увести взгляд от дивана в сторону, туда где все еще валялось несколько потертых виниловых пластинок, наверняка, являющихся гордостью для хозяина квартиры.

Эштон фокусируется на едва заметных надписях, что успели оказаться стерты под натиском времени. старается отвлечь себя от странной, смущающей всей своей абсурдностью ситуации. в комнате нависает тишина. слышно лишь как Эштон ерзает под чужим телом, в попытке скрыть физиологическую ебанную особенности мужского тела. молится, чтобы утренний стояк остался не замечен для Джесси и ощутимо смущается, понимая, что избавиться от него так просто не выйдет, особенно пока оказывают ощутимое давление. сука. кончики ушей начинают предательски гореть, а следом – щеки. просто ахуительно.

+1

13

будить его активней стал не только из-за нахлынувшего раздражения по поводу присутствие в квартире чужого человека, который сном наслаждается, крылья носа раздувая от сладкого сопения, попутно отхватив подушку Джесси. и не желал накормить завтраком остывающим, и даже не кофе напоить, нет-нет.  просто хотел как можно скорее выпроводить из квартиры, забыть, делами заняться (засесть за комп до ночи глубокой).
только вот неувязочка вышла, сработали рефлексы как всегда на опережение. установки для одноночников включились, поэтому никакого кофе, утреннего секса и спросить номер для следующего раза.

только сейчас дошло, что не так, когда сверху сидит, вспомнил что предложил тому авантюру дешёвую у себя пожить. сводит удрученно брови к переносице, трет пальцами и терзается мыслями: как и почему, при каких обстоятельствах предложил. история в памяти умалчивает, может быть угрожали острым ножом кухонным, к почке приставив?
такого Джесс точно вспомнить не может, щурится недовольно, скрестив руки на груди и спрашивает себя чем подкупили, на что конкретно повелся. и как докатились до этого их отношения, с маленькой несерьезной буквы "о".

очень пожалел, что телефона под рукой не оказывается физиономию азиата запечатлеть во время пробуждение. "ну и рожа" — проносится в голове моментально, сонные глаза изучают каждый сантиметр лица перед собой, явно не может срастить, как оказался в этой постели. перебрал кто-то вчера знатно, и половину воспоминаний тусовки вышибло, как и все остальное...
может стоило разыграть карту секса? слишком много мыслей в ту плоскость уходит с утра.
Джесс как будто ждал удара, не мог только решить с какой стороны прилетит, — полегче на поворотах,— удар больше предупреждающий. тело инстинктивно действует, едва он успевает придумать как бороться с этим бойцом. перехватывает запястья и к кровати прижимает во избежания повтора. их лица разделяют буквально несколько сантиметров, шумный вздох почти осязаем собственной кожей, "... опасно"
ситуация неоднозначная, логичней всего отступить, дать парню воздуха, умыться и не наседать своей персоной, не прошедшей проверку. но продолжает руки держать, сжимая запястья по бокам от мотающейся из стороны в сторону головы. оправданный страх перед тем, что хозяин квартиры делать собирается. колесо фантазии обороты набирает, будь он на место американца в третьем поколении — повел себя почти идентично.
но он точно насиловать никого не собирается. оплату натурой брать тем более... вроде как.
  не отпущу. опять ударить захочешь.

и во второй раз ударить Джесси точно получится. кусает щеку с внутренней стороны, немое притяжение абсурдности, они как в дурацком сериале про подростков от нетфликс, честное слово. Льюису не восемнадцать, чтобы ощутить неловкость в подобной позе, но начинает это чувство расползаться как вторая кожа, впритык. так и подмывало соврать нагло о сексе, накинуть похвальных колец Эштону на столбик сексуальных достижений. но похвастаться может разве что боевым ранением на тусовке, сомнительно.
и повязку на руке не мешало поменять. но позже.
прижимается неосознанно ближе к телу под собой, улавливая странные вибрации, нечитабельные. прямо как эмоции с точенного лица напротив. близкое расстояние позволяет изучить глаза. соврет если не скажет, что считает Эштона красивым. окей, он максимально поверхностен в опыте с данной расой, начинающий любитель азиатского батальона, но находит Эштона крайне привлекательным. а его смущение в эту же копилку уверенно подтягивается.
в идеале пару килограмм набрать, прическу изменить и по-приличней одеть. беглый взгляд по ерзающему в слабом сопротивлении телу, по накатанной вниз...
за секунду складывается картинка, когда коленка Джесси к тому же по воле удачи касается области чужого паха; моментальная отдача, шумный вздох из чужих губ, бьет мощный тепловой удар, взгляд уже не такой отстраненный, в горле моментально пересыхает, — выглядит серьезно.
переходит на шепот, не может промолчать, особенно в такие моменты. а стоило, чтобы атмосферу не рушить. когда нарастает напряжения в теле, сжимает неосознанно руки сильнее, опомнившись, заводит над головой и одной рукой перехватывает, освобождая татуированные пальцы и по грудной клетке азиата проходится мелкими шагами от солнечного сплетения ниже.
утренняя реакция организма или на Льюиса? черт его знает, но он завелся в ответную, собственный эрегированный орган через тонкую ткань белья заметен невооруженным взглядом. но сейчас это вне круга важных акцентов;
это плохая идея, это очень плохая идея.
на повторе в голове, но намеренно игнорирует, и уводит ладонь ниже, вдоль напряженного живота, пальцы ловко под ткань собственных же штанов ныряют, тут же чувствуют отдачу, распаляющую Джесси с новой силой. остановиться еще есть шанс, но хочет ли?

и уже не так страшно получить удар, не по лицу, так под дых, задохнуться, скрутится на кровати, это стоит того, чтобы продолжать. и он резинку белья тянет вниз, чужое возбуждение освобождая от тесноты. выглядит и правда плохо: одно неловкое касание и кажется парень кончит, даже обидно что все может закончиться так быстро...
Джесси так не нравится, любит растягивать сладкое мучительное удовольствие насколько хватит сил, и собственного терпения. нравится изводить партнера ласками настойчивыми, прямо как сейчас:
пальцы касаются дрожащей плоти, растирая естественную смазку по всей длине, к слову говоря, приличной. здесь азиатские гены вверх не взяли — Льюис комментировать не стал, и остался в выигрыше.
осторожничает, что для парня поведение редкое, ведь азиат под ним, не находящий себе места на смятых простынях, теряется в ощущениях, не зная как правильней реагировать. вот-вот башка взорвется у него, стопудово, может он девственник? даже это заводит, Джесси Льюис, ну ты и хитровыебанная тварь заморская. с самого начала это спланировал [нет], верно?
идет на опережение очередных просьб остановиться, но тело Эштона куда честней, а губы на удивление мягкие, кусает за нижнюю, намекая, чтобы разжал их и открыл рот шире. у Джесси для него сюрприз приятный;
железная штанга от прокола языка стукается о верхний ряд зубов, подцепляет чужой язык, углубляя поцелуй с каждой секундой все сильней, не забывая при этом подгонять собственный язык к такту ласкающих пальцев, что вязнут в смазке. берет на себя наглость урвать глоток воздуха из чужих легких .
медленно отстраняется, облизывая губы напоследок, ловит ошарашенный взгляд, не знал, что азиаты могут так, — проколол, когда восемнадцать стукнуло. нравится?
позже до носа добрался, а там уже и несколькими дырками в ушах обзавелся. не так больно оказалось, а вопрос неуместно звучит, язык показывает с проколом, легкое ребячество в голосе, зачем?
тупая попытка разрядить обстановку, но градус только повышается. Джесси целует его снова, напористей и даже затекшие руки отпускает, уверенно, точка невозврата пройдена.
для хозяина квартиры так уж точно; губы касаются шеи, оставляют дорожку из меток, что сойдут уже сегодня, смакует на языке улавливаемую дрожь тела новоиспеченного партнера. кто бы мог подумать...
в сексе Льюис не привык останавливаться на полпути, пока еще придерживаясь первоначального курса справиться с утренним стояком.

отстраняется назад потянуть за ворот футболки на шее и стянуть с плеч, зачем вообще одевался? привык ходить по квартире только в одних трусах и носах, но да... сейчас у нас немного другая ситуация.
сейчас перед ним объект вожделения на ближайший час, больше, он не знает, но задерживает взгляд на талии Эштона, испепеляет взглядом футболку свою же, мешает и бесит, тянет тоже с глаз долой, бросает злополучную в сторону дивана. трепет какой-то внутренний охватывает, и изводит себя в попытках удержаться в стоне, когда собственного члена касается в желанной ласке. в голове щелкает, не думая о том, что для азиата это будет через чур, в объятиях влажной ладони пытается обхватить пальцами сразу обоих, иногда побуждая соприкасаться головками и растирая меж собой смазку белеющую. шепчет что-то едва разборчиво, впечатывая это в губы приоткрытые.
это через чур, но пиздец как заводит. и откуда из нутра разгоряченного на передний план шагами ровными, выходит новая потребность, удовлетворение которой обычной дрочки не хватит.

Отредактировано Jesse Lewis (2020-12-24 15:17:17)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » снова я напиваюсь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно