внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you're lovin' me to death


you're lovin' me to death

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Matthew & Frankieoctober 23th 2020 | Sacramento | house of dreamhttps://i.imgur.com/Nm3wYFA.gif https://i.imgur.com/iGRlxuQ.gif https://i.imgur.com/Rj1Kv2m.gifYou're lovin’ me to death and leavin’ me to die;
You make me wanna scream, but my tongue is tied,
You played me like a toy, you made my life a mess.

Everybody knows, you're lovin’ me to death.

+1

2

Фрэнки просыпается в огромной комнате, где, кажется, всегда отсутствовали шторы. Привычка, выработанная с годами вставать с первыми лучами солнца, а далее входить в привычный жизненный режим, сдобренный лоском, роскошью, правильным питанием, фитнесом и прочими атрибутами бизнес-леди - растворилась будто бы шипучая таблетка аспирина в стакане содовой. Её больше не существовало, в прочем, как и самой Фрэнки; теперь она может себе позволить спать до обеда, лениво потягиваясь на шёлковых простынях и осторожно ступая босыми ногами по тёплому, паркетному полу. Сто восемьдесят три дня заточения у душевных врачевателей, как довольно гуманный приговор в отличии от женской колонии, куда бы её с удовольствием упрятал прокурор. Бесконечно долгие дни и ночи, пропахшие насквозь хлоркой и отвратительным хозяйственным мылом, которое до трещин высушивает кожу на лице, если вдруг не получится выпросить у старшей сестры крем. Ранние подъемы, долгие сеансы психоанализа, где ей изо всех сил пытались вправить мозги; она же, в свою очередь, старалась быть театрально сумасшедшей, которая периодически переходит в редкие моменты здравия. Ей не привыкать играть роли: собственно, и этот момент жизни нужно было просто перетерпеть. Хотя, она и до сих пор не понимала, от чего Мэттью проявил великодушность и решил подписать бумаги о переводе в психиатрическую клинику. У него было достаточно поводов, денег, да чёрт возьми всепоглощающей ненависти, которая подобно серной кислоте разъедала всё то хорошее, что было между ними, оставляя после себя лишь зияющую чернь, чтобы упрятать её далеко и надолго в места не столь отдалённые. Но, кажется, это просто маниакальная привычка отравлять друг другу жизнь, сродни той, когда впервые пробуешь героин и подсаживаешься с первой дозы.

Их первый разговор с мужем по приезду домой сложился, как нельзя хреново. Другими словами, это вряд ли можно выразить. Мудак решил притащить на встречу свою пышногрудую девицу, которая по шлюшьему обыкновению "всю дорогу" закусывала губу, гладила его по коленке и периодически хихикала ему на ухо. И если это не могло выбить миссис Бонелли из колеи, то я даже не знаю, что могло. Пришлось просто схватить суку за горло и слегка манерно придушить тоненькими пальцами, ментально и физически показывая, что несмотря на своё бессилие [да, и худощавое телосложение, которое благодаря больничной баланде стало ещё запущеннее], она все ещё хозяйка в этом доме. И если Мэттью хочет таскать всякую шушваль в свою постель, придётся снять отдельный номер в придорожном мотеле. Внутренняя худощавая школьница, некогда скитавшаяся из одного отчего дома в другой, в один момент всё же вылезла наружу, и явно мешала жить. Все страхи ранее преследовавшие в детстве вдруг стали реальностью; голоса в голове стали громче, а монстры из шкафов превратились в недоброжелателей и лживых друзей, живущих на два фронта. Прошла всего какая-то несчастная неделя с момента её возвращения, доселе ещё не позволившая ей превратится из городской сумасшедшей обратно в холёную суку из высшего общества. Абсолют желаний сводился к одному простому искомому - вернуть свою жизнь, но как это сделать, если на прикроватной тумбочке лежит лист А4, где чёрным по белому [только умными словами] постановление о том, что у тебя  НИЧЕГО_НЕТ.

Фрэнки рычит, то ли от злобы, то ли от подступающего к горлу страха, что в общем-то является фигурой абсолютно величавой и незыблемой. Если бы она только знала, куда приводят мечты и как мгновенно рай на земле превращается в чистилище, при чём совместными усилиями [их неверными руками]. Со всей одури лупит подушку, представляя, что это противная алчная морда Мэтта; после чего рвёт бумагу на мелкие кусочки. Момент же душевной атараксии наступает ровно тогда, когда она слышит шаги гувернантки, которая вполне ожидаемо шаркает домашними тапками в сторону кабинета Бонелли. Пытается ступать бесшумно, практически на носочках, опережая прислугу и выхватывая у неё поднос с кофе, который, конечно же, предназначен для него. Интересно, с каких хренов Мэттью сегодня дома, а не, по обыкновению, вершит дела в своей обители зла?

- Твой кофе, - громкий хлопок дверью разрушает тишину давно ставшую его верным другом и соратником; Бонелли даже не дёргается, не разворачивается, продолжая сидеть, уставившись в бумаги напротив огромного, витражного окна. Интересно, чья жизнь сейчас в его руках, и у кого south bank сегодня отберёт крышу над головой, выстраданный бизнес за баснословные ссуды и грабительские проценты, - я уволила твою гувернантку, к сожалению, она умеет отличать сахар от мышьяка. Подберу тебе кого-то поглупее, - и хотя, с малых лет нас учат делиться, Фрэнки совершенно не хотелось расставаться даже с малой долей собственного достатка. Пусть она сейчас шутила, а Мэтт вряд ли оценит её чёрный юмор; в каждой шутке была доля истины.

- Я не собираюсь записываться на приём у твоей секретарши, чтобы поговорить с тобой, - приближается вплотную, в буквальном смысле слова дыша в затылок. Сейчас она воплощала собой противоречивую притягательность тяжести и боли, от которой часто открещиваются. В её молодом лице было что-то завораживающее, в глазах - пугающее. Предельная притягательность зла. А Мэтт будто раз за разом доказывал сам себе, что может запросто приручить мефистофеля в женском обличьи, достаточно лишь накинуть на неё поводок. Её пальцы впиваются в его шею [совсем слегка, но достаточно, чтобы почувствовать]; где-то в мыслях она подытоживает, что ещё не успела отрастить нормальный маникюр после больницы, а такими короткими ноготками никому глаза не выцарапаешь. Хотя, их вполне достаточно, чтобы надавливая, оставлять на коже едва заметные полумесяцы.

- Ты меня заводишь, Мэтт, но не в сексуальном плане. Я, мать его, в ярости. Документ, который ты оставил мне в подарок разорван, но у тебя, конечно же, есть второй экземпляр, - нагибается над ним чуть ниже, шипит на ухо, как чёртова змея. А, ведь, когда-то мы могли жить кардинально по-другому: любить друг друга и не множить ненависть внутри себя. Но, к большому её сожалению, факт оставался фактом. Кто бы мы ни были, откуда бы мы ни приехали, перед каким бы богом ни замаливали свои грехи, в нас сидят бесы. В каждом из нас. Они рвут нас на части, топят в болоте и клеймят раскаленным железом. И что бы мы ни делали, они всегда будут частью нашей души. Иной раз удастся их задобрить и ненадолго заставить сидеть спокойно. Но рано или поздно они напомнят о себе. И тогда начнется хаос, в отдельно взятой голове, в небольшом городе или даже в целом мире, но он обязательно будет. Демоны же Бонелли принимали привычный вид зелёных бумажек с изображением президентов.

Отредактировано Frankie Bonelli (2020-10-23 22:14:27)

+1

3

Как лучше отомстить женщине, которая пыталась тебя убить спросите вы у меня? Хотя скорее всего не у каждого из вас такая жена, которая с удовольствием готова перерезать вам глотку. У меня такая, ещё как такая. Неблагодарная сучка, которую я подобрал, отчистил, одел, обул, сотворил, подобно богу, по своему подобию и чем она мне ответила? М? Пусть вообще молится на меня за то, что я не упёк её гнить за решетку. А мог. Мог! Но потом родился план. План возможно покажется мерзким и подлым, только от этого его реализация не остановится в процессе, услышав сокрушительный вздох в спину. Куда сильнее и быстрее можно подпортить жизнь человеку, если признать его невменяемым, а значит по факту не дееспособным. Такие личности не могут существовать, не имея над собой попечителя /покровителя, хозяина, как угодно/. А я хотел быть хозяином для моей Миссис Бонелли. Никаких решений, ни единого шага, без крохотной возможности даже сходить в магазин без моего спроса, пусть забудет о кpeдитках. Все счета под моим контролем, любые траты подлежат согласованию. Фрэнки уехала лечиться, а я получил возможность трахать тех, кого хотелось /словно раньше мне что-то мешало/ и вот её величественное возвращение домой. Допустим, я ждал.

Счелкаю пальцамм, пытаясь вспомнить как зовут эту очередную шлюшку около меня. Я нарочно позвал её в день возвращения жены домой. Подлить масла в огонь, словно плюнуть в лицо. Мы давно не верны друг другу. Бывало снимал с неё какого-то сукина сына. Прямо с голой жопой вышвыривал на улицу, бил ебало в кровь. Мне кажется, что ей нравится выводить меня, нравится злить, нравится видеть меня в бешенстве, в ярости. Нравится кричать, бросаться обвинениями, нравится в спокойствии плеваться сарказмом. Черт возьми, порой мне даже кажется, что её заводит выгонять из дома каждую следующую мою любовницу. Мы стали отвратительными уродами и день ото дня только лишь поддерживаем этот образ. Может быть мы были ими с самого начала? Может быть со временем мы просто сбросили маски, цепляемся за шею, впырскискиваем яд?

- Долорес, принеси мне кофе, - говорю своей гувернантке, пока перебираю очередной пакет документов из офиса. День ото дня вершу судьбы, решаю кому пустить голову с плеч и заработать на этом как можно больше. Деньги дают власть, а власть невозможна без денег. Взаимосвязанные вещи.
Могу позволить себе работать удаленно всякий раз, когда это мне вздумается, но по обыкновению предпочитаю личное присутствие в офисе. Это, как минимум дисциплинирует и держит в страхе моих подчинённых. Люблю чужой страх, люблю когда при виде меня перехватывает дыхание, трясутся поджилки. Люблю когда люди думают о каждом своем слове, каждом шаге, каждом действии.

Меня боятся многие, но не моя жёнушка, которая врывается в мой кабинет. Собственно, я остался работать дома, ожидая именно этого. Не утруждаюсь тем, чтоб указать куда именно она должна поставить мою чашку.
- Ты не можешь нанимать или увольнять мою прислугу. Она прекрасно отличает сахар от мышьяка, второе просто приготовлено исключительно для тебя, - я откладываю в сторону выписки, она приближается ко мне. Пахнет так же, как и десять лет назад. Этот едва уловимый нежный цветочный аромат, обещающий в след за собой милую лёгкую девочку. И смех, который просто обязан разливаться в помещении звоном колокольчиков. Парфюм этот подарил ей я и покупал раз за разом вот уж сколько лет. Он действительно ей подходит, идеально завершает картинку, пусть и совершенно не соответствует той меркантильной сволочи, в которую она всё больше превращается с годами.
- Это превосходная идея, нужно ввести её в оборот. Заодно смогу с лёгкостью избегать ненужных встреч и не интересных разговоров. Тебе подойдёт последний четверг месяца для диалогов? - поворачиваю на неё лицо, - Боже, Фрэнки, ты видела, что твои щеки прилипли к зубам? Если ты не начнёшь есть, я не смогу взять тебя ни на один выход в свет.

Я не помню, когда в последний раз трахал её. Она называет меня импотентом, я её фригидной, каждый из нас доказывает друг другу обратное на стороне. Потому ей даже не следовало уточнять о том, что завел я её совершенно не в том милом и теплом плане, в котором принято заводить супругу.
- Ты? В ярости? - я беру её тонкую руку, которая с цепкостью паука держится за мою шею, целую холодные тощие пальцы. Она могла бы стать неплохой пианисткой, очень даже красиво нарисованный образ. Но помимо образа ничего более - считаю её слишком старой и бездарной для старта подобной карьеры. А вот актрисулька ещё может родиться. Смотрите-ка как старается.
- Il mio amore, - любовь моя, - Ты всадила мне в щеку нож для устриц прежде чем я отправил тебя на курорт, называемый сумасшедшим домом. И я бы рекомендовал тебе быть хорошей послушной девочкой, если ты не хочешь, чтоб я превратил твою жизнь в ад. Ты ведь внимательно прочитала ту бумажку, которую я оставил для тебя? Или выдать заверенную копию на руки? Можешь рвать сколько угодно, если это хоть каким-то образом тебя успокаивает.

Я поворачиваюсь на неё корпусом, хватаю рукой за волосы на затылке. Мягкие и шелковистые. Моя жена красива, она выглядит словно породистая кобыла, если не забывает следить за своим питанием и не доводит себя до подростковой худобы. С ней не стыдно быть рядом, не стыдно представить обществу, не стоит волноваться о том, что она начнет нести ерунду, позоря меня. Фрэнк - идеальная Миссис Бонелли. И как настоящая Бонелли она страшно любит деньги. Словно семейное проклятие - эта страсть к финансам, к нулям на счетах, к возможностям, активам. Она подхватила этот вирус и он разьедал её сознание день за днём, пока не превратил в то, что имею на финале. Я силком сажу её к себе на колено.
- Малышка Фрэнки ведь не хочет расстраивать или, боже упаси, злить своего папочку? Если папочка заведется, его будет очень сложно остановить.

+1

4

А сердце совершенно ожидаемо отбивает нервный ритм; boom, boom, boom, в прочем как и всегда. Громко, чёткими болючими хлопками. Где-то в висках, и под рёбрами. Уже так привычно [ритмично] быстро, будто у подростка пережравшего накануне спидов. И лёгкое помутнение рассудка, когда разум совершенно отказывается сотрудничать с телом, возвращая пульс в обыкновенный, жизненный темп. И если бы у меня была суперспособность перемещаться во времени и пространстве или же, как доктор Стрэндж одним взмахом руки открывать порталы в другие миры, то я бы воспользовалась ею ещё с утра; в аккурат того самого момента, когда мои глаза резко распахнулись и затрепетали навстречу новому дню. Какая-то отвратительная тошнота и чернь, накатывающая к горлу [к мозгу], приливая кровью к голове и обратно не позволяла удержаться на своих двоих. Молчу, что в общем-то не напоминает мою горячую натуру. Просто наблюдаю за своим супругом, обвожу взглядом и слегка прикасаюсь тонкими пальцами к его щеке, где теперь красуется свежий шрам; но он даже добавляет изыска к построенному им образу. Я бы могла, конечно, сказать, что сожалею, но вместо этого хочу просто дико расхохотаться, как грёбаный джокер в его колоде жизни. Возможно, он даже опасается меня где-то в глубине души, стараясь ментально и юридически связать по рукам и ногам; превратить в послушную домашнюю зверушку. Кинь ей горстку корма и любуйся, как она пляшет на коротком поводке; не надо бояться, что однажды ночью зверушка подкрадется и прикончит. Хотя, в случае со мной возможно всякое. Меня редко волновали вопросы души, скорее, я бы с удовольствием обменяла её у демона перекрёстка на нечто более стоящее: например, личный самолёт [прекрасная вещь и очень удобно]; я не знаю, откуда взялся весь этот материализм, и в какой момент над нашим браком грозовой тучей повисли измены, недомолвки и бесконечная ругань. Но, возможно, всё случилось в аккурат переезда в Сакраменто: конечно, я усиленно играла в имитацию счастливой жены [к слову, процентов семьдесят моих оргазмов и, правда, были настоящими]; вселяла в него уверенность, что всем довольна и в этом месте вполне можно построить бизнес, практически не заморачиваясь над конкуренцией; но с другой стороны, его поступок был обыкновенной прихотью эгоиста, предательской, как удар ножом исподтишка. Он перетащил меня из настоящего, большого города с бурлящей жизнью в глушь и дикость; заточил среди деревенщины, над которой я привыкла потешаться. У Мэтта была странная особенность, которая сводит меня с ума по сей день - быть себе на уме; слушать, но ни черта не слышать. Посему, когда я в очередной раз пыталась наладить контакт, объясняя, что мне здесь душно, тесно и я хочу обратно в ЛА, он отмахивался, продолжая затягивать ментальные узлы на моей шее покупкой агентства, становления меня, как местной медийной иконы; мы не делили супружеское ложе, и когда каждый из нас нуждался в тепле моральном или физическом - он искал его в объятиях другого. Чёрт, стыдно сказать, я даже не помню их имён. Стараюсь перебирать, словно строчки из титров в конце фильма, но там только вереница должностей - спонсор, политик, видеооператор, модель. Когда же всё зашло слишком далеко, я совершила первую непоправимую случайность: уронила включённый фен в джакузи. Вторая случайность в том, что в ней был Мэтт. С какой-то внеочередной блядью. Расслаблялся после сложного рабочего дня.

- Никогда. Мне подойдёт "никогда". Хотя, я как любящая жена, конечно же, буду возлагать тебе цветы на могиле, и, пожалуй, это будут наши самые восхитительные встречи. Ты будешь молчать, я говорить, - выдерживаю зрительный контакт, практически прожигая его взглядом, хотя и продолжаю нервничать; всматриваюсь в некогда родное лицо, которое стало абсолютно чужим. Но на самом деле я думаю о том, что внутри - его чёртов разум; мозг с уймой извилин, где подобно трупным червям копошатся мысли. И словно кровожадный маньяк, я воображаю, как вскрываю череп Мэтта; разматываю как клубок из ниток извилину за извилиной, прочесываю их медленно, но внимательно, пытаясь найти и выловить ту самую истину, - если уж мы заговорили о щеках, то я очень рада, что у тебя остался шрам, который всегда будет напоминать обо мне, - я стоически отбиваю все его атаки, в конце концов, просто не привыкла уступать. Мне совершенно не хочется проявлять слабость, показывая ему, как на самом деле было хреново в психиатрической клинике. Бонелли - не тупой, и сам всё прекрасно понимает; но я, мать его, Фрэнки Коэн - дочь успешного финансиста, модельер и гуру для начинающих в сфере софитов и красных дорожек. Если он желает резонанса, он его получит. Снова.

[float=left] https://i.imgur.com/S0KTe0X.gif[/float]- Фу, убери свою мерзкую морду от моих рук, я забыла антисептик в спальне, - да, и душу оставила при входе в дом. Резко дёргаю плечом, в аккурат момента, когда Мэтт целует мои пальцы. Возможно, раньше это и вызвало в моей груди девичье трепетание и приторную, как отвратительно сладкие конфеты [которые, я к слову, не употребляю уже шесть лет] истому, но не сейчас. Только представлю, где могли побывать эти губы за время моего отсутствия - начинает тошнить; хотя, я, конечно, чистила зубы после того, как делала минет кому-то другому. Моей брезгливости просто нет равных, но почему-то мне кажется, что мой муж не такой чистоплюй, - и, поверь, у меня хватит дерзости для того, чтобы дать отпор, в аду я уже была, - не надо злить меня, милый, вот не надо. Никто не виноват в том, что некогда очарованный моими большими глазищами и кукольным лицом - ты упал в омут с головой, клеймил, взял за горло. Не думал, что внезапно притихшая боль предательства засядет подлой, дохлой крысой на подкорках головного мозга. И тебе, ведь, так хочется отвлечь себя от незваных, но будоражащих душу воспоминаний; получается из рук вон плохо, правда? Я не принадлежу тебе, и никогда не принадлежала. Моё отношение к тебе сводится к одной простой фразе: "типично и ничего нового"; из моих уст звучит, как жалкий рефрен. Ведь, чтобы человек упал в моих глазах - ему достаточно быть таким, как ты.

- Мне больно! - рычу, барахтаюсь, скалю зубы, словно раненый зверь, когда он резко хватает меня за волосы и усаживает на колени. Теперь мы оба напротив этих идеально прозрачных окон, которые, я к слову, никогда не мыла - зачем, ведь, для этих дел всегда есть гувернантка и у меня нет желания портить свежий маникюр приступами чистоты, которыми страдают подавляющее количество "степфордских жён". Мои эмоции меняются с шизофренической скоростью. Выглядит вся ситуация одновременно отвратительно и притягательно, в каком-то роде опасно. Бой один на один проигран без шансов, осталась только борьба с собой, которая не имела смысла [значения], - Спорим, после нашего разговора, ты пойдёшь дрочить в ванную?! - наэлектризованный воздух внезапно скопивший в себе киловатты мощи вдруг стал невероятно тяжёлым; я стараюсь держаться расслабленно, но ноздри самопроизвольно нервно вздымаются, от чего дышу громко и ёрзаю бёдрами на его брюках. Стыдно признать самой себе, но меня даже заводит моё положение несчастной девочки, возможно, это связано с полугодовым воздержанием, но трахать девочек-нимфоманок в психушке не хотелось. Выдыхаю и одергиваю саму себя, долбанную игру в кошки-мышки нужно прекращать. Ибо мои сиюсекундные чувства к Бонелли граничат между расхуячить его голову о бордюр до вмазаться дёснами в губы в абсолютно грязном, требовательном поцелуе.

- Отпусти! - время агрессивно скользит, наматывая моё терпение на стрелки, и пусть я барышня безработная [ненадолго], но очень его ценю. Посему просто хватаю свободной рукой Мэттью за яйца, сжимаю так, чтобы он потерял равновесие хотя бы на несколько секунд и ослабил хватку; это даёт мне фору и надежду на такую незыблемую свободу, пусть даже только из его цепких рук и ненадолго, - Тронешь меня ещё раз, и в следующий раз я всажу вилку для устриц тебе в глаз! - смотрю злобно, отрешённо; тычу тонким пальцем ему в грудь, указывая псу его место и дистанцию. Моё холодное поведение сигнализирует о том, что я совершенно не желаю вспарывать его гнилое нутро, пробираясь глубоко на дно в тёмный омут переживаний; ниже моего достоинства зависать в этом бассейне с трупными червями, которые жадно поглощают плоть, паразитируют, чтобы жить. А Мэттью был ещё тем паразитом: на самом деле, ему откровенно до лампочки на мой комфорт, собственно, об этом он говорил и ранее; у него не было ни одной веской причины для совестных мучений и уж тем более, он не собирался отказываться от своих желаний, в угоду чьих-то. В его больных фантазиях: он чист перед миром, в моих - мёртв.

Отредактировано Frankie Bonelli (2020-10-27 23:05:27)

+1

5

Мне обещали, что шрам должен со временем исчезнуть, если вдруг будет виднеться - отшлифовать лазером и дело с концом. Но пока что да, есть тонкая розовая линия, напоминающая мне о том, что моя жена дошла до той крайней точки, за которой сплошная пустота. Дошла или же я довёл, в зависимости от угла рассмотрения ответ будет отличаться. Но в тоже время я не считал ненависть, которой она пылает ко мне, чем-то изрядно негативным. Да, это не позволяет нам быть приторно милыми, растягивать наш брак, словно нагретую карамель, взбивать мёд в нугу. Да, мы тошнотворно противные, иногда даже невыносимые и кто-то со стороны пожелал бы сжечь нас двоих на одном общем костре, но тем не менее, это всё далеко не равнодушие. Ведь будь я равнодушен к Фрэнки, я бы давно оставил её, бросил, плюнул и ушел. И да, у меня имеется на примете хороший /люблю всё качественное, в том числе людей/ адвокат по бракоразводным процессам, он бы позволил мне уйти из этого конвоя без потерь. Все эти бесполезные попытки моей жены отпраить меня на тот свет походят на своего рода весьма специфический флирт. Ну фырчит там что-то, клокочет, зубы скалит. Самая обыкновенная женщина. Любая на её месте испортиться, подобно яблоку, в котором завелся червь, а эту я хотя бы любил когда-то.

- Эта мерзкая морда оплачивает твои счета, потому закрой рот. Я не сосал хуй садовнику, в отличии от тебя, - даже несколько закипаю. То, что я не придушил её за то, что она скачет от одного к другому, совершенно не значит того, что я не бью со всей итальянской яростью каждого, кто попадется мне под руку. Будет сокрушительно жаль, когда наступит тот момент, в котором в ход пойдет не только её очередной ебырь, но и она сама. Потому что я не уверен, что даже тогда смогу выбросить её из своей жизни. Ей придется меня бояться и слушаться. Но...это не происходит здесь и сейчас, не происходило раньше, а значит есть точно такая же вероятность того, что подобный сценарий так и и останется черновиками.

- Да-да-да, дать отпор, побить посуду, типично итальянские замашки. Знаешь что мне нравится в тебе? Ты ведёшь себя, словно сицилийка, пусть и твоя кровь далека от этой страсти, - мне нравится как она лёгкой тяжестью ёрзает у меня на коленях, кусается словами, изворачивается. Без неё было скучно, возможно, я даже соскучился, хоть естественно, конечно же нe признаюсь в этом ни ей, ни себе. Нотка ностальгической теплоты греется в сознании ровно до момента резкой боли в паху. Ну и дрянь же.

- Слушай меня, сука, - бью её руке, которой она пальцем тычет мне в грудь. Бью больно, звонко, сильно. Бью так, чтоб она почувствовала жжущую боль от удара в дом месте, где я прикоснулся её ладонью. Бью, чтоб она знала своё место, чтоб не смела тыкать мне, ведь не имеет никого права указывать Мэттью Раймондо Бонелли на его место. Я его знаю, а вот она забывается. Она выводит меня из себя. Эта наглая избалованная девка, которая не видела в жизни худа, которая паразитирует на моём кошельке, покупает за мой счёт себе украшения, одежду, машину, за мои финансы ходит к косметологу, массажисту и тому тренеру в фитнес центре, который трахает её каждый раз после тренировки. Она злит меня и я поддаюсь эмоции, ведомый своей вспыльчивостью. Хватаю её за руку. Не хочешь сидеть рядом со мной? Придется! Усаживаю её около себя силком, хватаю лицо рукой, впиваюсь пальцами в скулы. Потом останутся покрасневшие следы и гадостное ощущение на душе от подобного обращения с моей стороны. Но мне плевать, я давно не тревожусь за её обиды, не помню, когда вообще тревожился.

- Ты, как мне показалось, не поняла ничего. С этого дня ты будешь делать то, что я тебе скажу и тогда, когда я тебе скажу. Кивай, что понимаешь, - и сам своей рукой веду траекторию её головой, словно собачка на приборном панели автомобиля, - Понимаешь, да? И может быть, если ты будешь вести себя так, как мне это нужно, я позволю тебе заполучить хоть кусочек свободы. Но если ты будешь продолжать вести себя дрянью или же, о боже, решишь воткнуть мне в глаз вилку, то полугодовым лечением в не самой плохой душегубке уже не отделаешься. Вначале тебе промоют голову, а после того, как признают вменяемой, остальной срок ты поедешь отдыхать в тюрьму. И, о как волшебно, во время всего этого дерьма ты станешь ещё и брошенной женой, потому что я брошу тебя и оставлю с одним спортивным костюмом, в котором ты вошла в мой дом. Как пришла ни с чем, так ни с чем и свалишь. Поняла?
Каждое мое слово звучало четко и звонко. Я не подбирал выражений, не сталася смягчить приговор, не устилал речь лепестками роз. Она стала забывать о том, что я не самый пушистый зайчик этого мира. Стала забывать, что я люблю власть и не только в отношении своего дела, но ещё и дома. Она стала забывать за какого мужчину она шла замуж. Хотя тогда она ведь меня любила, а значит любила все мои темные стороны. Это позже блеск ценных камней стал затмевать рассудок.

- И если я захочу тебя выебать, я это сделаю, а не пойду дрочить, - наконец-то отпускаю её. Другая на её месте уже заливалась бы слезами, но я был уверен в том, что в этой змеюке слез нет, один только яд по венам, под кожей, вместо воды. Одному только Дьяволу известны узы, что нас с ней связывают.
- Ты выглядишь плохо, вечером встреча с моими деловыми партнёрами, ты должна быть около меня. У тебя предостаточно времени для того, чтоб собраться и привести себя в чувство. Я достаточно даю тебе понять, что тебе следует делать? Или стоит разжевать? Могу позвать ту блондинку, которую ты не так давно тащила за патлы от меня, она разбирается во всей этой косметической поеботе.

+1

6

Взгляды в упор друг напротив друга: максимально удивлённые, наполненные тоннами желчи и киловаттами электричества; будто враги, которые несколько секунд назад узнали об этом. Стараюсь дышать размеренно, спокойно, но мне это удаётся с большим трудом: сознание пошатывается, будто пьяный дворник перебравший накануне какой-то палёной жидкости. Органы чувств максимально обострены, а перед глазами вспышками киноленты кадры из прошлого, как явление безалаберно прошедшей юности, угасающей молодости и наступающей на пятки, как самый стремительный гепард, старости. Несколько лет тому назад, я была совершенно другой. Девочка-мечта, выросшая на свежем воздухе просторной Канады с достаточно прагматичными родителями, которые всегда отрицали присутствие бога в нашей жизни. Финансисты и врачи самые циничные люди в мире, я же росла воздушной, возвышенной, тянулась ко всему прекрасному, высекая из своей жизни отрицательные эмоции, плохие воспоминания. Я старалась брать от жизни только самое лучшее; не зацикливаться, в конце концов. А это, мать вашу, чертовски сложно, когда с трёх лет живёшь на две семьи и улыбаешься, стараясь делать вид, что всё идёт по плану.

Я - великолепная Фрэнсис. Лучезарная отличница в короткой юбке, которая запросто отдаётся на заднем сидении преподавателю по высшей математике [потому что просто не секу предмет]; я становлюсь президентом студенческого совета, чтобы меня заметили и брали интервью для радио, телевидения. Мои принципы просты "ешь или будь съеден", посему я весьма тепло улыбаюсь всем в глаза, но остриё моего ножа уже острое, если вдруг мне кто-то не понравится или встанет на моём пути [под ребро, провернуть и вытащить, да так искусно, что жертва этого не заметит]. Я - добродушная, великолепная Фрэнсис и бог вместе с матушкой судьбой благоволят мне, раз за разом помогая добиться поставленных целей. Я ношу на шее платиновый крест, который с лёгкостью разбирается и его можно начинить несколькими граммами кокаина. Я - изумительная супруга, опухшая от брачного энтузиазма, переполненная любовью и страстью. Вместе с Мэттом всё имеет значение и важность, поэтому я порхаю вокруг него, как шмель-трудоголик, имитируя бурную деятельность для соседей и гостей; я рассказываю тупые истории из разряда "дорогой, сегодня я насмерть задавила бомжа, какая потеха". Хохочу, как ебанутая, продолжая играть свою роль. Ловлю синдромы психоза, но не обращаю на них конкретно никакого внимания; какая разница, если в моей жизни есть Мэтт? Он сунул меня в чемодан и привез сюда, с моим завышенным самомнением и лос-анджеллеским гонором [он, кажется, зародился где-то в калгари, но похуй]. Есть Мэтт. Я готовлю завтрак: гремят дверцы шкафов, как литавры; звенят стаканы, как колокольчики; дребезжат кастрюли и жестяные коробки. А когда кулинарный оркестр, наконец, достигает крещендо - я вижу своего мужа в обнимку с горничной, но я улыбаюсь по максимуму, потому что гости внизу. А я замечательная Фрэнсис, которая только что трахнула его партнёра по бизнесу.

И тут... Бог вышел покурить.

- Эта сука... - я выдыхаю ему в лицо свежестью зубной пасты, которой буквально полчаса назад воспользовалась, - ...твоя жена! Знаешь, стихотворение "каждый выбирает по себе", - отмахиваюсь от руки. Признаю, это было отвратительно больно, но я, ведь, сильная девочка, поэтому не подаю виду, чувствуя, как жжет отпечаток его пятерни на моём предплечьи. Зарываясь пальцами ног в ворс однотонной дорожки [которую, к слову, выбирала я], я мечусь глазами от края до края, взад вперёд, как раненый зверь. И он, ведь, знает, что загнал меня в угол, но Мэтту так не интересно.

- О, Господи, и я что, не смогу создать резонанс, в котором ты бьешь душевно больную жену? - хватай меня за горло, души. Всё, что твоей душе угодно, милый, я выверну это в свою сторону, - АААААА! - ни с того, ни с сего падаю на колени [естественно, на ковре, на голый пол не сяду]; зажимаю голову между ног, выжимаю из себя остатки жалости, давно увядших, высохших слёз, - за что мне это всё? Он издевается надо мной день ото дня, - корчусь ещё несколько секунд в совершенно непонятных приступообразных конвульсиях, да, блять, снимали бы нас на камеру, я б ещё не то выделывала, - так нормально? Твои  бизнес-партнеры оценят? Или нужно реалистичнее? - аллё, дорогой, я не танцую в трико с блёстками, как лайза минелли и не умоляю полюбить меня в ту же секунду. Испытывай уважение к своей, пусть и немного ебнутой, жене.

Мне совершенно не интересны предсказуемые мужчины, гораздо больше удовольствия, я испытываю от эффекта неожиданности. Мэтт меня знает, как никто другой. Хотя, вру. Был ещё один, и я бы предпочла сейчас сорваться с места, как гордая влюбленная лань, но моя война ещё не окончена здесь.

- И чего ты ждёшь, милый? - приближаюсь на расстояние одного неверного дыхания, аккуратно вмазавшись своими оголёнными бедрами, еле прикрытыми длинной футболкой, ему между ног, - того, что я опущусь на колени? - присаживаюсь совсем немного, делая волну всем туловищем [фигурой], резко выпрямляюсь, а-ля не дождешься. Его слова про отвратительный внешний вид даже не трогают, я знаю, что я охуенная. Даже слегка похудевшая, с выпирающими ключицами и скулами - меня можно снимать на обложку "vogue". Жизнь мне всегда подбрасывала три типа мужчин:  опрятные члены "лиги плюща", которые мнят себя персонажами фильма "игры разума"; фешенебельные парни с уолл-стрит, у которых знак доллара не только в глазах [как в мультфильмах], но и в ушах и во рту; и утонченные манерные мальчики, от них конкретно разбирает смех.

Кем был мой муж? Всего лишь жалким симбиозом всех зол вместе взятых.

- Фу. Директору модельного агентства, и о косметической поеботе, - цокаю языком и выдыхаю. Его глаза, как и прежде озорные; ресницы величественные, и я от чего-то в очередной раз теряю голову, но ловлю её в тот момент, когда она катится к выходу, - и что бы ты хотел, что бы я надела? - разворачиваюсь к нему спиной, буквально падая в объятия; абсолютно фривольно и играючи. Хватаю со стола пачку сигарет, выуживаю одну, покуриваю, выдыхая дым в его сторону. Кстати, пассивный способ заработать рак, ещё одна уловка для убийства, - ты же мой хозяин, - обожаю игры, особенно те, которые требуют умственных усилий. И если уж Мэтт решил купить себе куклу, то что ж, пусть играет до конца. Хотя, ему не понравится.

+1

7

Она устраивает концерт. Дешевую бульварную театральщину. Падает на ковер, кричит, скулит и воет, вызывая у меня чуть ли не приступ мигрени всем этим спектаклем. Я прикрываю глаза и тру переносицу, жду, пока прекратит. Ожидание действительно требует сил воли, потому что глядя на это всё, мне только и хочется, что взять её за шкирку и швырнуть куда-нибудь, где она бы успокоилась и наконец-то начала вести себя, как подобает. Судя по всему комната с мягкими стенами ей не подошла, или же оказалось слишком мало времени для понимания и осознания мироустройства.

Может быть меня сильнее всего раздражает то, что я испортил её? Раздражает её нелюбовь ко мне, её скверность характера, её желание уколоть, укусить, ударить, вонзить нож под ребра и подсыпать мышиный яд в еду. Раздражает во что превратился наш брак, наш дом, наш микроклимат. Раздражает как сильно всё изменилось, перекроилось, покрылось тонкой мерзкой пленкой, словно разлили танкер с нефтью и теперь весь подводный мир обречен задыхаться. Птицы вязнут в жиже, кричат, просят о помощи практически в отчаянии. Раздражает, что, вместо влюбленной легкости, вся жизнь обернулась в какую-то бесконечную сделку с людьми, с ней, с самим собой. Рыночные отношения во всём. Работа, дела, партнеры, жена, были бы дети, они бы так же быстро выучились всё пересчитывать на валюту. Конвертировать. Такая себе плата за образ жизни, за достаток, за роскошь. За то, что я могу ни в чем себе не отказывать, за то, что ощущаю себя на вершине, но мне этого конечно же мало. Грозная акула чувствует кровь и мчится на след для того, чтоб захватить жертву, распотрошить её, уничтожить. Чтоб мясо, кости, кошки во все стороны. Чтоб мальки боялись подплывать, готовы остаться голодными, лишь бы следом не пойти под раздачу.

- Ты же невменяемая, которая хотела меня убить. Кто тебе поверит?
Моя жена - прирожденный манипулятор, высококлассная сука, невозмутимая стерва и стервятник в одном обличии. Она черная плесень, которую я по неосторожности вдохнул на полные легкие и теперь она множиться и медленно убивает меня день за днем. Красит грибком стенки внутренностей, давит кашель, не позволяет кислороду поступать в кровь. Хуй знает почему я не отправлю её на разговор к Богу /хуй там бы её приняли даже в приёмную к нему, ровно, как и меня самого/. Хуй знает почему спокойно жду, пока она встанет на ноги, почему не пну её ногой, почему не приложу силу, не заставлю меня бояться, раз уж она не в состоянии меня минимально уважать.

- Милая наивная Фрэнки не понимает, что если она вздумает портить мне репутацию, она просто окажеться где-нибудь на дне реки, привязанная ногами к огромному камню, который не позволит твоему, изуродованному разложением в воде, телу подняться на поверхность под натиском газов. Потому захлопни пасть, - на последней фразе большой палец правой руки соприкасается со средним и указательным, я подаюсь немного вперед, сцепливаю зубы, губы вытягиваются в тонкую линию. Мать всегда говорила мне о том, что на моем лице эмоции выстраивают пляску, от того морщины не заставили себя долго ждать. Они в основном мимические, что поделать, если покер фейс в обычной жизни не моя тема.

Она язвительная змея, потаскуха, самая отвратительная, самая несносная из всех женщин, которых я только мог знать. Потому член твердеет при взгляде на то, как она прогибает спину, как дразнит. Её не трогает то, что я говорю о ней, не цепляют мои слова, ведь она отбивает их, словно мячик на пинг-понге. Раз, два, легко и просто, словно для этого не требуется никаких усилий и смеется точно сумасшедшая, точно бесстрашная, точно неприкосновенная. Не поймаешь-не поймаешь, не зацепишь НИ КО ГДА. Прекрасная маска, с которой она умело срослась и теперь при потребности мне придётся оторвать её вместе с её прекрасным личиком. Я ловлю Фрэнк тогда, когда она заваливается на меня. Могу пальцами пересчитать ребра сквозь тонкую ткань длинной футболки. От куда она кстати её взяла? Разве у меня в гардеробе была подобная безвкусная хуйня? Или это она себе такое взяла когда-то? Я не помню составляющую её гардероба. Мне плевать. Не помню всех её побрякушек, которыми она то и дело обзаводиться время от времени. Но зато прекрасно помню, что на безымянном пальце помолвночное кольцо моей матери, которое она отдала мне для того, чтоб я мог взять замуж особенную женщину. Уж с особенностью я точно не прогадал.

- Надень на себя что угодно, что бы сделало из тебя самую дорогую и породистую лошадку, среди всех прочих кобыл, - я тянусь через жену к пачке и подкуриваю себе. Я никогда не запрещал ей вредные привычки, не считал нужным. Мне они не мешали, а показать своё доминантное преимущество на такой мелочушке, как пачка сигарет - слишком мелочно. К тому же мы ни разу не заводили серьезного разговора о детях, чтоб я внезапно стал ворчать о том, чтоб она стала следить за своим здоровьем. Существуют в конце концов суррогатные матери, которые за весьма уместную сумму выносят тебе здорового ребенка, которого после можно будет передать в руки нянями. Мы с Фрэнки едва смогли бы стать хоть сколько хорошими родителями.

0

8

Шедевры никогда и никому не принадлежат; незримые подлинники, абсолютно идеальные, с выгравированным невидимым клеймом где-то сбоку ищут самого достойного аукционщика. Возможно, именно поэтому я не могу отпустить своего мужа. Ненавижу всеми фибрами совершенно не раскаивающегося существа, каждый божий раз, когда пускаю яд в его оголённые нервы [под свистом пуль или же под трелью его бессменных барабанов]. Падаю ниц, заметив на себе его уничтожающий прищур глаз или же ощущая едва сжимающие до белесых оттенков кожи холодные пальцы. Мне кажется, он знает на моём теле каждую ямку; сможет сыграть вагнеровское крещендо на моих выпирающих рёбрах или пройтись барабанными палочками по выступающим ключицам.

Я п_а_д_а_ю. Каждый грёбаный раз, но только внутри. Подавляю гнев и жалость к себе в зародыше. Снаружи я всё также абсолютно хладнокровна и отвратительна; сохраняю равнодушие, растворяюсь горькой пилюлей аспирина в горле и нагло прилипаю к нёбу намертво. Просто добавь воды, Мэттью. Умой меня собственными слезами [кровью], по составу одинаково солёной субстанцией. Только вторая смывается куда хуже, оставляя после себя мерзкий, металлический запах и такой же привкус. Сейчас, оглядываясь на прошлое, мне кажется, что мы вместе с Мэттом сидели под воздухонепроницаемой и пуленепробиваемой банкой невероятно долгие годы, и вот она опрокинулась наружу, а вилка совершенно случайно врезалась в его мягкую щёку.

- Знаешь, милый, если бы я так хотела сдохнуть, то давно уже застрелилась из глока, который лежит в верхнем ящике твоего стола, - прохожу вдоль кабинета, вытягиваясь буквально струной. Останавливаюсь около оного, чтобы как обычно сунуть свой аккуратный носик [доставшийся мне, кстати, от природы, а не благодаря пластическим операциям] не в свои дела. Ах да, до сих пор не перепрятал, как опрометчиво. Ведь, великолепную Фрэнсис только-только выпустили из дурдома, мало ли что она может вычудить? Беру в правую, чувствуя как холодеют пальцы и как рукоять приятно утежеляет запястье. Между прочим, я выбиваю в тире двадцать пять из двадцати пяти, - На чём я остановилась? Ах, да. Я бы могла покончить жизнь самоубийством, гулять по дому в качестве полтергейста и отравлять тебе жизнь до самой старости. Но я выбрала другой путь, - направляю дуло пистолета на него, снимаю с предохранителя; ни дрожу, ни мешкаюсь, всего несколько секунд и расхожусь абсолютно сумасшедшим хохотом, - ...В тюрьму садится я тоже не собираюсь, так что продолжим.

Оружие достаточно неряшливо отправляется обратно в ящик. Как говорят там о пьесах: если вначале повесил пистолет, то в конце он должен выстрелить. В моём случае, всё довольно произаично: я зависаю на острие этого лезвия; смеюсь, играю, схожу с ума. Вспоминаю те года, когда между нашими душами было родство и единство. В нём кипел юношеский задор, нерастраченная энергия, а морщины на лице ещё не успели сплясать макарену. Ранее, он выключался и включался подобно электрическому тумблеру, заводился с полуоборота, стоит мне только приобрести новый, уникальный комплект от Виктории. Неукротимая стихия Бонелли, от взгляда которого ток проходил от позвоночника к причинному месту и обратно, а на кончиках пальцев ощущалось покалывание и мелкая дрожь. Засыпал он также моментально и крепко: стоило только сложить руки, как при молитве под щекой. Последние же года, я все чаще слышала его глухие шаги по ночам. И я снова не могу вспомнить конкретно тот момент, когда мы отдалились. Чёрт. Звон в ушах разносится какофонией абсолютно посторонних звуков, где вдали мелодии венского вальса, звук бьющихся хрустальных бокалов и фарфоровых блюдец, стоны сладкой истомы переплетаются в один увлекательный саундтрек нашей с ним жизни. Картина перед глазами меняется, и я вспоминаю, как встретила на одном из званых ужинов его. Но только не Мэтта. Другого. Он посещал меня в лечебнице каждую неделю [гораздо чаще, чем мой супруг]; находил оправдание всем моим поступкам и знал, что я достойна гораздо большего. После долгого пребывания в месте врачевания души, мои ориентиры вполне ожидаемо сбиты; я не ощущаю времени, полагаясь на свои мироощущения и на садящееся за горизонт солнце. Дело близилось к вечеру, на исходе прекрасный густо-синий день. Небо, будто прояснившееся после проливного дождя сообщало свежую, ветреную прохладу. В доме сыро, а из кухни доносятся ароматы внеочередного кулинарного шедевра нашей поварихи. Я вдыхаю запах корицы так гармонично переплетающийся с моим сладковатым парфюмом от montale; поджимаю ноги под себя и регулярно просматриваю на телефон, в ожидании сообщения в засекреченном чате. Жду, когда смогу рвануть из дома на всех парах навстречу счастья, переступая мышеловки, словно кот из мультфильма. Но у судьбы были другие планы.

- Поверь мне, я буду лучшей, - ностальгические видения словно призраки исчезают в тот момент, когда мой взгляд снова врезается в Мэтта. В упор. На самом деле, я очень люблю вспоминать о запавших на меня мужчинах. Не раз обсуждала их с подругами за бокалом вина, пересказывая одну и ту же историю раз за разом; иногда охуительно преувеличивая, но не привирая. В этом весь секрет правдоподобности. Мужчины в моих историях страстные и опасные до невозможных пределов. И во всех случаях, я вела игру, в которой муж абсолютно неустрашимый и идеальный герой, и ему, к тому же, досталось такое золотце. Я вещала о своей недоступности, при этом абсолютно безалаберно трахаясь направо и налево [этот образ беззащитной девы, которой нужен герой, как мне казалось, добавлял шарма]. Но с последним всё пошло наперекосяк. Как бы я не гнала от себя эти мысли, и сколько бы раз не забиралась в супружеское ложе, в надежде найти хоть немного тепла.

- Сколько у меня есть времени? - я нагибаюсь к его уху, провожу языком по мочке и слегонца прикусываю, внимательно рассматривая механические часы, висящие напротив. Шедевры никогда никому не принадлежат - именно поэтому я не могу от него сбежать, не могу убить. Он мой личный подлинник.

+1

9

Есть только два типа людей: те, которые считают, что глок является отличным оружием, и те, которые не понимают как вообще можно обороняться пластиковой хуйней. Любая мало мальски крупная псина разгрызает этот пистолет в пух и прах. Но есть и неоспоримое преимущество такой сборки. Глок легче, чем тот же кольт, а значит при длительном ношении меньше ощущается тяжестью в руке. Это этой вот великолепной Френсис не доводилось часами сжимать рукоятку, до белесных пятен на костяшках, а я, гонимый паранойей, как-то здорово на себе ощутил все прелести темной стороны удачи. Но что же, все эти жёнушки мафиози страшно любят рисовать себе воображаемые драмы там, где их в помине нет. Вышвырнуть бы каждую из этих неблагодарных сук на помойку хотя бы на пару дней, вот где настоящая драма, вот где экспрессия, реальная хуёвая жизнь. Но вместо этого я только пододвигаю пепельницу к себе поближе, подпираю лицо кулаком:
- То есть ты думаешь, что я настолько ёбнулся, что включил тебя в завещание? Если ты меня пристрелишь - не получишь ни цента, - а она конечно же не настолько сошла с ума, чтоб лишить себя денег. Приятное чувство тотальной власти. Пьянит и кружит голову. Ей придется делать то, что я ей скажу и это самое большое наказание, которое можно были придумать.

Она только пугает тем, что прикончит меня /в последний раз было очень правдоподобно/. Настоящие убийцы не мешкают, они жмут на курок для того, чтоб закончить начатое скорее. Чтоб оно не ерзало по стенкам часто-густо искорюченной души. Маленькой такой, мелочной, скрюченой в три погибели. Мы с моей Миссис Бонелли настоящие уроды. Она возбуждает и будоражит, ничего не могу с этим поделать.
- Конечно же ты будешь лучшей, папочка всё оплатит, - некрасивых женщин, как правило, нет. Есть те, кому не хватает инвестиций для того, чтоб довести себя до необходимого уровня. Пластические хирурги гребут лопатой деньги за сиськи и жопы, за желание нравится, за погоню по трассе, где следует продать себя дороже, глотнуть член толще, схватиться за более способный кошелёк. Всё приобрело исключительно товарные отношения, никого не интересует вся эта лабуда, о которой пишут в книгах для сопливых подростков. Единственное, что я бы предложил им читать - книги по экономике. Инвестиции, банковское дело, финансы. Подготовить себя для огромной денежной машины, усесться ща руль и вдавливать педаль в пол. Никому не нужны твои стихи, твоя душевная драма и прочее высокое. Тот, у кого больше за пазухой купит всё что захочет. Купит тебя, твою шлюху-мамашку, сестру, собаку и даже отца твоего поставит на колени, заставив лизать зад.

Провожу рукой по её тощей спине, ощущаю сквозь тонкую ткань футболки ребра и позвонки. Затем обратно, будто против шерсти, пальцами в волосы на затылке, крепко сжимаю их в кулак. Словно пушинку прижимаю грудью к кровати. Второй рукой забираюсь под футболку, веду вверх к груди, сжимаю большим и указательным сосок. Наклоняюсь губами к её замечатльному ушку:
- Мы выезжаем в семь и советую быть хорошей девочкой.

Я хорошо ощущаю себя в той среде, в которой мы находимся сейчас. Сборище лицемерных шакалов, готовых при удобном моменте откусить тебе полноги, если вдруг это окажется им выгодно. И я такой же. Шуршащий шум бумажек, звон нулей на банковских счетах. Я хочу загнать миллионы и миллиарды каждого в свои активы, разложить золотые слитки по банковским ячейкам. Убедить, что мой банк будет самым выгодным и самым надежным. Самый лайтовый финансовый мониторинг. Выведу, отмою, солью, сокрою. Расскажу как записать в декларацию на парочку нулей меньше, а значит и меньше высадить из кармана. Все здесь жадные до цента. Официанты разносят напитки, закуски, держат спину ровно. Парад зверей, на каждом своя роль.
- Успела соскучиться за всем этим вычурным дерьмом?
С другой стороны зала меня приветствует, поднеся ладонь вверх, мой финансист, я вторю его жесту, растягиваясь в улыбке. Беру два бокала шампанского у проходящего мимо юнца, один из которых вручаю Миссис Бонелли. Замечаю, как её взгляд блуждает между гостей.
- Кого-то ищешь? - брови ползут вверх, складывают кожу на лбу в несколько морщин. Во вгляде не интерес, скорее претензия.

+1

10

Время подобно горячему песку на калифорнийских побережьях утекает сквозь пальцы, оставляя меня наедине с собою. Кружась в бесконечном декадансе с длинной тонкой сигаретой наперевес, ступая босыми ступнями по паркетному полу под минорный вальс и разглядывая бесконечно роскошные, дорогие платья, я присаживаюсь на мягкий пуф напротив зеркала. Тонкие пальцы по инерции касаются лица, выступивших от долгого заточения морщин и отсутствия всякого рода инъекций. Хотелось ими же схватиться где-то в области грудной клетки, растянуть на максимальную амплитуду кожу и порвать к чертям собачьим, высвобождая зияющую чёрную дыру внутри. Надо же, трепыхаюсь, как маленькая канарейка в золотой клетке; раз за разом бьюсь об прутья и не в силах вырваться. Лёгкий сквозняк скользит по ногам, заставляя немного поёжиться. Едва шевелятся шторы, и мне явно хочется оказаться вдали от этого места. Наш дом уже давно перестал быть крепостью, наша семья утратила всевозможные челоеческие ценности, наша жизнь покатилась под откос. В тумбочке теперь вместе с лёгкими сигаретами пачка тяжёлого фенобарбитала. Когда он начинает действовать, я будто бы смотрю сквозь предметы. Не пытаюсь найти их границы и острые углы. Моя внушённая истерия подобно болотной топи поглощала всё и всех вокруг. Ощущение беспомощности, при которой вроде бы барахтаешься на поверхности, но по итогу затягивает на самое дно. Вязнешь, кричишь, угасаешь. Я могла бы раскинуть руки к небу, взывая о помощи - да, только у парализованной души уже сел голос. Её никто не слышит. Ей остается только задыхаться в густом мраке, забившись в тёмный угол. А я, поверьте, знаю все самые тёмные углы своего существа. Гнетущая атмосфера страха, граничащая с безнадёжностью и отчаянием; то, что терзает много долгих лет - имеет свойство по обыкновению возвращаться. Я разучилась отпускать "призраков прошлого" - каждый раз они возвращались, ломали, уничтожали, втаптывали в грязь. Вдохновлённая "благородными" целями, но направленная в ложное русло, я медленно превращалась в монстра. Демоны уже шептались за спиной всё тише; а поступки казались гораздо продуманнее. Может, и таблеток никаких не надо. Отталкивающее моральное уродство, тщательно спрятанное за внешней привлекательностью. Насмешка Бога, как иначе? А он шёл вслед за мной. И речь сейчас совсем не о моём муже.

Всё произошло чуть больше года назад. Внеочередной светский раут Мэттью в тесном мирке толстосуммов, где я по определению должна быть великолепной Фрэнсис. Женщиной, которая не вылазит из тренажёрного зала, консультируется в вопросах моды с тогда ещё живым Карлом Лагерфельдом [да, храни господь его душу] и ежемесячно перечисляет благотворительные транши голодающим детям Африки. Я вьюсь вокруг своего мужа, как змея; смеюсь над его шутками по намеченному сценарию; парирую на вопросы о страсти в отношениях и рассказываю о семейном взаимопонимании и поддержке. Ёбаный парад лицемеров. После очередной сальной шуточки одного из коллег Мэтта, я вполне ожидаемо злюсь. Дыхание участилось, губы поджались, плечи напряглись. Мне совсем не хотелось впадать в ярость, но всё равно она накатывала. Разве мужчинам не знакомо это чувство? Ты не хочешь злиться, но оно сильнее тебя. А всё потому что мой муж не может заткнуть рот какому-то мудаку и смеётся вместе с ним. Посему я хлопаю ресницами и отчаливаю покачивая бёдрами из этого царства тестостерона, в дальний угол комнаты, к столу с алкоголем и закусками. К своему сожалению, не нахожу ничего крепче шампанского... И в этот момент появляется он. Как чёрт из табакерки не даёт произнести ни слова, будто читает мои мысли и вручает бокал с джином. В мыслях, я молю, чтоб он исчез; а в глубине души понимаю, что совершенно не желаю этого. Его зовут Норман. Сегодня я снова вернусь туда, надев маленькое чёрное платье и стуча шпильками по мраморной плитке. За спиной явно будут шептаться, задавать вопросы. А мне всё это кажется невероятно глупым. Но льстит. Люди иногда тратят столько сил, чтобы разгадать мою натуру.[float=right]https://64.media.tumblr.com/ed8748cb35bf6c5840e602b1962922af/tumblr_inline_oh7psnWdgy1rifr4k_500.gif[/float]

- Успела соскучиться по твоей роже, когда ты лижешь чужие задницы, - говорю практически полушёпотом, в толпе вряд ли кто-то расслышал мой тон. После чего беру бокал на тонкой ножке и целую Бонелли в щёку, как в старые добрые. Близилась половина седьмого, а значит все важные персоны уже прибыли [даже те, кто обычно приезжают в последнюю очередь, дабы создать фуррор]. Здесь сплошь и рядом владельцы крупных компаний и их филиалов, акционеры, меценаты благотворительных фондов, владельцы модельных агенств, клубов, ресторанов. Все, как на подбор в костюмах и с жёнами, некоторые с девками из эскорта. Но кто мы такие в этом мире предрассудков, чтобы их осуждать? Маска на моём лице сидела очень плотно, и почти даже получилось избавиться от рассеянного взгляда, выпустив наружу всю свою надменность.

- О, здравствуйте, мистер Харрисон. Я тоже рада вас видеть, спасибо, что меня навещали, - и спасибо, что напоминаете об этом при всех, блять, - Не каждый же день можно угодить в сумасшедший дом, правда? - мой рот вытягивается в тонкую линию, желваки на скулах самопроизвольно дёргаются. Бонелли сразу высекает, что я недовольно, посему я ощущаю его холодную руку на пояснице сквозь тонкую ткань платья. Дональд Харрисон - скользкий тип, один из тех, кого зовут мелкими нефтяными магнатами. Среди нашей прислуги ходили слухи, что он в меня влюблён. Но такие люди, как он априори не умеют любить. Он считал женщин глупыми, надоедливыми и легкомысленными, и не мог упустить возможности, дабы не опустить одну из представительниц слабого пола.

- Рассматриваю людей, - претензия на претензию, следом глоток сухого шампанского. Мэтт не должен ничего знать, - Знаешь ли, когда они не в пижамах и не в белых халатах - выглядят совсем по другому, - пытаюсь взять себя в руки, не выдать эмоций. Но всё равно надеюсь, что вскоре встречусь взглядом с одним голубоглазым норвежцем.

+1

11

На самом деле она принадлежит этому миру ничуть не меньше, нежели я. дело не в том кто она и что делает, дело в её нутре. Порой так и хочется разрезать тонкую глубокую линию скальпелем между грудей, проломить клетку из ребер, засунуть руку по кисть и копаясь пытаться отыскать что-то...душу, наверное. По воскресеньям мы время от времени ходим на утреннюю службу, как полагается праведным католикам (нет). На самом деле церковь лишь еще одно место, вроде этого банкета, где обсуждаются важные финансовые транши и любые интересные возможности. Все мы носим маски, без маски невозможно выжить.

Я и не помню себя без намордника. Он настолько въелся, настолько прирос с шкуре, что стал неразделимым, одним целым. Если содрать - снимешь вместе лицом, а этого допустить никоим образом нельзя. Я хорошо вжился в роль, мне следует дать Оскар за такую великолепную игру, за знание правил, сценария, за дружбу с режиссёрами. И моя жена просто обязана считать, что ей повезло. Ей крупно повезло, ведь она ухватила себе одного из самых жирных окуней в этом водоёме.

Моя сука - пиранья. Она  рыскает в жажде пустить кровь, следует на запах и скучает тогда, когда не находит добычу. Когда добычи нет - она пытается откусить кусок от меня. Я сжимаю её тонкую талию в своих руках, притягиваю к себе, демонстрирую её место около себя. Моя рука сдерживает её злость.

Я сильнее, чем ты, а потому в твоих руках цветы, а в моих — твое тело. Ты намного легче, чем одно твое слово брошенное мне в гневе. Я сильнее твоих слов, а потому ты не лежишь среди камней в своем роскошном платье с пятном на виске от вина, с переломанной шеей. Я слабее многих мужчин, но я сильнее всех женщин на этой планете. Ты не исключение, но преимущество в том, что я выбрал тебя. Ты подо мной, но можешь быть сверху только в постели. Я больше люблю, когда ты кричишь в спальне, а не на кухне. Я сильнее тебя, а потому я не отказываюсь от прикосновений к тебе, когда нежнее станет душе — мне тебя удушить. Ты слабее меня, а потому ты молчишь, когда есть, что сказать, когда задыхаешься от гордыни и прячешь от меня свои волчьи глаза. Ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел в эти минуты. Ты не ничтожество, роскошь моя, ты всего лишь слабее.

- Харрисон, - я жму ему руку, - Не ожидал тебя тут встретить сегодня.
Я увожу миссис Бонелли дальше между надоевших рож, словно дефилирую, демонстрирую свою любимую побрякушку, которая пылилась в верхнем ящике слишком долго и слишком незаслуженно.
- Ты мне врёшь. Это так очевидно и так приторно, что тошнит.

0

12

Я слышу их шаги повсюду, вижу их следы в угасающем камине среди белеющих горсток, тающего на глазах пепла. Оборачиваюсь просто по инерции, и плевать я хотела на все исходящие повсюду звуки. Моя жизнь сводится к "прожиточному" минимуму - быть нужной, быть послушной... Быть его. И я ступаю, в очередной раз, по свежеокрашенному паркету в поисках очередной жертвы. Глаза - это зеркала души [исключительно тогда, когда она есть]. Моя давненько стала лишь воспоминанием, одной из страниц книги, которая уже никогда не закончится. Если, конечно, мой любимый муж не всадит мне пулю прямо в лоб. Собственно, давайте поговорим о холодном оружии: и как бы мой нерв не был натянут, Мэтт вынуждает меня каждый раз, как в первый. Знаете, это восхитительное чувство, когда ты лишаешься девственности по любви? Вот и не знаю. Я помню лишь отвратительную тянущую боль внизу живота и прыщавого капитана баскетбольной команды, который пыхтел сверху, будто ебаный комбайн, а потом вкрадчиво произнес "я всё". В моей же системе координат всё должно было быть кардинально по-другому, где я "великолепная Фрэнсис", меня боготворят, дарят тысячи магнолий [и хуй с ним, что они цветут в другом полушарии и в другое время года]. Я великолепная. И этого должно быть более чем, достаточно.

А сейчас передо мною Мэтт. Когда-то я смотрела на этого мужчину, и он вызывал в моём чреве, исключительно, животные позывы. Я хотела его. Я жила им. Я видела его небритым, неприятно пахнущим, до отвращения пьяным и беспечным. И я смеялась до одури, до першения в моём ебаном девичьем горле, но искренне. Потому что это Мэтт. Потому что мой. Со своими достоинствами и недостатками, на которые никогда не влияли ни фазы луны, ни нравоучения мамы, ни даже мои антидепрессанты [которые я, к слову, принимаю регулярно по понятным причинам].

Меняется тайминг, и я нарочито утопаю в его руках, чувствуя как властные пальцы [руки] нагло проникают под кожу. Улыбаюсь, скорее, просто по привычке. Всем окружающим. Я должна блистать. И никто ничего не должен заподозрить. Мои светлые встречаются с его темными, я резко в голове перебираю алфавит, начиная с Z и обратно. Наша жизнь, напоминающая порочный, на виду целомудренный круг планирует оборваться. Собираю себя, будто пазл; формирую вокруг кокон. Съёживаюсь совершенно ожидаемо, а в голове какой-то неведомый чёрт устраивает нелепое богохульство. Он дёргает за канаты натянутых нервов.

Взад-вперед. Взад-вперед.

Мне кажется, что я слышу скрежет. Они невыносимо отвратительно трутся об нити изломанной в психиатрической клинике души. И я уже так устала бояться. Надлом, не как вывод, а как выход. И мне бы хотелось кричать ему о любви, как в старые добрые; ловить каждое его блядское слово, принимая за истину. Хотелось бы быть той самой великолепной Фрэнсис, у которой черепки на самой хуевой кухне звенят, как литавры, изготавливая новый шедевр кулинарного мастерства.

Но теперь, я, мать его, Фрэнки.

- у тебя какие-то комплексы, Бонелли, не можешь принять, что у кого-то на этой вечеринке толще хер? - немного приподнимаясь на носочках, шепчу на ухо. Совершенно слегонца прикусываю мочку белоснежными зубами. Мне нравится с ним играть. Мэтт - мой личный сорт гидазепама. И, о боги, я чувствую себя невероятно плохо, если не досчитаюсь десятка раз в день, когда он на меня зол, - хочешь познакомлю тебя с моим другом?

И нужно было бы сейчас заткнуться, не ступив ни шага по чужой душевной территории. Развернуться и уйти восвояси от прислуживающих господ, лебезящих друзей и играющих в свою пользу подчинённых. Но стою, как вкопанная эгоистка, играющая в свои детские игры. Ноги совершенно не слушаются, провоцируя совершить поспешный и постыдный уход. А сердце давно бы сбежало с Норманом в далёкую Норвегию. Но помимо всех органов жизнедеятельности существует ещё Фрэнсис, как отдельный, функционирующий организм.

- Норман, боже, какая встреча! Ты так прекрасно выглядишь,- я в прямом смысле слова ускользаю из лап Бонелли. Чувствую всем своим существом, как пальцы скользят по чёрным, лёгким рюшам моего платья, задевая кожу на ягодицах под коротким подъюбником. Всегда любила такие провокации, - какими судьбами? Как твоя книга? - целую белокурого любовника в щёку, будто бы ничего в моей жизни непривычного не происходило. Это, ведь, так просто играть в светскую даму, которая просто в курсе. Новая коллекция gucci, произведение пошлого Буковски, внеочередной развод Джоли. Дайте два, пожалуй.

- здравствуй, Фрэнки, тоже рад тебя видеть. Ещё один бестселлер скоро увидит мир. Спасибо тебе за сопереживание, - и я будто заново тону в его холодных, голубых глазах. Мэттью и Норман - диаметрально противоположные стороны монеты, которая случайно залежалась в дальнем кармане старой, кожаной сумки. Одна - начищенная до блеска, холодная, выблескивающая серебром на солнце; другая же - горячая, прячущая под слоем грязи истинное золотое. Но сейчас не в этом дело, позвольте мне реконструировать события. Сентябрьские порывы южного ветра будоражат мою голову, треплют слегка солёные от морского бриза волосы. Время обеденное, и я совсем недавно встала. Мы идём по тротуару, безмятежно болтая о всякой чепухе [уже не друзья, ещё не любовники]. Я созерцаю разнообразные контейнеры в витринах закусочных, периодически наслаждаясь собственным отражениям в зеркальной поверхности. Он случайно касается холодными пальцами моего запястья, и я замираю в моменте внутренней бури и сомнений. Мне безумно хочется его поцеловать. Нет, не просто поцеловать. Сожрать, разорвать на куски, трахнуть прямо здесь посреди оживленной улице, сорвать овации [или же осуждения] и пойти дальше. Совершенно случайно стать той самой героиней из глупой американской комедии, но вместо этого я не особо словоохотливо роняю: "у тебя кто-то есть?"

- надеюсь, один из первых экземпляров сразу же окажется на моей полке. Моё шестое чутье никогда не подводит, ты сорвешь куш, - омрачает атмосферу сего великолепного момента один человек, который крепко держит меня за поясницу, как раз в аккурат моего рассыпания в любезностях; и мне не остаётся ничего, кроме как крепко соединить наши с ним пальцы в замок, и вполне ожидаемо и уверенно произнести на выдохе, - позволь мне представить тебе моего мужа. Мэттью Бонелли.

Дайте мне белые крылья,
Я утопаю в омуте.
Через тернии провода, мне бы только не мучиться.
Тучкой маленькой обернусь над твоим крохотным домиком,
Расплескаюсь косым дождём,
Знаешь, я так соскучился?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » you're lovin' me to death


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно