внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .redemption


.redemption

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/n8Ao25U.png https://i.imgur.com/wljH0vh.png  https://i.imgur.com/n8Ao25U.png

Kyle Foster & Noah Sullivan


2018

красивое оформление подкатит позже

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

Отредактировано Jesse Lewis (2020-12-18 15:30:32)

+2

2

♪ Somebody to Die For

ты тот, кто смотрит на мир под другим углом, ты расширяешь горизонты, ты не делаешь выводы по одному штриху, но и по законченному образу делать их не спешишь, ты приглядываешься, прищуриваешься, иногда даже достаешь очки в тонкой почти невидимой оправе из узкого кожаного футляра или из верхнего кармана пиджака, ты советуешь, оцениваешь, выводишь витиеватые A или C на обратной стороне альбомных листов, но чаще обходишься только словами, их достаточно. но она так не считала, она любила точность во всем, итоговый балл за выполненное задание – как завершение, точка, не клеймо [по-твоему], а стимул, стремиться, совершенствоваться [не самовыражаться]. она…

ты по привычке замедляешь шаг у ее класса, это амфитеатр, мягкие кресла, в которых студенты предпочитают спать, а не слушать, но только не у нее. удивительно, как сексуально звучали скучные факты из учебников по истории искусств из ее уст. улыбаешься, приоткрываешь дверь и тут же словно чувствуешь аромат ее духов, тонкий, едва уловимый. опускаешься в кресло на первом ряду.

{And I could give you my devotion
Until the end of time}


закрываешь глаза и тебе хватает секунды, чтобы услышать ее голос, ее интонации, чтобы по рукам пробежали мурашки и стало страшно, страшно открыть глаза. ее больше нет, остались только ощущения, память тела и самое последнее – на кончиках пальцев холод от прикосновения к впалым щекам, белоснежным, словно у фарфоровой куклы. губы. ярко розовые, будто обветренные, и кажется стоит наклониться ближе и они разомкнуться, чтобы донести до слуха шепот с мягкой хрипотцой, которая есть только у нее. была…

слишком мало времени прошло, чтобы ты смог принять это. да, у вас не все ладилось, но смерть все сглаживает, она хитрее жизни, после себя она оставляет только мысли о том, как много ты не успел, как много не сказал, не замечал, не ценил. потеря и одновременно приобретение, запоздалое понимание, когда уже ничего не исправить. даже если вы оба были когда-то не правы, ее уход сделал виноватым только тебя.

открываешь глаза, и ее эфемерный образ рассеивается, голос смолкает, в класс входят студенты, и увидев тебя тут же теряются. тебе не нужно их сочувствие и неловкость, ты избавляешь их от необходимости что-то говорить, быстро уходишь, выдав подобие улыбки, короткий кивок. неловкость, дискомфорт, сейчас ты бы импровизировал в красках будь перед тобой холст, но лучше будь честен с собой – последнее время руки не слушаются, кисть не ложится в них.

уходишь, стены начинают давить, коридор сужаться, больше нет догоняющего стука ее каблуков за спиной, скользнувшей под локоть руки, а вот запах духов все еще преследует.

если бы не дождь, ты бы оставил машину на университетской парковке. сейчас хочется пройтись, подышать, шаг за шагом наступая на путающиеся под ногами обрывки воспоминаний. слишком мало времени прошло. так рано не умирают. говоришь и поднимаешь голову, моросящий холодный дождь заставляет жмуриться. смешно. нелепо. несправедливо? да, наверное. проводишь ладонью по лицу и быстрым шагом идешь к машине, прячешься в нее, сразу включаешь радио.

{I don't need this life
I just need...
Somebody to die for
Somebody to cry for}

сейчас бы ты порвал в клочья всю свою импровизацию, будь у тебя холст. переключаешь на новостную волну, лучше сухой тон, чем бесконечные ассоциации. последнее время вы слишком часто говорили о свадьбе, даже чаще, чем ссорились. а ссорились вы почему-то все время в ее доме, стараясь говорить, как можно тише, но стены не спасали, закрытые двери тоже, ты каждый раз ловил на себе взгляд ее брата, полуулыбку, спрятанную за дерзостью, выраженной в каждом движении. тогда ты не думал о нем, распахивая дверь, даже сталкиваясь нос к носу, будто он случайно проходил мимо и так же случайно не успел скрыть радость. ты был уверен, что не нравишься ему, каждое занятие хотел поговорить, задать прямой вопрос или один из вопросов – тебе не нравится живопись? чем ты хочешь заниматься на самом деле? может быть сегодня тему выберешь ты? ты не обязан брать уроки именно у меня, твоя сестра может договорится с другим преподавателем…все это так и осталось не озвученным. а потом стало не до этого, вам всем, она угасала, ты пытался сделать невозможное, а он…ты не можешь ответить, на похоронах ты не мог смотреть на лица, серые исчерченные кривыми линиями холсты. похороны не для живых, ты смотрел только на ее фарфоровые щеки, крошечный шрам за ухом, касался, боясь почувствовать ее дыхание на пальцах, услышать что-то другое, кроме сдавленных рыданий.

ты не стал для них родным, членом семьи, кем-то большим, чем приятель дочери с перспективой на брак, но отношения с легким не бросающимся в глаза оттенком теплоты, тебя устраивали, ты, удивляясь сам себе, не хотел просто исчезнуть и забыть, что когда-то в этом доме тебя встречала именно она, с порога легким поцелуем.

{When I'm lonely}

тебе странно возвращаться сюда, заглушать мотор рядом с этим домом, пять минут сидеть в машине, чтобы снова выйти под дождь, подняв воротник пальто, подняться по лестнице с невольно промелькнувшей мыслью, кто сейчас откроет дверь, каким будет приветствие. дерзким или скорбным, сколько будет слов, сказанных о ней, фотографий, слез или на этот раз решение, что слезы ее только расстроят наконец с объединяющей вас всех уверенностью наконец будет принято и даже дерзость кайла превратится в искренность, весенней палитрой красок из твоей возможной импровизации на несуществующем холсте. тебе странно, неуютно, но необходимо быть здесь.

договоренность о совместном ужине и возобновлении занятий как подпись на контракте, но она не тяготит, она связывает, ты не хочешь жечь мосты, тебя тянет сюда, яркое прошлое, настоящее цвета пасмурного неба с запахом дождя или будущее, окрашенное в неподдающиеся описанию цвета неопределенности. ответа нет, есть только ощущения. и ее незримое присутствие. может быть именно его ты еще не готов отпустить.

{When you're standing in the shadows
I could open up the sky}

за секунду до того, как позвонить в дверь, оборачиваешься, улыбаешься ее прозрачному образу, окутанному дождем, теперь она по другую сторону, и ты войдешь один, сделаешь шаг, стряхнешь капли дождя с рукавов, оставишь пальто в коридоре, пройдешь в зал, улавливая ароматы ее любимой лазаньи. но для начала, нужно все таки позвонить. вдавливаешь кнопку звонка, машинально касаешься кольца в ухе, прокручиваешь, в голове все еще сухо зачитывает новости радио ведущий, ты меняешь его на один из знакомых треков, тихо напевая первые пару строк.

{I could drag you from the ocean
I could pull you from the fire}

не самый удачный выбор…

[LZ1]НОА САЛЛИВАН, 29 y.o.
profession: преподаватель в университете искусств;[/LZ1]
[NIC]Noah Sullivan[/NIC]
[STA]контрасты[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/U94uStA.gif[/AVA]
[SGN]The clouds go black and the thunder rolls
And I see lightning
[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2020-11-15 00:25:03)

+1

3

иногда ты все ещё слышишь ее голос. это должно приводить тебя в расстроенные чувства, а тоска по родной сестре скользить влажной солёной печалью по острым чертам лица.
но все, что имеешь — раздражение; в этом доме все, каждый угол, мелочь, запах с кухни, напоминает о ней.
даже после ее смерти. не проронил и слезинки.
тень скорби ещё не скоро покинет этот дом. и неизвестно когда родители вспомнят, что у них ещё сын остался. неблагодарный ребенок, не способный пристроиться к новым обстоятельствам, слоняющейся из угла в угол, нигде места не найти. поэтому в последнее время практически не ночует в родительском доме.

сейчас в этих стенах все разговоры только о ней, которая была слишком молода. столько мест мечтала посетить, с тобой или без, рассказать братцу в очередной раз кучу глупых историй из детства. ее запах такой родной, такой неумолимо приторный, что сахар на губах хрустит. она любила есть заварные пирожные и пить крепкий кофе. тебя бесил выбор ее платьев, вкус в музыке и на мужчин. личную жизнь сестры можно уместить в тоненькую методичку, каждого ухажера знаешь в лицо, и ни с кем (удивительно, не правда ли?) общий язык найти не мог; кусался и огрызался, при удобном случае тыкая острым словом ниже кожаного ремня. ее ветреность и наивность в людях, улыбка, что даже ночью не сходила с ее женственного лица. вся такая хрупкая, ненадежная и требующая поддержки сильного плеча. но ей так шёл этот образ...
родители пылинки сдували с нее, дай им волю — как волшебную розу усадили под стеклянный купол и закрыли в самой дальней комнате под ключ, бросив тот в прорубь. ее образ вызывал у тебя смешанные чувства, внутренняя борьба с эмоциями, при взгляде на нее ты начинал закипать. дергаться и ощетиниваться, когда мягкие нежные руки касались твоей кудрявой макушки.
слишком тепло, слишком по-родному, не надо.
прекрати говорить таким голосом.
прекрати смотреть на меня так.

сестра, которую ты не заслужил.

только она не считала тебя злым невоспитанным мальчишкой , несмотря на все капризы и проделки над ровесниками и старшими, только она...
несмотря ни на что улыбалась и отвратительно ласково звала тебя по имени.
привила тебе любовь к этой блядской живописи, открыла для тебя мир авангарда и эмпириомонизма, походы в галереи сопровождались тяжелыми вздохами и необъятной скукой на твоих плечах.
но то как в безмятежном равновесии духа замирала она перед какой-то картиной, кажется, перестав дышать, на это, маленький ты, ты подросток, мог смотреть вечность.

по факту вы никогда не были близки, номинально обнимались на людях, изображая счастливую семью. короткий поцелуй в твою щеку, сдержанность осанки и сжатая челюсть за семейным ужином, когда родители рассказывают какая у них замечательная старшая дочь.
слишком рано взрослеть начала, превращаться в женщину, на которую обращают внимания мужчины. старше тебя, крупнее, богаче и влиятельней. как же предки щебетали над каждым новоиспеченным ухажером с толстым кошельком и энным количеством морщин и подбородков на дряблой шее.
только нихрена у них не вышел план, и твоя сестра выбрала самого приземленного, обычного пацифиста, с дурацкой сережкой в ухе, серьезно?
но и он оказался, внезапно, в глазах ваших родителей идеальной кандидатурой. Ноа. 
в тот первый вечер ты не выдержал, фыркнул и звонко бросив столовые приборы, вышел из-за стола. аппетит пропал на ровном месте, когда ты его впервые увидел. сжал при встречи что есть силы протянутую в приветственном жесте ладонь.
в тебе вскипела ревность, странная, пугающая, холодом расползаясь по твоей коже как лихорадка. какого черта он здесь забыл, кто он такой?

сестра рядом с ним совершенно другой становится, и тебе это не по душе, бьет по затылку маленьким молотком тревожное чувство.
страх остаться один в этом доме? больше никогда не услышать голос сестры и не чувствовать запах весны в ее волосах после замужества?

разговоры о скорой свадьбе залили сей дом тёплым золотым светом, какого никогда здесь не было. от него режет в уголках глаз. даже на момент уютней стало, не по себе. ты почувствовал себя здесь лишним, и ничего лучше не придумал, как при первой встречи с женихом сестры вести себя как маленький озлобленный на весь мир мудак.
кажется, он терпит тебя только из-за сестры. в другой ситуации давно бы врезал тебе, но чувствуешь, видишь, глубокий вздох, смакуешь на языке эти негативные разряды в свой адрес.
а ты можешь молча стоять стеной холодного безразличия, ни единого звука, пустая, но красноречивая улыбка на устах. взгляд миндалевидных глаз говорящий обо всем. мало кто выдерживает долго смотреть тебе в них, равносильно получить пулю в лоб.

в очередной раз умоляет тебя быть мягче, скрыть свои когти, касание пальцев к твоей щеке, во рту привкус крови от надкушенной изнутри губы, твоя злость всем мешает, в частности тебе самому, Кайл. сестра понимает тебя, ей кажется так. сама в это верит, и пропускает каждый раз жертвенно все твои эмоции через себя. каждый, блядский ты рот, раз.
и тебе абсолютно не жалко ее, маленький эгоист.
рассказывает о Ноа, какой он прекрасный преподаватель, не так плох, как может показаться (а для тебя все ухажеры сестры — конченные придурки).
не долго думая ты записываешься в класс Ноа, ну и смешная же рожа у него была, когда впервые пересеклись в дверях. небось сестра проболталась ему, что ты рисуешь, не дурно, только работы никому свои не показываешь.
тебя больше интересует дизайн-интерьеров, а не мазки маслом по натянутом холсту. детские забавы когда-то в саду с кучей кисточек, эксперименты с разными цветами на щеках сестры.
тебе хочется узнать его лучше, посему прилежно посещаешь его уроки.

а после трагедии все меняется.
ты отказался наотрез идти на похороны. кричал и вырывался, убегая от жестокой реальности. ты не хотел видеть ее мертвой, лежащей в этом деревянном ящике с закрытыми глазами, морозно-бледную, в этом дурацком платье нежно-фиалкового цвета.
не мог принять факт, что ее больше нет.
какая короткая бесполезная вспышки во времени под названием жизнь.
хотел оставить в своей памяти тот ещё_живой образ. не подменять его трупом. кожей с костями, будущим уродством разлагаемой плоти — то, что оставит после себя время от твоей сестры.
ты решил оставить при себе запах крепкого кофе и заварных пирожных. и ее дурацкий смех.

обвинял ли ты в этом Ноа? ох, еще как, костяшки чесались в нетерпении вмазать ему, выместить весь этот накопившейся гнев в груди, но.... не стал.
потому, что после этого внутри останется пробоина, пустота, которую невозможно будет заполнить. перемалываешь свои эмоции, скидывая во воображаемую мясорубку, легче не становится ни на йоту.
в забвении алкогольного порыве ты находишься около недель двух, вместе с друзьями по кампусу, окей, они тебе вообще никто;
старшекурсники, любители барокко и забористой травки, одна почти_выпускница почти лишает тебя девственности, слишком уж любит нагибать таких слащавых мальчуганов, как ты...
секс остается для тебя чем-то странным, непонятным и абсолютно отвратительным. касание к твоему, чужому телу выворачивает желудок наизнанку. паршиво. бросает то в холод, то в жар, — не прикасайся ко мне, сука.

о том, что сегодня Ноа заглянет на ужин, естественно, ты не был поставлен в известность.
поэтому открыв входную дверь, округляешь глаза, до белизны костяшек сжимая дверную ручку. натянутой нитью молчания между вами, время на секунду будто замедляет свой ход. сколько хочется сказать, хлестко ударить по небритой щеке заготовленной тирадой, но именно сейчас ты забываешь все человеческие слова в одночасье. пульсирующая вена на шее, слегка морщишь нос, еще чуть-чуть и глаза начнут заливаться ярким цветом животной агрессии.
усилием воли, через стиснутые зубы давишь из себя: ты здесь зачем? ты...
"хули тебе здесь надо?"
мать вовремя не дает тебе договорить ругательства, встревает между вами, накидываясь на Ноа с нежными объятиями. ее руки дрожат, как и голос, а глаза немного красные, что выдает очередную бессонную ночь в слезах.
ноа пришел к нам на ужин. и забрать кое-какие свои вещи. поэтому я тебя прошу, кайл, веди себя нормально.

моментальная реакция, фыркаешь, в глаза обоим не смотришь, притупив взгляд в пол и убрав руки в карманы, отступаешь вперед по длинному коридору на кухню, якобы. на самом деле устремляешься к задней двери, ведущей во внутренней дворик, тайком покурить у выстриженного идеально газона. обычно тебя никто не палит, кроме вашей собаки породы джек рассел.

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

Отредактировано Jesse Lewis (2020-12-18 15:32:21)

+1

4

♪ Mercy

это должен был быть он, подсознательно, маячило на грани предчувствие, росчерками на ладони, как шпаргалка, шифр, знаки, ты знал, что это будет кайл. боялся его взгляда? может быть. ты хотел узнать его, ты пытался, стать чуть ближе, достучаться. ее смерть не стала мостом, она стала обрывом, с которого ты срываешься прямо сейчас, переводя взгляд с сжатых на дверной ручке побелевших пальцев на его лицо.
Don't cry mercy
There's too much pain to come
Don't cry mercy
M.E.R.C.Y

чувство вины вздрагивает в распахнутых ресницах. за что ты сейчас ненавидишь себя? за боль, застрявшую между рёбер мальчишки? за ненависть в его глазах? нет смысла пытаться понять откуда она, ты ведь кожей чувствовал, не прислушиваясь, абстрагируясь, выстраивая то, что нужно было сразу сломать. она была связью, тонкие нити, родственные души. ревность, боль, непринятие, обида. слишком много красок на его бледном лице. ты ничего не знал об их отношениях, не вдавался, не спрашивал. кто же знал, черт возьми! к этому нельзя быть готовым. ты будто разрушил то, что и так не было крепким. хрупкий мир, в который ты вклинился, разбился о холодные ступени, о порог, который ты переступаешь, не имея на это права.

она остается позади, она кивает тебе, она не дает права на ошибку, эфемерный образ, таящий в вуали из дождя. "дайте мне холст и я нарисую боль во всех ее оттенках, только она будет моя, его мне не понять."
There's too much pain to come

- кайл, я..., - хочешь сказать, что ты ненадолго, всего лишь ужин, который ты не можешь пропустить, дань уважения, обязанность, ответственность, необходимость, жгучим необъяснимым порывом, чувством потери, которое должно вас объединять. так правильно, болезненно до тошноты. но это лишь то, что внутри тебя, попытки залезть в его голову бессмысленны. необратимость смерти не делает вас сильнее.

ты чувствуешь себя чертовски глупо, взрослый человек, чертов профи, ты ведь можешь многому научить, к тебе прислушиваются, уважают...сжимают в объятьях до треска костей. ты теряешь из виду его спину, она едва ли не красноречивее взгляда. как ты будешь давать ему уроки? через призму ненависти и вины. не зная зачем и за что.

- миссис фостер, - на выдохе, отрывая руку от перекрутившейся в ухе серьги. неловкость и необходимость. она осталась за закрытой дверью, но ею здесь наполнено всё. даже пальто на вешалке, рядом с которым ты вешаешь свое. вести себя нормально, - фраза банальная и нереальная до смешного. как бы вёл себя ты? что значит потерять сестру? ты задавался вопросом, что чувствуешь, сидя в первом ряду на мягких креслах в ее классе, позволяя памяти возвращать тебя в прошлое, влекомый ее голосом, запахом ее волос, мягкостью линий. каждый из тех, кто сейчас садится за стол, ломящийся от блюд, погружён в собственные чувства. несправедливость жизни и откровенность смерти, как черно-белые полосы на холсте. а ты не знаешь в какие цветы окрасить свое чувство вины, сжатые зубы, застрявшие в горле слова.
In the echoing silence
I shiver each time that you say
M.E.R.C.Y

- у меня остались картины, которые я писал для нее, - ты занимаешь привычное место за столом, хотя слово "привычное” звучит сейчас более, чем странно, ты все ещё не понимаешь, что держит тебя здесь, твое предназначение в ее последнем взгляде, скрытом потоком дождя. ты не готов строить мост заново, собирать обломки.

кусок в горло не лезет, но ты хвалишь еду и делаешь глоток из бокала, не чокаясь. ждешь когда в руках ее матери появится фотоальбом, когда за неестественным кашлем отца скрытое горе острым лезвием полоснёт под грудиной. никто из нас не знает, когда проявятся слабости, когда ком в горле невозможно будет проглотить. взгляд на кайла по касательной, быстрый, насторожённый, ты не знаешь чего от него ждать, мальчишка всегда был закрытым, сейчас его проявления опасны, тебя коробит, ты подсознательно ждешь выпада, контролируешь фразы, кусаешь губы. раньше можно было просто поймать ее взгляд, ее улыбку, руку, связующее, неуловимое. теперь ты чужой и зачем-то нужный.
на колени ложиться альбом, фотографии из колледжа, ваши совместные, семейные, кайл на заднем плане, выражение лица без возможности прочитать настроение, бокал снова наполняется. ты ждал этих разговоров, ты ехал в машине, повторяя про себя, что ответишь на любой заданный вопрос, стандарты, неуместные, сухие. ты даже не чувствуешь, что хочешь уйти и напиться в одиночестве, это не про тебя.
мягкое касание пальцев, словно она рядом, поддержка свыше, так бы сказал твой отец, царствие ему небесное.

- ты их привёз?
- завезу в выходные.

ловишь взгляд кайла, напряжение в каждой мышце.
Lead me in chains
Strip me of shame

мать просто кивает, отец встает из-за стола, она провожает его взглядом в кабинет. одиночество не спасение, принятие не исцеляет. он просто хочет побыть один с початой бутылкой виски.

тебя ждали, чтобы поделиться болью или отдать ее, но ты не можешь принять, боишься захлебнуться, закрываешься. встаёшь из-за стола под одним из банальных предлогов, проводишь ладонью по влажному лбу. это не пытка, но тяжесть не уходит, здесь она становится ощутимее, расстегиваешь ещё одну пуговицу на рубашке, будто так станет легче дышать. самообман. быстро идешь по коридору, словно хочешь сбежать, трусливо открыть входную дверь, вдохнуть глоток свежего воздуха...увидеть укор в ее глазах.

мирного ужина не получилось, нависшее напряжение, готовое переступить грань, разразиться раздражением и ненавистью еле сдерживала бледная осунувшаяся женщина, потерявшая дочь и на твоих глазах теряющая сына. и это отдаление, находясь в одном доме, рядом, стоит только протянуть руку, страшнее, чем смерть. у нее есть оправдание, но и кайла ты не можешь осудить. не осудить и не подступиться.
And feed me your hate
ты проходишь мимо ее комнаты, замедляешь шаг, прислоняешься плечом к стене. дежавю. она не заперта, осторожно касаешься пальцами, поддаётся, впускает полоску света в коридор. вот он, твой глоток воздуха. позволяешь себе зайти, стоишь посередине, закрыв глаза, принимая свой страх, что она может сейчас подойти и прикоснуться. страх-предчувствие-неосознанное желание. окно приоткрыто, лёгкий тюль колышется от ветра, капли дождя отбивают мелодию по стеклу. однообразную и скучную. над ее столом твоя картина. ты написал ее в восемнадцать, ей так понравилась, что вцепилась и не хотела отдавать. забавно это вспоминать, ее смех, обиженно надутые губы, хитринка в глазах. не можешь не улыбнуться, не игнорируя - принимая боль в груди, сдавленный спазм, тепло, расползающееся по телу. сложно это объяснить, слово "неправильно" уже стерлось на языке от частых повторений.

подходишь к кровати, садишься, зачем-то открываешь первый ящик плотно придвинутой к ней тумбочки. в нем книга. под обложкой открытка, заснеженные крыши домов. ты отправлял ее, когда уезжал на рождество к матери, год назад. косой красивый почерк. подпись....сглатываешь, не читаешь, убираешь обратно.

ты просто пытаешься взять себя в руки, вернуться обратно, продолжить начатое. поднять бокал, сказать несколько слов о ней, слов, которых так много, но не одно не кажется уместным здесь. ненавидишь сухое привычное, полное скорби, то, что говорят обычно, что хотят услышать и пустить слезу, этого было достаточно в церкви, на кладбище, этот дом ты не хочешь превращать в склеп. а все остальное слишком личное, раздирающее изнутри, то, во что не поверит мальчишка, ненавидящий тебя.
Don't cry mercy

[LZ1]НОА САЛЛИВАН, 29 y.o.
profession: преподаватель в университете искусств;[/LZ1]
[NIC]Noah Sullivan[/NIC]
[STA]контрасты[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/U94uStA.gif[/AVA]
[SGN]The clouds go black and the thunder rolls
And I see lightning
[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2020-11-24 13:24:41)

+1

5

никотиновое опьянение нипочём твоей злости, струится тонкой дымкой сквозь поджатые губы, пальцы дрожат и пепел обрывается с тлеющей сигареты на блядский газон. как сейчас помнишь:

жаркий летний день, она сидит в шезлонге, спрятавшись в тени с книгой, английская классика тире скука смертная, под зонтиком прячется от назойливых солнечных ванн, этот Ноа тире мудак рядом сидит, заглядывает в книгу, шевеление губ, цитирует автора, они что-то обсуждают [литературные обороты, красочность описанных пейзажей] щебечут как голубки. сестра то и дело поправляет волосы, а солнечный луч настойчивым бликом попадает точно в цель - в твой левый глаз, отрикошетив от той самой сережки в ухе.

с раннего утра стоишь и мучаешься с газонокосилкой посреди двора.
никогда та с первого раза не заводилась. а сестра никогда так не смеялась. рядом с Ноа она открывалась с иной стороны, незнакомые черты ее характера распускались неизвестными для тебя видом цветов, которые не встречал в энциклопедии. сплетались воедино тернистыми дикими стеблями и кололи тебя. или это ощущение провоцировал твой юношеский мозг, манипуляции. 
бесился от незнания. от бессилия что-то изменить.  хотел вернуть все к заводским настройкам, это не так работает и ты это знаешь. поэтому и злишься. это чувство настолько въелось в кожу, что под душем не содрать ни коем образом; стирая в кровь, но останется с тобой.
единое целое и разрубить не получится, перестанешь дышать, ориентироваться в пространстве. злоба —  твой компас отрицательной реальности. но для тебя самой достоверной. с некоторыми изъянами.
терпишь этого Ноа рядом с ней, чтобы узнать какой ещё бывает сестра. многое скрыто от твоих глаз, естественно, у взрослых куча совместных дел, в которые малолеток не просвещают.
сестра перестала ходить с тобой в кино, в галереи, ваше любимое кафе с фиолетово-зелеными обоями, при продолжительном взгляде на которые начинают мутить.

в душе скапливается обида, дурацкая, невзрачная на первый взгляд. обида за то, что ты не знал о сестре все.
но теперь довольствуешься лишь разбросанными в суете нервной воспоминаниями. каждое ценное, каждый взгляд, вздох, улыбка. прикосновение.
ее рисунки хранятся у тебя, в удобный момент выкрал альбом из комнаты. они даже, мнимо, пахнут ее духами. пальцами ведя по краям бумаги рассматриваешь плавные линии силуэтов, слышишь тут же в голове как сминается бумага под натиском карандаша. штрих вправо.
поднимает глаза и смотрит на тебя, плечи брата, и говорит про кучеряшки.
штрих влево.
в экран телефона. сообщение от Ноа.
едва хватает усилия воли не смять все рисунки, сжечь альбом, но на выдохе отводишь сию разрушительную мысль максимально далеко, в темноту, под замок.

зачем записался в его класс? дергать за ниточки, перетянутые вокруг шеи, запястий, молодого преподавателя импозантного вида? в меру строгий, не нудный голос. спустя неделю все-таки признаешь, что лекции у него сносные, интересно слушать, во всяком случае девочкам на первых рядах, так и заглядывают в рот Ноа, явно фантазируя залезть в него собственным языком. расстегивают лишнюю пуговицу на блузках, короткие юбки, ярко броский макияж...
мерзость.
занимаешь как всегда одну из последних парт, рукой подпираешь лицо и смотришь на него до перерыва неустанно, даже не моргаешь моментами.
ломаешь голову над тем, что она нашла в нем?
в этой манерности, хриплом голосе, остром носе, почти_козлиной бородке, но это не так мерзко, как девчонки с первого ряда.
от одного представления их образа вожделения над преподавателем в своей комнате — начинает скручиваться болезненно желудок и вздуваться вена на шее. тяжело быть таким —  без возможности выплеснуть все эти чувства;

семейный ужин —  раздутое наебалово, очередной вечер памяти сестры, с этими людьми тебе не о чем разговаривать. особенно с Ноа, сидящим рядом с местом сестры, какая неожиданность, верно?
ты вскипаешь в самом начале, когда за ее пустым стулом разложенная салфетка с приборами и тарелка с горячим, зачем? может еще достанем спиритическую доску?
краем уха ты однажды, вернувшись с учебы, подслушал разговор матери по телефону. по обрывкам слов смекнул, что говорит эта женщина со специалистом по духам, магическим существам, колдуном в шестом поколении. да, звучит уже как сомнительное предприятие. ее жалобный голос, слезы о том, что она не может до сих пор поверить, что дочери нет. еще раз поговорить, ощутить присутствие, узнать как она...
мать окончательно съехала с катушек, надо меньше пить вина, а не по бутылке за вечер.
даже кусок в горло не лезет, пытаешься вспомнить когда в принципе ел нормально в последний раз. каждое блюдо для тебя на вкус разит тухлятиной, сахар абсолютно потерял насыщенность, а вино, что пьешь почти залпом, на вкус — вода из бочка унитаза.
ловишь косой взгляд отца на твое ранее злоупотребление спиртным,
что? есть что сказать, вперед. если нет, то держи дальше свой язык как обычно в заднице.
одна из твоих первых нападок "семейного" ужина. трапеза обрывается так же молниеносно, как начинается.
твои нервы сдают первыми, бурлит кровь, ненависть пеленой густой застилает глаза. ты не силах даже пытаться, не видишь смысла, говорить с этими людьми за столом. все попытки конструктивного диалога обрываешь, кусаешь в кровь все начинания. с этими людьми тебе не зачем делиться своим, глубоко засевшим чувством одиночества и необъятной обиды. обидой за отсутствие внимания в сложные моменты жизни. за отсутствие похвалы в твоих начинаниях, как спортсмена, художника, личности.
почему-то родители не воспринимали тебя всерьёз, младшего и неприхотливого с детства в выборе игрушек, друзей, сладкого.
куда делся тот светлый мальчик с семейной фотографии?

довольно. не желаю больше здесь находится.
твоя последняя реплика сей драмы, когда мать обращается к тебе с просьбой быть тише в своих громких мыслях, грубо насилующих воздух.
бросаешь приборы звонко в тарелку, не в силах больше наблюдать это: надрыв матери над альбомом с фотографиями, несчастный вид Ноа, сухость и крепкость взгляда отца, ушедшего раньше тебя из-за стола. терпение лопается как мыльный пузырь.
не притронулся к еде, берёшь рядом стоящую бутылку, с вызовом смотришь то на мать, то на Ноа, что даже в глаза тебе за весь вечер не решился посмотреть, хах.
столь желанный некогда эффект сейчас удовлетворения не приносит. блядство, — здесь и без твоих картин хватает хлама.

ты прав как никогда: почти все стены завешаны золотыми вычурными рамками, без просвета к обоям. фарфоровые вазочки и стеклянные фигурки в комодах. собирательство пылесборников. целая огромная полка разнообразных тарелок, расписанных от руки, с разных уголков света, где ты ни разу не бывал.
жаль, что ещё недостаточно финансово независим свалить за границу, но душой уже давно покинул этот город, страну, реальность...

не доходя до собственной комнаты, поднимаясь по лестнице, достаёшь сигарету, проходишь мимо комнаты сестры, ускользаешь в ванную. впускаешь немного свежего воздуха через форточку, —  сука! — неосторожность и дерганность, а ещё кровь из носа стоит ожога сигареты на пальцах, только с третьего раза срабатывает зажигалка.
не узнаешь своё окровавленное лицо в зеркале над раковиной; синяки под глазами, впалые щеки, взгляд дохлой рыбы, ссадина на шее от неаккуратности бритья (кто бы научил, неплохо было, но все сам, методом проб и ошибок).
порез не глубокий, но сердце пропустило удар, когда тонкая красная линия приобретала все более яркое очертание... 

запрокинув голову сидишь так пару минут, как резкими точенными мазками кисти стираешь кровь, остатки об занавеску ванной. плевать.
ноги теряют необходимую координацию, голова начинает кружиться, не стоило налегать на вино...
включаешься не сразу в то, что дверь в ее комнату открыта.
несколько дней подряд ты спал в ее постели, поверх любимого покрывала, в обнимку с плюшевым медведем, которого выиграл для неё однажды на городской ярмарке.
ноги сами ведут тебя, толкаешь лениво дверь и замираешь в дверном проёме:
не сквозняк решил посетить спальню, а этот чертов Ноа.
и в голове, как по волшебному щелбану суровой действительности, все проясняется. перестает мутить, дрожать пальцы, забываешь о кровопускании собственного носа, переполняешься новой порцией топлива, злобой, до самой макушки. а еще алкоголь в крови на голодный желудок дает свой "поразительный" эффект.
повторяешь вопрос, но мысленно, не достаточно экспрессивно и он довольно риторический. у Ноа свои причины, весомые, здесь оставаться. просто ты не хочешь мириться, с пеной у рта, с этим фактом. и давит он тебе на шею подошвой тяжелого ботинка, но ты все равно сопротивляешься. до последнего.
толкаешь дверь, влетаешь в комнату тенью ужаса и обезвоживания юного организма. ты не владеешь собой, провалы в памяти преследует неясными флешбеками тебя до сих пор.
но в тот момент определенно ты не контролировал собственное тело. заходить в ее комнату как шагать босыми ногами по разбитому стеклу: мучительное наслаждение, за которым возвращаешься снова и снова. и всегда, толика надежды остается в последний момент, когда думаешь, что открывая в очередной раз дверь в ее комнату...
она будет сидеть за своим туалетным столиком и бороться с непокорными кудрями, прятать их невидимками и мучится с выбором помады.

ты подлетаешь к Ноа, который явно не ждал, что его уединение прервут, замечаешь в уголках его глаз влагу, а еще испуг. действительно ли он так боится тебя, взрослый человек, преподаватель в университете?
это все ты. это ты виноват. это ТЫ забрал ЕЕ у меня, ТЫ!
не узнавая собственный голос, играющий с твоими нервами, на ум не приходит ничего другого, кроме этих обвинений. нелепого предлога откусить лицо, сорвать кожу и отмучиться наконец-то. но и это не поможет.
ты потерян и не знаешь как себе помочь.
Ноа говорит тебе что-то, перехватывает твои руки, и тело моментально бьет электрическим разрядом. касание теплоты, до боли, до расширенных зрачков. короткие миг чужих длинных пальцев по твоему запястью, и замираешь в страхе, глаза округляются, перестаешь дышать вовсе.
боишься, что может произойти.
боишься, что он продолжит касаться тебя, и это ощущение нудящим зудом передается по всему телу. мандраж и сильные руки делают большую ошибку, пытаясь тебя обнять (?), успокоить и привести в чувства.
признаемся: любого нормального человека напугает до чертиков твой нездоровый лик, Ноа не стал исключением.
но он ведь не знает, что ты...
не прикасайся, отпусти, не трогай меня, я сказал, блядь, не трогай меня! — начинаешь дергать руками, всеми способами вырываться, тебе кажется, что в этот момент ты загнан в угол, скован цепями. холодок спускается неровным путем вниз по позвоночнику, путаешься в собственных ногах; мохнатый ковер оживает и будто засасывает ноги, в итоге ты валишься на пол. глухой удар затылка об деревянный паркет, скорее обидно, чем больно.
переводишь медленно взгляд и издаешь странный, доселе невиданный тебе самому звук, больше похожий на треск сломанной ветки или ноги кузнечика.
Ноа нависает над тобой словно дикий зверь. его лицо в опасной от тебя близости, можно рассмотреть по-внимательней. но тебе не до этого;
скручивает пополам, и кожа начинает гореть от чужих прикосновений. и страх перекрывает доступ кислорода из легких.
мальчики, у вас там все хорошо? надеюсь вы не устроили драку? десерт и чай готов, — застыв на первых ступеньках лестницы на второй этаж, доносится эхом голос матери, которая неизвестно еще как бы отреагировала на эту сцену.
не прикасайся ко мне, — выдаешь максимально жалобно и прячешь лицо в ладонях, чувствуешь мужское дыхание так близко, на коже остается болезненными ожогами..
пожалуйста, не... — тошнота подступает, вместе с надрывом слез откуда-то из глубинной темноты, вот-вот накроет с головой и это ты точно сдержать не в состоянии.

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

Отредактировано Jesse Lewis (2020-12-18 16:35:10)

+1

6

здесь и без твоих картин хватает ненужного хлама
выброшенное в лицо, рваное, наполненное болью, плевок, который хочется вытереть с лица. только его боль имеет право на существование, всепоглощающая, острая, ты чувствуешь почти физически, как рвутся внутренности, как подступает к горлу тошнотворный комок. он не притронулся к еде, а ты так и не смог поднять глаза.

просто мальчишка. один из тех, кто каждый день приходит в твой класс. только у него такая же фамилия и такие же непослушные кудри, он выдыхает также, как она, чуть приподнимая плечи, смотрит в сторону, а потом резко на тебя.

удар
пощечина
он хочет, чтобы ты горел в аду

- попробуй нарисовать, что ты чувствуешь, кайл.
это было самой большой ошибкой, глупое, колеблющееся, наивное желание подступиться. она ещё была жива, но вы оба в подрагивании воздуха, в мельчайших звуках, назойливо, раздирающе, на грани слуха, ощущали, что теряете ее, осталось совсем недолго, несколько дней или часов, утекающих сквозь пальцы.

осознание собственного бессилия заставляет тебя оступаться, его взгляд из насмешливого становится злым. она вложила кисть в его руку, она сделала первый штрих вместе с ним, моргающим в беспроглядной тьме маяком. как первый шаг, слово, мягкий толчок в спину, придающий уверенности шепот над самым ухом, щекочущий вьющиеся локоны. она была для него всем. ты до сих пор не понял этого? или погряз в собственной боли, непонятной, не укладывающейся в голове, делающей тебя уязвимым, трусом, слабаком. тогда ты тоже не смог посмотреть в глаза. а ведь предложение казалось таким правильным, открыться, рассказать, ты думал станет легче, думал он пойдёт на это, даже с твоей горящей в глазах готовностью ответить тем же? идиот.

она говорила, что с ним будет трудно, предупреждение мягким голосом, намекающим пронизывающим прикосновением, она говорила, а ты не слышал. ты цеплялся за нее в попытке убедить цепляться за жизнь, утекающей по бледнеющим венам. ты думал только о себе, ты писал эти чертовы картины, которые просто ненужный хлам в этом доме, напоминание, режущая боль в груди, его боль.

не нужно было приходить.

произносишь вслух, теряясь в собственных мыслях. в этой комнате все наполнено любовью, теплотой, она ещё дышит, не отпускает, заставляя сжимать пальцами простыни, нестерпимым желанием уткнуться носом в подушку, жжёт глаза, выталкивая из головы ее голос, шепот, просьбы не плакать о ней. все казалось таким нереальным, трубки, иглы, капельницы, неровный пульс, дрожащие пальцы на твоей ладони, порывистым движением распахнутая дверь и вихрь из ненависти.

все повторяется

только ты не успеваешь отреагировать, рядом нет ее, она оставила вас одних, она мечтала, что вы станете друзьями однажды, сталкивала, окутывая непонятно откуда взявшимся безграничным теплом и нежностью, не делила, никогда не делила. ее сердце вмещало вас двоих.

у него ее глаза, ее волосы, ее темперамент, который пока не поддаётся контролю, целиком и полностью во власти эмоций, боль может сокрушить все вокруг, боль и непринятие, желание найти виноватого.

кайл
ноа
клубок, туго скрученный из невозможности ее вернуть.

ни одного шанса даже подняться, стать выше, обретая мнимую уверенность. тебя сметает, на тебя обрушивается волна, способная привести в чувства, очнуться, захлебнуться и вынырнуть, но страх сильнее. смятение. незнание.

ты называешь себя преподавателем, ты считаешь, что можешь их понять, всех кто приходит к тебе с ворохом тревожащего и гнетущего, садится за холст и изливает душу? думаешь ты способен прочитать их, расшифровать, подобрать ключ? ты не можешь ровным счётом ничего, кроме, как принимать удары один за другим.

да, я виноват, это моя вина, я забрал ее. я позволил ей умереть.
отзвуками в висках, кровавыми брызгами в лицо. не сопротивляться, признать, так правильно.

- кайл, успокойся, - сначала ты просто говоришь, опять эти глупые полушаги, тихим голосом, словно нелепая попытка подражать ей, для него прозвучавшая, как издевательство. - пожалуйста, кайл, хватит, - ты хочешь сказать, что ее не вернуть, что в этом никто не виноват, но это даже в голове кажется полной бессмыслицей. он не услышит, ты стал последней каплей, ты как недостающая деталь, ключ, открывающий ящик пандоры, ты выпустил его ярость.

ТЫ виноват.

почему тебе так страшно коснуться его, словно включается подсознательное, кричащее, что ты сделаешь только хуже, оглушающее, но противоречащее всему.

боль становится такой яркой, вот она перед тобой, с ее глазами, ее спутанными кудрями. и ты ловишь его запястья, сжимаешь и смотришь прямо в лицо, в ее глазах ты тонул, в его...прыжок с высоты в горящую лаву и мечущийся между вами страх.

он отбивается так, словно это ты только что набросился с кулаками, рассекая комнату вспышками ненависти, ее комнату. не загораживаешься, открываешься, пусть ударит снова, заслуженное возмездие, ты уже смирился, пусть будет так, отправишься к дьяволу. но то, что происходит сейчас становится похожим на истерику. ты хочешь помочь, ты должен, внутри все скручивается, давит, ноет, смешивается в готовый вырваться крик.

- услышь меня, черт возьми!- вы уже оба на ногах, тонкие запястья выскальзывают, ты снова перехватываешь их, встряхиваешь, его волосы лезут в лицо. да что с тобой? это уже не злость, не ярость, что-то другое, заставляющее его извиваться, всеми способами пытаясь тебя оттолкнуть.

- просто успокойся и я отпущу. я не хочу сделать тебе больно, - на тон ниже, вкрадчиво, все также безнадежно. шифр, код, по-прежнему слишком сложно, страшно, незнакомо. сердце бьется, как бешеное, ты не понимаешь, как позволяешь ему упасть, удар затылком об пол и страх сильнее сдавливает врутренности.

- мать твою, кайл! - нависаешь над ним, инстинктивно просовывая руку под голову. делаешь только хуже. опять.

слышишь голос из-за двери, чертыхаешься.

- все нормально, - голос ломается, кашляешь. - сейчас мы спустимся.
не хватало ещё, чтобы ее мать застала эту картину, это не похоже ни на один из рисунков на стенах, это полный хаос. душащий мальчишку страх передаётся тебе и это самое худшее, чему ты можешь поддаться.

выплеск, вывороченная, но невыплаканная боль, ужас, отторжение. все, но только не то, что ты мог ожидать.

он за секунды, показавшиеся вечностью, становится другим, жалким, измученным грызущимися внутри эмоциями и страхами, ребенком, потерявшим все светлое, что было в его жизни. а ты...кто ты сейчас? для него...для себя.

- прости меня, - упираешься ладонью в пол, убираешь руку, на секунду ощущая мягкость его волос, отстраняешься, хотя тебе так хочется прикоснуться, невольные, ненужные ему порывы, которым ты следуешь, без способности и желания объяснять. проводишь пальцами по вздрогнувшей ладони, хочешь убрать ее с лица, но не делаешь этого, мимолетное, дуновением из приоткрытого окна, нежностью её прикосновения.

она всегда скрывала свои слёзы, потому что знала - ты растеряешься, ты не будешь знать как помочь, ты не видишь так, как видит она, не чувствуешь, не дышишь.
всхлип прорывается через прижатые к лицу ладони.

беспомощность
безысходность
безмерная, вытянутая со дна нежность

не трогаешь, только наклоняешься, его дыхание сквозь пальцы, твое куда-то в шею. ты хотел бы, чтобы он цеплялся за тебя, видел в тебе спасение, не монстра, не того, кто отнял ее. хотел бы, чтобы потеря сделала тебя сильнее, чтобы ты смог вывезти вас обоих.

- не нужно было пить, - идиотский укор плачущему ребёнку, все ещё не понимая, не позволяя себе проникнуться до конца. почему ты не спросил ее, не спросил почему с ним будет трудно, а она не сказала, защищая или оберегая своего брата. уязвимого до дрожи в коленях.

- ты больше никогда меня не увидишь, я больше никогда к тебе не прикоснусь, я обещаю, - настойчивый шепот, обещание, которое ты нарушаешь в следующую секунду, слово «больше никогда» дает тебе на это право. проводишь рукой по волосам, острожно, не спугнуть, не вызвать новый ещё не изученный тобой приступ, едва касаешься запястья, на нем как будто ещё остались следы твоей крепкой хватки. и убираешь руки.

больше никогда

- ты меня напугал, - признаёшься, садишься на полу, откидываясь спиной на кровать, пытаешься выдохнуть. ты не оставишь его пока не убедишься, что все нормально, что его дыхание стало ровным, что слёзы перестали душить. ты не будешь лезть в его душу, но ты не уйдешь.

[LZ1]НОА САЛЛИВАН, 29 y.o.
profession: преподаватель в университете искусств;[/LZ1]
[NIC]Noah Sullivan[/NIC]
[STA]контрасты[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/U94uStA.gif[/AVA]
[SGN]The clouds go black and the thunder rolls
And I see lightning
[/SGN]

+1

7

ты один в своем несчастье. запертый в клетке, выкинул ключ. выдыхай, Кайл.
этим ничего не добьешься. нужно просто элементарно перестать блокировать свои эмоции. разжать ладонь, отпустить курок. это ее не вернет, да, но часть тебя наконец-то отмучается. выдыхай, Кайл.

но не получается, как и остановить слезы, непрерывно скользящие по острым скулам, влажными кругами на ковер, ее ковер, сходит на нет наваждение, что запах в этой комнате остался. ее запах, скользящий сладким эхом по мебели с миллиметровым слоем пыли ее смех.
она столько открыла для тебя, показала каким может быть мир, крепко держа при этом твою руку. шаг вперед, оборачиваешься, с улыбкой счастливого ребенка, но не получаешь отклика, когда по имени зовешь.
она учила тебя любить все вокруг, радоваться мелочам, слушал ее длинные монологи поджав губу, в солнцезащитных очках, отвернув голову. максимальная незаинтересованность, но так только на первый взгляд;
внимая каждому слову, ты прислушивался к ее сердцебиение и вздрагивал, когда она внезапно умолкала. словно исчезала, растворялась в воздухе, лишь задерживаясь теплыми объятиями в твоей памяти.
как и сейчас.
как никогда хочется прижаться к ее груди, уткнувшись носом, чувствовать сладковатый запах ее духов, ощущать тяжесть женской ладони на своей макушке, пальцы перебирающие твои кучеряшки помогали уснуть тебе быстрей,
и никаких кошмаров, мучительных пробуждений среди ночи в немом крике и невидимой давке в районе шеи.

тебе пиздец ее не хватает. зачем таким способом пускать тебя в этот мир, без поддержки за спиной, слишком рано. слишком поздно осознаешь, как в ней нуждался.
столько ей не рассказал, не показал свои картины, последнюю, незаконченный черновик твоего стиля, сырое наполнение цвета, много черного, переходящего в синий, легкий отлив, заметный только при солнечном свете.
несмотря на всю мрачность твоих работ, сестре они нравились.
черт, ведь именно она научила тебя рисовать. ее кисти хранятся у тебя под кроватью.

выдыхай, Кайл.
Ноа не виноват. ты не виноват. никто не виноват. только беспощадная сука по имени судьба. вот на кого действительно стоит злиться, стучать кулаками в истерике, кричать в эту тьму, наивно дожидаясь ответа на главный вопрос "почему?".
задыхаясь от подкатывающего кома к горлу, замираешь в одном положении, боясь шелохнуться, очередного нежелательного контакта, слишком ярко и больно горит кожа, хочется царапаться, сдирая верхний слой дермы как при сущей аллергии. как это называется ты не знаешь, с твоими реакциями следует обратиться к специалисту. но никто не замечает, что с тобой не все в порядке.
у взрослых свои дела.
а ты просто мальчишка со сложным характером. выдыхай, Кайл.
закрываешь лицо руками, в попытке не скрыть себя настоящего, не показать, то что притаилось тяжестью в груди, особенно ему, чувствительность так и лезет из тебя при каждом шумном вздохе, истерика парализовала тело. пожалуй, это первый раз когда вы наедине. да еще и при таких обстоятельствах, в ее комнате.
той, которую любили больше, чем жизнь и клялись оберегать всеми силами. но оба не справились.

дыхание Ноа в опасной злости, но ты не реагируешь, порабощен собственными эмоциями, с опозданием реагируешь на слова;
он извиняется, касается тебя слишком бережно, как это сделала бы сестра. они совершенно не похожи, разве что в своем стремление помочь тебе. найти выход твоему внутреннему голосу и чувствам, перестань себя сдерживать.
выдыхай, Кайл.
вернись снова за мольберт, нарисуй, как и раньше, что чувствуешь.
Ноа слишком хороший преподаватель, и всегда произносит ровной интонацией точные слова, индивидуальный подход к каждому...
и видишь его впервые таким растерянным. удивительно, правда? если бы не смерть сестры, ты бы не познакомился с этой его частью.
сейчас этого не понимаешь, позже, все еще обиженный на весь мир и каждого в нем злобный мальчишка, который сейчас слишком вымотан морально прокусить до кости руку, держащую твою голову.
слишком замедленные реакции, мелкая искра укора тебя оживляет, снова тот_самый режущий взгляд, пошел ты, — можешь и лучше, но даже эти слова звучат жалобно, голос собственный вздрагивает. всхлипнув еще раз, трешь до красноты глаза, растирая по бледной коже соленые полосы, рукава задеваешь, и снова напряжение сковывает тело, как зашуганный дикий зверь, что мечется в клетке, не зная как реагировать.
и ты не знаешь, как реагировать правильней, когда широкая мужская ладонь касается волос. рикошетом бросает в флешбек, слишком нежно, слишком на нее похоже, не надо...
запястье горит от короткого касания, но боли не чувствуешь. как и всего раздражения на коже.
наконец-то выдохнул.
но твое маленькое ледяное сердце пропускает удар, и ты даже не одергиваешь руку, перестаешь моргать в сей короткий миг, нервно сглотнул и сел на пол, ощущая моментально легкое головокружение и тупую боль в районе затылка, приложился не хило.

только не говори мне, что собираешься уволиться мне на радость, — и снова эта привычная колючая борозда, недовольство в уставшем лице и беглый взгляд по комнате.
и ты, конечно же, не скажешь вслух, что его слова тупые, они все равно будут видится, он — твой преподаватель, он никуда не уйдет. и этот семейный ужин далеко не последний.
садишься в позу лотоса, зачесываешь волосы назад, затягиваешь на затылке, в ощутимой тяге у корней, глубокий вздох, второй, слезы наконец-то перестали капать предательски с подбородка. распустил тут сопли перед мужиком, ну и позор...
накрывает первой волной сконфуженности, неловкость высыпает едва заметным теплым цветом на щеках, но пропала ломка в теле и можешь сделать вздох полной грудью. возможно потому, что сидишь, а не на своих двоих пытаешься держать все под контролем.
ты и сам напуган.
но чувствуешь легкость, уголки губ подрагивают в подобии улыбки, тебе показалось или слышал голос матери.
проходит целая минута в молчаливой компании с Ноа, не находишь подходящих слов, сил огрызнуться. первым встаешь с пола, и медленно плетешься из комнаты, закрывая за собой дверь.
тебе нужно побыть одному, а еще поспать хотя бы немного. к черту десерт. ты сыт по горло сегодняшним днем.

- - -

для тебя не появляться на парах неделю другую не грозит выговором от директора или отчислением, не тот университет. здесь поощряется вольность в посещении, а еще внимательно, даже через чур, относятся к юным дарованиям творческого разлива; разные занятия по моральной поддержке, каждый преподаватель готов поговорить с тобой тет-а-тет, выслушать твои переживания, каждый второй в костюме тройке и с портфелем под рукой — не дипломированный психолог.
и когда у тебя умерла сестра, все прекрасно все понимали. никаких пропусков в журнале, отвратительно жалкие физиономии вокруг, сочувствие, от которого уже хочется вскрыться.
ты не видишь в этом искренности, есть люди которым только дай повод по скорбить, отбелить свою репутацию, выйти из шкуры снобизма, похлопать тебя ободряюще по плечу и показать себя с лучшего ракурса.
это выбешивает, но нравится, что тебе сходит с рук отсутствие на уроках и не сделанная домашка.
и вот ты не появляешься целую неделю на занятиях, что в порядке вещей.
никто тебе ничего говорит тебе, не смеет, ведь у тебя продолжается траур, с опозданием вламываешься в аудиторию, во всем привычном черном, ворот с высоким горлом, поверх пиджак, оттеняющий твой все еще бледный, цвет слоновой кости, оттенок лица.
вспомнив о важной лекции Ноа сегодня, приходишь, тут же привлекая к себе внимания остальных. в том числе и преподавателя, явно ошарашенного твоим визитом. с опозданием на сорок минут.

с того раза вы не пересекались благодаря тебе, и перестал заходить домой, оставаясь ночевать у знакомого- студента медицинского. крепко спал под его тихое полуночное бормотание над зубрежкой книг. а еще он настоятельно тебя в больницу отвел.
выглядишь намного лучше, но походка все еще не уверенная, поднимаешься на самый вверх аудитории, занимая место в последних рядах. быстро вникаешь в курс дела, и даже выглядишь как подобает прилежному ученику;
никаких зеваний, попыток учебником прикрыться, слушаешь и чиркаешь в скетчбуке левой рукой, легкий набросок в виде спины Ноа, лицо в профиль, строгие линии, плавное растушевка в районе глаз, за которыми еще уследи.
пара заканчивается быстрей, чем успеваешь закончить рисунок, который забываешь на парте в закрытом блокноте.
мистер Салливан, — не успеваешь вовремя подойти; те самые девчонки с первых рядов окружили Ноа. а ты созрел на разговор. долго к этому шел, целую неделю с мыслями собирался. кусаешь щеку с внутренней стороны, ловишь секундный взгляд мужчины на тебя, кажется, ему тоже есть что сказать, но девчонки донимает с глупыми вопросами.
это все уже обсуждалось на паре, дуры набитые.

нервно стучишь ногой, шипишь себе под нос, мол, к черту, спешно из аудитории уходишь, вниз по лестнице, во внутренний двор, в твое укромное местечко за античными колоннами, в тени толстой кроны плакучей ивы, всегда прячешься там от солнца и чтобы покурить.
когда замечаешь взглядом Ноа, выходишь из тени, чтобы заметил.
и забываешь всю заготовленную речь в одночасье, — только не начинайте про сигарету, окей? всем тут плевать, да и чья бы корова... — пытаешься более-менее выражения подбирать, переход на "вы", попытка удержать субординацию.
ты студент, а он твой преподаватель в этих стенах. хотя все уже вкурсе, что Ноа — жених твоей покойной сестры. у твоих одногрупников все еще тень скорби на лицах, бесит.
я это... поговорить хотел. на счет того раза, — делаешь затяжку и нарочито не смотришь ему в глаза, кусаешь губы и нервно вновь стучишь ногой, — я много чего наговорил. был не в себе. еще и выпил. в общем... прости.
не дотягиваешь до уважительного обращения, руки начинают дрожать и зажатыми пальцами с сигаретой, ерошишь кучеряшки и носком ботинка пинаешь ни в чем невинный камень. а вот ты, Кайл, то еще порядочное мудачье.

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

Отредактировано Jesse Lewis (2021-01-06 18:11:15)

+1

8

наверное, ты слишком часто забываешь, что ему восемнадцать. лишь иллюзия взрослости, скорее напускает браваду, чем добавляет серьезности. даже, работая с такими же подростками, как кайл, ты не знаешь их. пытаясь уловить что-то неуловимое, прочитать между строк, подобрать ключ к каждому – тебе только кажется, что получается. они открываются ровно настолько, насколько хотят этого сами, они полны корысти в той же мере, что и потребности в понимании. они уже не дети, не умеющие скрывать свои желания, не способные на изворотливость, но и не взрослые. боль может убить их, искорёжить изнутри, сломать, как ломает сейчас кайла.

{непримиримость}

ему слишком сложно согласиться с понятием смирение. сейчас боль сильнее всего, боль и воспоминания, они душат его и это ты можешь понять, пусть у тебя их меньше в разы. но здесь они ощущаются физически и разрастаются опухолью рядом с кайлом.
да, пусть лучше пошлет тебя подальше, как еще одну ниточку к ней. ты и так взял на себя слишком много, ты не член семьи, как бы старательно тебя сейчас в нее не вплетали. мать хочет сохранить воспоминания, она цепляется за них, окружает себя ими, ты тоже невольно становишься их частью, для нее дочь незримо стоит рядом с тобой, касается твоего локтя, ты берешь ее за руку, привычным движением проводишь большим пальцем по ладони, по ее оборвавшейся линии жизни. она облако, она призрак, ее не хотят отпускать. отец предпочел бы одиночество, алкогольное забытье, чтобы не видеть слез, не натыкаться везде на ее фотографии. а кайл, кайл хотел бы вырезать ее из себя. ему нужно больше всего времени, и может быть хороший психолог, хотя у тебя есть вполне оправданные сомнения, что он примет какую-то помощь сейчас. в нем слишком много борьбы.

{сопротивление}

ненависть. не только к тебе, как к человеку, которого он готов обвинить сейчас во всем, к человеку, в равной степени готовому принять на себя эту вину, но и к себе самому, к предательству своего организма, к слабости, болезненным реакциям.
ты принимаешь эту ненависть, ты знаешь, что такое смириться. только не всегда смирение есть выход. кроме него ты чувствуешь ответственность. перед ней. за его боль. потери бывают разными, эта невосполнима.

- я бы сделал это, если бы учил только тебя, но ты волен принимать собственные решения, кайл. родители тебя поймут. ты не обязан посещать мои уроки. я буду избегать столкновений с тобой, насколько это будет возможно.

больше ты ничего не говоришь и стараешься не задерживать на нем взгляд, не добивать излишним вниманием, не пытаться разглядеть оттенки проходящей истерики, заставляешь себя не видеть дрожащих губ и высохших дорожек слез. к черту все. он справится. навязывать помочь – не помогать. это нужно делать иначе. тебе еще предстоит узнать как.

смотришь в окно, на усыпанные цветочным рисунком занавески, ты продолжаешь её чувствовать, думать о ней, о ее руках, которые сейчас коснулись бы плеч в успокаивающем жесте, а потом она подошла бы к брату и на ее приглашение он бы ответил, протянул руку, уткнулся в плечо и расслабление от кудрявой макушки до кончиков пальцев исцелило бы его, новый поток слез не пришлось бы сдерживать, ярость, отступая, зачахла бы под подошвой ее туфель.

ты слышишь, как кайл уходит, уже зная, что он не вернется к столу и это будет правильно. ты спустишься один.

прощаясь, проводишь ладонью по подоконнику, полкам с книгами, бортику кровати, поправляешь покрывало, закрываешь дверь не до конца, чтобы поток воздуха вырывался в коридор, донося до тебя её шелестящий голос.

- спасибо за гостеприимство, миссис фостер, мистер фостер, - слабо улыбаешься, жмешь руку, приобнимаешь за плечи. такой знакомый запах, смешанный с запахом лекарств, алкоголя и одиночества.

ты не отказываешься от десерта, своим присутствием восполняя отсутствие кайла, ты даже оправдываешь его, без преувеличений, говоришь почти как есть, опуская пару деталей. они молча кивают, мать поглаживает тебя по руке и сейчас это напоминает тебе прикосновения твоей матери. легкий укол в груди ты запиваешь глотком земляничного чая.

ты пришел сюда, потому что это было нужно, пришел потому что иначе не представлялось, знакомый порог, осунувшиеся лица, скомканные объятья и её улыбающийся взгляд за спиной. наверное тебе должно было стать легче, но, когда ты покидаешь дом, тяжесть остается, ты уносишь ее с собой и успокаиваешь себя тем, что это тоже правильно. ты разделил ее с ними, забрал себе хотя бы четверть, уже хорошо.

дождь кончился. ты садишься в машину и, откидываясь на сиденье, закрываешь глаза. тебе нужно несколько минут, прежде чем завести мотор и тронуться с места. ты видишь перед глазами её лицо, ее улыбку, но образ размывается, меняется и ты уже видишь кайла, его лицо, искаженное болью, злобой, ужасом и отчаянием.

черт, видимо сегодня ты все таки тоже напьешься

ты слишком надеешься на время, оно должно если не вылечить, то вытравить или притупить, ты не стараешься больше обычного, но замечаешь постоянные взгляды, кто-то может сочувствовать, кто-то просто смотрит с интересом, они хотят увидеть изменения в тебе, ждут каких-то новых проявлений, шепчутся про нового преподавателя, которая заменила её. они по-прежнему дети, те, что пытаются нарисовать картинки не только на бумаге, они рисуют истории в воображении, приписывают тебе несуществующие чувства. ты бы тоже хотел увидеть себя со стороны, не мешки под глазами после трех часов сна, а что-то другое. но все твои мысли рассредоточены, ты собираешься с трудом, фокусируясь на предмете, на кистях, которые стали слишком тяжелыми, а мазки грубыми. ты будто бы больше не видишь в них смысла.

не обращаешь внимания на то, что учеников в классе прибавляется, ими движет банальное любопытство.

кайла ты стараешься не замечать, он все делает для этого, ты тоже. но молчание давит, оно хуже любой ссоры, недосказанность душит тебя уже который день, даже звонки её родителям, или теперь правильнее сказать – его родителям, ничего не дают. ты не просишь позвать кайла к телефону, ограничиваясь вопросом «как он?» интонациями едва окрашенными в беспокойство. никаких подробностей в ответ, лишь узнаешь, что кайл не ночует дома. это тебя не удивляет, но злит. мальчишка думает только о себе. но разве ты имеет право его осуждать. она бы не осудила или сделала бы это так, как ты не умеешь, не обижая, не вызывая агрессию. ты – не она и никогда ее не заменишь. тебе бы укрыться от всего этого, но ты не можешь.

но в этот день ты чувствуешь, - что-то изменилось, кайл ловит твой взгляд, намеренно. отводит глаза только когда вокруг тебя собирается кучка девчонок и ты не успеваешь разглядывать рисунок каждой, поспешно отвечая на вопросы, делая короткие замечая, но в основном хвалишь, сейчас тебе лучше сказать то, что от тебя ожидают.

когда ты наконец остаешься один, кайла уже нет. торопишься. складываешь рисунки в стол и быстро идешь к двери, между рядами, уже открывая в кармане пачку сигарет. но останавливаешься около парты кайла, зачем-то протягиваешь руку, сначала проводишь ладонью по дереву, испещренному едва заметными трещинами, а потом, слегка наклоняясь, заглядываешь на полку, цепляешь за уголок блокнот, достаешь его и держишь перед собой. это тоже было намеренно или все же случайно, когда парень второпях покидал класс? поглаживаешь обложку, борешься с желанием открыть, так и не решаешься, зажимаешь под мышкой и выходишь во внутренний двор. ты почти уверен, что найдешь кайла здесь.

он появляется из тени, когда ты подносишь к губам сигарету. курит. тебе не стоит обращать на это внимание. и ты не обращаешь, даже после его слов. обращение на «вы» нормально, особенно в пределах учебного заведения, но тебя оно почему-то режет. будто «пошел ты» было бы привычнее, естественнее, может быть у тебя бы сразу отлегло.

он извиняется. вот значит как. чувство вины – противная штука. и ты видишь как тяжело ему это дается, как он нервничает, как дрожат его пальцы и камень из-под его ботинка летит тебе под ноги.

- все нормально, кайл, - ты тоже затягиваешь, перекатываешь камень подошвой, потом тоже подкидываешь, в его сторону.

- ты забыл блокнот, - кивком указываешь на блокнот, но продолжаешь держать его при себе.

- и еще, я рад, что ты решил поговорить. спасибо, что сделал первый шаг, - ты говоришь спокойно, но не отводишь взгляд, хочешь, чтобы он посмотрел на тебя, поднял глаза, чтобы ты наконец смог разглядеть его лицо, не избегая, не прячась в параллельных коридорах, тебе важно знать, как он выглядит, как себя чувствует. сейчас даже в его зажатой позе слишком много общего с ней. но именно в этот момент ты понимаешь, что больше не хочешь видеть в нем ее, ты хочешь увидеть его самого.

- слушай, я знаю, что ты не ночуешь дома. я не буду читать тебе нотаций, просто скажи, ты вообще нормально ешь? или перебиваешься чипсами и газировкой. пойдем поедим, - снова затягиваешься, перекладывая блокнот в другую руку. ты бы позвал парня к себе, чтобы не столкнуться в кафе с кем-то из знакомых, но это будет выглядеть по меньшей мере странно.

- на этот раз я настаиваю. может быть ты захочешь показать мне свои рисунки или хотя бы тот, что рисовал сегодня. ты ведь не закончил, я прав? и… я не открывал его.

[LZ1]НОА САЛЛИВАН, 29 y.o.
profession: преподаватель в университете искусств;[/LZ1]
[NIC]Noah Sullivan[/NIC]
[STA]контрасты[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/U94uStA.gif[/AVA]
[SGN]The clouds go black and the thunder rolls
And I see lightning
[/SGN]

+1

9

плечами льнешь к кроне старого дерева, твоя поза столь свободна, что выглядит даже неприличной. при преподавателе стоит быть скромнее, всем своим видом выражая почтение, хотя бы толику должного уважения.
но это не про тебя. и не про Ноа.
ваше общение со стороны как старых, добрых приятелей - первое впечатление для ребят из других групп, одногруппников, считающих тебя золотым мальчиком.
конечно, ведь твой отец вкладывает не маленькие суммы на процветание сего заведения;
ты пользуешься всеми доступными себе благами, разве что не занимаешься сексом в художественном классе. тема практикуемая другими, но тебя воротит лишь от одной мысли.
секс для тебя в принципе тема табу, с трудом можешь рассмотреть собственное тело в отражении зеркала перед ванной. и не дай бог чьи-то руки будут касаться твоих выпирающих ключиц, ребер, судорога, рвотный рефлекс. бесполезная трата времени. весь твой запас гармонов, что должен взбунтоваться, выжжены.
или ждут своего часа, взорваться как атомная бомба.
когда твоя бдительность ослабла.

очередная затяжка дается так же трудно, как и слова извинения. не то, что ты часто проговариваешь своим тихим голосом, Ноа, кажется, смирился, давно принял тебя — со всеми твоими выходками, сбивающими с толку взглядами, презрительными нотками произношения французского на парах.
раньше ты часто при разговоре с ним бросался ругательными словами на разных языках мира.
перестал, потеряв интерес, ведь соперничества не было, тогда зачем все это?
Ноа такой понимающий, что тебя это раздражает. все нормально, правда? слова мужчины звучат довольно уверенно, что даже ты начинаешь потихоньку выходит на этот теплый свет, позволяешь коснуться ему твоей бледной кожи, и это совсем не больно.
не страшно просто разговаривать, не разбрызгивая желчь повсеместно.
твой мрачный образ персонажа из рассказов По  — услада вдохновения первокурсниц, загадочность и взъерошенные кучеряшки делают одним из главных красавчиков на потоке.
рядом с Ноа меняется ощущение реальности, в хорошую сторону. перестаешь ощетиниваться, раньше ты бежал от этого ощущение, причем как можно быстрее.
а сейчас стоишь перед ним, почти без всякого желания впиться ментально ногтями в его шею, проткнуть насквозь грудную клетку, вырвать сердце, лицезреть фонтаны крови, пачкающие бурыми полосами учебный, идеально стриженный газон.
но стоит увидеть собственный блокнот, как меняешься в лице, краска приливает к лицу, идет куда-то дальше, почти волосы встают дыбом, нервно подергиваются кучеряшки. как можно было оставить в аудитории блокнот, идиот?
как это произошло, что отвлекло тебя?
характерно выраженное адамово яблоко дрогнуло при нервном глотке, он не открывал... стоит ли ему верить?

рука почти тянется дернуться и вырвать блокнот, но останавливаешь себя другой, впиваясь пальцами в кожу через одежду, ближе к запястью, может стоит перестать себя вести как дикий зверь?
по крайней мере не здесь.
чуть не обжигаешь сигаретой пальцы, кидаешь на землю и пяткой ботинка втираешь в землю. как и свое упрямство. тебе правда стоило много времени признать, что не прав...
... сестра не отстала бы от меня, пока я не извинился, — в природном упрямстве, что родилось вперед тебя, вы были очень схожи. и сейчас ты без привычной боли вспоминаешь о ней, улыбаешься и поднимаешь взгляд на Ноа, дергаешься, не готовый встретиться с ним глазами. находит странная волна смущения, оседая на плечи мягким грузом теплоты как от большого шарфа, согревающего в морозный день. что это за чувство?

когда он успел заметить, что ты рисовал его? видимо, пялился слишком откровенно, и сейчас сто раз пожалел, что пошел на поводу этой авантюры. очерка мысли, что давно не давил карандашом на бумагу, фиксируя силуэт, прорисовывая естественность тени. в блокноте, что сестра подарила, и сейчас Ноа держит его в руке.
сжимаешь челюсть и прерываешь зрительный контакт только сейчас, демонстративно скрещивая руки на груди, показывая всем видом, что плевать ты хотел на всю эту заботу. псевдо-нотации, взрослым всегда лучше знать, как делать. что говорить и как себя вести. они все понимают потому, что живут дольше.
больше всего сейчас тебя волнует твой блокнот. и не более.
а еще в животе предательски заурчало, когда ты бросаешь колкое и почти_ непоколебимое возмущение:  — я нормально питаюсь, какое тебе...
обед по расписанию никто не отменял, кажется, твой телефон успел несколько раз подать сигнал вибрацией от товарищей из группы, что зовут тебя как всегда перекусить вместе. почти никогда не соглашаешься, предпочитая пить черный холодный кофе где-нибудь в пустом забытом всеми классе или читать взятую месяц назад книгу из библиотеки.
острого взгляда с чужих рук не сводишь, что в иной ситуации можно трактовать по-разному, в угоду личных извращенных фантазий, но тебе важна лишь эта вещь: иссиня-черный как воронье крыло кожаный блокнот с черными страницами по краям.
прикусываешь щеку с внутренней стороны, рисунки ему покажи, разбежался, но другого способа как пообедать вместе чтобы вернуть блокнот  — ты не видишь.
без шансов, — хорошо. давайте поедим. у меня все равно сейчас окно,  — твои слова звучат как одолжение, убираешь руку в карман, другой зачесываешь волосы назад, постепенно ускоряя шаг, когда Ноа пытается нагнать тебя, идти плечом к плечу. к такой близости ты еще не готов.

в квартале от университетского городка небольшое уютное кафе с европейской кухней, хваленное всеми студентами место, но ты здесь впервые. простой, не бросающийся в глаза, дизайн, светлые стены, обилие цветов, имитация французского дворика, — мои одногруппники часто судя ходят. а я ни разу не был,  — пожимаешь плечами, заказываешь себе раф, выбираешь самый дальний столик. давно ли ты выбирался в люди подобным образом? хороший вопрос.
неловко ли тебе сидеть вот так с мужчиной за столиком и ловить чужие любопытные взгляды, работников в лице молодых девушек, засматривающихся на Ноа.
бесит.
цокаешь себе под нос и надкусываешь принесенный тебе сандвич с тунцом, — если я все съем, ты вернешь мне блокнот?
с набитым ртом выдаешь, склоняя голову и взгляд влево, к блокноту на краю стола, —... показывать незаконченную работу - плохая примета. правда не смотрел?
снова слетаешь с уважительного обращения камнем вниз, режущим потоком воздуха по мужским скулам. хотя в этом можете посоревноваться, чьи острее.
от еды в желудке ты явно добреешь или все дело в атмосфере кафе, все-таки дергаешься к блокноту, листаешь судорожно страницы и кладешь в развернутом виде перед Ноа, вовремя убирающим блюдце с кофе, — без лести. только правду. я давно не рисовал.

с тех пор, как сестра умерла. нет. с тех пор как в твоей жизни появился Ноа. но вот теперь, весь акцент на глазах мягким карандашом, смотрят на мужчину с бумаги. как отражение в зеркале, профиль с начатой прорисовываться шеей, но не успел. волосы слегка взъерошены, много черного размазанного пальцем большим (не сложно не заметить этот черный круг на твоей левой руке), сырость бросается в глаза, как и попытка выразить сосредоточенность преподавателя на лекции. он словно не здесь вовсе, ораторством своим пытаясь увлечь не зевак-студентов, а скандируя куда-то дальше, вне этой аудитории. человеку, которого здесь нет и никогда уже не будет, — глаза не похожи, как по мне.

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

+1

10

конечно, все дело в ней, она продолжает влиять на вас обоих, она стоит между вами или за вашими спинами. ты уже не скажешь с уверенностью помогает это или мешает. ее присутствие. ты тянешься к нему ради нее, он извиняется для нее. ощущение неправильности

{ответственность} как проклятие

он все тот же подросток, выдавливающий извинения, раздражённый, нервный, но принятие – это уже много. вы оба это поняли. обоюдное примирение. с твоей стороны даже забота. неосознанно, не потому что надо, не потому что твой ученик, ее брат, просто потому что ты действительно беспокоишься.

кайл курит, избегает взгляда, потом резко переводит его на свой блокнот, а ты цепляешься за дрогнувший кадык и сам невольно сглатываешь. задело. но он проявляет чудеса сдержанности, хотя мог был решиться на порывистый шаг в твой сторону, вырвать вещь, принадлежащую ему и послать с дурацкими предложениями накормить его, ведь именно это подразумевалось. даже запрещая ему отказывать, ты готов к тому, что он развернется и уйдет. ты снова можешь ошибиться. снова позволить себе подумать, что знаешь его. нет, совсем не знаешь.

переходит на вы, ты улыбаешься. странно, но тебя это и коробит и умиляет. он тебе ближе, чем другие, уже давно не отрицаешь этого. ты наблюдаешь за ним, присматриваешься, проходя мимо на уроке, даже прислушиваешься. к дыханию или к мыслям? после ее ухода особенно. не только по той причине, что он так тесно с ней связан, причин много, одна из них тот ужин в их доме. дрожащие пальцы, слезы, ужас в глазах. он намного страшнее ненависти. с ней все понятно, она слепа и безжалостна, страх зачастую необъясним и многогранен, он не может быть простым, с ним надо быть крайне осторожным. ты пытался, пытался сильнее чем не перенять этот страх. и ты все еще помнишь, что тогда чувствовал.

- обычно я беспокоюсь за тех, кто мне не безразличен, - а мог бы оставить его слова без комментариев, но хотел дать понять, что выканье не сделает вас дальше. если он пришел сюда и не послал тебя, стоит допустить, что и у парня есть другие причины. не только ее неодобрение и укор, который так ярко и без всякого намека на злобу всегда читался на ее лице.

- давайте, - повторяешь за ним с улыбкой, вдруг понимая, что ждешь ответной. опять забываешь, что ему нужно больше времени. пока насладись суровым равнодушием, дистанцией, которую кайл неизменно соблюдает. не сложно было понять, что прикосновения для него, как отрава. всегда ли было так? ты хочешь знать, хочешь снять напряжение в сгорбленной спине, раздражение, запутанное в завитки волос. пусть он делает тебе одолжение. ты принимаешь.

не спешишь, раз ему так важно это не_вместе. идешь за ним, в кафе, где часто бывают его одногруппники. не логично, но не споришь. тебе не составит труда объясниться, если возникнут вопросы. уже одного того, что ее… его родители считают тебя почти родственником. это дает тебе неофициальное право. не станешь сообщать мальчишке, что обещал приглядеть за ним, что его мать звонит тебе каждый день, что снова плачет в трубку и жалуется на отца. ты был не готов ко всему этому, к кайлу ты тоже не готов.

он заказывает раф и сэндвич, ты – американо и цезарь, стандартный набор.

- неплохое место, кажется я тоже здесь ни разу не был, - оглядываешь зал, людей, пока вам не приносят заказ.

- я не ставил никаких условий, кайл, ты можешь забрать свой блокнот. он же твой, - разрезаешь ломтик сыра на две части, наблюдаешь как мальчишка вгрызается в сэндвич, говорит, продолжая жевать. это по-детски мило, и ты не можешь сдержать улыбку. все таки ты уверен, что он нормально не ест, хотя что в твоем понимании нормально и что в его – совершенно разные вещи. все, что вы едите сейчас тоже весьма относительно вписывается в понятие нормальности. сухой перекус, запитый горячим кофе.

он не выдерживает, тянется к блокноту, листает страницы, ты пытаешься уловить, что на них. тебе чертовски интересно, этого не скрыть, но останавливать его ты не будешь. сейчас ты преподаватель, это твой единственный статус, который воспринимает кайл, пусть будет так, пусть вас связывает только это. так ты удержишься рядом, сохранишь равновесие, избежишь прикосновений.

- я же сказал, что не смотрел. какой мне смысл тебе врать, - делаешь глоток кофе, заедаешь салатом. у тебя все наоборот. стараешься уследить за реакциями кайла, они все еще дерганые, он и хочет показать тебе рисунок и одновременно раздражается, что делает это. «ты не обязан». мог бы сказать ты, но не говоришь. отодвигаешь блюдце, оставляешь в покое тарелку, откладывая приборы.

на тебя смотришь ты. незаконченный, смазанный, игра графитовых теней, тут же бросаешь взгляд на пальцы кайла, ведешь своим по контурам, с нажимом, будто дорисовывая, машинально прикасаешься к волосам.

{его глазами}

- что именно тебе не нравится? – он просил твоего мнения, а тебе нужно его. многие рисуют тебя на уроках, девчонки пачками складывают твои улыбающиеся портреты на край стола, кто-то намеренно забывает на парте. все в основном приукрашено, не настоящее, хотя талантов некоторых из них нельзя отрицать. ты выходишь очень даже симпатичным, только в глазах нет ничего похожего с тем, что ты видишь здесь.

- на мой взгляд получилось хорошо. подправишь немного нос, линии шеи чуть мягче, вот так, - ты даже не замечаешь, как берешь его руку, не обращаешь внимания вздрагивает ли она, ощутив твое прикосновение, уже испачканным большим пальцем кайла ведешь по бумаге. – слишком много растушевки не всегда оправданно. но у тебя я бы оставил так. а глаза…, - теперь его палец в твоей руке проходится по верхнему веку, чуть раскрывая его. – так лучше, - отпускаешь, отклоняешь слегка назад, разглядываешь. у кайла свой стиль, он рисует не так, как другие, даже после перерыва. изменился, добавил серости, небрежность в его работах привлекательнее нарочитой тщательности в других. здесь больше реализма, больше его самого, без попытки угодить.

- у тебя талант, кайл, - поднимаешь глаза, но смотришь на его руки, скользишь взглядом по пальцам, представляя, как он держит карандаш, кисть, как делает первый штрих, сомневаясь, стирает, перекрывает более темным цветом, как меняется выражение лица, как он стучит основанием карандаша о бумагу. ты ведь смотрел ни раз на каждого, кто приходит на твои занятия, на их манеру рисовать, мимику, движения, у кого-то суетливые, у кого-то излишне сосредоточенные. кайл никогда не садится впереди, ты выхватываешь его курчавую голову, локоть, тонкие пальцы, чуть нахмуренный лоб.

- я рад, что ты вернулся к занятиям, - не добавляешь, что она тоже была бы рада, хоть фраза и вертится на языке. достаточно. чтобы построить свои отношения, вы должны разорвать эту нить, не забыть ее, не перестать слышать и ощущать, а позволить ей остаться своей для каждого, невесомый образ в памяти. в настоящем есть только вы.

- поедешь со мной на кладбище? – и ты сделаешь это, шаг к чему-то новому. вы попрощаетесь с ней вместе, потому что ты очень рассчитываешь на кайла и в своем вопросе даешь ему это понять. вы скажете ей и друг другу все, что мешает дышать и только после этого ты сможешь снова коснуться холста, так, как никогда не делал раньше.

{in a new way}

[LZ1]НОА САЛЛИВАН, 29 y.o.
profession: преподаватель в университете искусств;[/LZ1]
[NIC]Noah Sullivan[/NIC]
[STA]контрасты[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/U94uStA.gif[/AVA]
[SGN]The clouds go black and the thunder rolls
And I see lightning
[/SGN]

+1

11

признать это сложно, немыслимо, до стиснутых зубов, до сжатых пальцев, впивающихся в джинсы в районе колен. признать, что да, Ноа из тех людей, кто не уподобится притворству, вранью, не из того теста. чувствуется и ощущается это в каждой детали его образа, манерности, той же, блядский ты рот, укладке волос.
вызывает у тебя усмешку тихую представление, как твой преподаватель тратит энное количество времени у зеркале, как пальцы пытаются сотворить восьмое чудо свете с волосы.
легкая зависть;
ты со своими кудрями сделать ничего не можешь (не пытался), они живут отдельно от тебя, свой мир, идея, мировоззрение, благоприятное содружество, — маленькая особенность твоей наследственности.
характер и внешностью холодной пошел в деда покойного, в котором души не чаял. который читал тебе книги (Даниэль Дефо, Марк Твен, Жюль Верн...)
слишком рано тебя покинул, не помнишь даже сейчас его лица, прискорбно, но помогают фотографии лелеять теплый образ в голове;
его густые брови, в которым затесалась седина, широкие ладони и хриплый смех на твои тщетные попытки в рыбалку.
охватывает паника, а что если ты забудешь, когда-нибудь, лицо сестры? сама мысль кажется тебе настолько невероятной.
это никогда не случится.
слишком детально ее образ в твоих воспоминаниях, пропитаны они все ее духами, голосом, интонациями с легким намекам укора, безобидного.

Ноа все-еще твой преподаватель и только сейчас, когда вы уже сидите за столиком, и ты уплетаешь сандвич с максимально довольным видом, щелкает внутри, переключается одна из камер реальности, как это все выглядит со стороны?
безобидный обед студента и его преподавателя? не отразится ли сия вольность на репутации мистера Салливана? поползут слухи, если кто-то из твоих одногруппников решит перебиться здешним кофе.
весьма не дурным, кстати говоря.
или те пресловутые девчонки с первых парт а-ля фан-клуба мистера Салливана, завалятся сюда наклепать тысячу и одно одинаковое селфи. серьезно, в этом ты совершенно не видишь смысла, как и отметкам геолокации в социальных сетях; для тебя так откровенно выставлять на показ всей планете собственную жизнь — равносильно самоубийству.
миллионы настороженных глаз в твою сторону. выстрел в голову.

хмуришь брови, понимая, что мог забрать блокнот в любой момент. его ведь правда не держали силой, достаточно было дать волю руке, вырвать и уйти восвояси.
но тогда лишился бы возможности поесть на халяву. Ноа ведь платит сегодня? стиль нахлебника совершенно не твой, а ситуация исключительная.
надежда на положительную реакцию читается в твоем нервном дерганье плеч, то как пальцы сжимают шею ближе к холке, царапаешь, верхний слой дермы собирая под ногтями, не больно, но становится слишком громким твое нервное постукивание ногой под столом. всего минута, а тянется мучительно вечно, Ноа делает это не специально, а разглядывает твой сырой рисунок слишком тщательно. рассматривая каждую деталь.
в другой бы ситуации это заставило тебя вспыхнуть за секунду;
но сейчас чужое одобрение для тебя — первостепенная цель, маячит на горизонте столь отчетливо и хочется поскорей услышать вердикт.
ощутить свою значимость. впервые за долгое время услышать из почти_чужих уст похвалу. особенно от Ноа. он не будет льстить тебе. все-таки ты его подопечный. с легкостью может сойти за любимого преподавателя, "своего в доску", которому можно довериться, при желании употребить пару ласковых, "сука" или "круто", преподаватель без галстука, с напускным спокойствием терпящий фамильярность в свой адрес. от тебя.
делает исключение, скорее всего. ты —ничем не лучше других.
в оценке творчества студентов, Ноа, несмотря на свою манеру держать то и дело руки в карманах, беспощаден, в меру строг, и за улыбкой всегда скрывается меткая, тонка игла, всегда достигающей своей цели_недочета.

и наконец-то выдыхаешь, когда его губы, на которых ты невольно, без причины, задерживаешь взгляд, начинают шевелиться. твоя способность воспринимать критику находится у критической отметки разрушения, но сейчас другая ситуация. обилие воздействия внешних факторов. и даже легкое раздражение, что ты не первый, кто рисует своего преподавателя.
для кого-то он предмет воздыхания, муза, безответная любовь, таинственный незнакомец...
а кто он для тебя, Кайл?
вопрос на который ответит прямо сейчас сложно, кусаешь щеку с внутренней стороны, меняешь слегка позу, ближе наклоняясь к блокноту, тянешься проследить за чужими пальцами. даже здесь касание к губам на рисунке уважительное и осторожное. словно касание к подлиннику мирового искусства. Ноа осознает, что ему позволили коснуться чего-то очень личного.
а тебе от этого факта все-таки слегка не по себе, но могло быть хуже. на удивление спокоен и проблеск улыбки на секунду в твоем невыспанном лице отражается короткой тенью, — техника. и карандаш. в следующий раз надо мягче.
твое мягче звучит так, словно ты не о рисунке вовсе;
сестра всеми силами пытались тебя этому научить, не только рисованию, но перестать быть слишком к себе критичным, перестать винить себя за все, за свое существования в первую очередь. быть мягче по отношению к окружающим.
но в первую очередь к себе.
пыталась научить тебя слушать.
свой внутренний голос, не игнорировать и заталкивать поглубже.

взгляд блуждает по рисунку, по резким штрихам — спешка в преддверии окончания пары, — не замечаешь, как твоя рука становится указателем на твои мелкие недочеты. осознанность прикосновения с огромной задержкой. не так страшно, правда ведь? когда к тебе прикасаются.
просто... ты выпадаешь на секунду из этой реальности, в омут собственных воспоминаний. сестра была главным ценителем твоих работ. твой учитель, твоя невыносима добрая и чуткая сестра, брала тебя точно так же за руку, говорила что следует поправить, не трогать, больше цвета, улыбка, от которой тебе действительно хотелось пробовать еще раз.
прямо как сейчас.
глоток свежего воздуха, прилив вдохновения откуда совсем не ожидал.
ты не ожидал, что так спокойно будешь, сейчас, реагировать на слова Ноа. который никогда не захочет тебя обидеть или навредить.
пора признать это, Кайл. ты ведь понимаешь?

познание истины — процесс долгий и болезненный.
ты еще не готов.
выдерживая короткий, но внимательный взгляд визави, в районе солнечного сплетения легкое покалывание ощущаешь. клокочет чувство незнакомые в районе кадыка, волнение быстро заполняет тело, как легкие воздухом, ставший почему-то тяжело усваиваемый кровью. отторжение света, доброты, въевшееся в инстинкт самосохранения.
одергиваешь руку, не сразу, как планировал, тепло чужих пальцев тянется следом, остается на коже еще на какое-то время. элементарное касание — а эмоции зашкаливают. считаешь себя ненормальным. трешь запястье, взгляд уводя в сторону окна, цепляясь в проходящего мимо прохожего, что через пару секунд из твоего поле зрения пропадает.
на лбу вновь появляется хмурая складка.
когда не можешь принять комплимент как полагается.
когда кто-то сталкивается с твоим плечом.
когда девушка подходит к тебе попросить номер. здесь ты крайне категоричен, грубость в ответ подкидываешь, в воздух, вместе с женскими трепетными чувствами и ударом биты отправляешь за пределы футбольного поля.
талант это громко сказано, — снова эта интонация, снова делаешь шаг назад, в свой мысленный шторм. слова Ноа для тебя очень значимы, приятны, просто нужно время осознать.
блокнот закрываешь, наконец-то он оказывается в твоих руках, прячешь во внутренний карман удлиненного пиджака, откидываешься на спинку стула, попутно прихватив остатки кофе в кружке. остыл, но так даже лучше. вообще больше предпочитаешь холодный черный кофе, а этот оказывается слишком сладким...
что?

чуть не выронил кружку, ловко другой рукой поддерживая дно, ты не ослышался? кладбище?
ставишь кружку на блюдце, следом обнимая собственные плечи, с силой вминая ногти в грубую ткань. проебал похороны, пропустил прощальный вечер в собственном доме, набитый с первого этажа по третий родственниками. посчитал что тебе там места нет. душно.
тяжело смотреть на сестру в этом деревянном ящике, поэтому наотрез отказался, сбежал как трус.
и теперь ты смотришь исподлобья на Ноа, проходит от силы полторы минуты, он ждет твоего ответа. сейчас или позже. через день, неделю, месяц... я не могу. я не... не могу, понимаешь?
стараешься, чтобы голос не дрогнул, ни черта не выходит, выпрямляешь осанку, склоняясь над собственной тарелкой слишком близко, почти касаясь носом, качаешься как маятник, вынуждаешь Ноа томиться в ожидании еще немного. еще минута.
мне страшно. мне нужна помощь.

вкладываешь в последние слова сдавленный крик души, непрошеное восхищение Ноа. есть за что. он кажется таким невозмутимым, несмотря на глаза, в которых смешивается густыми красками обоюдная боль. слишком темно идти одному, без чей-либо опоры рядом.
ты все еще не готов...
... когда?

[LZ1]КАЙЛ ФОСТЕР, 18 y.o.
profession: заноза;[/LZ1]
[NIC]Kyle Foster[/NIC]
[STA]рефлексия[/STA]
[AVA]https://i.ibb.co/84sPnJs/66666.gif[/AVA]
[SGN]get your hands off me
because I’m fractured
[/SGN]

Отредактировано Jesse Lewis (2021-01-25 19:26:05)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .redemption


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно