внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
Джейн в очередной раз была в бешенстве. Сесть за руль в таком состоянии и настроении было огромной ошибкой, но об этом она будет думать потом... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Esaminiamo le radici usando l'esempio di una vite


Esaminiamo le radici usando l'esempio di una vite

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

"Маленькая Сицилия" | Август 2018

Teresa di Vicenzo as herself & Guido Montanelli
https://i.imgur.com/Doqk8Cy.jpg https://i.imgur.com/ZWKkUCJ.jpg
Всё как будто бы, как прежде… Ручейки сбегают к морю.
Только мёртвые равнины, — словно памятники горю,
Словно вызов нашим предкам, словно нежности утрата.
Виноградная лоза, — ты ни в чём не виновата...

Это не моно-отыгрыш. Хотя и будет похоже.

Отредактировано Guido Montanelli (2020-11-04 19:26:21)

+1

2

Есть один сон, который снится сицилийцам, никогда не бывавшим на Сицилии.
Что они стоят на берегу, на утёсе над водой.
И слышат музыку. Откуда-то слышатся звуки оперы, но они не знают откуда.
И верят, что это поют святые. Арии стремления к тому, чего они никогда не знали... (c)

Здесь всё здесь напоминает о прошлом. Почти каждый предмет в этом зале - частичка одной большой истории: старая птичья клетка, уже давным-давно опустевшая, древний граммофон, с коллекцией пластинок, большая часть из которых принадлежала ещё бабушке, посуда в шкафу, подобную которой можно найти разве что в какой-нибудь антикварной лавке, да и сам деревянный шкаф явно видел в жизни уже очень немалое. На стенах - множество фотографий, черно-белых и цветных, изображающих представителей родословной Монтанелли разных лет, от "сухого закона" и до наших дней, но среди них нет ни одной случайной; с ними соседствуют картины, изображающие  Сицилию с моря, или её горы, или апельсиновые рощи, или фрагменты быта сицилийских деревень. Даже небольшая пальма, примостившаяся в одном из углов зала, ближе к двери, ведущей в офис управляющего, - произошла из того кокоса, что умудрилась вырастить та, что стояла до неё, примерно на этом же месте, а та предыдущая, в свою очередь - тоже от той, что была до, в которую ещё дед Монтанелли стряхивал пепел со своей сигары, - переправленной в Майами-бич, не иначе, как с Кубы... всё здесь говорило о преемственности поколений. И ресторанчик больше выглядел бы похожим на музей, если бы при всём своём степенном антураже имел чуть больше от экспозиционной безжизненности: но с винтажной мебелью соседствовала здесь вполне современная кухня, в зале стоял весёлый гул голосов, а официанты бодро перемещались от столика к кухне, а из колонок лились приглушенные звуки музыки, - впрочем, чтобы постичь настоящую глубину и уникальность той жизни, которое вело это заведение, сюда нужно возвращаться не раз, случайный посетитель оценит качество местной кухни, но едва ли прочувствует эту атмосферу такой, какой она являлась на самом деле.
Всё своё существование, с самого своего основания - и во Флориде, и в Калифорнии, - "Маленькая Сицилия" играла роль места, где гангстеры собирались, по вечерам, иногда и днями тоже, чтобы обсудить свои дела, спланировать очередной налёт, или просто скоротать время за игрой в карты, совместным ужином, и распитием алкоголя - общались, в общем. Сама цель заведения, основанным Марио Энджело Лоренцо Монтанелли не то в 1915 не то в 1917 году, - точной даты уже никто даже не помнит, - в этом и заключалась: создать для своей команды оперативную базу, штаб, откуда они могли бы вести свою деятельность при поддержке друг друга. Какое-то время своего существования ресторан принадлежал семейству Монтанелли, были так же периоды, когда он управлялся другими людьми (но сами Монтанелли, считая их позорными, предпочитали о них не упоминать вслух), но в руках своих основателей или нет, во Фориде или Калифорнии, "Маленькая Сицилия" продолжала выполнять примерно эти же самые функции, что и сотню лет назад, - превратившись в нечто вроде клуба для членов криминальной организации и их деловых партнёров, друзей и родных, куда каждый из них мог прийти, перекусить (бесплатно, естественно - принося кое-какой доход, ресторан никогда на самом деле не был нацелен на получение прибыли), с кем-то встретиться и обсудить что-то, или просто провести время, - при этом, всё это соседствовало со вполне обычной работой ресторана, куда мог зайти пообедать и поужинать совершенно любой человек. И в результате получилась какая-то совершенно самобытная, немного странная, но по-своему весьма уютная, атмосфера, - "Маленькая Сицилия" больше не была рестораном, или каким-то клубом со своим расписанием, она стала, практически, домом; при том, что никто никогда не прикладывал для этого каких-то особенных усилий, не ставил таких целей, всё произошло само по себе, естественным образом.
Но, как оказалось, заведение со столетней историей, даже вынеся несколько пожаров и переезд на другой конец страны, и пережив несколько поколений своих владельцев, - сумело сохранить для них несколько своих тайн.
Гвидо уже забыл почерк своего отца; а почерка своего деда не видел и вовсе никогда - но когда вдруг в зазоре между ящиком и стенкой письменного стола в их кабинете он обнаружил эту пухлую старую книжицу в кожаном переплёте, с пожелтевшими от времени страницами, исписанными перьевой, затем шариковой, ручкой, и даже несущей целые наборы зарисовок, пусть и далеко не самых аккуратных в исполнении, - у него ёкнуло сердце, и ещё полчаса он даже боялся перевернуть на следующую страницу, чтобы не порвать её, и так удивительно, как они не рассыпались ещё от времени - настолько дрожали его руки. Это как призрак увидеть. Даже больше - призраки могут показаться, но случаи, когда они на самом деле сообщают что-то - исключительно редки. И уж точно Гвидо никогда не думал, что они способны рассказать настолько много - не говоря о том, что это будут его собственные отец, которого он потерял слишком рано, и дед, которого не видел живым вообще никогда.
В книжке были расчёты. Анализы американских и сицилийских почв, описание свойств двух определённых видов винограда, их жизненный цикл, предпочтение температур и уровня влажности, немного его истории, даже с некоторой претензией на научность; их географическое положение, аж до пометок с широтой и долготой; далее шёл подробный разбор процесса производства вина, с перечислением всего необходимого, затрачиваемого времени, с указанием поправок на объёмы - дедовские заметки сопровождались отцовскими пометками на полях и между строк, были периодически вставки и чьими-то ещё руками, Гвидо не смог распознать почерк. Текст шёл то на английском, то на итальянском, и включал в себя множество терминов, которых Монтанелли не понимал, поэтому на его расшифровку потребовалось немало времени и помощь квалифицированных энологов, - но, на самом деле, всё это было гораздо больше, чем просто разрозненные и незавершённые расчёты. Это была его жизнь, было делом его famiglia, и чем больше он погружался в них, чем лучше их понимал, - тем больше перед ним раскрывалась тайна его собственной жизни. Небольшой ежедневник смогла рассказать о ней чуть ли не больше, чем его мама, за всё то время, что была рядом с ним... в маленькой книжке, которая почти сорок пять лет была настолько утерянной, что никто даже не помнил о её существовании, - Гвидо увидел своё предназначение. Словно что-то, что всю его жизнь было не так, - вдруг встало на своё место.
Он должен был закончить расчёты, которые проводили его дед и отец. Он должен был возродить дело, которое постарались похоронить почти сто пятьдесят лет назад, и с тех же самых пор так старательно пытались удерживать в могиле. Те же самые сорта, тот же самый напиток, даже если уже не на той же самой земле. Больше, чем должен был. Это было делом чести - чести семьи Монтанелли.
Но для того, чтобы вырастить тот же самый сорт винограда - нужно было сначала получить его в своё распоряжение. Хотя бы пару корешков, саженец того кустика, который смог бы превратиться в плодовитую лозу; а для этого необходимо было сначала найти его. Где он может находиться, где произрастает, кто может продать такой...
Гвидо нашёл нескольких специалистов, занимающихся подобными поисками, - но в тот момент когда он натолкнулся на фамилию Ди Винчецо, у него сомнений уже не осталось никаких; и её резюме он просматривал лишь потому, что хотел подробнее ознакомиться с её опытом и рекомендациями, - он был уже уверен, что хотел бы обратиться именно к ней. Даже если бы в конце концов и нашлись специалисты лучше, или просто дешевле, - привлечь кого-то с Сицилии для этой цели просто-напросто казалось... каким-то правильным. Чем-то, что включило бы в отношения что-то большее, чем просто торговля, денежное обращение или бизнес, - придало бы происходящему тот особый смысл, неуловимый для разума, но понятный сердцу, и сделало бы именно такой путь единственно правильным.
Он ждал её за одним из столиков в своём ресторанчике; отдалённом, чуть в глубине зала, полускрытым от лишних глаз, но дававшим хороший обзор на всю остальную его часть - одним из любимых мест Гвидо, и используемых, как правило, в тех случаях, когда встречу с кем-то он не желал продемонстрировать всем и каждому, но и не стремился скрыть, не делал из встречи секрета, и таким образом - любой в зале мог бы обратить внимание на его сегодняшнего гостя, узнать, что Монтанелли сидел сегодня с кем-то; продемонстрировать нового партнёра завсегдатаям, избегая недоверия путём возможности задать вопрос позже. Пусть и пользовались этой возможностью, на самом деле, далеко не всегда, - но всё же... всегда лучше иметь, как минимум, одну дополнительную пару глаз и запас чьей-то памяти - как минимум, но лучше и больше.
Потёртая книжка, любовно окутанная в полиэтиленовую обложку, лежала здесь же, рядом с ним; но тут же находились и распечатка части её содержимого, необходимого для этих поисков. Чтобы читать было удобнее - ну и, разумеется, потому, что Гвидо не доверил бы человеку стороннему того артефакта, что в его жизни являлся теперь, безусловно, одним из самых ценных.
- Signorina Ди Винчецо, benvenuto! - он встречает Терезу почти так, будто старого друга увидел - выходит из-за стола, направляясь ей навстречу; лишь делает краткий жест молодому метрдотелю, чтобы отошёл в сторону, говоря о своём намерении проводить гостью до столика самостоятельно. - Come и stato il tuo viaggio? Tutto bene? - на итальянский он переходит практически непроизвольно. Гвидо любит говорить на языке своей исторической родины - но даже среди итальянской диаспоры на нём в наши дни говорят немногие, тем более - свободно, поэтому чаще всего он это делает в кругу семьи, что делает наречие явлением несколько закрытым - и ему нравится, когда появляется возможность попрактиковать его с кем-то, кто не является членом этого малого закрытого круга. Это делает язык более живым, не даёт ему перестать развиваться и начать забываться - а итальянский в основе своей и должен быть живым. Впрочем, то дело, по поводу которого он пригласил Терезу - его рода касается напрямую. Да и кроме того - этот выпад, сам по себе, как повод узнать, говорит ли Ди Винченцо по-итальянски вообще.

Внешний вид

+1

3

Огромное количество мифов было живуче в среде эмигрантов. Огромное количество них не находило реального подтверждения спустя два, три , а порой даже одно поколение, но, несмотря на это, потомки тех, кто некогда сорвался с насиженных веками мест, усердно поддерживали их существование своей слепой верой. Ходили в церковь, хотя давно уже не верили в бога в той мере что их бабушки и дедушки; собирались за общим обеденным столом чтобы разделить трапезу хотя блюда, что подавались, готовились если не на вынос, то по крайней мере совершенно посторонними людьми, поварами или нанятой прислугой, которая имела отдалённое представление как готовила их нонна старшего мужчины семьи. Они все пеклись о старой доброй Сицилии, постепенно и неумолимо отдаляясь от того образа жизни, что был присущ их предкам, окутывая прошлое дымкой легенд и мифов, приукрашивая что есть силы до удобоваримой версии, которую они скармливала окружающим, идеализируя прошлое, которое было далеко от той лубочной картинки, что красовалась в центре каждого дома, на почетном месте. С выцветших черно-белых и сепийных фотографий на них суровым и строгим взглядом лицами людей, не имевших ни малейшего представления о том что ждало их за множество сотен километров от родной деревни и удалось ли их детям преуспеть или выжить. Люди эти, по большей части крестьяне, срывались с насиженных мест далеко не от хорошей жизни, но необратимо уносили с собой частичку своей малой родины, усердно храня ее в рецептах, выражениях, языке и приметах — по крайней мере так им хотелось верить пока они не сходили на берег Америки, смешиваясь в кипящем котле Стейтен Айленда, дивясь и поражаясь многообразию мира, который окружал их, и о разнообразии которого они и не подозревали все эти годы. Пастухи и земледельцы, мясники и пекари, швеи и мелкий сброд, накопивший денег на билет в одну строну чтобы провести почти все время в пути на палубе или в чреве огромного парохода, они жадно впитывали в себя все новое теснясь в комнатушках в "маленькой Италии", с удалением обнаруживая что жизнь здесь во много не отличалась от жизни на родине. Лишь только там, на залитых немилосердным августовским солнцем холмах, был простор, и воздух, и небо, сменившееся здесь теснотой и духотой многоэтажных домов, зловонных переулков и беспросветной нищеты. И дети их, чумазые и безграмотные, но впитавшие в себя дух этой свободной страны неслись уже дальше. Кто вне черты района, а кто и дальше: те, кто посмелее, вырывались на уходящих на запад поездах, растекаясь и разбредаясь по бескрайним американским просторам, быстро сменяя родной говор на английский, нарекая своих детей более привычными именами и вот уже не приходило и одного поколения как к фамилии не прилагался большей акцент и рецепт бабушкиных лингуине. Дети их праздновали День благодарения и посещали любую церковь что была рядом , а то порой и восе не посещали ее. Кожа их светлела, привычки менялись, они оседали на среднем Западе, постепенно сливаясь с остальной толпой, и ничто более не выдавало во внуках тех первопроходцев, тех отчаянных и жадных до жизни предков, что рисковали всем ради призрачной мечты.
Иные же, такие как ди Виченцо, крепко держались своего круга, по частям и крупицам расставаясь со своим прошлым, пуская в свою уклад новую культуру дозировано и по сравнению с теми, кто давно уже не помнил названия родной деревушки своих прадеда или прапрадеда, они помнили все, с гордостью указывая на ряд фотографий, развешанных на стенах. Дети, Тереза и ее сестра и братья, на зубок знали имя каждого, но для них эти люди оставались ничем иным как лицами, которым принадлежали имена — порой привычные вроде Марии, либо непривычных, звучных, "иноземных" вроде Джанкарло или Витале. Отец, указывая то на одно строгое лицо, то на другое вдалбливал своим наследникам мысль о своем предпочтительном положении в этом мире, о родине, которой они никогда не видели и не горели желанием увидеть, и конечно же о славном прошлом что привело их в Америку. По правде говоря став старше и вырвавшись наконец в Италию, девушка не применула спустя пару лет любопытства ради разыскать на карте Сицилии тот дикий угол, откуда выбрались ее предки, и даже уговорила знакомого товарища отправиться на поиски родового гнёзда что наверняка еще стояло где-то под сенью апельсиновых деревьев. Каково же было ее разочарование когда они добрались до того селения и тишина встретила их. Место не было заброшено как многие подобные поселения на юге страны, но ничего героического или романтического в нем не оказалось. Отпечаток стремительно наступавшей нищеты, выгнавшей большую часть молодежи до Второй мировой, лежал на церкви и расположившемся рядом кладбище. А лица тамошних жителей, претерпевших множество невзгод, последовавших за оккупацией и кризисами, были невероятно похожи на те что смотрели на Тессу все ее детство. Но стоило смахнуть позолоту с этих историй, присмотреться внимательней, критичнее, трезвее как под сусальной коркой семейного придания проступало истинное лицо местных бандитов, мелкого сброда, искавшего выход из жизненного тупика и безысходности, и стоило отдать должное только живучести этой породы, что породила эта земля, и которым удалось выбиться в люди.
С чувством глубокого сомнения покидала тогда Тереза тот городок, раздираемая разочарованием, замешанным на отрезвлении, и с тех пор она стала относиться к своему прошлому и всему наследию со спокойной критичностью человека, который имел лишь отдаленное отношение к этой земле. Любовь к стране, ее культуре, языку и наследию не угасла, а наоборот окрепла, но в том уже не было ничего сентиментального или наивного.
А потому возвратившись в США и с первых же минут , проведенных в семейном гнезде, Тесса ощутила острый контраст между теми, кто все еще оставался жить в том поселении на Сицилии, и их потомками, к коим принадлежала и сама девушка. Лубочная, почти глянцевая, кричащая безупречность ее дома не шла ни в какое сравнение с суровой строгостью того места и потребовалось некоторое время чтобы она смогла смотреть на все это без ироничной улыбки особенно когда отец заводил разговоры о чести семьи и памяти предков.
Здесь, в США. ди Виченцо приняла решение никоем образом не выставлять на показ свое отношение к "малой родине", благоразумно игнорируя любые попытки завлечь себя в круговорот итальянской общины и обходила стороной попытки как-то поучаствовать в ее жизни.
Так что когда раздался звонок от имени Гвидо Монтанелли, глаза Терезы округлились от удивления если не сказать шока.
Человек его возраста и положения редко, если сказать почти никогда не стучался в ее двери по эту сторону океана, особенно учитывая ее фамилию. Так что предложение делового характера сначала было воспринято Тесс как попытка приблизиться к ним, к ди Виченцо, но наведя справки (не без неудовольствия) девушка не нашла никаких намеков на то что старик был нечист на руку и за этим скрывалось нечто большее чем.. Бизнес?
Она сдерживает улыбку : "Маленькая Сицилия" был одним из тех мест что вызывали у нее понимающую, но сочувственную улыбку даже если его держали выходцы из Сицилии, но вежливо протягает мужчине, недурно сохранившемуся для своих лет, руку для приветствия. Гвидо, несмотря на свой возраст, энергично поднимается из-за стола, приветствуя свою гостью и провожая ее к столику в тихой части заведения, обходительно интересуясь как прошла поездка.
— Благодарю, синьор Монтанелли, все прошло прекрасно, спасибо что спросили, — щебечет блондинка в ответ с легким римским акцентом и бросает на собеседника заинтересованный взгляд: сам мужчина говорит на безукоризненном итальянском, с примесью акцента, но не американского, упаси боже, перекочевавшего с переулков нью-йорской "маленькой Италии", на большой и малый экран, а живым, местным, аутентичным. Немудрено, напоминает себе Тереза, учитывая сколько ему было лет, но с другой стороны возможно он еще был окружен теми, кто говорил на этом языке как на первом, втором и конечно же родном прежде чем перейти на английский.
Тесса кладет на стул рядом свою сумочку, устраиваясь поудобнее, и поднимает на Гвидо заинтересованный взгляд, стараясь предугадать что произойдет дальше. Наврядле этот человек пригласил именно ее для того чтобы распить бокальчик вина и поговорить о ситуации на родине, а следовательно за этим должно было скрываться нечто .. личное, сентиментальное, деловое?

[NIC]Teresa di Vicenzo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/Hnxi6Zu.png[/AVA]
[LZ1]ТЕРЕЗА ДИ ВИНЧЕНЦО, 32y.o.
profession: байер
[/LZ1]
[SGN]per aspera ed astra
(c) by Jade
Jamie Donovan

https://i.imgur.com/J1VRkNT.gif https://i.imgur.com/ixR5tXC.gif https://i.imgur.com/7ERtnFV.gif[/SGN]

Отредактировано Guido Montanelli (2020-11-18 00:56:15)

0

4

Волны эмиграции омывали берега Соединённых Штатов всегда - и омывают до сих пор, но как и в уровне воды любого водоёма, тут всё дело скорее в приливах и отливах. Итальянские эмигранты стали формировать свои первые сообщества уже в конце девятнадцатого века, и наверняка сбиваться организованные группировки начали тогда же, просто документированных свидетельств об этом теперь уже не так и уж много. По причинам, пожалуй, вполне понятным... Дед Монтанелли сошёл на американскую землю задолго до того, как итальянская мафия стала набирать свою настоящую силу в Америке, её рассвет Марио даже почти не застал, не сумев дожить даже до отмены "сухого закона", - успев, впрочем, за свою не такую уж долгую жизнь прослыть как знатным бузотёром и драчуном, так и не лишённым деловой жилки предпринимателем, делавшим хорошую прибыль своему боссу, - и вообще, прожил довольно интересную и насыщенную жизнь, о которой можно было бы написать хорошую повесть, если бы сохранились какие-то по-настоящему надёжные данные о ней, - сейчас даже год основания его фамильного заведения невозможно установить точно; а то, что происходило с тех пор и до 1928, ставшего в его жизни последним, - и вовсе осталось на уровне, в лучшем случае, поистлевших городских легенд, - всё, что было до, и вовсе осталось перемолотым жерновами истории, почти всё. А жаль, наверняка там было тоже много чего интересного и поучительного. Гвидо никогда не видел и не знал своего деда - даже и сын Марио, его отец, его не застал толком: он был поздним ребёнком, и остался наполовину сиротой уже в свои три года.
Однако, досконально было известно то, что Марио Монтанелли никогда на самом деле не был человеком с улицы, не являлся тем обычным среднестатистическим сицилийским бедняком, который поехал в Америку за поиском лучшей доли: наследник древнего сицилийского рода, обладавшего виноградными угодьями, младший сын "виноградного дона" Монтанелли - известного, говорят, в то время мафиози, - едва ли имел настоящее понятие о бедности ни до того, как сошёл на берег, ни после. И за океан его привела отнюдь не нищета, а собственный плохой темперамент - когда тот в результате ссоры (пьяной, как считается - но кто теперь может сказать точно?) застрелил местного офицера, отец отправил его под крыло своего старого друга в Новом Свете, - и обосновавшимся не в Нью-Йорке, а в Майами, где итальянцев мало сейчас и было ещё намного меньше тогда, но и держались они тем крепче. Якобы, на время, пока всё не уляжется. Марио было тогда всего восемнадцать. Вот только вернуться назад ему было уже не суждено - примерно через полгода все остальные Монтанелли на Сицилии стали жертвами вендетты. Остался он один - в Америке.
Пыль и плесень времени доделала с прошлым Монтанелли то, что не смогли сделать огонь и порох, что-то поглотила и тюремная решётка, но, в немалой степени, Гвидо всё равно в немалой степени базировался именно на том, что успел построить его дед; дело тут даже чуть больше, чем в обрывках памяти - хотя память о нём, конечно, бьёт чуть ли не из каждого угла "Маленькой Сицилии", даром, что прижизненная фотография Марио осталась только одна, и та довольно среднего качества.
Эта книжица не оставляла точных ответов на какие-либо вопросы о его прошлом, и уж точно не могла бы послужить его жизнеописанием, - но давала настолько точное представление о его тоске по родному дому, по виноградникам, о чувстве утраты, - и каком-то стремлении хоть что-то исправить, что словами это вряд ли возможно было бы выразить; и через старые страницы и истлевшие чернила, Гвидо заражался этим чувством. Точно так же, как, должно быть, и его отец в своё время.
Каждая история - уникальна. У Монтанелли была своя, - он старался никогда не думать о ней в том ключе, была ли она хуже остальных или лучше; но так получилось, что он не вырос в такой кучной и крупной итальянской общине, какие были в Нью-Йорке или Чикаго, и вместо нью-йоркских грязных улиц мог в детстве мог бегать наблюдать красивые закаты на Майами-бич. Так уж получилось, что это закончилось тем, что он перебрался в Сакраменто вместе с родителями позже, где итальянцев было не так уж намного больше. И всё это не могло не влиять на то, кем он был, и кем он стал, как он говорил, как смотрел и сам выглядел, или даже как двигался, - но в Калифорнии ли, во Флориде ли, на Сицилии ли, Гвидо старался в первую очередь быть правдивым и верным самому себе.
И в данном случае эта верность подсказывала путь виноградной лозы...
А статная блондинка с итальянской фамилией была той звездой, что должна была его осветить. И тем ярче свет этой звезды, чем разительней кажутся различия в образах с теми традиционными картинками, что показывает нам история - все изменения как свидетельства того пути, что был проделан, из Италии в Штаты; больше, чем одним человеком, - но целым семейством; и соплетения этих многих жизненных путей и определяют как облик современного итальянца в Америке, так и тот вклад, что эмигрантами был сделан уже в эту землю, ставшую родной для их детей и внуков. Оглядываясь назад - уже нельзя и этот вклад игнорировать. Земля, в которую они вложили столько своего труда, уже не может быть не их землёй. Принимая её ладонь в свою, Гвидо слегка склоняет голову, касаясь губами её пальчиков в галантном, но кратком жесте - а затем, развернувшись, ловко берёт Терезу под руку, будто окончательно захватив  её в плен, предъявив на гостью заведения свои полные права; как джентльмена, естественно.
- Вы голодны? У нас сегодня замечательные polpettine in brodo. - названия итальянских блюд из уст Монтанелли всегда звучат с особым выражением. Ну и разумеется, обладая целым рестораном в распоряжении, было бы, как минимум, странным - не стремиться накормить всех вокруг. Как максимум - опрометчивым или попросту невежливым. Особенно, если речь идёт о партнёрстве или каких-то рабочих отношениях. Гвидо любил вести дела за едой - или даже можно сказать так: напротив, он не любил их вести так, чтобы стол оставался пустым; "насухую" как он сам иногда выражался. В каком-то смысле, те обеды и ужины, которые он проводил вне своего дома, у него оказывались практически сопряжены с деловыми беседами, - и это явление он добровольно подстраивал под собственное расписание. Тем, кто находился вокруг него, фактически, приходилось делать то же самое - большинство, впрочем, были только рады. Кто же откажется поесть задаром? Из итальянцев, тем более.
- Я рассказывал о ситуации, но по телефону - это ведь не разговор. - усадив Терезу на стул, старик устраивается напротив, - и делает отвлечённый жест рукой, будто щёлкает пальцами в воздухе, для официанта: сигнал к тому, чтобы подавали блюда. Сам при этом не сводит взгляда с лица девушки ни на секунду, и ладони тут же складывает перед собой на столе. - У Вас есть репутация человека, который способен достать всё, что угодно. И тем не менее, моя просьба наверняка показалась вам немного... - Гвидо сделал небольшую паузу, будто вспоминал слово или подбирал наиболее верное определение, выразительно поведя при этом бровями и слегка поджав губы в неопределённом мимическом жесте, прежде, чем выдав итальянское слово: - insolito.
Что обычно просят отыскать - какой-то конкретный вид драгоценного изделия, наверное, или, может, коллекционную марку автомобиля, или какой-либо определённый шедевр художественного искусства, или музейный экспонат прикладного ремесла? На самом деле, Монтанелли не так уж хорошо представлял, чем занимаются специалисты области ди Винченцо, - или не считал, что представляет хорошо; если и приходилось обращаться ранее обращаться к людям подобной занятости, то едва ли такого же уровня, общаться чаще приходилось с масштабом скорее обычных барыг - не каждый из которых был таким уж заурядным, конечно, но совершенно не та ступень и не та область, в которой была занята Тереза; да и вообще ей об этом, пожалуй, лучше и не знать.
- Как вы уже знаете, я бы хотел, чтобы Вы нашли для меня виноград. Определённый сорт винограда, сто двадцать лет назад возделываемый в... - сместившись чуть влево, Гвидо подцепляет пальцами сверху стопки листов верхний, с распечаткой подробной карты острова Сицилии. Три места в ней были обведены в кружок, - уже позже, от руки, карандашом. - этих областях. Насколько я слышал, здесь - жили Ваши предки, примерно такое же количество лет назад? - крупный узловатый палец Монтанелли устремляется в одну из этих областей. И карта перемещается по столу к Терезе.

0

5

Для нее это место было воплощением всего, что в этой жизни с раннего детства было Терезе если не безразлично и слегка утомительно, то относилось к понятию "старомодно". Впрочем учитывая возраст человека, сидевшего напротив, девушка могла простить ему приверженность к подобным вещам: манера вставлять итальянские слова в английскую речь, называть блюда на "родной" манер, чураясь переводить для иноверца магические сочетания слов в итальянском языке, и позволяя тому погрузиться в священнодействие заказа — как и воспринять само собой разумеющимся семейные фотографии на стенах, слегка поистрепавшиеся на углах и выцветшие в своих аккуратных рамках, так и клетчатые скатерти. Разделение поколений в этом заведении чувствовалось как никогда остро, но от Гвидо Монтанелли исходила аура безграничного спокойствия: Тереза быстро определила что здесь он был в своей стихии как нигде. Это место было его местом силы, его малой родиной, местом, где связь поколений для человека его возраста чувствовалась наиболее сильно и если принять во внимание, что ди Виченцо не так давно вернулась в Штаты после почти десятилетия в Италии, то она склонялась к тому чтобы понять его. В подобных местах еще сохранялся не пластиковый, но домашний дух далекой родины, оставленной за океаном, и по крупицам воссозданной на далеких берегах. Итальянцы, пожалуй, как никто связывали свою идентичность с кухней и вывели ее на абсолютно новый уровень пересекая океан. Ни одна другая не захватывала умы подобным образом, шаг за шагом приучая готовых есть на скору руку янки к аромату томатного соуса, пряной острой колбасе и белоснежным горкам пармезана, к моцарелле и пасте. Ни еврейская кухня, сложная в своем исполнении следуя многочисленным строго очерченным "да" и "нет", ни русская, тяжёлая и жирная, построенная на сочетании всего и сразу, ни положа на сердце даже японская, захватившая умы нового поколения, не могла сравниться с душевной теплой, которую несла в себе огромная тарелка макарон с душистым горячим соусом и листиками базилика. Американцы подшаманили, подкрутили и родили на свет свой знаменитый мак-энд-чиз, макароны густо залитые сырным соусом из того что оказалось в холодильнике, и добавили в пиццу ананасы, списывая этот великих грех на нерасторопных гавайских туземцев, но и тут итальянцы простили их, незаметно найдя путь к сердцам немытых и неотёсанных, но непритязательных янки через пиццу.
Так что немудрено что для человека его положения и статуса, а так же возраста, Гвидо предпочел встречаться в ресторане — за столом за сытным или же просто вкусным перекусом всегда проще найти взаимопонимание с несговорчивым гостем или настоять на своем при этом не оскорбив, подкладывая еще ложечку чего-то пьяняще-ароматного.
Тесса вежливо улыбнулась на предложение угоститься бульоном, но решила сразу перейти к сути дела, отлично зная чем было чревато для переговоров итальянское желание накормить и потом не обидеть.
— Благодарю, синьор Монтанелли, я не голодна. Но вот от чашечки кофе не отказалась бы, — правила хорошего тона за хлебосольным итальянским столом не подразумевали вести беседу без хотя бы кофе и бискотти и оскорблять старика его гостье крайне не хотелось. Особенно учитывая с каким предложением тот к ней обратился.
По долгу службы к ней обещались с множеством странных, удивительных, спорных и трудновыполнимых просьб. Искать, а точнее терять люди любили всегда и когда ты наконец смирялся со своим желанием зачастую оказывалось что предмет страсти был безвозвратно утрачен или категорически недоступен. Тессе же отводилась роль волшебника, способного из воздуха извлечь желаемой, порой за самый короткий срок, порой с определенными условиями и честно говоря работа эта была категорически утомительной и сложной. Потому обычно ди Виченцо старалась заниматься одним заданием за раз после длительных перерывов, зарабатывая основную часть своих денег на банальной закупке одежды, автомобилей, вина или чего-то подобного. То, что могло легко отыскаться для нее в закромах, подвалах и вешалках стоковых центров в то время как жаждущие не могли уделить поиску достаточно времени или были просто-напросто слишком богаты чтобы марать руки разгребая пыль, паутину и ворох дурно пахнущей ткани, измазываться в грязи или вести сомнительные сделки на другом конце света.
Просьба же Монтанелли выглядела на их фоне стояла особняком, если не сказать не выглядела .. дико. Поиск винограда — точнее его определенного сорта, в определенном месте и при этом при почти неограниченных ресурсах. Это было даже захватывающе, но даже после длительного разговора по телефону и обсуждения вводных, деталей и подробностей Трэйси все еще сомневалась что Гвидо нужна была именно она.
— Синьор Монтанелли, — сложив руки перед собой на стол, блондинка поджала губы и затем все-таки улыбнулась, — буду с Вами откровенной: это очень необычный предмет, откровенно говоря, для поисков. Я разыскивала для своих клиентов вино и виски, определенные сорта и года. Были вещи, сделанные определенном регионе конкретной страны в определённое время, но лоза, — и пожала плечами, - мне кажется что раз Вы так отлично осведомлены о месте и виде, то почему не удалось найти его там? Этот регион не самый известный, согласна, но достаточно нанять энолога и я полагаю что это не составит труда. И обойдётся куда дешевле. Могу я узнать подробности почему эта операция провалилась?
Не в ее правилах было обманывать клиента, накручивая цену. Точнее — все зависело от клиента. Иногда блондинка добавляла себе сверх процент вознаграждения когда затраченное время и силы были несоизмеримы. Порой когда клиент был слишком нахален, слишком невоспитан или слишком кичлив и Тесса наверняка знала что он еще вернётся к ней, отлично осознавая что кого-то другого, более терпеливого, найти можно, но не факт что результат заказчика удовлетворит. Тут же вопрос не стоял в деньгах — дело было в интересе. Сицилия была одним из известнейших винодельческих регионов и традиции производства напитка уходила своими корнями в седую античность так что американке было странно узнать что располагая такими деталями как место и название (а возможно даже описание букета или даже бутылочка заветного напитка), сидевший перед ней мужчина не смог разыскать желаемого и готов был потратить время и средства на то, чтобы обратиться к Терезе. Преграда — или провал — стоявшие на пути к желаемому должны были быть достаточно серьёзными чтобы человек вроде Монтанелли оказался нуждающимся в посторонней помощи и готов был расстаться с приличной суммой денег ради этого. И это подстёгивало интерес Трэйси прежде чем она согласилась бы на заказ.

[NIC]Teresa di Vicenzo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/Hnxi6Zu.png[/AVA]
[LZ1]ТЕРЕЗА ДИ ВИНЧЕНЦО, 32y.o.
profession: байер
[/LZ1]
[SGN]per aspera ed astra
(c) by Jade
Jamie Donovan

https://i.imgur.com/J1VRkNT.gif https://i.imgur.com/ixR5tXC.gif https://i.imgur.com/7ERtnFV.gif[/SGN]

Отредактировано Guido Montanelli (2020-11-18 00:55:59)

0

6

Культура любого народа может (и должна) стремиться к своему развитию, - это примерно то же самое, что процесс эволюции, который нынче едва ли может кто-то оспаривать, делал и делает со всей живой природой: явление более, чем естественное, и тот факт, что происходит оно веками, лишь подтверждает эту естественность. И развитие, или видоизменение, вполне можно проследить, словно наблюдая за какой-либо проведённой линией, процессом, проделанным путём, представив её в качестве расстояния - ну, как обычно в учебниках истории или музейных исторических выставках и делается. С учётом всех условностей подобного способа наглядных демонстраций, конечно: человеческая история - явление куда ведь более живое, чем могут продемонстрировать картинки с демонстрацией быта или даже самые лучшие из макетов. Никакая реконструкция, никакие архивные документы, никакая историческая хроника или летопись, не сможет по-настоящему передать само движение жизни; это делает лишь собственная память человека, - но и она склонна утрачивать свою чёткость со временем. Охватить полномасштабно, по-настоящему, личность своим вниманием может только то, что переживает в данную секунду.
Однако, Соединённые Штаты Америки, как новый центр цивилизации, как живейший и массивнейший символ мировой эмиграции во плоти, дали миру возможность познания одной, возможно, не вполне очевидной, но от того даже ещё более занятной вещи: культура одной нации на самом деле способна развиваться очень по-разному, когда попадает на новую для себя почву. Какие-то особенности оказываются утраченными, или существенно видоизменяются, ассимилированными местным бытом, законодательством, - а вот какие-то, наоборот, имеют свойство консервироваться даже сильнее, чем это происходит на исторической части планеты, и некие элементы, отходя в прошлое на родной земле, корнями врастают в землю уже новую, и приезжим кажутся чем-то уже незнакомым. Так ли сильно похожи "итальянские жеребцы" улиц американских мегаполисов, с напомаженными, блестящими причёсками, - на своих современников в Италии? Или на тех людей, кто пересекал несколько морей, чтобы сойти на американскую землю? Так ли сильно любят "коренные" итальянцы, никуда не уехавшие, либо просто вернувшиеся однажды, бейсбол или бокс, как их американские братья? Едва ли они даже правила бейсбола разберут - для европейской головы это слишком. У них есть футбол, который английский. И в этом смысле, итальянцы к Южной Америке ближе... Конечно, Америка - не единственная страна, куда переезжали сицилийцы и итальянцы; Гвидо вот не знал, что представляют собой их общины теперь, например, в той же Австралии. Или Аргентине, кажем.
Итальянские в этом смысле далеко не единственные. И даже не то, чтобы очень уже большие новаторы или настолько уж уникальное явление. Хотя гордиться своей Родиной, своей культурой и своей нацией, успехами своих соотечественников, и уж тем более родственников, - это, на самом деле, вполне нормально.
И "Маленькая Сицилия" - для Гвидо чуть больше, чем история, чем семейный фотоальбом или какой-нибудь там сухой архив: это заведение, как квинтэссенция этой итальянской гордости, за всё, что успели сделать его предки, да и современники тоже, горечи за то, чего совершить не успели, - то место, откуда начинается душа, проход, через который можно в неё попасть. Даже странно, насколько долго эта потайная дверца оставалась закрытой - и ещё более странно, как он мог обходиться без этого почти всю свою жизнь. Теперь кажется, что он уже больше не способен существовать без этого места. Ресторан, сконцентрировавший в себе память о его семье, будто стал частью его самого. Впрочем... на самом деле никогда и не переставал ею быть, - несмотря даже на то, что его по-хорошему там не было более сорока лет. И на этом фоне только и остаётся, что навёрстывать. Оплачивать долги собственной судьбе.
И иногда кажется, что Монтанелли это и пытался делать. Что он настолько любит фамильный ресторанчик, что готов не покидать его пределов сутками (вообще-то, на самом деле, пару раз такое уже и правда случалось).
- У нас не подают "кофе". - он наигранной поджимает губы в усмешке - содержавшей в себе, вроде бы, ворчливый оттенок, но на самом деле бывшей довольно весёлой. Итальянцы не умеют пить просто кофе. Это касается как раз скорее тех, с которыми Ди Винченцо взаимодействовала последние годы - на этой стороне всё скорее так же упростилось в пользу маркетинговых ходов, как можно проследить с историей пиццы; но в этом смысле, Гвидо склонен ссылаться в пользу матушки-Италии, нежели подкармливать американских демонов - раз формат заведения позволял это делать. Впрочем, когда заведение принадлежит тебе и работает в прямом смысле так, как угодно твоей душе - нельзя сказать, что "формат" чего-то не позволяет, нельзя даже сказать, что у него вообще есть какой-то "формат"; вот Монтанелли и не говорил - вообще не употреблял это слово в отношении "Маленькой Сицилии". Как и многие другие слова из тех же самых словарей. У ресторана не было формата - просто потому, что у родного дома его быть не может. Но, конечно, могли бы сделать и просто кофе - Гвидо скорее просто мог позволить себе шутку, так как заведомо знал, что собеседница её поймёт. Эта скрытая улыбка междусобойной шутки блестела где-то в глубине морщин вокруг его хитрого взгляда: - Эспрессо, Допио, Лунго, Мокко, Гляссе; может, Айриш - как Вы любите? Мои ребята могут всё, - даже то, чего в меню нет. Но не "кофе". - а с такой манерой смотреть на вещи, кофе - и покажется чем-то таким, порошковым, что засыпают в чашку и разводят кипятком, - на манер суповой приправы, только на самом деле ещё хуже. Нет, не то, чтобы Монтанелли настолько сильно брезговал растворимым. Бывали времена, когда он практически жил кипятке, помноженным на дешёвый кофе - он далеко не всегда такой, каким его Тереза видит сегодня: порой дорогой костюм с красивым галстуком приходится менять на нечто, что не жалко будет замарать, порвать, выбросить в ближайший мусорный бак. Но об этом рассказывать он ей, конечно, не будет. Гвидо делает движение рукой, подзывая официанта за их столик.
- А я и не говорил о провале, синьора Ди Винченцо. Нет. - даже позабавило, какое определение она подобрала для описания своего задания: "операция". Хотя, конечно, смешного тут не было ничего - то, что для него играет столь значимую и сакральную роль, для неё - всего лишь какой-то предмет, который нужно найти, вполне обычная физическая вещь, только за неё кто-то готов выложить приличную (или даже неприличную) сумму денег по каким-то там своим соображениям. В этом плане Гвидо ничем не отличается от любой богача с любой другой прихотью. - Я уже нанял энологов. Самых лучших. Только с их помощью и я смог бы расшифровать, что написано об этом сорте и понять, что он вообще из себя представляет. - Монтанелли передвигает стопку листов ближе к Терезе: - Вы можете ознакомиться с их исследованиями и даже связаться с ними, если будет нужна дополнительная помощь. - вполне вероятно, что понадобится, и контактные данные этих экспертов в документах тоже указаны. - Но, как я и упоминал по телефону - сорт достаточно редкий. Считавшийся какое-то время утерянным даже.
И появился на Сицилии во время итальянского похода наполеоновских армий - якобы один из слуг знаменитого Корсиканца, опять же якобы по его собственному распоряжению, перевёз на итальянскую землю несколько побегов винограда с южной части Франции, высадив их там; но лоза не плодоносила, болела, приживаться на сицилийском грунте совершенно не хотела - до тех пор, пока кто-то, позже, уже во времена Двух Сицилийских Королевств, по какой-то причине не догадался их высадить вместе с ягодами совсем другого сорта. Скрестившись между собой, разные виноградные побеги дали совсем другой приплод - подходящий и сицилийскому климату, и оставшись верными сицилийскому вкусу. Но эта история - уже на уровне легенды, ещё один из пробелов которой - ответ на вопрос о том, как всё это дело попало в руки к первым Монтанелли. Уж не какой-нибудь внебрачный потомок ли Императора он сам, в таком случае?.. История - это, в первую очередь, жизнь, и только потом - наука. И у всего живого остаются свои секреты.
- И дело в том, что, как бы хорошо мы подготовлены ни были, сколько бы мы о лозе не знали - в конечном итоге, всё равно понадобился бы кто-нибудь, кто поедет туда, найдёт и привезёт. Разумеется, я не могу доверить эту часть человеку без соответствующего опыта. - а из всех головорезов, что работают на него, - пожалуй, вообще лишь нескольких можно подпустить ближе, чем на метр, к явлению настолько нежному, как виноградная лоза. Разумеется, это не те специалисты, кого он мог бы туда отправить. Ответ на вопрос о провале операции достаточно прост: не было ещё никакой операции. Была масштабная подготовка к ней, которая завершилась только что, и весь дальнейший ход - в руках Ди Винченцо: Гвидо не хотел рисковать возможностью срывов. - И я бы хотел, чтобы это сделали именно Вы. - потому что она тоже сицилийка. Местная. Её корни там же, где находится этот самый виноградный сорт, - и если даже подведёт её мастерство байера, то сама Судьба обязана уберечь их от неудачи.

0

7

Она едва удержалась от улыбки когда встретилась лицом к лицу с реакцией владельца "Маленькой Сицилии" на ее почти оскорбительное, совершенно пренебрежительное "кофе". В Италии не пили "кофе" — там пили "Кофе" которое было эспрессо, доппио, капуччино, фраппе на худой конец (будь прокляты чертовы ленивые греки, выливавшие кофе на лед!), макиато, новомодный флэт уайт или коррето. Но никак, никогда, ни за что  не "кофе"! И Тереза отлично знала об этой привычке самих уроженцев Апеннинского полуострова и прилегающих к нему островов явственно отмечая с двойным удовольствием  огонек негодования,  впихнувший в глазах старого американского сицилийца, противостоявшего в одиночку современному миру, который столь бесцеремонно вторгался в святая святых правила непоколебимых истин.

Неужто Гвиндо Монтанелли сейчас засомневается в ее компетенции и отвергнет все рекомендации? Человек напротив заметно напрягся и чтобы сгладить возникшую неловкость девушка напротив него вежливо уточнила:
— Конечно же, синьор Монтанелли, где мои манеры.. Америка накладывает свой отпечаток на них. Эспрессо, пожалуйста, — и упаси боже добавить про сливки и сахар!

Мужчина вновь заговорил опровергая ее утверждение  что операция провалилась и  внушительного вида досье на требуемый сорт и то, что представляло собой развёрнутое резюме,  легло перед уроженкой Чикаго, но Трэйси удостоила их не более чем секундным взглядом. Ди Виченцо все больше интересовала история самого Монтанелли, пустившегося в основательный пересказ своих злоключений, и не готового отпускать. Какова была ее  роль в этом для Терезы все еще оставалось загадкой и в чем был прокол нанятых им энологов было интересно услышать вдвойне. За хорошую сумму они перевезли бы в нужное место хоть весь виноградник,  но трепетные нотки, звучавшие в голосе  потенциального наниматели, нашептывал ди Виченцо что дело тут было больше чем в просто в несостоятельности специалистов по лозе отыскать его дражайший сорт, с которым были связаны определенные чаянья.И профессиональное чутье  жаждало знать что именно было тому причиной.
— Вам необходимы руки, которые доставят Вашу драгоценную лозу сюда без проволочек и проблем, мистер Монтанелли? — уточнила девушка, опуская на безупречно белое блюдце маленькую чашечку с ароматным напитком и слегка нахмурилась, выдерживая паузу чтобы не только насладиться отменным вкусом, но и поразмыслить на скору руку что могло ей это сулить.
По всей видимости лоза действительно была до черта  редкой и едва ли не награни полнейшего исчезновения. И старик ждал чтобы его драгоценность оказалась у него посредством услуг Терезы не только из-за ее прекрасных глаз, но и таланта договариваться там, где его люди доступа и средств не имели — по всей видимости , отыскать и  выкопать было просто, но вот вывезти и ввезти вот это было задачкой. Пограничный контроль США был  достаточно строг в отношении ввозимых на территории страны растений  и с легкостью мог отправить ростки в уничтожитель если хотя бы одна буковка в документах будет внесена неверно.
Ну и оставалась еще "малая родина" этого чудо винограда..
- Я так понимаю что остальные не берутся ее достать и Вам нужен посредник. Вы не доверите это дело итальянцам потому что не знаете их, а американец может не оценить деликатности момента, — подытожила Тереза делая последний глоток и понимающе взглянув на стопку бумаг.
То, что для кого-то могло показаться блажью, для этого человека выглядело как дело чести. Связь с родиной если хотите, тепло родной земли,  вскормившей его предков и некогда отпустившая их на далекие берега. Это, несомненно, было достойно уважения и даже восхищения, но сама ситуация выглядела до того нестандартной что мисс ди Виченцо слегка растерялась что ответить. Да, конечно, она могла бы оправиться туда вооружавшись данными его специалистов и постараться получить все разрешения на месте пока они будут таскаться по дальним полуразрушенным и позаброшенным деревням в поисках нужной лозы, но с другой — почему бы  Гвидо не отправиться за ней лично?

— Синьор Монтанелли, я не вижу проблемы почему бы это не сделать, но учитывая что вино и лозы немного не моя специализация, то кто-то из Ваших .. специалистов готов меня сопровождать? Думаю я  смогу свести их с нужными людьми из Министерства сельского хозяйства чтобы мы смогли организовать правильный ввоз образца, но мне все равно нужен тот, кто укажет на нужную лозу на месте. Увы, ди Виченцо не виноделы.

Ди Виченцо не были виноделами, как и Монтанелли, если судить по его биографии. Но у всех есть хобби и маленькие слабости, в которые они готовы были вложить большие деньги.

[NIC]Teresa di Vicenzo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/Hnxi6Zu.png[/AVA]
[LZ1]ТЕРЕЗА ДИ ВИНЧЕНЦО, 32y.o.
profession: байер
[/LZ1]
[SGN]per aspera ed astra
(c) by Jade
Jamie Donovan

https://i.imgur.com/J1VRkNT.gif https://i.imgur.com/ixR5tXC.gif https://i.imgur.com/7ERtnFV.gif[/SGN]

0

8

Гвидо тихо улыбается, довольно кивая головой в ответ на её слова. Удовлетворённый тем, как совершился этот диалог - за ширмой того снобизма с итальянским оттенком, который на самом деле итальянцам не очень-то и идёт, скрывалось немного большее: имело место быть и то, разумеется, что он так проверял ту, кого собирался нанять - но так же и нечто более тонкое, что трудно объяснить и описать, но легко почувствовать; это понимание двоих людей, разговаривающих на одном языке, принадлежащих одному и тому же миру - пусть и никогда не встречавшихся ранее. Несмотря на всю разницу в их судьбах, роде занятий, характерах, местах рождения и жительства, они с Терезой были схожи. Оба они были вынуждены принадлежать двум мирам - тому, в котором они существуют, который они видят перед собой ежедневно, в котором общаются с другими людьми, пьют кофе различных сортов, зарабатывают и тратят деньги, пытаются найти своё счастье или на худой конец состояться хоть как-то; и тому, который может помнить лишь их сердце и по которому душа обречена тосковать, как по тому раю, которого невозможно достигнуть. Можно было бы поделить эти миры государственными границами, располовинить на Италию и Америку - но Тереза, как возымевшая счастье пожить и там, и там, сама могла бы понять, что всё на самом деле не так просто. Мир меняется, и их историческая родина уже не такая, какой была, когда её покидали их предки - осталась лишь память, печать эмигрантской грусти, которая въелась так сильно, что проникла под кожу и влилась в их кровь - не смоешь уже ничем. Даже водой семи морей, у тех, кто проделывает путь обратный. Сицилийцы, не связанные более со своим островом, обречены на эти вечные внутренние скитания. Они к этому привыкли, впрочем. Большинство из них. Монтанелли это чувствовал, - и догадывался, что Тереза чувствует тоже; разговор о правильности названий напитков из кофейных зёрен - способ расслышать, подпитать это ощущение друг у друга. Почти как танец, только ментальный. Или музыкальная композиция, которую могли бы услышать и сыграть только они; впрочем, музыкальный у Гвидо на самом деле отсутствовал, зато чувство ритма было - он предпочитал танец.
- Сделайте, как для своих. - говорит Монтанелли официанту после того, как Ди Винченцо делает заказ. "Как для своих" - в их заведении не было синонимом чего-то вроде "на этот раз сделайте как следует", Гвидо хотелось бы рассчитывать на то, что в его ресторане всех обслуживают хорошо, - но определённый круг лиц тут действительно мог рассчитывать на довольно расширенные привилегии. И поскольку "Маленькая Сицилия" была в первую очередь скорее личной кухней Монтанелли, и только потом - рестораном, и вообще существовала не ради принесения прибыли, даже наличие меню было моментом чуть ли не условным. Так вот, если говорить о данном случае - "свои" тут эспрессо не пили без канноли, и потому, хоть она об этом и не просила, перед Терезой вместе с чашкой появляется и блюдце с несколькими сладкими трубочками.
- Вы обладаете репутацией того, кто способен это делать, синьора Ди Виненцо. - доставлять какие-то вещи кому-либо, без задержек, проблем с исполнением и всяких сложностей в пути; а если даже проблемы и трудности появляются - уметь справляться с ними самостоятельно, а не делать их проблемой клиента. Как, впрочем, не делать и желания клиента достоянием общественности, ей ведь доверяют не просто предметы, для многих предметы её поисков - нечто весьма личное, сакральное, священное даже, можно сказать; ровно как и в его случае. Не каждый готов делиться со всем миром тем, что ему дорого. Да и стоит - далеко не всем... Тереза не лезет в душу - не задаёт личных вопросов, по поводу того, почему ему так важна эта лоза или почему приспичило заниматься ей именно именно сейчас, все уточнения имеют исключительно профессиональный и конкретный характер; и это ей к чести, - Гвидо вернёт ей эту услугу, не заводя разговор о том, что, когда, для кого ей приходилось доставать ранее. Возможно, его просьба - ещё даже не самая странная из всех прихотей, которые ей доводилось исполнять в своей карьере. Хотя, может, и наоборот, он поставил какой-то новый рекорд её опыта. Но его это не то, чтобы должно волновать. - Хотя я бы сказал, что мне необходимо чуть больше, чем просто пара рук... - люди имеют склонность многое отдавать за и в свои прихоти - Монтанелли, пусть и старался всю жизнь не привязываться к вещам, исключением на самом деле не был; и не требуя какой-то особой спешности - рисковать тоже не хотел, не то, чтобы он не мог найти кого-то дешевле Терезы или достать необходимое по своим каналам. Или даже поехать самостоятельно - он хотел это сделать, но, взвесив это решение, пришёл к выводу, что у специалиста справиться всё-таки больше шансов, чем у него. Для него поездка была бы чем-то личным, Ди Винченцо же смотрит на неё, как на профессиональную деятельность, у неё больше шансов справиться. Но при всём при этом, она всё-таки сицилийка, она тоже из этих же самых мест, откуда этот самый виноград произрастает, - и казалось чем-то правильным, если бы увезла ростки именно она: сделала бы так, чтобы виноград оказался бы там же, где сейчас была её семья, и семейство Монтанелли, - словно завершился бы некий цикл переезда. Разумом это охватить трудно, но это может понять сердце. Сердце сицилийца поймёт, во всяком случае.
- Пожалуй, я и сам не сказал бы лучше. - Гвидо согласно кивает. Его связи на исторической Родине - довольно слабы и условны, и, хоть воспользоваться он ими он, вероятно, и смог бы даже несмотря на это, они были ещё и не вполне стабильны; иными словами, там некому было именно доверять. Может, потому что он не знал их, а может, и наоборот - потому что знал слишком хорошо, и не хотел привлекать к себе внимания своим планом, не будучи уверен, что "деликатность момента" не окажется понятной как-то по-своему и не будет попыток использования её в каких-либо ещё целях, кроме той, которую он планировал. С другой же стороны - деликатность эту не только американец, но и любой сторонний человек, скорее всего, не понял бы. Даже те хвалёные специалисты её едва ли понимают до конца - но с их стороны вполне хватает и того, чтобы они понимали технические и биологические процессы. Иногда именно отсутствие романтики и создаёт романтику таковой, какая она должна быть.
- О... вот это было бы очень кстати. - Монтанелли приподнимает указательный палец левой руки. Вот и первые всходы решения привлечь Терезу, а не пытаться делать всё самому - он и не думал о том, чтобы связаться с кем-то из министерства сельского хозяйства в Италии, не говоря уже о том, чтобы распланировать, как это именно нужно было бы сделать; тогда как у Ди Винченцо там оказывались свои знакомые, которых можно было бы подключить. У неё были связи, и что ещё более важно, у неё было понимание, был план действий, уже сейчас, когда они сидели за столом и только говорили, ничего ещё не делая. - Конечно, я отправлю с Вами энолога. Кто-то ведь должен будет провести анализ и сделать заключение. - но сначала... саму лозу нужно будет найти. Да и само место, в общем-то, тоже. А поиск - это задача уже Терезы. Ди Винченцо не виноделы, а Монтанелли были ими слишком давно, чтобы даже помнить свои прежние координаты с настоящей точностью. Но вернуть себе историческое положение ещё было возможным... не в одночасье, конечно. Прошло немало времени с тех пор, как сицилийцы прибыли со стороны моря и привыкли к новой земле, - точно так же и виноградной лозе потребуется много ожидания перед тем, как она сможет одарить и отблагодарить того, кто давал ей жизнь; но благодарность такая будет уже безграничной.

0

9

— А Вы? — внезапно переспросила Тереза и лисья улыбка заиграла на губах девушки. Она не могла не спросить потому как все это время мысль о том почему Монтанелли не желала или, точнее сказать, не выражал желания присоединиться к поискам была для нее несколько будоражила мысли молодой женщины, имевшей привычку узнавать почему предмет искомый был столь желанен для заказчика. Иногда было очевидно что все дело было в вопросе статуса, но иногда все оказывалось куда любопытней и захватывающе, вознаграждая Трэйси за труды частичкой личной истории.

Естественно что она предполагала что сидевший перед ней мужчина в почтенном возрасте был действительно достаточно в возрасте чтобы не рисковать своим драгоценным здоровьем и своим не менее драгоценным бизнесом — насколько сама мисс ди Виченцо могла судить  из своего опыта люди, подобные Гвидо, достаточно крепко прирастали к почве и срываться, даже ради посещения родины врагов и предков, столь давно почивших что их могилы успели зарасти сорняками, а на могилах дорогих родственников даже вымахать внушительные кусты роз. Но при этом владелец "Маленькой Сицилии" не выглядел обремененным своим возрастом как и делами, а в разговоре при упоминании драгоценной для него лозы в глазах нет-нет, да и проскакивал теплый огонек, свидетельствовавший о сентиментальном отношении к предмету поисков. Это было нечто большее чем просто сувенир с  далекой "малой родины" и даже больше чем дань семье, которой так часто потакали  потомки итальянцев. Это было нечто значащее, то, чему хотелось дуть жизнь на новой земле,  в новой почве, позволить расцвести там где взошла его собственная звезда когда родная Сицилия отторгла от себя этого блудного сына, и тем самым не дать лозе зачахнуть на далеких берегах. Это был вопрос не сентиментальной памяти, но вопрос  сильной связи с прошлым с огромными перспективами стать будущим и потому — потому ди Виченцо было странно что Гвидо в первый раз ушел от намека о том чтобы принять участие в поисках в ее обществе.

Стоит, конечно, вам затронуть подобную деликатную тему как помнящая еще Капоне нонна усадит тебя напротив чтобы поведать историю семьи, вынудившую покинуть родину, и поверьте что история будет щедро сдобрена кровавыми и драматическими поворотами сюжета словно барочная капитель листьями аканта, розами и пухлощёкими путти чтобы в какой-то момент у тебя отпало всякое желание задать подобный вопрос снова. Но при взгляде на Монтанелли Тереза не могла не отметить что вряд ли враги юности (если таковые еще имелись)   были достаточно живы чтобы в приступе неудовлетворенной родовой мести гоняться за "туристом" по горным тропам, выкрикивая проклятья на полузабытом нареченье и сверяясь с картой на айфоне.

Пускай ее заказчик решил доверить это деликатное дело родственнице по крови, но мало что в конечном счете могло убедить Терезу что самому Гвидо не хотелось первым взять в руки нежную, хрупкую лозу в комке рыжей земли в ладони и понять что только что его мечта стала ближе еще на шаг и он мог буквально вдохнуть ее аромат.

— Неужели Вам не хочется поехать и увидеть все своими глазами? — серые глаза сверкнули по мужчине напротив и девушка заговорщицки улыбнулась, — я понимаю что Вы занятой человек,  не расположенный к праздности или спонтанным решениям, но я сижу здесь, слушаю Вашу историю,  путь к ней, оцениваю затраченные силы и средства и понимаю что в конце человеку вроде Вас  хотелось бы оказаться в первом ряду, непосредственным участников событий, а не праздным наблюдателем, ждущим заветного звонка.

— Или на то есть свои причины, знать о которых мне не стоит? — делая еще глоток бодрящей, горьковатой обжигающе горячей жидкости, уточнила  блондинка, мысленно прикидывая шансы на то что тот согласиться.

Хотя с другой стороны ди Виченцо было бы куда проще если просто использовать его средства и его связи, поступая как велит профессиональная смекалка и опыт. Но, учитывая придирчивость девушки, было бы спокойней отлеживай заказчик выполнение задания на месте и чтобы затем не пришлось гадать 8 часов в самолете в достаточной ли мере она оказалась права.

Времени на то чтобы исправить ошибку у Гвидо Монтанелли могло уже и не быть.

[NIC]Teresa di Vicenzo[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/egwgGP8.png[/AVA]
[LZ1]ТЕРЕЗА ДИ ВИНЧЕНЦО, 32y.o.
profession: байер
[/LZ1]
[SGN]per aspera ed astra
(c) by Jade
Jamie Donovan

https://i.imgur.com/J1VRkNT.gif https://i.imgur.com/ixR5tXC.gif https://i.imgur.com/7ERtnFV.gif[/SGN]

0

10

Нижняя часть лица Монтанелли скрывается за кофейной чашкой. Забавно, насколько вещи могут быть простыми и глобальными одновременно. Деревья, способные стоять сотни лет, трава, возрождающаяся каждый год из одного и того же корневища, видят жизнь по-другому и знают её не так, как знают люди; растения могли бы многое о ней рассказать, пожалуй, если бы умели говорить. В них скрыта та мудрость, которая приближается к вечности. Та мудрость, которая у рода людского доступна разве что мертвецам - и оттого только старики, находящиеся на границе этого статуса, приближающиеся к вечному покою, могут зачерпнуть край такой мудрости, попытаться увидеть жизнь сквозь настолько длительный период времени, что он покажется бесконечностью... хотя и тоже, всего лишь обманчиво. Только Бог видит и знает всё. Только Он способен знать, где находится край Бесконечности - а может быть, просто понимать, какого это, когда нету ни краёв, ни границ; человеку же всегда нужны какие-то ограничения, чёткие рамки, временные, пространственные, объёмные, - что-то, чем он сможет очертить круг своего понимания. Возможно даже, тот, кто эту границу способен увидеть по-настоящему чётко - и есть счастливчик или мудрец. Или просто умник. Сложно сказать... Гвидо ещё не настолько стар, чтобы его мудрость смогла бы приблизиться к нотам и резонансам Судьбы, - хоть и повидал немало смертей. Немалым их количеством являлся причиной; но ещё большее количество лет - был скорее их следствием. Этим он может объяснить то, почему выглядит старше, чем является на самом деле - во всяком случае, это одно из объяснений, - на том свете слишком много тех, кто ждёт его, зовёт за собой: вот это и отражается - и слава Богу, что только на внешности, а не на здоровье. Красотой можно пожертвовать, если чем-то жертвовать нужно. Внешность в его положении - не так уж важна. Гангстеру совсем не обязательно быть красивым. Старику это ни к чему и тем более.
- Что я?.. - переспрашивает Гвидо, отставляя чашку на стол. В действительности, не сразу понимает её улыбки - искренне не предполагая даже как-то, что разговор может зайти в подобное русло, не ожидая вопросов, подобных тем, что последуют далее. Не думал, что подобное вообще заинтересует новую знакомую - какое ведь ей, по сути, дело, до его личных предпочтений и капризов, так ли интересны их предпосылки, чтобы вдаваться в подробности? Ей наверняка пришлось пройти через много подобных желаний, чужих привязанностей, красивых (или просто странных) личных историй, - а всё, что является чужим личным, создаёт некую ответственность, прямо вроде врачебной тайны; но ответственность эта, как правило, антоним слова "интерес", - способна вгонять даже в скуку в определённый момент... возможно, сыграло роль то, на что он уповал в самом начале - что оба они были сицилийцами. Но он не рассчитывал, что это сработает и в таком смысле. Скорее, думал об этом факте... ну, как о собственном капризе и думал - который работал по какой-то его, внутренней логике. А не так, чтобы это стало бы настолько удивительным по логике довольно тривиальной, чтобы об этом действительно захотелось спросить.
- Конечно, мне хочется. Но, понимаете, мисс Ди Винченцо... - Гвидо слегка меняет позу, откидываясь на спинку стула - за жестом скрывая ту паузу, что ему необходима для подбора верных слов. Она бывает нужна, когда вопросы являются неожиданными. И в этом, кстати, один из немногих плюсов старости - она даёт право на эту степенность, неторопливость, за которой можно безнаказанно прятать такие паузы. - questa è la differenza tra desiderio e sogno. Ciò che soddisfa il desiderio non è sempre buono per il sogno in generale. Mi capisce? - изобразив на лице туманную улыбку, он переходит на доверительный итальянский. Будто надеясь, что этот язык будет ей более понятным, если именно им обрисовать эту туманную фразу. Разъясняет он её уже снова на английском: - Я просто не буду настолько хорош в этом путешествии, насколько должен. Больше помешаю, чем помогу. А помехи - это последнее, что мне в этом деле нужно... - как, впрочем, и в любом другом. Монтанелли, разумеется, хочется увидеть всё собственными глазами, хочется приложится к земле, возделываемой его далёкими предками, и оказаться первым, кто спустя столько лет коснётся заветного корешка; хочется увезти его домой под собственным сердцем - но будет ли лозе от этого лучше, и стоит ли эта прихоть дополнительных усилий и всех рисков, которые они поведут за собой? Некоторые вещи лучше доверить профессионалам. Тем более, самые важные. - ...особенно, если я бы их создал сам.
Гвидо - не считает себя талантливым организатором подобных экспедиций; он и города-то покидать не любит без хорошего на то повода. Опыта у него в этом нет, во всяком случае. А у Ди Винченцо он огромен - и будет лучше полагаться на него, дать ему возможности вести всю операцию, нежели сдерживать, заставив оглядываться на себя самого. Была, правда, и ещё одна причина - не то, чтобы знать её Терезе не стоило, но она являла собой нечто даже ещё более эфемерное, чем причина первая, а потому - и менее понятная.
- И потом... Вы сицилийка, - может, и поймёте: нас на этой земле не было более сотни лет, - моих предков, родителей моего деда, его сестёр и их мужей, говорят, всех перебили. Вендетта. - "говорят" это сильное слово - об этом, понятное дело, никто не говорит и ещё меньше людей помнит; сам Гвидо об этом знает со слов своего отца - учитывая, как мало лет он его знал, это и то - практически, чудо. Как было на самом деле - он не знает, да и знать не может. - Я сглазить боюсь.

*в этом и есть разница между желанием и мечтой. То, что удовлетворяет желание - не всегда хорошо для мечты в целом. Понимаете меня?

0

11

Вендетта.
О,  это волшебное слово, которое судило их сквозь поколения и  года, прожитые вдалеке от родного острова, где оно родилось и прибрело ту  невероятную силу над человеческими судьба, вершившие судьбы людей еще до их рождения! Терезе не раз, и не два в течении свой короткой жизни пришлось выслушать  витиеватые истории сродни семейным хроникам,  которые от года к году,  от рассказчика к рассказчику обретали  все новые и новые подробности, оттого становясь еще более невероятными,  в конечном счете вызывая на лице молодого поколения гримасу скуки куда чаще, чем искреннего волнения или восторга. Из уст  тех кто некогда принес это слово на континенте, оно довлело над судьбами и имело власть решать, отбрасывая здравый рассудок — но для Тессы и ее  поколения это было сродни пережитку прошлого; тому, что они видели с экранов в "Клане Сопрано" или старых черно-белых итальянских фильмах. Вендетта нависала над персонажами словно кара небесная во имя Господа всемогущего за грехи наши, но Господь,  как подсказывал девушке здравый смысл, был крайне далек от этого явления и наверняка с отвращением и непониманием взирая как его чада с упорством диких хищников истребляют друг друга. Впрочем, на фоне Реконкисты или же обращения в "истинную" веру путем огня и железа ни в чем не повинных евреев или катаров это маленькое сицилийское "предприятие" было сущей безделицей.
Для нее. Для ее братьев и сестер. Для племянников, когда они родятся на свет божий.
Но  не для сидевшего напротив нее Гвидо Монтанелли.
Для него вендетта обладала могущественной силой, будучи совершенно реальной.
Его молодой собеседнице напротив было невдомек насколько мужчин напротив был серьезен когда упомянул о старых долгах крови и о том что некие старые, давно забытые события могли бы угрожать его жизни, а потому вовремя прикусила язычок чтобы не сболтнуть лишнего. В его-то возрасте, при его возможностях Гвидо опасался какого-то старика или скотовода с проржавевшей винтовкой наперевес или "заточкой" в кармане где-то в Черами или Баррафранка? Для Трэйси это звучало по крайне мере смешно,  но углубляться в личное ди Виченцо не спешила.  Это считалось большим оскорблением выяснять кто же поклялся святым крестом во имя справедливости у хозяина дома — особенно задавая этот вопрос в качестве гостя. Такой человек как ее новый заказчик мог искренне оскорбиться судя по его реакции на ее неосторожное "кофе", а этого заинтересована заданием и женщина не желала. К чему было ворошить прошлое,  которое для нее не имело совершено никакого веса в то время как для владельца "Маленькой Сицилии" представило реальную угрозу его благополучию и спокойствию?
— Что ж, в таком случае  вас понимаю , синьор Монтанелли, — вежливо кивая и делая еще глоток кофе ответила девушка и вновь откинулась на спинку стула, — тогда давайте поговорим более приземленных вещах.
— Когда Вы готовы начать? Моим сотрудникам нужно связаться с Вашими, уладив последние бумажные вопросы, получить первые платежи, согласовать график в то время как мои люди в Италии займутся приготовлениями. Я не хотела бы терять время как и Вы так что ко времени, когда мой рейс приземлиться в Палермо, хорошо было  бы чтобы часть работы,  особенно подготовительная часть, была закончена.Министерская волокита по ту сторону океана может отнять приличное количество времени, а Вы оплачиваете не мои каникулы в конце концов. Не люблю оставлять все на волю случая, тем более что никто из нас не знает как долго мне и Вашему специалисту предстоит провести на высокогорье в поисках лозы.
Лето на Сицилии заметно отличалось от этого же сезона на , скажем, Лигурийском побережье или в Таормине. В то время как там царило безудержное гедонистическое веселье лубочного итальянского лета с его полосатыми тряпичными зонтиками, многочисленными семьями и коктейлями под сенью лимонных деревьев, пока люди побогаче неторопливо скупали ассортимент дизайнерских бутиков на Капри или наслаждались частными вечеринками в Триесте, Сицилия становилась в глазах многих совершенно неприветливой. Солнце упрямо карабкалось по терракотовыми холмам, цепляясь за выгоревшие крыши затерянных в сердце острова городков и селений, которые огибали пустынные трассы , и если на побережье еще где-нибудь бурлила туристическая жизнь, то в глубине острова путника встречал неприветливый , погруженный в тишину пейзаж. Ртутный столбик термометра неумолимо полз вверх, дышать становилось труднее, жители старались до вечера или даже до ночи укрыться в собственных домах и порой казалось что ты прогуливался в совершенном одиночестве по десятилетиями назад оставленным поселкам. Впрочем, многие такие действительно существовали: давно оставленные,  полуразрушенные, где доживали свой век редкие старики, коротавшие дни в  ожидании смерти в перерывах между разговорами на крыльце и мессой в церквушке с осыпавшейся штукатуркой.
В одно из таких  селений гнездились ее собственные корни и в годы,  когда Трэйси еще крепко обжилась в Италии, она в обществе друзей даже предприняла короткую вылазку  в поисках этой малой родины. Помниться тогда странное и незнакомое чувство тепла так и не охватило ее сердце  и она еще долго гадала отчего крошечные городки Тосканы оказались ей ближе, чем эта неприветливая, но по своему притягательная земля, подставленная всем ветрам и во власти палящего солнца.
Теперь же блондинке  предстояло отправиться на остров снова и целью ее были именно такие затеянные,  позаброшенные оставленные селенья — если только там еще кто-то жил — и много часов подъемов по холмам и винным террасам в поисках Той самой заветной лозы.
А следовательно ко множеству организационных деталей,  которые этим вечером мисс ди Виченцо будет обсуждать с Паоло, "ее" человеком по ту сторону океана,  с каждой минутой добавлялось еще по паре пунктов.
— Мы отправимся  с Вашим энологом как только утрясём все детали и я надеюсь что все получиться в лучшем виде.В конце концов, исполнение желания станет часть исполнения Вашей мечты.

[NIC]Teresa di Vicenzo[/NIC]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a4RC.png[/AVA]
[LZ1]ТЕРЕЗА ДИ ВИНЧЕНЦО, 32y.o.
profession: байер
[/LZ1]
[SGN]per aspera ed astra
(c) by Jade
Jamie Donovan

https://i.imgur.com/J1VRkNT.gif https://i.imgur.com/ixR5tXC.gif https://i.imgur.com/7ERtnFV.gif[/SGN]

0

12

Господь здесь не причём. То, что стирало целые роды с лица Земли, было изобретено людьми, а не Богом - и, как всё человеческое, воспроизводилось с людским же старанием и людской жестокостью. Кто-то когда-то посчитал, что месть лучше подавать холодной, но этот человек, будь он хоть гурман, хоть повар, видимо, не был сицилийцем: на Сицилии существовали сотни рецептов приготовления этого блюда, кровная месть возводилась в тот абсолют, в котором представители рода человеческого рождались, росли, взрослели и умирали, зачастую не дожив и до старости, сгинув в этой же самой кровавой кулинарии - и в прежние дикие времена, и, вероятно, и в нынешние тоже; может быть, обороты и оказались сбавлены, - численность населения бесконечно лишь условно, как и человеческое терпение - но Гвидо сомневался, что её основные прикладные принципы как-то поменялись с тех пор. Они в крови у людей, каждый ребёнок всасывает их с молоком матери, каждый впитывает их, впервые получая представление о боли самой по себе, - и каждый знает, что боль безвременной утраты можно утолить лишь причинением оной в ответ тем, кто являлся её причиной, просто не все готовы себе в этом признаться. Сицилийцы - вероятно, первые во всём мире, кто в своё время оказались готовыми, и смогли возвести это на тот уровень, что все остальные народы в мире это явление начали называть тем словом, которое они ему дали. Что, возможно, и тоже приблизило его к Вечности, сделало чем-то священным - но Бога в этом всё ещё нету. Кровная месть - это мирское изобретение.
Бог оставался в стороне - но это не означало того, что он не видел происходящего. Определённо, в той области, которая была домом для Монтанелли несколько поколений назад, не остались никого, кто помнил бы живыми кого-то из их представителей, человеческий век не настолько долог (и для этого тоже есть причины вполне объективные) - но он сам по себе ничто в сравнении с памятью самой вечности. Гвидо страшит не человеческая память, а то, что может помнить Господь: искренне веря, что у Него есть некий путь, судьба, заранее заготовленная для его жизни, нельзя не принимать и то, как замысловата может быть небесная кара - и в то же время, и того, что прийти она может и в таком простом виде, как небольшой кусок свинца или лезвие, зашедшее погостить в организм. Каким бы он ни стал могущественным, и как бы далеко и глубоко не простирались его мечты и мысли, Гвидо оставался всего лишь человеком. И уже не таким уж молодым - что делало возможность расстаться с жизнью ещё реальнее. Но это - уже было бы божьим промыслом. Тереза - не просто профессионал, но и, своего рода, попытка примирения с собственной судьбой; просто описать этот ход словами - тяжело, потому что ещё труднее охватить разумом, подчинить обычной объективной логике, - это может объяснить только сердце.
Что ведь не говори - у сицилийцев большие сердца, даже при всей злобе, что может скрываться в них.
- Да прямо сейчас, я уже начал. - Гвидо слегка разводит ладонями. Его начало - находится даже дальше решения позвонить Терезе; впрочем, всё это, можно сказать, вообще началось задолго до его рождения - он просто продолжает то, что было когда-то начато. Пусть с запозданием, как может, - и как считает это сделать правильным. Судьба одного человека никогда по-настоящему не зависит лишь от него одного, всегда есть кто-то вокруг, те, кто влияет на неё так или иначе, чего уж говорить о судьбоносных явлениях для целых поколений одного семейства?.. Жалеть о потраченных годах и десятилетиях можно сколько угодно, - Тереза Ди Винченцо правильный человек уже отчасти и потому, что эта жалость её не волнует и её Гвидо может оставить при себе. Притом, что вместе с тем - понять её она в состоянии. - Моего энолога зовут Трэссах Коган. - Монтанелли извлекает свой мобильник из кармана, но, вместо того, чтобы предложить Терезе сделать то же самое, чтобы перевести записать номер напрямую, записывает цифры на фронтальном листе тех бумаг, с описаниями и прочими данными, что собрал и распечатал для неё. Своеобразный и несколько самобытный жест вежливости Гвидо, произраставший, вместе с тем, из соображений безопасности в немалой степени: не говоря о том, сколько разномастной личной информации смартфоны в принципе вмещают в себя (вообще, пожалуй, всё, что там есть, выходящее за пределы заводских настроек - и есть ничто иное, как личная информация), бумаге он доверял больше, чем любой цифре - ни один хакер не взломает её при всём желании, лист бумаги можно сжечь, или даже сжевать и проглотить, уничтожить так, чтобы ни один специалист не смог бы восстановить данные. Тогда как цифровые носители сохраняли возможность подобного восстановления - Гвидо не знал, как это работает, притом, что осознавал, что это даже для знающего человека процесс непростой; но, главное - что это было возможно.
Написание номера от руки - давало Ди Винченцо право выбора, как поступить: демонстрировать ли взгляду собеседника собственное мобильное устройство, или просто забрать бумагу с номером, введя его в память телефона, когда она останется наедине с собой (или и вовсе не вводя), и, на взгляд Гвидо, в этой возможности распоряжаться информацией по своему усмотрению, и состояла вежливость. Начиналась с неё, вероятно.
Причём, начертал номер он простым карандашом, а не авторучкой - всегда полезно иметь при себе что-то, чем можно писать, но, в отличие от большинства деловых людей, Монтанелли не носил с собой ручек. И совсем не потому, что написанное карандашом возможно легко исправить при помощи ластика, след от нажима всё равно остаётся и возможность прочесть сохраняется, хоть и становится куда затруднительней, но для того, кто по-настоящему хочет считать то, что ты не писал, это не будет большой преградой - просто ручки имеют отвратительное свойство протекать по тем или иным причинам, и своём при образе жизни Гвидо посчитал этот риск попросту нерентабельным. Он то и дело передвигается, иногда - это делает и довольно резко и быстро, так же часто имеет плотное взаимодействие и с пищевыми продуктами, его жизнь имеет не так много уж общего с работой офисного клерка или директора, сидящего за столом - и если при этом в кармане вдруг хрупнет карандаш, не произойдёт ничего особенно страшного, даже от его деревянных щепок избавиться проще, чем от пластиковых осколков ручки, не говоря уже о том, как неприятно иметь дело с вытекшими чернилами. Перепады температуры грифелю и тем паче страшны куда менее.
- Я не уверен, поедет ли она с Вами лично или пришлёт кого-нибудь, но специалист она отличный. - лучший. В пятёрке лучших калифорнийских энологов, по её собственным оценкам и составленным на настоящий момент рейтингам - и у Гвидо нету объективных причин оспаривать ни то, ни другое. - Хотя и человек довольно непростой. Но подход к ней найти возможно... - Монтанелли же нашёл. Вообще, большинство профессионалов в своём деле (практически в любом деле) - люди довольно сложные по своему характеру, как правило; а при том,  с какой силой это явление пропагандируется в настоящий момент в масс-медиа всех мастей, правило это будет лишь укрепляться в будущем... Нельзя сказать, что Гвидо одобрял подобную рекламу, но на самом не имел так уж много против сложных людей. Он и сам был непростым человеком, с непростым родом деятельности, образом жизни, и не менее запутанными мечтами - было бы странно, если бы его окружение состояло из людей ординарных. Странно и, вероятно, смертельно: от скуки загнулся бы раньше, чем от ножа или пули.
- В таком мне остаётся только ждать новостей. - допив остаток кофе одним глотком, Гвидо поднимается со стула и протягивает Терезе ладонь. - Мой номер Вы уже знаете. Если потребуется какая-то поддержка или помощь, не стесняйтесь сообщать незамедлительно.
Осложнения разного рода - вполне нормальный случай, и дело тут даже не в готовности к ним самого Монтанелли, а в спектре способов, которыми он может разбираться с ними. Порой именно только его широта и позволяет достигать целей. И не всегда возвышенных - но необязательно и простых... любая мечта имеет свою цену.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Esaminiamo le radici usando l'esempio di una vite


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно