внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
кшиштоф коперник
Между вами такая огромная социальная пропасть, что кажется даже с разбегу прыгнув друг к другу навстречу, не коснетесь и кончиками пальцев. Соня твоя девочка-беда, слишком... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » map to you


map to you

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

I was there for you in your darkest times   I was there for you in your darkest times

but I wonder, where were you? when I was at my worst down on my knees
and you said you had my back; so I wonder where were you?
all the roads you took came back to me
so
I'm following the map that leads to you

https://i.imgur.com/cS2kqpJ.gif
мелани и джаспер • джас потом решит, когда • а потом мы выясним, где

maroon 5 - maps

[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

Отредактировано Deborah Matthews (2020-11-17 02:10:48)

+1

2

В какой именно момент всё пошло не так?

Вот ты в первом часу ночи заканчиваешь свои дела, не глядя набираешь код сигнализации, запираешь за собой дверь служебного выхода на два ключа - почти напеваешь себе под нос какой-то навязчивый мотив, подхваченный утром по радио в машине. Ты ведь сегодня такая молодец: разобралась со всеми бумажными вопросами, собрала все бумажки для бухгалтера и его маниакальной одержимости налоговой декларацией, заказала поставку нужных вин для аж двух мероприятий, запланированных на следующие две недели. Перевыполнила план, оставила в кабинете не привычную гору чашек из-под кофе и пакетов от доставки еды, а почти что чистоту. Ты довольна собой, ты идёшь домой впервые за долгие месяцы с действительно чистой совестью, в голове на пятисотый круг взрывается Сэм Фэлдт, и ты складываешь губы бантиком, покачивая головой в такт одной тобою слышимому биту - точно включишь трек в машине, до неё всего-то рукой подать.

а потом ты как будто моргаешь Раз - и саднящая боль в затылке. Не та, которой заходится голова наутро после буйной пьянки, сходя с ума от похмелья – а резкая, тупая боль, которую ты успеваешь осознать только яркой вспышкой, прежде чем окружающий мир скрутится как в водовороте у слива раковины и исчезнет в непроглядной тьме.
Два – глаза разлепляются нехотя, словно склеилась тушь на верхних и нижних ресницах, что, в принципе, не так далеко от правды. Борешься с приступом тошноты, пытаясь осознать себя в пространстве, но чувствуешь только войлочный коврик багажника и слышишь шум колес на задней оси автомобиля. Качаешься с пару секунд на волнах торможения и ускорения, пытаясь собрать по ниточке силы, чтобы закричать или попытаться что-то открыть или выбить – но проваливаешься обратно в темноту со странной мыслью: похитители юных дев скрупулезно соблюдают ПДД, судя по подкатившемуся к плечу огнетушителю.
Три – слышишь шорох собственных каблуков по грубому бетону, чувствуешь боль в подмышках, пока тебя волоком спиной вперед куда-то тащат. Ухватываешь за оба крыла проблески ясной мысли; одно – это твой последний шанс; второе – образ двери всего-то метрах в десяти перед собой. Резко находишь опору под левой ногой, так же резко – вырываешься, завернув назад руки; но успеваешь сделать лишь пару шагов перед тем, как столь же резко получаешь в живот – так сильно, что, упав на колени тут же являешь миру остатки и завтрака, и обеда, и пародии на ужин. Ну а дальше – по сценарию номер раз: тупая боль, водоворот, темнота.

У матраса под щекой был стойкий запах пыли и сырости. Когда-то он был покрыт трогательным узором в золотые выбитые цветы, а сейчас от былого очарования остались лишь грязно-серые разводы. Почти наверняка в нем давно завелись какие-нибудь пылевые клещи; почти наверняка Мелани потом будет долго лечить раздражение на своей нежной коже от этого полного веера антисанитарии.

Но потом – это когда?
Она и с «сейчас» испытывала трудности. Как далеко её везли? Как долго она лежала в отключке? Судя по туману в голове, тут даже одними ушибами по затылку дело не обошлось – и так же предательски зудела внутренняя часть локтя. Мэл не знала ни где, ни когда: только голые бетонные стены и заколоченные широкие низкие окна под самым потолком, сквозь щели в которых пробивался всегда одинаковый желтый свет – и поди разбери, где там было солнце, а где уличный фонарь.

Это потом вообще наступит?
Сначала она знала, что да – наступит. В редкий час наедине с собой она перебирала варианты: если дело в выкупе, отец бы не медлил. Для Кэмпбеллов семья всегда была на первом месте; а уж отец так точно был не настолько жаден до денег и богат до отпрысков, чтобы рассматривать вариант отличный от стратегии «сначала – вернуть, потом – отомстить». Если дело было в чьей-то уязвленной гордости – то ей бы по крайней мере пояснили, за что она страдает: потому что тогда это – урок, это – наказание, которое не имеет смысла без причин. Да и к тому же, ну не могла Мелани обидеть кого-то своим крепким словцом настолько, чтобы опускаться до похищения и расправы.
Потом начала сомневаться. Счет времени не имел никакого смысла без точки отсчета и единой системы измерения – не могла же она до бесконечности считать через «миссисипи» и загибать пальцы пройденным минутам? А единственный раз, когда ей хватило сил подняться и смелости – чтобы спросить, её вернули обратно так быстро, что, кажется, один из глаз заплыл синяком. Чуть позже её спросили, не хочет ли она освежиться; Мелани кивала, надеясь на чашку воды. Но получила лишь ведро несвежей, даже, кажется, дождевой воды – прямо на нее и на тот же несчастный матрас.
Позже она начала думать, что нет – «потом» не наступит. Когда она просила пить, ей зажимали нос и вливали какое-то паршивое пойло сродни дешевому виски – от которого жажда не унималась, и только подкатывала тошнота. Когда она отбивалась – в первый раз, во второй, в третий и дальше, пока не сбилась – тяжелый чей-то ботинок врезался куда-то в рёбра или в бок, а тяжелая рука вжимала лицом в матрас. Ей уже очень давно было больно дышать, больно лежать на одном боку – она чувствовала, как на нем расцветает огромная гематома. Она устала гадать, за что ей это все; она устала внутри себя молиться;
не у всего в этом мире есть глубокий смысл или причины;
просто откуда-то же берутся героини снафф-порно.

Мелани уже не чувствовала от онемения рук, скованных за спиной в запястьях пластиковой стяжкой; было очень жаль разорванную по правому бедру юбку. Они что-то говорили, сидя за столом поодаль, иногда взрываясь злым смехом – то ли судьбу её они там решали, то ли делали ставки на матч реал-барселона: да Мелани было все равно, она не хотела их слышать. Иногда кто-то обращался к ней – но она не хотела их слушать.

Сколько часов – или дней – она кричала здесь? В пустоту, в темноту – на зло им, и им же – на смех? Внутренний метроном щелкает медленно; время – вязкое, как смола и отныне – такое же черное, как кошмар, в котором она оказалась.

Кошмар посреди голых бетонных стен с подтеками сырости и плесени. Воздух – такой же спертый, как в подвалах под домом в Напе; она даже знала, на углу какого из стеллажей нужно встать, чтобы услышать отзвуки того, как в гостиной отец играл на фортепиано. Чёрт – она бы отдала сейчас все на свете, чтобы оказаться там – да где угодно, на самом деле, лишь бы не здесь.

Чтобы не чувствовать дешевого виски на своих волосах и зудящей боли от синяков практически на всем теле. Не чувствовать на себе чужой тяжести, не слышать запаха чужого пота; не слышать злого насмешливого смеха. Не пытаться подтянуть колени к груди и сдаваться в этом только от того, что каждое движение отзывалось болью.

она просто хотела, чтобы все закончилось

Плевать, чем. Мысля широко, её история имеет открытую концовку – просто вышла из дверей служебного входа и не дошла до машины, оставив на тротуаре сумку и разбитый мобильный. И весь целый мир даже не подозревал, что колокол по Мелани Кэмпбелл воспоет раньше, чем кто-то придаст значение её отсутствию – и вот в этом уже действительно, только она и была виноватой. Но уже несколько поздно сожалеть о неправильном образе жизни – тогда, когда сил не осталось даже на то, чтобы беззвучно плакать.

Голоса взвились громче обычного, отражаясь звонким эхом от пустых стен. Кажется, упала пара стульев. Кто знает, что там происходило – да Мэл и не было это интересно совсем. Может, играли в карты на следующую очередь на очередном её личном кругу ада; может – матч шел не так, как загадывалось. Хлопок – громкий, странный, страшный.А может, ей только кажется – и просто барса забила в свои ворота.

Но голос – другой, не из тех, что она слышала до сих пор. Слишком знакомый, но неузнаваемый сквозь пустоту и туман в голове; кто ты, голос, погибель, спасение, очередная злая шутка?
Кто ты?
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

Отредактировано Deborah Matthews (2020-11-17 02:03:19)

+1

3

Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так. Снова. Снова. Снова. Однообразный дурацкий звук, разбавляемый только плеском подливаемого в бокал виски. Джаспер никогда не понимал, нахрена Розали завела себе эти жуткие часы с боем - каждый раз, когда он оказывался в этой квартире, они буквально действовали ему на нервы. Их было слышно везде - в гостиной, на кухне, даже в туалете. Иногда казалось, что их ужасный звон можно было расслышать и у подъездной двери.

А сейчас они были единственным доказательством того, что все происходящее на самом деле реально. Тик. Так. Тик. Так. Даже в кошмаре Тиреллу никогда бы не приснился этот звук. А раз он есть - значит, это все действительно происходит с ним.

Пустая квартира, ставшая даже немного неуютной без своей хозяйки, временно сменившей место своего жительства. Дурацкие часы с оглушающим звоном. Стул из светлого дерева с резной спинкой, который Джас позаимствовал от туалетного столика сестры. Девчачья спальня, в которой Тирелл чувствовал себя максимально неуместно в своем испачканным пылью и еще бог знает чем костюме. Пиджак пришлось скинуть еще в гостиной, лишь бы не видеть. Рукава рубашки, которые Джаспер безуспешно попытался замыть, - завернуть до самого локтя. Он смотрелся в этой обстановке так же неестественно, как и бомж посреди его любимого ночного клуба.

В прочем, еще более неестественно в данном интерьере смотрелась осунувшаяся фигура Мелани поверх расшитого покрывала кровати.

Джас так и не решился ее накрыть. Он не решился даже прикоснуться к Мэл с того момента, как уложил на эту постель. Это было очень странно и непривычно, но Джасперу было страшно, и он не мог конкретизировать, чем именно вызвано это чувство - знал лишь, что оно не имеет никакого отношения к переживаниям за собственную шкуру.

В его голове все еще звучал голос знакомого врача, которого Тирелл угрозами заставил примчаться сюда почти одновременно со своим появлением в этих стенах.

- Никаких переломов, только синяки и ушибы. Ну, еще моральное и физическое истощение. Тело заживет за несколько дней, на счет всего остального...у меня есть номер хорошего психотерапевта.

Сейчас Мэл спала. Наверное. У Джаспера не хватало смелости проверить, он только периодически всматривался, поднимается ли грудная клетка, а после этого снова отключался от реальности, возвращаясь в нее только от очередного удара часов.

Каждый раз, когда Кэмпбелл начинала ворочаться, Джас боялся, что она просыпается. Он не знал, о чем с ней говорить. Он не знал, как ей вообще объяснять произошедшее. Привет, помнишь, тебя два дня держали в углу на старом матрасе? Тут такое дело, кажется, это мой косяк. Но не переживай, тебе не долго жить осталось, тебя скоро убьют, и снова из-за меня.

Смешно. Смешно настолько, что очередная порция в бокале разом оказывается у Тирелла внутри, обжигая горло. Смешно, потому что ему плевать было на то, что произойдет с ним. В конце концов, он привык влипать в неприятности и имеет опыт выползания из них. Хотя, бесспорно, в такой заднице он еще ни разу не оказывался. До этого дня самой большой его проблемой была та, от которой он прятался в Мексике, да и то тогда помощь пришла, откуда не ждали. Сейчас Рекса, в котором вдруг проснулась братская забота, на горизонте не предвиделось. Да, всегда можно было пойти на поклон к отцу, но тогда смерть среднего Тирелла будет куда более мучительной и долгой.

Смешно, потому что в данных обстоятельствах он переживал только за Мелани. За девушку, которую ненавидел так же сильно, как и помешался на ней. За ту, без которой пытался жить. За ту, которая появлялась в его жизнь всегда внезапно, хотя постоянно пообещала никогда больше этого не делать. За ту, ради которой он совершал самые большие в своей жизни безумства.

Он ведь пытался выкинуть ее из головы. Он пытался относиться к ней как к обычной знакомой - из серии двоюродной племянницы троюродного дяди, когда у вас вроде есть какие-то связи, но они ничего не значат. Он пытался видеть в ней только клиента, а не женщину, которую хочется уложить в койку и никуда оттуда не выпускать.

Так почему все в очередной раз летит прямиком в пекло?

Сейчас, под равномерное тиканье проклятых часов, никакое самовнушение не работало. Не может быть никакого самовнушения после того, как ты хладнокровно спускал курок, и делал это только потому, что там, на грязном бетонном полу заброшенного склада, лежала твоя Лисичка, которую кто-то посмел тронуть.

За увлечение на одну ночь людей не убивают. За хороший секс этого не делают, даже если он был на самом деле хорош. За мнимое помешательство на симпатичной мордашке - тоже. За друзей - возможно, но явно не с такой жгучей ненавистью, которая ощущалась даже сейчас, под тонким покрывалом выпитого виски. И можно было убедить себя в том, что это был просто приступ задетой гордости, которой не понравилось, что на нее давят таким подлым способом. Но у Джаспера было слишком много этих “тик-так”, чтобы перестать заниматься самообманом.

Ему никогда не снились кошмары, даже тогда, когда его джип взлетел на воздух прямо на глазах Тирелла. А сейчас, кажется, будут, и Джас мог озвучить и сюжет, и обстановку. Темная пыльная комната с разбитыми стеклами, грязный матрас в углу. И девушка, которую он не успевает спасти.

Он столько раз успел прокрутить это в своей голове, пока несся через город к обозначенному месту, что, казалось, успел перебрать все возможные варианты. И, наверное, когда выходил из машины, уже все для себя решил, поэтому и припрятал за поясом пистолет.

Гребанное сознание никакие самовнушения не обманут. Зато сейчас, разложив все по полочкам в своем забарахленном разуме, Джасперу на самом деле стало немного легче. Оказывается, быть честным с самим собой приятно, даже если эта честность заключается в том, что из всех женщин мира Джасу приспичило крашнуться именно в Мелани Кэмпбелл.

Смешно. Смешно настолько, что хочется напиться до забытья. Но вместо этого Тирелл поглощал виски медленными глотками с большими перерывами, позволяя себе в очередной раз рассмотреть Мэл.

За все время, что она лежала там, а он сидел здесь, на стуле, повернутым спинкой вперед, Джаспер успел запомнить все детали. Спутанные волосы. Кровоподтек у левой скулы. Порванный воротник рубашки. Несколько обломанных ногтей, следы от стяжки на запястьях, которые заботливый доктор намазал какой-то дрянью - тюбик до сих пор валялся на прикроватной тумбочке, рядом с двумя таблетками и стаканом воды. Джаспер запомнил даже каждое пятнышко на одежде. Наверное, после того как Мелани очнется, она никогда больше не позволит ему приблизиться к ней. Наверное, подсознательно он уже готовился к этому, потому и держится в стороне, не позволяя себе ни шага навстречу. Наверное, поэтому и пытается запомнить все, что с ней связанно, чтобы потом мучить самого себя еще больше правдоподобностью деталей в своих кошмарах.

Теперь-то Тирелл точно сопьется. И, возможно, успеет это сделать даже до того, как его убьет чья-то шальная пуля или всаженный в бок нож. Хотя нельзя исключать и того, что с последним поможет сама Кэмпбелл.

Но вместо того, чтобы переживать об этом, Джас думает о том, что не забрал ее туфли, и ей придется покидать эту квартиру босиком. Глупо беспокоиться о таких глупостях, когда есть проблемы и поважнее, да и без толку, раз обувь Кэмпбелл уже наверняка превратилась в груду пепла вместе со всем, что было на месте того заброшенного здания. Вон, в телефоне Тирелла даже пара видео была с кадрами знатного пожара. Хорошо, что у него есть связи с тем, кто может замести следы, хотя бы со стороны полиции проблем ждать не придется.

А в соседнем чате так до сих пор и висела фотография Мелани со стянутыми за спиной руками. Нужно было удалить ее сразу, но Джас не стал. Как напоминание самому себе, насколько он идиот. И ведь он звонил ей накануне, хотел узнать, как дела с последней доставкой, которую уже должны были выгрузить в ее галерее. Кэмпбелл не взяла трубку, что было воспринято как нежелание разговаривать, а не как факт ее похищения. Если бы Джаспер только знал, что в тот момент ее уже затаскивали в тот склад, он бы наверняка придумал что-то другое. Договорился бы. Нашел компромисс. Заплатил, в конце концов, хотя прекрасно понимал, что дело было совершенно не в деньгах.

И все равно он поступил бы точно так же. Даже сейчас, осознав и осмыслив все, что натворил, Джаспер не считал свои действия ошибкой. Его поступок был единственно верным решением. Может, он и нарисовал на своей спине огромную мишень, может, подставил при этом еще и ту, ради которой все это и затеял. Но он не жалел об этом. Он готов был повторить. Тем более, опыт у него уже есть.

Перекинутые через спинку руки затекали, пришлось в очередной раз разминать их подливанием виски в бокал. Правильнее всего Джасперу тоже было поспать, пока есть такая возможность, но он вообще не представлял, как в таком состоянии можно закрыть глаза хоть на секунду. Он должен был знать, что Мэл в безопасности, а сейчас это было совершенно не так. Она должна была хотя бы проснуться - Джас хотел и не хотел этого. Но когда его мнение кого-то волновало?

Очередной взгляд в бокал. Если честно, от бухла Джаспера уже тошнило, но так он мог хоть чем-то себя занять. Тем более адреналин в крови не позволял пьянеть так быстро, как обычно - хоть какая-то радость. И не важно, что потом голова будет болеть в разы сильнее, похмелье - это явно меньшая из проблем, а у Розали наверняка на кухне найдется пара таблеток аспирина. Все равно до утра Джас ничего сделать не мог, а дурацкие часы только что пробили два часа ночи.

Тик. Так. Тик. Так. Джаспер даже пробовал считать эти глупые звуки, но быстро сбился. Тик. Так. Они сами его сбивали. И пойти бы выкинуть бесполезную махину с окна, но поднятый взгляд вдруг упирается в чужой.

Часы заткнулись одновременно с пропущенным ударом сердца и перехваченным дыханием. Страшно - за все, что происходило и произойдет в этой комнате. За страх в глазах напротив. За собственное бессилие. За то, что они уже пережили по вине Тирелла и за то, что им только предстоит пережить.

А глупые часы, словно в насмешку, из равномерного и успокаивающего “Тик. Так.” превратились в удушающую череду выстрелов. Тик-так-тик-так-тик-так. Смотри, Джаспер. Слушай, Джаспер. Вот под этот аккомпанемент и будет окончательно разваливаться твоя жизнь.

- Виски?
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://i.imgur.com/qx8Isan.png[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/9tvWqTL.gif[/SGN]

Отредактировано Oliver Kaldwin (2020-11-21 22:00:19)

+1

4

В десятый, в сотый, в тысячный за эти дни раз посреди ночи Мелани вскакивала, садясь в постели и резко, звучно вдыхая – так же, как пловцы после долгого подъема к поверхности воды. Панически вглядывалась в темноту, всё ещё видя в ней отблески своего ночного кошмара, скользила пятками по простыне – все еще пытаясь от чего-то сбежать – намертво путаясь ногами в одеяле. В ушах всё ещё стоял чей-то злой смех, терялись эхом какие-то слова, которые она раз за разом слышала всё четче – но совершенно точно была уверена, что не хотела знать, о чем они были.

И только теперь, когда образы из страшного сна меркли в ночной темноте, она осознала, какой болью в рёбрах отдается каждое движение. И резкий подъем, и попытка к бегству от призраков, и даже то, как она подтягивала к себе поближе колени. Обнимая себя одной рукой под грудью и накрывая ладонью наиболее острый очаг боли, она тихо, едва слышно, то ли стонет, а то ли и вовсе – плачет, пальцами второй руки сгоняя с потного лба налипшие пряди волос.

Даже от осторожного, робкого прикосновения к спине захотелось закричать и слететь с кровати. Хотелось бежать даже от этого ощущения подушечек пальцев где-то у позвоночника чуть ниже лопаток. И только в этом чувстве теплой, широкой ладони, накрывающей спину, медленно выдохнуть – резко осознав, где она находится, и что её окружает.

Гладкий чёсаный хлопок оттенков ночного неба; шесть плотных подушек на одно двуспальное ложе, огромное одеяло, которого все равно не хватало на двоих. Лакированные тумбочки с каждой стороны, стул с резной спинкой слева от окна, под которым грудой лежала одежда, от одного взгляда на которую хотелось снова впасть в истерику.

И руки – теплые, большие, сильные руки, уже обнимающие её предплечья, и влекущие обратно, в плен подушек и одеяла – и собственных объятий. Руки, которым Мелани повиновалась даже не просто беспрекословно, а с желанием и охотой. Руки, чувствуя которые, она могла наконец спокойно уснуть.

И сказал бы ей кто хоть пару дней назад, что именно так она будет чувствовать себя, прижимаясь горячим лбом к плечу Джаспера Тирелла в четвертом часу утра, она бы рассмеялась безумцу в лицо.

Мелани вообще никогда не спала спокойно. Всегда занимала минимум три четверти вне зависимости от ее размера. Всегда отбрыкивалась от объятий, всегда сгребала к себе все подушки, зажимала между коленок одеяло. Бубнила что-то сквозь сон, пиналась время от времени – от кого-то убегая.

Сейчас – сжималась в клубок. Подтягивала к груди колени, металась во сне, и не просыпаясь стонала от боли в рёбрах. Хмурилась, покрывалась испариной; тянулась к Тиреллу неосознанно, вкладываясь в его руки целиком.

Ни один мужчина в её взрослой, самостоятельной жизни не проводил столько ночей подряд с ней в одной постели – тем более, не принуждая её к близости. Было непривычно, было немного странно – особенно, если учесть, что постель еще и принадлежала не много, не мало, а сестре Джаспера, - но Мелани ничего не могла поделать с тем чувством, что ей это сейчас необходимо.

Абсолютно дикая мысль – с Джаспером Тиреллом она сейчас чувствовала себя в безопасности. Настолько, что до чертиков испугалась, проснувшись утром в кровати в одиночестве. Настолько, что лишь увидев его в дверях спальни с двумя чашками, облегченно выдыхала.

Мелани приподнимается, опираясь на руки, и закладывает за спину пару подушек, принимая полусидячее положение. Фырчит недовольно, когда задница Тирелла опускается на одеяло – чуть ли не на её ноги – и поднимает колени, принимая в руки кружку.

- Нет, - и головой машет отчаянно, зачарованно следя за тем, как сама же поднимает и опускает чайный пакетик в чашке, - Не надо врача. Всё в порядке.

Откровенно говоря, она вообще не хотела никого видеть. И вообще не хотела куда-то выходить – да она пределов кровати-то старалась не покидать. Конечно, некоторые неудобства она бы хотела разрешить – например, было бы неплохо наконец заполучить комплект собственного свежего белья, да и одежду: рекламная футболка Эльдорадо, которую Джаспер откопал где-то в недрах шкафа сестры, безусловно была достаточно удобной – но только в рамках передвижений от постели до ванной комнаты или максимум – кухни.

Хотя такая забота была до непривычного трогательной. И вообще никак не сочеталась с тем Джаспером Тиреллом, которого она знала – всегда, но до того момента, как он ворвался с шашкой наголо в её кошмар наяву. И пусть эта странная забота и была приятной – и даже заставила сначала коротко улыбнуться уголками губ – но причины для нее были явно преувеличены.

Да – она всё ещё не ела. Практически ничего – и только вчера, поздним вечером, попросила апельсин. Да – огромная гематома на весь бок упорно не хотела бледнеть, так и оставаясь темно-фиолетовой, и да – каждое движение все еще давалось ей с трудом и отдавалось болью в ребрах. И да – внешний мир все еще пугал её до невозможности; она всё еще не могла понять, чем заслужила то, что происходило с ней – и старалась не задавать себе этот вопрос, понимая, что не готова узнать на него ответ.

Но точно так же она все еще не понимала, почему из всех возможных вариантов, именно Джаспер Тирелл – тот, кто по лицу от нее получал столько же раз, сколько заваливал в койку; и все это до того, как они оба постановили, что им не место в жизнях друг друга – явился и рыцарем в том кошмаре и главным героем последующих дней. Каким вообще образом до него её похищение дошло – те особо одаренные рассылку делали по всем контактам? Так от Напы до Сакраменто часов шесть, отец бы давно уже был здесь – да еще и в компании брата и пары-тройки отчаянных кузенов.

Но за эту пару дней она уже научилась отгонять от себя мысли, возвращающие её на тот пыльный матрас, пропитанный водой и дешевым пойлом – в углу темной комнаты о бетонные стены с заколоченными окнами. Они не разговаривали о произошедшем – наверное, просто во всем мире слов было недостаточно, чтобы описать её чувства и его – мотивации.

Ей было хорошо – здесь. Ей было хорошо – с ним. Даже в дурацкой черной футболке «Эльдорадо». А если Мелани Кэмпбелл что-то нравилось, она стремилась оставить это при себе как можно дольше.

- Джас, - отставив кружку на тумбочку, подтягивается, опираясь на пятки, поближе, - А давай мы… - почти поравнявшись бедрами с его, оставляет легкий поцелуй на его щеке, потом опуская голову подбородком на его плечо, - Давай просто никуда не будем уходить?

Узнай кто-то, что девочка-зажигалка Мэл будет так доверчиво к кому-то прижиматься, и так тихо просить никогда не покидать пределов чьей-то чужой квартиры – не поверил бы. Да и сама не поверила бы – тем более, учитывая, в адрес кого именно это было направлено.

Проблема состояла только в том, что Мелани не могла сейчас представить на месте Джаспера кого бы то ни было еще. Да и не хотела – и от этого, вроде бы, должно становиться еще более не по себе. Но не становилось.

- Пожалуйста, Джас, - и накрыв ладошкой его противоположный от себя бок, коротко прижалась губами к его шее, - Давай останемся?

И пусть он вчера сказал что-то о том, что ему нужно будет уехать; и пусть управляющий в галерее уже наверняка вопросительно изгибал бровь, оставляя какой по счету пакет документов на подпись на её столе. Сейчас Мелани готова свернуть целый мир до размеров этой комнаты – лишь бы доезжала сюда доставка и можно было не снимать эти смешные тапочки с помпонами.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

+1

5

Это были какие-то ужасные дни, когда ты из одного кошмара выныривал в другой. Джас почти не спал - он вообще не помнил, когда хоть немного высыпался за последнюю неделю, кажется. Сначала вздрагивал от малейшего шороха на соседней половине кровати. Теперь - от его отсутствия. Джаспер не мог засыпать один, но, когда все же проваливался в беспокойное забытье, самым страшным становилось просыпаться в полном одиночестве.

Тирелл привык к присутствию Мэл рядом. Привык прижимать ее, вздрагивающую, к себе. Привык ощущать ее успокаивающееся дыхание где-то у своего плеча. Перебирать ее волосы. Варить две чашки кофе вместо одной. Уговаривать поесть, хотя бы одну дольку апельсина. 

Ему не хватало ее робких поцелуев в щеку. Не хватало этих наивных объятий под одеялом, когда их единственная цель - поддержка, а не соблазн. Не хватало ощущения того, что ты действительно кому-то нужен.

Никто и никогда так не нуждался в Джаспере, и да, ему это нравилось. Наверное, это было гадко, получать удовлетворение от такой ситуации, но Тирелл ничего не мог с собой поделать. Если бы только можно было, он заперся в квартире сестры навечно, лишь бы навсегда продлить этот момент. Джасперу не нравилось, что Мелани страдала, он прекрасно понимал, насколько ей тяжело. Ему самому было тяжело - потому что те несколько дней, что они провели вместе, были сказочно прекрасны. Они не обвиняли друг друга ни в чем. Они не выясняли отношения. Они просто были друг у друга, даря то, что было нужно им обоим - иллюзию спокойствия.

Наслаждать этим малодушно еще и потому, что Джас прекрасно понимал всю иллюзорность происходящего. Это не настоящий Джаспер и не настоящая Мелани. Это - какие-то отражения их скрытых сущностей, призраки того, чем когда-то они могли бы стать. Жалкие подобия самих себя. Потому что Джаспер Тирелл - эгоист, привыкший заботится только о себе. Потому что его Мэл - это отчаянная стерва, хитрая лисица с горящими глазами и острым языком. Та Мелани, что была рядом с ним, была прекрасна, но она была разбита, причем, им самим. И она об этом даже не подозревала.

Еще один диссонанс, разрывавший Джасперу сознание: каждый, раз, когда Кэмпбелл так доверчиво прижималась к нему, ища защиты и опоры, он вспоминал, кто именно был виноват в произошедшем. Ему тяжело было об этом молчать, ему невыносимо было об этом говорить. И он оттягивал, наивно предполагая, что когда-нибудь потом рассказать станет легче. Уговаривал, что Мэл нужно отдохнуть и набраться сил. Убеждал себя, что сейчас не время и не место для подобных разговоров.

А потом она просила его не уходить, и что-то внутри Джаспера надломилось. Она не понимала, что его присутствие рядом с ней несет куда больше опасности, чем если бы Тирелл находился на другом конце света. Но он не мог ее оставить, она не могла его отпустить. И оба в какой-то мере понимали, что это неправильно.

Мелани Кэмпбелл - королева и хозяйка каждого бардака в мыслях Джаспера. Причина и следствие каждой глупости, совершенной Тиреллом. Его награда и самое большое наказание. И он не мог продолжать молчать о том, что на самом деле имело значение.

Ему нужно было это время в одиночестве, и не столько для того, чтобы решить пару вопросов, а чтобы набраться смелости. Каких-то несколько часов, что Джаспер мотался по городу, было для этого явно недостаточно, но там, вдали от дурмана по имени Мэл, он хотя бы мог размышлять трезво. Даже набросал какой-то план действий, совершил пару звонков. И забрал некоторые вещи Кэмпбелл из ее квартиры - просто покидал в сумку первое, что попалось под руку в шкафу и комоде.

Уговорить Кэмпбелл остаться погостить в чужой квартире было просто, особенно после того, как утром она сама просила Джаса никуда не уходить. Но все это было до того, как он появился на пороге квартиры Розали в начале пятого вечера.

- Нам надо поговорить, Мэл.

Она не хотела этого разговора, очевидно. Они оба не хотели. Но если в первую минуту Мелани еще была согласна на какой-то диалог, во вторую она, скорее всего, пойдет на кухню за ножом.

- В том, что с тобой произошло, виноват я.

Он попытался объяснить. Она даже постаралась его выслушать. А в итоге все закончилось так же, как и всегда. Хоть какой-то глоток их реальной жизни.

И вот теперь Джаспер просыпался в пустой квартире одного из друзей своих друзей, бездумно пялился в пустой потолок и в очередной раз страдал от разрывающих его голову разноплановых желаний.

Он скучал по Мэл. Он переживал за нее. И за себя переживал, потому что уже всерьез чувствовал, как сходит с ума. Ему нужно держаться от Кэмпбелл подальше, хотя бы ради нее самой. Но как это сделать, когда теперь Джаспера на ней клинит даже больше, чем раньше? Не думать о ней, очевидно. Раньше не помогало, и теперь не работало. Но стоило только попытаться переключиться на что-то другое - совсем отвлеченное, мысли все равно тягучими ручейками возвращались к событиям того дня, когда Джас закончил копать самому себе могилу, и выкопал ее настолько большой, что туда затянуло еще и Кэмпбелл.

Наверное, Тирелл должен был испытывать какие-то муки совести, или что еще там должно происходить с людьми, которые под наплывом адреналина хладнокровно убивают других людей. Но время шло, эмоции утихали, а никаких переживаний не появлялось - словно Джас занимался таким всегда. Подумаешь, прицелился, спустил курок. Постоянно это делал в перерывах между виски и вермутом.

Вот это его и пугало - собственное равнодушие. Да, он мог оправдать себя тем, что защищал близкого для себя человека, но это никак не объясняло собственное безразличие к такому поступку. Джаспер никогда не считал убийство выходом из ситуации. Он никогда не оправдывал тех, кто так поступает, хотя и не обвинял их, понимая, что обстоятельства могут быть разными. Например, такими, как у него. Да и вообще Джас не делил мир на черное и белое, предпочитая обитать где-то на серой стороне. А сейчас выходило что в его монотонно-сером мире было куда больше черного, чем он думал.

Джаспер умел чувствовать себя гавнюком, он привык жить с этим ощущением, и даже научился гордиться таким статусом. Но сейчас ему казалось, что даже в собственных глазах он закатился куда-то в очень темный угол, став если не монстром из чьих-то кошмаров, то уж точно чем-то похожим. И уже это ощущение Тиреллу не нравилось - более того, оно пугало его до чертиков. Потому что Джас - это просто придурок Джас, который может врать, подставлять, подкупать и язвить. А тот Джаспер, что с холодным расчетом лишал кого-то жизни - это что-то неизвестное, холодное и ужасное. Тирелл боялся, что если научится жить еще и с этим, та часть его черной души заполонит все остальное, и он просто потеряет самого себя.

Ему было тяжело переваривать это все внутри: чувства к Мелани, навалившиеся проблемы, отсутствие их решений, собственное равнодушие ко всему остальному и пульсирующую темноту где-то в середине грудной клетки. Добавить к этому полный кавардак в желаниях и самоконтроле - и вот она, прямая дорога к безумию. Стоит ли удивляться, что утром Тирелл уже стоял перед дверьми той самой квартиры?

Он помнил, что Мелани не хочет его видеть. И все равно за эти дни приезжал сюда дважды, но ему так никто и не открыл. Его звонки Кэмпбелл тоже игнорировала, поэтому пришлось притащить сюда Розали с нелепым предлогом будто ей срочно понадобилось что-то из своих вещей. Терпеливо ждать ее в машине, сжимая руль, только ради двух фраз: “с ней все в порядке” и “ты придурок, Джаспер”. Ненадолго и не слишком сильно, но Джасперу стало спокойнее.

И все равно он переживал - потому что знал, что своим признанием сделал только хуже. Но да, с его плеч свалился весьма внушительный валун, когда он прояснил Мэл все детали своего участия в ее проблемах. Пусть от этого его отношения с ней и перешли в разряд еще большей неразберихи. Хотя, не так: теперь все стало куда яснее. Она его ненавидела - теперь уже по-настоящему, а он ее любил - тоже, к сожалению, по-настоящему.

В этот раз Джаспер не стал звонить - зачем, если все равно не откроет? - и просто воспользовался своим комплектом ключей. Морально даже был готов к тому, что ему в лицо сразу полетит что-то тяжелое. Но было тихо. Настолько, что он успел и прикрыть за собой дверь, и мысленно прикинуть, где теперь ему искать Мелани, пока она сама не показалась на пороге комнаты. Все такая же уставшая, растрепанная и с немного припухшими глазами. Раньше любая девушка подобного вида вызывала разве что желание поскорее убраться куда подальше. Теперь хотелось преодолеть эти два шага и прижать ее к себе как можно крепче, даже зная, что она будет вырываться. Но вместо этого Джас только прижимался лопатками и затылком к двери, пряча руки в карманы.

Да, он совершенно точно помнил, что она не хочет его видеть ни при каких обстоятельствах. Пусть попытается его теперь выгнать, может, даже получится.

- Я убил трех человек, Мэл, и я постоянно об этом думаю, - никаких приветствий и вежливых вопросов о самочувствии. Им обоим было хреново, это очевидно, но, говорят, вместе переживать такие моменты как-то легче. - Об этом и о том, что люблю тебя. И я не знаю, что из этого сводит меня с ума больше.

Будет лучше, если она просто рассмеется ему в лицо - может, хоть гордость проснется. Скажет, что он идиот, и что ему нужно протрезветь и проспаться. Правда, для этого придется сначала напиться, а этого Джас пока не мог себе позволить, хоть иногда и хотелось больше всего на свете.

- Завтра меня могут убить. Или сегодня. Или я уже мертв, и это фантазии моего умирающего воображения. А мне даже поговорить об этом не с кем, кроме тебя.

Любой, кому бы Джаспер мог рассказать о происходящем, автоматически попадал в ту же ситуацию, что и Мелани - его могли использовать против Тирелла, точно так же или каким-то другим изощренным способом. И пусть на девяносто восемь процентов Джасу было плевать на всех остальных, все же в его окружении были люди, которых он не хотел подставлять под удар. Семья, например. Да, отец точно перевернул бы весь город вверх ногами, чтобы помочь нерадивому сыну, но Джаспер оставлял этот вариант на самый последний, крайний случай. Когда поймет, что сам ничего не сможет исправить. Пока не получалось, но у него еще были варианты.

Мэл была тем, перед кем не нужно было натягивать на лицо улыбку и уверять, что с тобой все в порядке. С ней не нужно было избегать острых углов или фильтровать детали, боясь сболтнуть лишнего. Она все видела. Она все знает. Принимает или нет - ее право, но она определенно понимает, с чем и кем имеет дело.

А Джасперу нужно было поговорить хоть с кем-то. Просто потому, что еще одну ночь наедине с самим собой он просто не выдержит.
[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://i.imgur.com/qx8Isan.png[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/9tvWqTL.gif[/SGN]

+1

6

Хочешь, я скажу тебе, что сводит с ума меня? - и прислонившись к дверному косяку, она повторяет его позу с одним отличием - ладони она сложила за своей поясницей.

О, у неё было слишком много времени, чтобы найти причины - и чтобы правда слегка поехать крышей вдобавок к тому, с чем она умудрялась жить всегда. И обычная горделивость не позволила бы ей промолвить и слово из всего того, что подступало ей к горлу сейчас солёным комом; обычная упёртость заставила бы спросить, почему тогда Тирелл до сих пор не в дурке; обычное наплевательское отношение ко всему и вся заставило бы пожать плечами и сказать, что ей жаль, но придётся в таком случае носить это все в себе.

Кэмпбеллы не проигрывают боев; Кэмпбеллы не прощают и не признают слабости; Кэмпбеллы - бешеные шотландские псы;
а Мелани сейчас - не больше, чем побитая шавка.

Наверное, нужно было накричать на него - приказать проваливать к черту, и пусть прав находиться здесь он имел куда больше, чем она сама. Наверное, нужно было все-таки навалять ему тем древком швабры, который она таскала за собой, только услышав шорохи у входной двери, потому что тот внушал ей чувство хоть какой-то защищенности. Но нет - и его она оставляла за порогом чужой спальни. Как и всю свою гордость, все это чувство непозволительности в себе чувств глубже желания потанцевать или выпить.

Я с самого начала этого кошмара изводила себя мыслью, что все происходящее со мной - кармическая справедливость, - и даже слегка ударившись затылком о косяк, зажмуривается, - Доводила себя до вывода, что я - бракованная, дефективная настолько, что у вселенной не осталось никаких иных методов на меня воздействия, кроме... этого.

Два дня на грязном, пыльном, мокром матрасе. Два дня побоев и откровенных издевательств - и в последние, одинокие ночи эти образы снова приобретали во снах такую реальность, что, посыпаясь посреди ночи, Мелани слетала с постели и час-другой сидела на полу, обнимая колени и пытаясь в них не рыдать. Безуспешно пытаясь в них не рыдать. А ведь после побега она ночи спала - пусть и просыпаясь не менее часто, но засыпая сразу же, как падала обратно в объятия. Эти обманчивые, предательские объятия.

Потом я почему-то решила, что чего-то стою, Джаспер. Решила, что достойна спасения, что я... - и с выдохом, глаза снова открывает, переводя взгляд на фигуру у двери, - Что я, видимо, чуть большее, чем есть.

А ведь Мелани каждый раз рядом с ним засыпала и просыпалась с мыслью, что он не был обязан. Ввязываться в эту историю, тем более не обязан - нянчиться с ней здесь днями напролёт, помогая даже дойти до ванной комнаты. Не обязан был следить, чтобы она пила оставленные врачом таблетки - врачом, которого тоже не обязан был звать. Не обязан был как ниндзя в ночи выскальзывать в ближайший минимаркет за апельсинами - просто потому что Кэмпбелл наконец на вопрос о том, не хочет ли она поесть, ответила что-то помимо «не могу».

Она засыпала и просыпалась с этим - с огромным чувством благодарности к нему. И, кажется, чего-то ещё: того, что заставляло ее оставлять эти бережные поцелуи у его виска, если ей счастливилось проснуться тихо, не разбудив и Тирелла вслед за собой. Она не умела толком проявлять ни того, ни другого - и даже, наверное, стеснялась отчасти.

И ты позволил мне это, Джаспер, - поджимая дрожащие губы, она собирала по крошкам остатки собственных моральных сил, - И думать, что я достойна такой расплаты, и верить, что достойна спасения.

У неё было слишком много времени наедине с самой собой, чтобы все свои метания вытянуть, как нить из клубка; распутать - прочитать заново. Найти причинно-следственную связь между каждым моментом прожитых последних дней; найти объяснение всему, что могло не давать покоя. И под собственными выводами похоронить то чувство, которое заставляло её так к нему прижиматься, так тихо просить никуда не уходить, и так улыбаться, проводя тыльной стороной пальцев под его челюстью, уже почти привычно едва слышно вторя звуку:

«хрр»
(ей просто нравится)

Джаспер Тирелл большой, вроде бы, мальчик, и женщин у него было - не одна, не две и не три; тем более, при наличии сестры должен знать одну простую истину: нельзя оставлять женщину на пороге истерики, когда ей есть, в чем сомневаться, со своими мыслями наедине.

Подушка с правой стороны постели все ещё носила его запах - и была изгнана за это с кровати.

Она должна его ненавидеть.

И мне очень жаль, что кто-то там, - и выбрасывает руку в сторону, указывая абсолютно неопределённое направление, - Решил, что я могу быть рычагом на тебя давления, мне жаль, что и тебя в этом так хорошо убедили, что и ты в это поверил сам.

Она не пропускала мимо ушей его признания - но придала ему именно это значение. А что ещё могло это быть? Их история была отчаянно далека от всех известных истории романтических эталонов. Мэл, конечно, была несильна в определённых областях художественной литературы, включая бульварные романы, любимые домохозяйками, или, скажем, в летописях викингов и прочих варваров, но что-то подсказывало ей, что и там не было хэппи-эндов для того, что начиналось с бдсм-порно на минималках и прошло через стадию запутанного треугольника, в котором вообще непонятно было, кому, чего и от кого было нужно.

Ну и, помимо всего прочего, Джаспер и Мелани явно не были созданы для такого рода... ощущений. Вот для наслаждения, пограничного с болью - да, для полной путаницы в жизни - да, для неприятностей, для алкоголизма, для полного расточительства собственного потенциала - да, да, и ещё раз да; а любовь... Любовь - это что-то за гранью области их познания.

Но если она так свято уверена в этой истине, почему говорить становилось с каждым словом - тяжелее?

Я не знаю, что это было, там, - короткий кивок в сторону спальни, на пороге которой она стояла, - Отходняк от адреналина, чувство вины, жалость? - и вот почему-то теперь эта соль чувствуется и в голосе и, внезапно и для неё самой - на щеке, - И я правда, Джаспер, не знаю, что мне сложнее простить: то, что произошло там, - и приподнимая футболку, демонстрирует гематому, только начинающую по краям бледнеть - от рёбер и до самого пояса легких домашних штанов, - или то, что произошло здесь.

А хочется ведь - другого, только неясно, чего именно. Наброситься сейчас, лупить кулаками в грудь, кричать обвинения; обнять крепко - потому что кошмар этот был у них на двоих, и никто больше не поймёт произошедшего так же, как они - пусть и видели они его с разных сторон. Хочется, чтобы ушёл, хочется, чтобы больше не уходил, хочется не видеть его никогда, и также никогда не отпускать его рук - рук, без которых она больше не могла спокойно заснуть.

Ей нужно учиться или жить с ними, или учиться жить без них. И она понятия не имеет, на этих детских качелях застряв где-то посередине, в какую сторону нужно сделать шаг.

Тихий, позорный «хлюп» носом - и Мэл стыдливо утирает блеснувшую на щеке слезу основанием собственной ладони. Когда Джаспер угрожал ей - она всегда смеялась ему в лицо. Когда кричал на неё - она молчала, вкидывая потом равнодушную гранату из «ты закончил?». Когда он просил - она отказывала, когда требовал - насмехалась, и это работало почти всегда в две стороны. Ни одна из сторон этого диалога не знала, что именно в этих условиях этой прихожей и этого разговора Мэл будет способна на такое проявление чувств.

Эти слёзы были совсем не теми, которые она проливала в воротник его рубашки в первый вечер, позволив всему накопленному страху и отчаянию найти выход, пока панически пыталась снять одежду, одно только ощущение которой на себе было ей мерзко.

Ладно, неважно, - и мотает головой, пытаясь, по-видимому, сбросить с себя собственную слабость и подобрать остатки достоинства, - Что нужно, чтобы... - чтобы она не боялась больше выходить из дома, чтобы произошедшее - всё происходившее от дверей галереи до этой прихожей - стереть и забыть, как страшный сон, - Чтобы разрешить твою ситуацию? Сколько тебе нужно денег?

Она заплатит - столько, сколько сможет. Если нужно, попросит отца - хоть и боится до одурения разочаровать его ещё больше. Заплатит - и уедет к чертовой матери из этого города, в котором, по крайней мере пока, её пугала одна только мысль о том, чтобы выйти на улицу.

Города, который умудрился разбить ей сердце - которого, как она считала, у неё нет.

И прежде, чем она решит, стоит ли об этом говорить, или испариться - как и всегда, впрочем - по английски и даже без прощальной записки, это вырывается наружу тихим признанием и опусканием взгляда в пол где-то возле мысков его ботинок:

Я уезжаю.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

+1

7

But are we not answerable to committing a crime
I thought us invincible, I'm losing my mind

Она должна его ненавидеть.

Потому что это правильно. Потому что из всех поступков, которые Джаспер совершал в отношении Кэмпбелл с момента их знакомства, этот был самым непростительным. Черт, да он сам себя простить не мог. И это чувство вины...может быть, Мэл была права, и это только оно? А Джас напридумывал себе какую-то влюбленность, в которой даже признаваться было почти не стыдно. Он ведь никого никогда не любил - если говорить об отношениях мужчины и женщины. Он всегда только пользовался всем, что могли ему дать последние, не привязываясь и не отдавая ничего взамен. Так откуда ему знать, что такое любовь?

Да, его всегда тянуло к Мелани - но это, в основном, вопрос физиологии. Она - симпатичная, горячая и да, просто идеально подходила ему в постели. А еще постоянно отшивала - и это уже момент задетой гордости, которая не позволяла сдаваться, когда какая-то баба начинала крутить хвостом. Джаспер привык побеждать в этих “постельных” играх, а здесь - каждый раз терпел поражение, все более и более оглушительное, чем предыдущее.

А потом в нем что-то сломалось - сначала там, на исландских горячих источниках, когда он впервые открыто признался в том, что ему невероятно хочется этой победы. Потом - перед клубом, когда он так позорно признавался в собственном проигрыше. Затем - спустя неделю алкогольного дурмана, когда он лежал один в своей кровати и настойчиво смотрел в потолок, потому что стоило только закрыть глаза, и Джаспер видел перед собой Мэл.

Его помешательство переросло в ночные кошмары, где всегда была его Лисичка. Посреди гостиной с гордо вздернутым носом. На парапете крыши с растрепанными ветром волосами. На столе снятого номера в холодном мокром платье. Это ненормально, Тирелл понимал это, и просто стал засыпать под две таблетки снотворного. Быстро, действенно, и, главное, - без сновидений.

И вот она в его кабинете, точно напротив, в образе ледяной королевы. И Тирелл, всем видом старающийся передать, насколько ему насрать, хотя внутри взрываются разом все вулканы. Его помешательство, за время разрыва обязанное было испариться, превратилось в безумие. И Джаспер, не верящий ни в одного из богов, готов был благодарить сразу всех за те обстоятельства, что привели Мелани Кэмпбелл на порог его офиса.

Зная, что все закончится так, думал ли Джас о том, чтобы переиграть тот разговор? Чтобы отказать Мэл и снова напомнить ей, что они ничего друг другу не должны? Думал. И понимал, что ни за что ничего не изменил. Да, это жестоко по отношению к ним обоим, но ради того, чтобы снова оказаться вдвоем в этой квартире, Джаспер пережил бы все снова. Ради того, чтобы сделать для себя эти выводы, которые меняли в нем отношение к самому себе в первую очередь. Ради того, чтобы хоть раз почувствовать себя действительно ответственным за кого-то.

Его личное безумие с рыжими волосами и пронзительными глазами стало не просто рычагом воздействия. Мелани Кэмпбелл - это удавка на шее Джаспера Тирелла, удавка, которую он сам на себя накинул. Жалел ли он об этом? Каждую чертову минуту этой жизни. Хотел ли избавиться от этого? Только глубокой ночью, ворочаясь в пустой кровати в очередной безуспешной попытке хоть немного поспать.

Даже если это просто чувство вины - плевать, Джас хочет это пережить. И пусть это разорвет его на кусочки, пусть сведет с ума - или даже в могилу - плевать. Вон там, в двух шагах, было единственное, что действительно имело значение в его жизни.

Джаспер Тирелл научился жить не ради себя, а ради кого-то другого. И если это не любовь - тогда он вообще не понимает, чем еще это может являться.

Наверное, ему стоило извиниться. За все. За то, что стал причиной всего этого бардака, за то, что оставил Мэл одну разбираться со всем этим ужасом. Только Джаспер не верил, что его слова изменять хоть что-то. Он не верил, что заслужит прощение - более того, он совершенно точно знал, что попросту его не достоин. Джас никогда не корил себя за то, что другому человеку плохо из-за его поступков. Сейчас - ненавидел себя всем сердцем. И даже зная, что Мелани куда проще будет принять решение - любое - если его не будет рядом, Джаспер все равно был здесь. Потому что безвольный дурак, который уже не представляет себя в отрыве от своей Лисички.

Ее слезы его добивали - хотя, казалось бы, уже должен был к ним привыкнуть. Но привык он к другой Мэл - гордой, сильной, которая скорее размажет его о бетонную стену, чем покажет хоть одну свою слезинку. Сейчас Джаспер сам себя по стене размазывал, едва ли не выдирая волосы от отчаяния. Он не мог видеть такую разбитую Мелани. Он не мог жить с осознанием того, что сам ее и разбил. И хотело бы ему собрать все осколки и бережно, пусть и не очень аккуратно, склеить их назад своими корявыми руками. Так разве это поможет?

Она должна его ненавидеть. Она должна его презирать. Она должна бежать от него без оглядки, и будет права на миллион процентов в каждом из своих поступков. Так почему от ее глухого “я уезжаю” все внутри промерзает до самого основания?

Это правильно. Боже, да это максимально правильное решение в данных обстоятельствах. Она уезжает, он - остается, чтобы проследить за тем, чтобы никто больше ее не нашел. Самый безболезненный вариант для них обоих. Наименее болезненный.

- Мне не нужны деньги, Мэл.

Да если бы и были нужны, у нее Джаспер никогда бы не взял. Что нужно? Время, пожалуй, но с этим Мелани ему тоже вряд ли поможет.

- Ты нужна, Лисичка, - тихо, на выдохе, закрывая глаза и понимая, что это единственная значимая вещь во всем, что сейчас происходит. Все, что Джас делал, было ради нее. С того самого момента, когда он получил то дурацкое сообщение с ее изображением.

Впервые в своей жизни Джаспер не боялся своей собственной смерти. Не вздрагивал от шороха или тени за углом, как это было в тот раз, когда Рекс почти силком утащил его за границу. Тиреллу было плевать на то, что будет с ним. И, пожалуй, если у него не останется других вариантов, он вполне может сам пустить себе пулю в лоб, если для Мелани это гарантирует безопасность.

Мысль о ее смерти будила в Джаспере такой первобытный страх, что эту поднимающуюся панику контролировать было невозможно. Панику, злость, что-то еще - в этом чувстве было столько всего намешано, что разобрать полутона не получилось бы при всем желании. Джас никогда такого не испытывал - наверное, потому что никогда не верил в серьезность подобного исхода. Когда пропала Розали - он переживал, но был уверен, что ничего серьезного не случится. За Рекса переживал лишь самую малость, потому что всегда знал, что он в состоянии сам решить свои проблемы. За Мэл - сходил с ума. А ведь она даже не часть его семьи. Просто одна из проходящих персоналий в его реальности, второстепенный герой этого спектакля. Должна быть такой - как и все остальные.

Взять хотя бы Хэзер - если бы она оказалась на месте Кэмпбелл, Джас, наверное, тоже поехал бы на тот проклятый склад, но вряд ли даже взял с собой оружие. Поговорил, договорился, отмазался. А если бы не получилось - что ж, он погрустил бы несколько дней. Опустошил бутылку-другую в память о златовласой барби. Мерзко? Возможно. Но это Джаспер Тирелл, он всегда был таким - бесчувственным и эгоистичным. До тех пор, пока однажды не споткнулся о рыжую шевелюру и дрянной характер одной стервы.

- Хорошо.

Он тоже принял решение. И, отталкиваясь от своей опоры и преодолевая эти дурацкие два шага, Джаспер точно знал, что это решение правильное.

- Если ты уверена, что там будешь в безопасности, - хорошо, Мэл. Если ты уверена, что там будешь засыпать без кошмаров, не станешь просыпаться посреди ночи и искать кого-то на другой половине кровати, - осторожно большим пальцем Джас убрал из самого уголка ее глаза так и не скатившуюся слезу. - Я сам отвезу тебя туда.

Все, что ему нужно знать, - что ей ничего не угрожает. И если она может спать спокойно - он тоже научится. Если ей правда будет лучше где-то там, далеко отсюда, значит, так оно и должно быть. А Джаспер сможет заняться своими делами, не вздрагивая от каждого звонка телефона.

- Но, если ты хотя бы самую малость сомневаешься, - я тебя не отпущу.

Потому что он засыпает с кошмарами, просыпается посреди ночи и ищет ее на другой половине кровати. Потому что он знает, что это взаимно. Потому что он не в состоянии бороться с собой, но вполне может бороться с Мэл за нее же. Потому что единственное имеющее сейчас значение - это она и ее безопасность. А все остальное - просто сопутствующий ущерб.

- Я могу о тебе позаботится, Мелани, и я это сделаю. Нужно будет - разнесу весь город по кирпичикам, оставив только твою галерею. Хочешь - можешь меня ненавидеть, можешь презирать, можешь не прощать никогда. Только пожалуйста, позволь мне тебя защитить.

От себя, от нее самой, от ночных кошмаров, которые мучают их обоих. От целого мира за пределами этой квартиры - потому что Джаспер не просто хочет этого, он в этом нуждается. Из-за чувства вины, из-за другого чувства - неважно. Он не может себе позволить разломать все еще раз.

- Я никому больше не позволю тронуть тебя хоть пальцем.

Самому себе уже не позволял - хотя хотелось, до безумия, прижать ее к себе так сильно, чтобы даже косточки захрустели. Но нет, стоял в каких-то считанных сантиметрах от Мэл, боясь даже вздохнуть глубже обычного. Он не хотел ее пугать, он не хотел ее терять. Он хотел бы заточить их обоих в этом маленьком мирке размером с чужую квартиру и забыть о том, что происходит вокруг. Засыпать вместе, просыпаться от футбольного гудка в ухо, варить две чашки кофе, заказывать еду из мексиканского ресторана. И вообще не вылезать из постели - только чтобы открыть дверь курьеру.

Смешно, вот так, по щелчку пальцев, Джаспер Тирелл стал домашним мальчиком, готовым променять любимый клуб на дурацкую комедию по телевизору, а толпу девушек модельной внешности - на одну, с растрепанными волосами и майкой на три размера больше положенного. Розали бы сказала “остепенился”. Рекс - “повзрослел”. А Джас просто сошел с ума - от страха не за свою, а за чужую жизнь. Наверное, только поняв, как легко ее оборвать, он начал осознавать, насколько боится проснуться в том мире, где однажды не будет его Лисички. И пусть одна часть Джаспера все еще ненавидела ее за стервозный характер, другая вообще испытывала какой-то непередаваемый коктейль, но даже во времена их открытой вражды Тирелл никогда не желал Мелани смерти - той самой, после которой вообще ничего не будет. Даже когда в тот, второй день их знакомства держал ее высунутой из окна.

Сейчас именно такой смерти он желал всем, кто когда-нибудь хоть раз посмел обидеть Кэмпбелл. И себе в том числе, потому что вряд ли во всем мире найдется хоть один человек, который переплюнул его в этом.

Свою вину Джаспер постарается искупить, вину всех остальных он не прощает - даже если Мелани при этом будет другого мнения. Может, инстинкт собственника. Может, банальная совесть. Может, то самое несвойственное ему чувство. Плевать. Теперь Джас с предельной точностью знал, что и как он может сделать, чтобы отстоять тех, кого любит. Пусть даже Мэл в это и не верила.

Over and done, a changing of seasons
The sun that ignited our feelings is down
And I'm overcome if love was the reason
Why am I on the run and
So let's turn this around
Before we're over and done
♫ Amaranthe - Over And Done

[LZ1]ДЖАСПЕР ТИРЕЛЛ, 29 y.o.
profession: владелец транспортной компании;
family: bro, sis
cutie: heather
fatality: fox
[/LZ1]
[NIC]Jasper Tyrell[/NIC][STA]I shot my gods to know your name[/STA][AVA]https://i.imgur.com/qx8Isan.png[/AVA][SGN]https://i.imgur.com/9tvWqTL.gif[/SGN]

+1

8

Она хотела его ненавидеть.

Ни одному человеку в жизни Мелани не прощалось привнесение в ее жизнь неудобств. Она отбрасывала людей так же, как выбрасывала неудобные туфли – да обувь, если честно, ей было даже более жалко. Кэмпбелл всегда существовала только в своей зоне комфорта, и мелкие неприятности, в которые время от времени она влипала, виделись просто небольшими приключениями, чтобы разбавить скуку.

Джаспер Тирелл был даже не парой неудобных туфель – он был чертовски ужасными калошами, которые нужно бы сначала покромсать огромными ножницами, потом – сжечь, а пепел закопать где-нибудь там, где она никогда не сможет на него наткнуться.

А она, блин, только прижимается затылком к дверному косяку, вглядываясь в его лицо. Даже не дрогнула, почувствовав его ладонь у своего лица – хотя, как ей казалось, боялась сейчас вообще каждого шороха. И в глаза заглядывает со странным чувством – кажется, она правда верила в его слова. Ну, или неосознанно очень хотела верить.

Уехать было бы правильно – это решение было бы самым верным из всех, которые она может принять. Она бы чувствовала себя без сомнений защищенной – поместье в Напе всегда было домом с большой буквы. Галерею было кому доверить, собрать вещи из квартиры – дело нескольких часов; уехать, фактически, совсем несложно. Тем более, что в таком случае даже сам Тирелл сможет что-то предпринимать и что-то делать не оглядываясь на Мелани. В выигрыше были бы абсолютно все, кроме новой жены отца, которая Кэмпбелла-старшего ревновала к дочери вплоть до скандалов.

Валить бы отсюда, валить на все четыре стороны и никогда не возвращаться; но она в слова вслушивается, и понимает внезапно: она и правда не была уверена, что это поможет именно так – именно в этом объеме. Она не знает, покинут ли её кошмары; не знает, сможет ли спать до утра; не знает, станет ли искать кого-то на другой стороне постели. Хотя, принимая себя такой, какая она есть – даже если станет, наверняка будет находить, и наверняка почти всегда лица на соседних подушках будут разными. Станет ли ей от этого лучше, или – наоборот – только хуже?

И, самое главное, хочет ли этого сама Мелани?

Хотела ли искать забытия и свободы от своих тревожных и беспокойных мыслей привычным способом – просто отступая и разворачиваясь в диаметрально противоположную сторону, или хотела сейчас попробовать быть смелее, сильнее самой себя; побыть чуть менее гордой и чуть более – доверчивой? Хотела ли она сбегать, или вот сейчас, вглядываясь в эти теплые, полные решительности глаза напротив, она хотела чего-то другого?

Хотела, к сожалению, и того, и другого – и потому никак не могла решить, так и мечась внутри себя от одного ко второму. А смотря в эти глаза она и вовсе не могла решить ничего, что заходило бы дальше следующей пары минут.

Не шаг – но рывок вперед, отрывая себя от наличника двери. И времени длительностью всего в один резкий выдох – достаточно, чтобы руками скользнуть под полы пиджака, в пальцы сжимая ткань рубашки на его спине. И пока она скулой чувствует выступ ключичной его кости, всё, о чем Мелани может и хочет думать – это молить о том, чтобы он обнял её в ответ.

- Я не знаю, - снова – выдох, рваный, горячий, пока Мелани ёрзает, словно устраиваясь поудобнее щекой на его груди.

Сбегать – или оставаться, прогонять – или прижиматься вот так, как на преступлении ловя себя на том, как жадно она втягивает носом воздух, чтобы почувствовать его запах. Ей всегда нравилось, как от него пахло, смесью – кажется – парфюма и, на удивление, лосьона после бритья. Мылом без отдушки, чем-то уходовым, от рубашки – наутюженным воротником и химчисткой; и этот запах узнавался даже под ежевечерним амбре из вермута и кальянного дыма. Именно этот запах оставался на подушке – той самой, которую Мелани изгнала с кровати, но той же, которую прижимала к груди, пытаясь успокоиться в третьем часу ночи и стряхнуть с себя образы кошмарного сна.

- Я не хочу уезжать, Джаспер, - и в голосе этом, едва ли отличном от тихого, хриплого шепота, не решение – но сомнение. Она не хочет уезжать, она не хочет уходить – да и отходить даже на шаг уже не хочет; но совпадает ли желаемое с верным?

- Я не хочу уезжать от тебя, - и еще на полтона тише, укладывая голову уже лбом на его плечо; ей и самой себе в этом признаваться сложно, а слова так и вовсе чуть ли не поперек горла встают. Мелани Кэмпбелл не боится выбрасывать людей; Мелани Кэмпбелл не боится от них отворачиваться и уходить, не прощаясь. Самым большим её страхом до недавнего времени вообще было только то, что в любимой кофейне банановое молоко закончится раньше, чем она придет. А сейчас даже собственная тень, отброшенная на стену от тусклой лампы в прихожей, заставляла сердце пропустить удар.

Ей бы вернуть себя; ей бы отмотать состояние свое на неделю назад, когда проблемой самой большой была мозоль над пяткой от новых туфель. Когда Джаспер Тирелл был просто лицом, ответственным за её перевозки между Напой и Сакраменто – а никак не тем, без которого эту пару дней кроме страха где-то под ребрами плененной птицей билось чувство необъяснимой пустоты.

- Мне без тебя, Джас, - и жмурится болезненно, потеревшись лбом о его плечо, - не засыпается.

И понимает, вроде бы, что это чувство – неправильное. И что Джасперу, казалось бы, нахрен не уперлось это свалившееся счастье – терпеть в ночи её пинки или, того хуже, то, как она могла во сне раскинуть руки и одной угодить по лицу. И тем более, то еще удовольствие в ночи успокаивать кого-то от ночных кошмаров – и пусть при нем они мучили её куда меньше.

Никто не любит слабых; еще меньше достоинства в тех, кто слабым стал, столкнувшись с обстоятельствами, которых не смог побороть. Мелани не смогла, Мелани – проиграла. Обстоятельствам, себе, ему. В ней что-то надломилось там, на том складе среди пустых бетонных стен, на мокром и грязном матрасе; под чей-то злой гогот. И даже тень мысли о нем заставляет гореть синяк – как напоминание обо всем.

Она должна его ненавидеть – он был виноват во всем изначально; после – не врал ей, но умалчивал, что в их обстоятельствах не одно и то же, но очень близко. Он предал её в самом странном для них обоих смысле; он позволил довериться ему, чтобы затем добить кочергой раскаленной под дых; и почему тогда сейчас ей спокойно именно в этих – его – руках?

- Мне страшно.

Одно из самых сложных в её жизни признаний. Ей было страшно – по-настоящему. А от того, что Джаспер держал её в неведении, было вообще-то, только хуже: она не представляла ни масштабов этого бедствия, ни того, насколько реально всё это разрешить. А у страха глаза велики, и разум больной все преувеличивает, раздувает до тех пор, пока не иссякнет фантазия – и вроде бы умом Мэл понимала, что всё наверняка не столь страшно, как ей кажется, да отделаться от этого ощущения не удается никак.

Ей страшно – и именно в эту секунду всего одна мысль бьет по сознанию, как по натянутым струнам: ей страшно не только за себя. Она может уехать – она может сбежать, она в этой истории – не более, чем третье лицо и просто сопутствующий ущерб. А Джаспер, если она уедет, останется один. Наедине со всей той кашей, которую заварил настолько крутой, что в неё втянуло даже её. А Мелани видела, как он так же вздрагивал от шороха у входной двери; Мелани чувствовала, как он так же просыпался посреди ночи, и только крепче вжимал её в себя – а она даже не могла возразить, сославшись на боль в ребрах, потому что понимала: это нужно было им обоим.

И даже если это посттравматический стресс, даже если чертов Стокгольмский синдром – ей наплевать. Сейчас, в эту минуту, ей наплевать.

Она не хочет его оставлять.

- Поехали со мной? – отстраниться резко, ладонь одну оставляя так же на спине, а вторую – уложив ему на бок под самые ребра, - В Напу? – и взгляд бегающий в глазах напротив ищет одобрения и согласия, - Покажу тебе виноградники, проведу экскурсию по подземельям, - и улыбается так – робко, почти мечтательно, - С дегустацией, естественно.

Отец, конечно, будет в шоке. Брат – в восторге, и станет проводить состязания на выносливость к коньяку, и тут, пожалуй, Мэл была бы впервые не уверена в исходе такого противостояния. Но вот объяснять Кэмпбеллу-старшему, почему дочь, во-первых, так поспешно и резко вернулась домой, во-вторых, не одна, и в-третьих, почему не нужно торопиться доставать свадебные скатерти с чердака, придется довольно долго. И мучительно. В конце концов, странное чувство юмора Мэл передалось именно от него по наследству.

- Научу тебя ездить на лошади, - и ладошкой снова за его спину, сплетая пальцы за его поясницей, - Или сбивать банки из спрингфилдского мушкета времен гражданской войны, - и приподнимается на мысочках, тянется к нему, прижимаясь все ближе, - Поехали, а?

[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

+1

9

Она должна была его ненавидеть намного сильнее, чем сама себе представляла.

За полупрогнивший матрас в углу обшарпанной комнаты у черта на куличиках. За иллюзию безопасности, когда главная угроза исходила именно от него. За признание, перевернувшее мир с ног на голову, снова погружая в вереницу кошмаров. За то, что уходил, и за то, что возвращался. За те три безответных выстрела, которые еще больше осложнили ситуацию.

И даже за эту паузу, повисшую в тишине чужой прихожей - тоже.

В любом случае, она не смогла бы ненавидеть Джаспера больше, чем он сам ненавидел себя за те же самые пункты. Теперь еще будет ненавидеть себя за эти слезы, что по какому-то неведомому поводу отзывались в его сердце острой болью. Джас ненавидит женские слезы, Джас старается держаться от них как можно дальше. А тут хочется вывернуться наизнанку, лишь бы никогда более не видеть их в этих глазах - именно в этих.

И опять мысленно возвращаться в ту бессонную ночь, когда медленно до сознания доходит то странное чувство на букву “л”. Снова понимать, что других объяснений у Джаспера просто нет, и что он опять, в своей привычной манере эгоистичного ребенка, переломал все игрушки только потому, что ему не дали в них поиграть. Смешно, сейчас он ломал свои собственные игрушки и даже свое собственное Я, которому всегда так комфортно было в гордом холостяцком одиночестве.

Тот дурацкий, уже не существующий склад - та самая точка, делившая не только жизнь на “до” и “после”. Она делила еще и самого Тирелла на того, кем он был всегда, и кем ему теперь хотелось быть. Джаспер-не-эгоист. Джаспер-забота. Джаспер-убью-всех-за-Лисичку. Забавно, но уже правдиво - не на словах, а на поступках. Иначе какого черта он вообще здесь делал.

Этот шаг от стены до него - такая же точка. Этот резкий выдох ему в грудь - тоже. Эти руки, цепляющиеся за рубашку так отчаянно, что не ответить им зеркальным движением было невозможно. И слова, которые Джас хотел и не хотел слышать одновременно.

Мэл было бы лучше без него. Ей стоило поехать домой, окунуться в привычную уютную атмосферу, окружить себя родными людьми. А не стоять в чужой квартире, прижимаясь к тому, кто упорно разрушал все, до чего дотрагивался. Он ведь поверил бы ей, скажи она сейчас, что там, на семейных виноградниках, ей будет лучше. Или тропических островах, или на улицах старушки Европы. Он бы поверил, что ей просто нужно время, чтобы научиться засыпать без него, а другая половина ее кровати и так не будет пустовать, и в отсутствие Тирелла на нее найдется бесчисленное количество претендентов.

Он бы отпустил ее. Отвез на вокзал, в аэропорт, да хоть на автобусную станцию. Помог с чемоданами, пожелал счастливого пути и ушел, не оборачиваясь, как это показывают в голливудских блокбастерах.

А сейчас - нет. Когда она так доверчиво ищет спокойствия на его груди, когда бросается такими неосторожными признаниями, когда цепляется за него так, словно он действительно ей нужен - он просто не может не прижимать ее в ответ. Сильно, отчаянно сильно, до хруста костей, пытаясь остановить себя хотя бы напоминанием о синяках и ушибах, которые Мэл наверняка забывала мазать с тех пор, как он ушел. И все равно нуждаясь обнимать ее еще крепче, так, чтобы их обоих накрывало столь необходимым им облегчением.

- Без тебя мои кошмары еще страшнее, - ответное признание, прижимаясь щекой к макушке Кэмпбелл. Джас думал, что сойдет с ума за эти долгие ночи в одиночестве. Эти кошмары снились ему каждый день с того самого момента, когда он привез Мэл сюда, но раньше для избавления от них достаточно было просто притянуть ее к себе поближе. А когда он просыпался один, в пустой постели, Тирелл словно из одного кошмара выныривал в другой. В тот, где он не успевал вовремя. В тот, где три оглушительных выстрела звучали в пустоту, а выпущенные пули влетали в его, Джасперовскую голову. И лучше бы ему правда застрелиться, пока это не сделал кто-то другой. Но он скорее вложит оружие в руку Кэмпбелл, потому что от нее умирать будет хотя бы приятно.

Ее “страшно” - это отражение его ужаса, что поселился внутри и обустраивал себе уютное гнездышко. У них общие страхи, одни на двоих, только проявляются по-разному. Но и побороть их можно только вместе - вот так, оставляя поцелуи в висок и поглаживая руками спину. Они ведь уже научились этому, так что будет не сложно.

И хотелось бы сказать, что бояться больше нечего, что он будет рядом и не допустит подобного, но разве кто-то из присутствующих смог бы в это поверить? Возможно, им стало бы легче, если Джас озвучит нечто в этом духе, но это будет обманом, которого Тиреллу не хотелось. Если уж они начинали говорить откровенно - оба - то стоило и дальше продолжать в том же духе.

А потом этот взгляд - немного безумный, немного потерянный, немного мечтательный - и плевать на все. Улыбка, пусть робкая, но вызывающая ответную на его губах. Предложение, от которого невозможно отказаться и на которое невозможно согласиться. Они ведь оба это прекрасно понимали, как понимали и то, что на самом деле заставляет Мелани предлагать подобное. И да, Джасперу было приятно, что за его шкурку переживала сама Мэл Кэмпбелл.

Он не торопился ей отвечать, наслаждаясь тем отголоском нормальности, что сейчас сквозил в словах и интонациях Мелани. Он позволял себе с улыбкой вглядываться в ее глаза, радуясь тому, что в них отражалась та самая Лисичка, которую он знал до всего этого бардака. Он был счастлив, что она была разбита не до конца, а, значит, он еще сможет помочь ей собрать себя обратно.

- И откуда же у тебя мушкет времен гражданской войны? - интересуется, поглаживая большим пальцем подбородок и щеку Мэл. Глупый вопрос, конечно, учитывая родословную их семейства. Но Джасперу хотелось, чтобы она рассказала что-то еще - неважно, что именно, если будет говорить с таким же сияющим взглядом и робкой улыбкой.

- Ты же понимаешь, что я - не тот парень, которого знакомят со своей семьей?

И дело тут совершенно не в том, что это будет какой-то серьезный шаг в их отношениях, запутанных куда сильнее гордиева узла. Джас понимал, зачем Мэл зовет его с собой, но этот вопрос - возможность перевести разговор в привычное для них насмешливое русло, в котором не будет тех острых углов, на которые они напарывались с завидным постоянством.

- Или ты собираешься меня прятать в подвале? Если в том, который с дегустацией, я даже не против.

Что угодно, лишь бы она вот так улыбалась - черт, как он скучал по ее улыбке. Даже на знакомство с Кэмпбеллом-старшим согласится, если это порадует его обаятельную дочь.

- Я умею ездить верхом, - неожиданно признается, испытывая какую-то почти физическую потребность поделиться частью чего-то личного. - В школе меня затащили в конный клуб и команду поло. Сначала я был не против, девочек клеить стало в разы проще. Но мне быстро надоело, и я даже сломал ногу, якобы при падении с лошади. На самом деле отец моей одноклассницы вернулся раньше ожидаемого, и пришлось уходить в окно. Но тут просто совпало удачно.

Джас готов выставлять себя дураком еще миллион раз ради вот этого насмешливого взгляда в ответ. Пусть теперь издевается сколько угодно, даже по ее издевкам он до жути соскучился.

- Я поеду с тобой, Лисичка. Куда бы ты меня не позвала, - заявляет тем же уверенным тоном, оставляя легкий поцелуй на любимых губах. - Хоть в Напу, хоть на необитаемый остров. Но мне нужно закончить пару дел. Я не хочу привезти проблемы в твой дом, Мэл. Ты никогда меня за это не простишь.

Он сам себя не простит. Поэтому все, что угодно, но только после того, как с его спины исчезнет мишень. После того, как он будет уверен, что его Лисичке не угрожает ничего серьезнее поломанного ногтя. После того, как он договорится со своим отцом о цене подобной услуги. И тогда - да, тогда отдаст себя в личное рабство всему роду Кэмпбелл, лишь бы главная его представительница и дальше радовала его своим присутствием в его такой странной жизни.

+1

10

2

тик

так

тик

так

Единственный звук в плотном вакууме тишины её закрытых глаз. Ритмично повторяющийся звук, от раза к разу изменяющийся лишь тональностью. Кажется, на этом основана пытка водой? А Мелани – на удивление – только в радость. Целую вечность её тишина разбавима была лишь злым смехом, отражающимся эхом от голых бетонных стен. Чуть поодаль, или прямо над её ухом; на один голос – или на целый хор. И этот отсчет секунд, который любого другого свел бы с ума, казался ей только гимном свободы.

тик

так

тик

так

Кажется, в том же ритме пульсировала боль в каждой клетке тела. В такт разбегающимся секундам, но нарастая на каждом вдохе, и угасая на выдохе. Иногда Кэмпбелл сбивается с отсчета секунд, кажется, проваливаясь в сон – и каждый раз, просыпаясь, вздрагивает, лишь на мгновение открывая глаза. Приятный полумрак; тени, отбрасываемые лампой с прикроватной тумбы на потолок. И каждый раз она жмурится, болезненно, сводя над переносицей брови, потому что даже то, что она видит, слишком сильно походит на игру воображения – как будто просто разум подбрасывал ей картинки надежды ради. И жмурится – сильно, до разбегающихся в этой темноте разноцветных кругов, как мыльная пленка на пузыре; потому что не смотря даже на вполне жизнерадостную обстановку вокруг, все равно приходится саму себя убеждать:

ты уже не там
ты в безопасности
их больше нет

И последнее не понимает даже в полной мере; имеет в виду для себя, что их в её жизни больше нет – и не понимает, что их действительно просто больше нет в абсолютных величинах, безотносительных. Не понимает, чьих рук это было дело, не понимает – зачем, почему, чего ради. И не понимает – только потому, что ей наплевать. Потому, что даже если всё это – только иллюзия, подброшенная уставшим от издевательств мозгом для сохранения жалких крупиц здравого смысла, она была ему благодарна. Даже если это предсмертные видения чьей-то спальни – пусть Мелани и не помнит, чьей – наплевать.

Часы снова били. Их звон в голове перекатывался гулким эхом, как будто по каменному полу перекатывали стальные котелки. И если Кэмпбелл не заблудилась в отражениях звука то ли от стен, то ли от сводов собственной черепушки, часы били два или три – дня или ночи. Какая разница.

Под пальцами левой ладони она чувствует шов – повторяет его подушечками, обводя какой-то то ли круг, то ли зигзаг. Приятное чувство – куда лучше засаленного и промоченного дерьмовым виски матраса. Слишком правдоподобно для обмана даже её богатого на выдумки мозга. И ей нравилось это ощущение ткани – она повторила снова этот круг по строчке шва, прежде чем накрыть его ладонью. Мягче, чем гобелен, кажется. Плотнее, чем хлопок. Выдыхая осторожно, второй рукой накрывает свой же живот, и едва не стонет: даже это слабое движение отдается острой болью в плече. А под основанием ладони начинает печь и колоть – как свежий синяк. Может, он и был; но эта боль расползалась по телу, и действовала куда лучше даже чем щипок себя за руку. Невозможно так испытывать боль и оставаться в чертогах собственного разума.

В левой руке – её сейчас, расшитая ткань покрывала; мягкая, плотная. Ей нравилось. В правой ладони – ткань её блузы, пропитанная виски, пылью, грязью. Потом, кровью – отчасти. В правой ладони был её кошмар. И если ей надлежит сейчас выбирать, она не будет метаться между правой дланью и левой. Она будет верить в объемные строчки на ткани, сплетающиеся в причудливые узоры; она будет верить в беленый потолок и резной по его краю плинтус; она соберет в себе все остатки сил и, снова зажмурившись, медленно втянет в себя воздух. Чтобы на выдохе – резком, распахнуть налитые свинцом веки.

Сложно сфокусировать взгляд. После обилия серого бетона вокруг себя, сложно из всего окружения выбрать что-то одно, на чем стоит остановиться. Покрывало, которое ей и так уже нравилось, оказывается разноцветным – лучше, чем она могла себе представить. Свет – мягкий и теплый – чуть глуше, чем ей показалось в первый раз, когда он полоснул ей по глазам, привыкшим к полумраку. Правая ладонь с двумя обломанными ногтями, накрывающая живот чуть ниже ребер. Разорванная по шву почти до самого бедра юбка. Ссадины на согнутых коленях. Резная спинка стула за изножьем кровати; и почти сразу она находит точку свою невозврата.

тик

так

тик

так

После двух часов ночи отсчет секунд не становится ни быстрее, ни медленнее. Ничто не меняется после полуночи; карета не превращалась в тыкву или кучер – в мышь. Но для Мелани сейчас они растягивались, время – вязкое, как смола; и может быть и прошла всего пара таких «тик-так», но этого было достаточно для того, чтобы она вспомнила, когда так же неожиданно увидела Джаспера в прошлый раз.

И безжизненный, потухший взгляд, скользивший по комнате, становится напуганным. Воспоминания на нее обрушиваются ливневым дождем; ведром воды со второго этажа и крутым водопадом; она как будто заново слышит его тяжелую поступь, звенящий в бетонной коробке звук каблуков его туфель. Вспоминает, как во внезапном приливе сил поднималась на ноги, почти крича его имя – вспоминает, как его последний слог из неё выбивали ударом под дых, заставляя падать на пол. Вспоминает, как сквозь опускающуюся темноту асфиксии слышала три звонких хлопка, и три звука, сходных с теми, когда роняешь со стола сырую отбивную. Не понимала тогда – не хочет понимать сейчас, но не может прервать длинную цепь причинно-следственной связи. И снова как будто оказывается там, снова как будто чувствует под собой дряной матрас; снова не может стряхнуть с себя это мерзкое, липкое чувство страха, крадущееся по спине от поясницы к лопаткам, и даже то, что в левой ладони она крепко сжимала ткань покрывала – никак не могло вырвать её из объятий страшного сна наяву.

Он что-то предлагал – кажется, выпить. Кажется, виски. От упоминания которого только ярче становится воспоминание, когда дешевую пародию на него вливали ей прямо в глотку, заставив открывать рот – нажимая пальцами одной руки, обнимающей её подбородок, на обе щеки. И одно упоминание заставляет снова чувствовать эти рвотные позывы, и роняет все глубже в тот ужас, из которого она, как ей хочется верить, вырвалась. И ей точно нужно что-то серьезнее покрывала, чтобы в это не верить – а это ощутить.

Поэтому рука, дрожащая – но протянутая к нему, молила, просила – но совсем не о виски.

- Мне было страшно, Джас, - и почти из последних сил, она притягивала себя ближе к нему, сжимая в кулаке рубашку его на спине, - Мне было так страшно, - выдох горячий, жаркий, как предвестник истерики – ему в шею куда-то, за самый воротник, - Я же думала, я правда думала… - и только прятать лицо в его шею, чувствуя на ней за вуалью грязи и пыли всё же – одеколон, - Что не выйду уже оттуда…

Макароны с сахаром. Маринованный огурец на сладком печенье. Лист солёного пармезана на сладком яблоке. В мире существует просто необъятное множество вещей, которые не должны сочетаться друг с другом – но это работало. Физика и химия, впрочем, всегда говорят нам об обратном: противоположности притягиваются, чтобы дополнить друг друга, а магниты одинаковой полярности друг от друга отталкиваются. И какая же из этих теорий работала с Джаспером и Мелани?

С одной стороны, они – одинаковые. Эгоцентрики, взбалмошные, абсолютно нетерпимые личности. А в свете последних событий так и вовсе – стресс, страх, ужас который они перенесли, должен был, помноженных на них двоих, резонировать, вызывая катастрофические разрушения.

Не работали ни физика, ни химия, ни любые другие законы природы. Они как будто существовали в отдельной системе координат. Там, где не смотря на обман, не смотря на причастность Джаспера к тому кошмару, в котором оказалась Мелани, не смотря на то, что она принимала на себя часть вины за произошедшее на исходе пребывания на том складе, она все равно чувствовала себя в его объятиях простой девчонкой – почти влюбленной девчонкой.

И она улыбалась, широко – пусть и немного устало – улыбалась, укладывая руки запястьями на его плечи. Джаспер точно не был тем парнем, которого с гордостью представляют семье; но и Мелани точно не была той девушкой, которую приводят в родительский дом, дабы похвастаться. Но даже то, сколько они не знали друг о друге, никак не могло снять этого чувства причастности Джаспера к её жизни теперь, и надежды на взаимность.

Наверное, психологи назвали бы это стокгольмским синдромом. Мелани плевать.

- Знаешь, часть наших подвалов в восемнадцатом веке использовалась для заключения неверных рабов, - и тихо посмеивается, почти жмурясь от удовольствия – как всегда делала, самозавбенно предлагая какую-нибудь гадость или пакость, - Для тебя мы там точно найдем местечко.

Джаспер не знал слишком многого. Что у Мэл был мушкет, например, что в поместье в Напе была целая коллекция горских палашей, которые отец раз в пару лет отдавал на полировку и заточку – зачем, правда, даже сам не знал наверняка. Не знал, ни что она умела водить трактор, ни что довольно сносно играла на фортепиано. Из всего веера информации о ней он, пожалуй, знал только в общих чертах о её семье, ну и курс самообороны – да и то, только потому что испытал на себе. Сама она, впрочем, из всех скелетов в Тирелловском шкафу знала тоже, пожалуй, лишь о парочке. Они не вели разговоров по душам – почти никогда; слишком мало делились личным. Что, впрочем, никогда от них и не требовалось.

А в ответ на его рассказ Мелани… смеется. Смеется, на мгновение даже испугавшись звука собственного смеха, от которого она, казалось, отвыкла. Во-первых, потому что представила Джаспера в обтягивающих трениках и высоких сапогах с молоточком на длиннющей ручке в руках. Во-вторых, потому что вот он, тот Джаспер-дурак, который был почти необходим ей – как глоток свежего воздуха и напоминание о том, каким он был до всего, что… До всего этого. И что Мелани могла довести его до белого каления, повторяя, как попугай, как раз это простенькое «Джаспер-дурак», пока он не пригрозит засунуть всю пачку крекеров ей в задницу.

- Однажды я вывихнула лодыжку, пока меня очень поспешно засовывали в шкаф, - поджимая губы, она округляла глаза, уводя сконфуженный взгляд куда-то вниз; а кончиком большого пальца одно из ладоней, заведенных за его шею, задевает и покручивает прядку его волос под затылком, - И хотела бы я сказать, что эта выходка – тоже откуда-то из детства или юности, но-о-о… - и тихонько посмеивается, снова поднимая взгляд и широко улыбаясь, - Но было это где-то чуть больше полугода назад.

Хотя Джаспер и без того знал, что Мелани была далеко не монашкой. Да и сам он уж точно не придерживался целибата, и первой брачной ночи или большой-настоящей-чистой любви не ждал; да и кто в современном мире практикует подобное целомудрие? Однако, подобные выходки уместны, пожалуй, в годы школьные, университетские, а позже – становятся только смешными. Впрочем, именно смех, который она не смогла сдержать, тогда и спалил её с потрохами.

- Нет, Джас, - и улыбается она – чуть печально, тихонько выдыхая и покачивая головой, - Так всегда бывает. У тебя сейчас пара дел, потом возникнет еще парочка… Потом ты придумаешь что-нибудь еще, потому что испугаешься, - и даже чуть сильнее приподнимая уголки губ, руки уводит из-за его шеи, одну ладонь оставив на плече, второй – накрывая его щеку, поглаживая большим пальцем, - А потом я перестану предлагать. Так что давай немного срежем путь, и признаем, - и по лацканам опускает ладони, в районе пуговиц чуть одергивая пиджак, оправляя его на Тирелле, - Что никуда ты со мной не поедешь.

Из объятий его она отступала – в сторону, тут же заходя ему за спину и следуя в сторону кухни. Странно признавать, что ей так сложно думать, глядя ему в глаза; что один только вид его улыбки лишает её любого напоминания о том, что именно она должна чувствовать сейчас. Она должна его ненавидеть – она должна от него бежать, но даже самой себе она не могла объяснить, почему она оставалась в этой квартире, вместо того, чтобы позвонить брату – попросить забрать, помочь собрать вещи и забыть тот склад – как страшный сон, как и самого Джаспера.

- Мне нужно подумать.

Ей страшно его оставлять – но ей страшно остаться. Она хочет спокойствия, хочет не вздрагивать от каждого шороха даже зная, что в квартире за закрытым замком она была в одиночестве. Но были ли где-то гарантии, что, оказавшись вдали от любого упоминания произошедшего, она прекратит волноваться о том, кого должна, по всем признакам, вычеркивать жирным маркером из своей жизни? – Нет. Никаких гарантий. Никаких обещаний, даже самой себе. Неизведанная территория, неизвестный мир; новая точка отсчета и новая система координат, в которой Мелани пока не умела ориентироваться и существовать.

Потому что даже зная, даже выведя логически все аргументы в пользу того, что нужно валить – и подальше, нужно забывать – и навсегда; Мэл все равно очень хочет услышать звук его шагов за своей спиной.
[NIC]Melanie Campbell[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/FESpvc8.png[/AVA][LZ1]МЕЛАНИ КЭМПБЕЛЛ, 25 y.o.
profession: директор винной галереи; богатенькая наследница бизнеса, хулиган и бездельник;
partner in crime: dunne
victim: jasper[/LZ1]

Отредактировано Deborah Matthews (2021-01-19 19:37:51)

+1

11

Разносящийся по коридору смех - как отголосок какого-то сна. Кажется, Джаспер успел забыть, как именно смеется Мэл - искренне, задорно, как ребенок, которому плевать на условности и правила приличия. Звонко - как колокольчики, и Тиреллу это неожиданно нравится. Потому что это отражение той самой, нормальной жизни, которой им обоим не хватало в последние дни. Беззаботного смеха, разговоров о какой-то ерунде, прикосновений, вроде бы ни о чем не говорящих, но безмерно важных. Все в эту секунду было важным, но наибольшее значение имел все же тот смех, разгоняющий пульсирующую темноту вокруг.

Этот укол ревности, возникший от ответного признания Мелани - тоже отголосок той жизни, но с другими оттенками. Джас не идиот и не моралист, он прекрасно понимал, что у его Лисички была насыщенная событиями личная жизни и до него, и во время, и вплоть до этого момента. Но что-то внутри категорически отказывалось воспринимать ее как чью-то чужую женщину. Его Лисичка. Теперь это было слишком отчетливое ощущение.

Он знал, что однажды это станет проблемой - с самого начала, как только в его голове впервые появилась мысль, что Кэмпбелл должна принадлежать ему, пусть и только в постельном смысле. Он осознавал, что это не просто платоническая привязанность, в конце концов, Джаспер прекрасно знал адреса мест, где за вполне приемлемую сумму любая девушка модельной внешности может исполнить любую из его пошлых фантазий. Но там не было того, чем сопровождался любой его секс с Мэл: эмоций. Тех, на которые Тиреллу всегда было насрать. Вероятно, они просто ждали подходящую кандидатуру, чтобы пробудиться, и вот, дождались. К чему это привело? К проблемам. Огромным, катастрофическим проблемам, которые давили на Джаса невыносимым грузом.

Но вот смотрел он на Кэмпбелл, что улыбалась ему пусть и печально, но искренне; ощущал ее руки за своей шеей - и снова плевать на все. На все те глупости, что он совершил из-за нее или для нее, на весь тот хаос, что ждал его за входной дверью чужой квартиры - на все плевать, если и дальше можно будет вот так прижимать ее к себе. Слышать ее голос - и не важно, чем он будет окрашен: равнодушием, непривычной нежностью или привычной язвительностью. Удивительно, в каких мелочах можно находить для себя что-то невероятно важное. А всего-то нужно было понять, насколько просто это все потерять.

Эти пара шагов - от него - словно отражение Тирелловских мыслей. Точно так же Мэл ускользала от него всегда, отговариваясь миллионом причин, почему это правильно, но только сейчас Джас вместо привычной мысли о том, что никуда ее не отпустит, понимал, что каждый из этих шагов действительно может быть последним. Действительно последним, абсолютно и бесповоротно. И это его пугало настолько, что проскользившая вслед за Мелани рука обхватывала ее ладонь куда сильнее необходимого.

Джаспер надеялся, что эти флешбеки будут накрывать его только во сне - там он к ним привык, и даже примерно знал, как нужно действовать, чтобы поскорее проснуться. Но чертовы эмоции, которые он не умел ни контролировать, ни хотя бы переживать, играли с ним дурную шутку. Особенно - страх потери, который Тирелл не испытывал ни к кому и никогда. В прочем, он в принципе никогда и ни к кому не испытывал того, что вызывала в нем Кэмпбелл - так чему тут удивляться?

В данном случае признание собственной слабости никак не помогало с ней бороться. Джас не привык быть настолько зависимым от чего-либо, и особенно - от другого человека. И это было самое страшное: зависимость была не в его поступках, мыслях или чувствах, а просто в самом факте его существования. Ее существования. Смешно же, он смог как-то протянуть несколько дней в другом месте, даже не зная толком, что с Мелани, чем она занята, как себя чувствует. А сейчас, когда она всего лишь собиралась скрыться от его взгляда в соседней комнате, этот дурацкий страх заставлял все мышцы в теле Джаса каменеть. И падать туда, куда совсем не хотелось.

• • •

- Будь паинькой, Джаспер, - как сквозь толстое пуховое одеяло доносились до Тирелла слова, произнесенные насмешливо-снисходительным тоном. - Ты же не хочешь, чтобы с этой миленькой куколкой еще что-то случилось?

Он не смотрел на говорившего. Не переводя взгляда, Джас вполне мог себе представить и блестящие наглостью глаза, и высокомерную улыбку, и целиком это выражение лица, передававшее полное превосходство. Тирелл не идиот, он прекрасно понимал, что ловушка за его спиной захлопнулась ровно в тот момент, как на телефон упало первое фотосообщение, и теперь с каждой минутой ключ в замке лишь увеличивал количество запирающих оборотов.

Он смотрел на Мэл. Старался абстрагироваться от того, как она выглядела, и видеть ее такой, какой он ее знал, но это было слишком сложно. Взгляд то и дело цеплялся за испачканную одежду, за растрепанную прическу, за прогнивший наполовину матрас. И за чужие пальцы, удерживающие Кэмпбелл за предплечье с силой, которая совершенно не была уместна. В боли есть удовольствие, Джаспер это знал так же четко, как и то, что сейчас его там не было ни грамма.

Всю дорогу сюда Джас боялся опоздать, и, видимо, этот страх был таким сильным, что выжигал на своем пути все остальные чувства - иначе как объяснить, что в эту минуту Тирелл не чувствовал ничего? Абсолютно. Внутри его образовался какой-то вакуум, расширяющийся до размеров вселенной, и обходящий только осунувшуюся фигурку в дальнем углу этой огромной комнаты неизвестного назначения. Наверное, тут дело было в том, что именно эта фигурка и была центром вселенной Джаспера.

Окончание фразы все же резануло по слуху, заставляя перевести глаза на говорившего. Что такого последний там увидел - Джас не представлял, но мужчина тут же поднял руки в успокаивающем жесте.

- Да не трогали мы ее, цела твоя куколка, - голос звучал убедительно, но не долго. - Пока что.

И снова эти нотки превосходства что в голосе, что во взгляде. Наверное, эта угроза должна была пугать до дрожи в коленках, но этого не происходило. Джаспер выгорел - эмоционально. Он уже устал бояться, ненавидеть кого-либо - и себя в том числе, устал думать, как себя вести, что говорить и делать, на что соглашаться и от чего категорически отказываться.

У него не было конкретных желаний в тот момент, кроме одного: он должен был забрать отсюда Мэл. Потому что он чувствовал ее - вон там, чуть левее и метрах в трех от себя, уставшую, едва стоявшую на ногах даже несмотря на грубую поддержку в виде мужской руки. Он очень хотел, чтобы она была в другом месте - не здесь.

Но это “пока что” задевало что-то внутри, заставляя действительно верить, что все происходящее может быть в разы хуже. Единственная мысль - Джаспер не может допустить даже повторения, не говоря уже о том, чтобы изменить в происходящем хоть какие-то составляющие.

Решение пришло само. Еще одна ясная мысль, убедительная и решительная, расчертившая сознание словно молния ночное небо. Опять же, никаких эмоций. Это потом Тирелл поймет, что его реакция - защитная, но в тот момент он действовал на рефлексах. Без слов, предупреждений или рассуждений, ни на что не соглашаясь и ни от чего не отказываясь. Просто доставал пистолет из-за пазухи, одновременно снимая тот с предохранителя, и выпуская первую пулю даже без особого прицела.

Он не слышал выстрела, равно как и не слышал раздавшегося за ним крика. Краем глаза отметил упавшее тело, но уже переводил руку левее и спускал курок еще раз.

Еще выстрел, но на этот раз новых криков не было, только что-то похожее на проклятия. Взгляд еще левее, туда, где была Мелани, но ее Джас уже не видел. Видел придурка, что отпихивал его Лисичку обратно на матрас и лез за своим оружием. Ему досталось две пули - просто потому, что Джасперу этого захотелось.

Облегчение - вот что испытывал Тирелл с каждым оглушающим выстрелом. Это была единственная эмоция, пробивавшаяся сквозь вакуум равнодушия. А еще был расчет, который заставил опустошить обойму, убеждаясь в смерти всех троих. И только с последним глухим щелчком, к Джасперу вернулась способность осознавать происходящее.

Наверное, это была бы красивая сцена из какого-то боевика, но в реальности все было мерзко. Запах пыли, пороха и крови смешивался, заставляя едва ли не морщиться от отвращения. Хотелось убраться отсюда подальше - не из страха, а от брезгливости. Но даже это теряло всякое значение, когда ощущаемый аромат сменился на такой знакомый запах Лисички. И плевать, что к нему примешивалась пыль, пот и немного алкоголь - даже они не могли перебить тот букет, который Джаспер ощущал каждый раз, когда утыкался носом в волосы Кэмпбелл. Она потрясающе пахла, он уже говорил ей об этом?

• • •

Тогда это напоминание о реальности заставило Тирелла успокоиться, и сейчас он повторял его неосознанно, притягивая Мелани обратно и закрывая глаза, пряча лицо где-то в волосах над ее ухом. Снова срабатывало - отступали и страх, и воспоминания. Но как теперь Джасперу справляться с этим в одиночку? Он ведь не сможет постоянно таскать Кэмпбелл с собой как упаковку успокоительного. А жаль.

- Я схожу с ума, Мэл.

Он должен был сказать это хоть кому-то, но из всех возможных кандидатур именно понимание Лисички было для него действительно важным. Неделю назад Джас и не подумал бы раскрываться ей настолько, но теперь все было совершенно иначе. Даже если потом она разорвет его за эту минуту слабости на части - оно того стоило.

- Не уходи от меня, - то ли просил, то ли умолял он, сам не понимая, каких интонаций в его голосе больше. - Пока ты рядом, я могу с этим бороться.

С собой бороться, с ней, да хоть с целым светом - удивительно, что всего одна женщина могла наделять Тирелла такой внутренней силой. Удивительно, что он не понял этого раньше. 

- Мы поедем в Напу. Вместе. Если ты этого хочешь. Я обещаю.

И пусть там его встретит остальная часть клана Кэмпбеллов с мушкетами наперевес, и пусть они спустят курки еще до того момента, как нога Джаспера пересечет границы их фамильного поместья. Оно того явно стоит, а собственной смерти, как показала практика, Джас вовсе не боялся.

- Дай мне немного времени, и мы уедем куда угодно, - объятия становятся крепче, а голос - тише. - Я все исправлю.

Чем она ближе - тем проще в это верить. Чем она крепче обнимает его в ответ - тем сильнее уверенность в собственных силах. Ремонтник из Джаспера, конечно, так себе, но ради Лисички он постарается. Чего бы ему это не стоило.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » map to you


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно