внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
гнетущая атмосфера обволакивала, скалилась из всех теней в доме, как в мрачном артхаусном кино неизвестного режиссёра... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » stressed out


stressed out

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

03.12.20
Hugues & Thomas & Miles
-/-

Не могу стоять, пока другие работают... Пойду полежу. (с.)

+2

2

Мне казалось, что жизнь потихоньку входит в привычную колею, по крайней мере я снова и снова убеждал себя в этом. Как ни крути, а в самообмане я был очень хорош – я мог врать себе обо всем, что угодно, и со временем, начинал принимать это за правду. Правда, все равно в подсознании то и дело всплывали ночевки в амбаре между теплых животных, церковный звон, заунывное чтение библии перед каждым приемом пищи. Правда, те, воспоминания, которые я пытался похоронить сейчас, врывались в ночные кошмары, маячили днем в совершенно обыденных предметах, заставляли прятаться от окружающего мира. Я спасался в учебе, нагружая себя дополнительными занятиями, различными мелкими подработками на кафедре, делая проекты и работы, до которых еще несколько месяцев. А я просто не мог дать себе паузу, чтобы мозг снова не напоминал мне то, через что мне пришлось пройти – я до сих пор спал плохо, просыпаясь от кошмаров, и только Томас рядом немного успокаивал бешено колотящееся сердце.

Томас… Он стал тем камнем на дне болота, на который я встал, чтобы хоть немного глотнуть воздуха. С каждым днем его в моей жизни становилось все больше, и я этому не возражал. Сейчас же он становился для меня той опорой, которая заставляла хоть на время забыть тот ужас. Он не отвернулся, не стал брезговать дотрагиваться до меня, забрал в свою квартиру, чтобы я не оставался один. Сначала забрал меня, потом все мои кисти и мольберты, потом краски, потом гипсовые фигуры для работы. Всего неделя и его холостяцкое жилище превратилось в мастерскую, где даже особенно присесть некуда.

Сегодняшний проект был слишком объемным – триптих-аллегория на циклы жизни, лежал на полу, сох на кофейном столике, пока я доделывал мелкие детали. Чертово масло всегда сохло несколько дней, не позволяя ускориться. В целом работа мне нравилась, разве что тона были выбраны настолько мрачными, что разглядеть фигуры при недостаточном освещении было невозможно. Отчего-то я не мог брать в руки яркое, не мог вспомнить, когда я вообще хотел разукрашивать свое полотно брызгами и сияниями света. Все скатилось в темноту, из которой не было выхода. Мастихином я аккуратно поправлял вид черной воды на последней картине триптиха, а после вытер руки и инструменты, собираясь убрать их. Все, просто подождать, пока высохнет, а я могу умыться с чистой совестью и расслабиться, прежде чем схватить за другую работу. Паузы бать не должно.

Когда я вернулся из душа, намереваясь разбудить Тома и сделать кофе, то увидел зрелище, к которому моя психика была не готова. Томас уже встал, явно собираясь сделать мне сюрприз, и сейчас оставил две здоровенные чашки прямо на картину «Зрелость» еще недостаточно подсохшую для подобного. Ногой он при этом стоял на «Старости», потому что ближе к столику было не подойти. Я явно выглядел как рыба, которую выбросило на берег – я просто стоял, приоткрыв рот, пока парень не заметил меня и не нахмурился, глядя на мой ахуй. В последнее время принятие решений давалось мне с трудом, поэтому я просто смотрел, как Том пытается оторвать от ноги картину, отдирая с нее слой краски в форме своего протектора.

Отредактировано Miles Quinn (2020-11-21 07:03:16)

+3

3

Эта ночь одна из немногих, когда Томас спокойно уснул. Ложное чувство того, что все возвращается на круги своя, дал улучшающийся внешний вид Майлза и его относительно спокойные последние пару ночей. 3 недели  для Райса были вечностью, в которой оказался бессилен.  Райсу не привыкать, находясь рядом с Майлзом, понимать, что тот продолжает держать его на расстоянии. Это уже не расстраивало, а стало восприниматься нормой, потому никогда не настаивал на том, чего рыжий неприкрыто избегал. Ровно до того момента, как парень появился на пороге его квартиры после почти недельного отсутствия. С этого  момента постепенно стал узнавать чем занимается, где учится и по какому адресу проживает. Но многое отдал бы для того, чтобы получить ответы при других обстоятельство.
Не  чувствовал ни обиды, ни злости, только ощутимую боль за то, что видел на лице, руках, шее, за страх в глазах, в том числе страх перед самим Райсом, будто ввел в такое состояние именно он. Рыжий шарахался от любой попытки обнять или взять за руку, ни о чем другом и речи вести не стоило. Не здоровый, с явными признаками насилия, Майлз вообще ничего не говорил о  произошедшем, как не пытался Райс это выяснить. Не мог врать? Не мог. Прошли недели, прежде чем, дистанция начала сокращаться между ними и засыпал Райс. только физически чувствуя его присутствие. Выстроенная стена, в которую биться было бесполезно, заставляло расти какой-то животной злости. Иногда удавалось изнуряющими тренировки освободить мозг от тяжелых мыслей, но возвращаясь в квартиру все наваливалось вновь. Майлз топил себя в работе, по-настоящему пугал своей безумной одержимостью, которая быстро заполняла пространство вокруг.. Квартира, в которой из мелких элементов не вписывающихся в общий вид   - разбросанные носки, теперь была полностью завалена художественными инструментами и самими картинами, образы которых вряд ли несли позитив, они так же пугали, как и застывший в своем безумии Майлз. Первое время Райс считал, что сможет помочь лучше всяких там мозгоправов, но уверенность таяла с каждым днем, когда рыжий, будто и с места не вставал с момента пробуждения до возвращения назад в квартиру Райса, он не ел, если Томас не обращал на это внимание, и, казалось, не спал, хотя тот утверждал обратное. Четко решил, что нужен специалист когда однажды ночью проснулся от странно шума. Тогда впервые состоялся разговор, серьезный со всем осознанием собственного бессилия и уверенности, что утащит того силой, но в больнице покажется.
Этим утром Том проспал дольше положенного. Майлз всегда просыпался раньше, потому в полусонном состоянии, перевалившись на другой бок, привыкший за эти недели к тому, что рыжий рядом, хотел того осторожно обнять. Рука не нашла преграды, а мозг возможности спать дальше. Сейчас Майлз выглядел лучше и вел себя адекватнее, но скорее потому что не хотел Томаса волновать или не хотел в больницу. Или черт знает, что творилось в его голове. Пройдя по узкому коридору, Томас потянул на себя дверь ванной, из-за которой доносился шум воды, чтобы понять – своей привычке запираться тот и сегодня не изменил. Ему не нравилось это, и не так давно стал рассматривать возможность снять замок и выкинуть нахуй. Наивно веря в то, что хоть какую-то мотивацию дает рыжему, отправился на кухню. В последнее время как заботливая мамка, беспокоился, поел ли  тот,  а чего  он хотел сегодня и чудовищно не умея готовить, вряд ли предложенное могло вызвать восторг. Непризнанный художник на кухне, сочетающий не сочетаемое, сегодня в яичницу закинул хера какого-то ягоды. Откуда они вообще в холодильнике не известно, но он сейчас вообще ничего не контролировал ни в квартире, ни в отношениях, может в тренировках только забывался и жаждал уже выйти на бой. Всегда поторапливая жить, Томас нередко совершал ошибки. Желая перед уходом найти свободное место в гостиной-мастерской , Томас влипает в неприятности. В прямом смысле влипает ногой. Чертовы картины валялись на полу, ну как их заметить в общей странной атмосфере облюбованной Майлзом комнате?
-Блядь – попытка подергать ногой, чтобы непослушный холст отодрать от ноги и как ни в чем не бывало продолжить зачем пришел, не увенчалась успехом. Закончив, зачем пришел, Томас первым делом посмотрел  в сторону ванной, чтобы осознать – его преступление раскрыто наглым образом – прям в процессе его совершения.
-Ептмать! Я не заметил. Блядь.Ты только посмотри во что прев… -  В резком движении решил  показать масштаб пиздеца в комнате, Томас еще в придачу смахивает чертов кофе, чтобы окончательно усугубить ситуацию. Напиток стремительно впитывался еще и в какие-то бумаги на столе. – Ебаать…

Отредактировано Thomas Rice (2020-11-27 17:37:56)

+3

4

Я тупо смотрел то на Томаса, то на то, что сейчас произошло: чашка с кофе красивым всплеском окропила все, что встретила на своем пути: эскизы, чистый запасной холст, многострадальную «Зрелость», которую я переделывал бессчётное количество раз. Снова и снова снимая свежий слой краски широким мастихином, не оставляя почти ничего от первоначального варианта. На эскизах все смотрел нормально, я был почти удовлетворен и положением и тела, и выражением глаз. Но стоило перенести на холст, как вместо ума в глазах фигуры начинала прослеживаться бесконечная усталость. Картина – это не про сюжет. Картина – это про художника. В каждой картине больше на самих, чем первоначальной задумки. И мне не нравилась та вселенская тоска, которая прослеживалась даже на «Юности». Следовало назвать триптих «Отчаянье», точнее было бы. Яснее бы отражало то, что я чувствую сейчас.

Все хорошее, что было в моей жизни было вытравлено в том подвале тем уродом, который под кожу вживил мне мысль, что я все то заслужил, что никто не будет искать грязную шлюху, никто о ней даже не вспомнит. Что я никто, просто грязь под ногами, инструмент для тех, кто хочет быстрее кончить. Я собираю всю грязь улиц, становясь сосудом с нечистотами, в котором нет ничего иного. Я мерзость, и этот урод избавит улицу от еще одного зловонного сгустка. Я не человек, меня не должно быть жалко. Физическая боль, которую я испытывал при этом ни шла ни в какое сравнение с тем, что я начинал верить в то, что действительно все это заслужил. Не хочу никому рассказывать, что было там, это слишком болезненно и страшно, и психика, видимо, оберегая саму себя, прятала все поглубже, накрывая слоями апатии, безразличия и всплесками работоспособности.

А сейчас мой труд был растоптан и залит, и это выглядело как аллегория на всю его жизнь. Как ни пытайся создать что-то по-настоящему прекрасное, все это будет уничтожено и обесценено. Просто подставка под кофе, над которой он просидел три ночи. И это впервые пробудило в мне хоть какие-то чувства, кроме усталости и ненависти к себе. Томас, отдирающий вместе с краской подошву, не знающий еще, что теперь будет везде оставлять следы краски. Томас, не понимающий, зачем он привел меня в свой дом, после всего, что произошло. Он ставил теплый кофе мне на стол, пока я работал, снова укрывал отделом, когда я беспокойно спал. Взял на себя все расходы, как настоящий герой, вряд ли понимая, во что ввязался. Я утяну его на дно, я не смогу дать ему выплыть, пока буду тянуть с него внимание, которого не достоин. За это время Том стал важной частью жизни, необходимый, как первый вздох после пробуждения. И этот вдох с запахом его волос, с теплом его кожи. Без него рядом, я сошел бы с ума, и сейчас я должен дать ему жить дальше без моим проблем. Их так много, что он жизнь подложит на то, чтобы разгребать их все, а я не хочу. Я смотрю на то, как он вытирает пролитый кофе, и понимаю все отчетливее, что должен уйти, сейчас и на совсем, как бы мне при этот не хотелось остаться. Смотрю на его пальцы с салфеткой, не оставляя себе ни секунды на раздумья. Просто складываю в огромную сумку те остатки картин и эскизы, которые еще можно спасти, без привычной аккуратности. Это просто побег, это и выглядит как побег от Томаса и его забота, от его доброты, от его внимания, которого я не стою. Я не стою больше двухсот долларов за ночь.
Вылетаю из дома со своими увесистыми вещами, на ходу вызываю такси и уже из машины звоню Хью – не поможет ли он мне с проектом, до которого мало времени, а я пролил на него кофе. Если он откажется, и мне придется сидеть в одиночестве, я рехнусь. И я не преувеличиваю.

+3

5

Утро раннее, день прекрасный, Хью заспанный и взгляд на часы недовольный – кто же в такую рань будет его звонком своим и почему телефон, вопреки обычному, не на беззвучном режиме? Обычно он так себя от звонков нежданных_утренних ограждал, чтобы ничто сон сладкий не нарушило, но сегодня то ли случай постарался, то ли судьба сама - кто-то дозвонился.  Ради блага сестры надеется, что не Райз, которой за такую бесцеремонность в этот раз точно достанется, хотя та скорее бы в дверь сразу ломиться стала, а то и вовсе бы ключом своим открыла, чем гнев брата вызвала бы - эти ключи только на самый крайний случай. А ещё Райз сама скорее всего сладко дрыхла и как Хью бы хотел тоже снова сладко задрыхнуть, но... Телефон нашёлся где-то под тумбочкой, видимо упал, когда Хью во сне от себя плотоядных мух отгонял. На экране имя Майлза высветилось, которое бы точно раздражение вызвало - как и имя любого другого разбудившего Хью человека, - если бы не фотография дурашливая на контакт установленная [блин, ладно!]. Хью даже улыбается слегка, на "принять вызов" нажимая.

- И чего ты не спишь? - ворчит просто так, ворчит для приличия и антуража. Не сердится, не злится, зевает.

- Блять, ну ты даёшь. Ладно, сейчас буду, - кивает в трубку, восхищаясь чужой способностью испортить то, что нельзя портить, чужой неуклюжестью, а главное чужим самообладанием не разрыдаться в трубку. Они с Майлзом дружат уже три года, то есть дружба их уже сидеть и ходить умеет, разговаривать внятными предложениями и возможно в сад ходит. Возможно без подгузников даже. Такой дружбе ещё расти и расти, нельзя её отказом губить - хорошо, что Майлз его не колесо пробитое менять позвал, на это он бы вряд ли согласился.

Хью пол ночи не спал - то ли свои проекты доделывал, то ли шпионил за Максом – сам и не скажет, чем так занят был, что так лёг поздно, однако факт остаётся фактом – гостей он не ждал и без чашки кофе вряд ли сам себя человеком назовёт, максимум зомби, способным мозг любого встречного выжрать и обратно в спячку впасть. Поэтому план был максимально краток и прост: душ и кофе, по возможности много кофе, чтобы шестерёнки начали крутиться в правильном направлении и другу он был полезен чуть больше, чем носовой платочек для утирания слёз. - Éveillé-étiré - протягивает Хью, тянется и плетётся в душ.

Хью прячет влажные пряди под шапку, переливает кофе в свою термокружку и заказывает такси.

- Примчался так быстро, как смог. У тебя нет ещё кофе, этот по дороге я почти выпил? - Хью зевает, трясёт почти пустой кружкой перед носом рыжего, протягивает руку, чтобы по-дружески хлопнуть по плечу, проходя внутрь чужой квартиры - типа "вот я и приехал", что-то вроде "не переживай, ща всё исправим". У Майлза он давно не был, как и Майлз у него, если подумать - учёба, работа, Макс. Хью привык впадать в новое полностью, с головой и всем свободным временем, только сейчас осознав, что какое-то время от друга ничего слышно не было. Но вид удручённый_загнанный_обречённый друга Хью на порчу работ списывает, ведь и сам знает как тяжело и досадно, когда то, над чем работал так долго, уничтожается случаем в одночасье.

- Ну и с каким Йети ты пил кофе? - спрашивает, в руках одну из работ вертя - с отпечатком босой ноги.

Отредактировано Hugues Banks (2020-11-25 05:07:31)

+3

6

Мартин

В такой ситуации хотелось бы больше увидеть злость, чтобы он хоть что-то сказал. Наорал, ударил, хлопнул дверью. Но он стоял молча, не двигаясь, с мокрыми волосами, безжизненно наблюдая за попытками Райса хоть как-то исправить последствия своей неуклюжести. Наверное, в своем стремлении облегчить состояния Майлза он слишком увлекся, может быть стоило дать тому больше свободы, больше воздуха и меньше влезать, когда этого не просят.
-Извини, Майлз. Я не знаю…Как я могу исправить? – сам понимал, что ответ один -  «никак». Что он может-то, не закончив школу, и неспособный и круг ровный карандашом нарисовать, нечего говорить о том, что умудрился испортить. Майлз так и не сказал ничего, он молча принялся собирать все, что нужно или просто бездумно все, что под руку попадется. Чтобы уйти? Казалось сил уже не было никаких, чего бы ты там не делал и как бы не относился к человеку, все-равно рано или поздно приходят мысли, что ты не тот, кто нужен и делаешь недостаточно. Может найдутся способные вывести его из этого состояния? Способные помочь и тогда стоит отпустить. Потому и сам не предпринял попыток выяснить и остановить Майлза, рухнул бессильно на диван, молча наблюдая.  Комната опустела быстро, тяжело навалилась, вязкой не отпускающей тишиной. Болезненно и незримо давило на внутренности и уязвленное чувство собственной значимости. Нужно было выходить из квартиры, нужно было занять себя тем, что всегда разгружало мозг, вспомнить Мартина, вспомнить, что он сделал и какую возможность предоставил.
Минут через 30 покинул квартиру и Томас. Пробежка с музыкой,  изнуряющие нагрузки, только бы выбить из головы мысли о возвращении в пустую квартиру. Привести случайно подцепленную дамочку и пусть мельтешит, завести попугая на крайний случай, чтобы видимость жизни создавал, научить его паре неприличных фраз и умиляться пернатой сволочью. «Мартин - дурак» - самое безобидное из возможных. К вечеру, там же смыв с себя последствия тренировок, со спортивной сумкой наперевес, Райс пошел в ближайший зоомагазин,  адрес которого ранее нашел в интернете, искать говорящего попугая. Любитель крайностей.

-Добрый вечер! – милая девушка за кассой приветствовала с добродушно улыбкой редкого посетителя. В помещение было оживленно. Выбирай хоть скорпиона, хоть таракана, хоть пушистого кролика.
-Добрый. Где у вас самый суровый говорящий попугай? – ответить девушке такой же улыбкой он не смог. Надо было забрать ему своего пернатого Мартина из магазина и принести домой, учить парня непристойностям и не думать ни о чем.
-Самый суровый? – рассмеявшись, повторила вопрос брюнетка, уверенно направляясь к дальней от входа стены. – Необычное какое желание. – девушка подводит к пестрому комку перьев, который отвернулся  и без особого интереса свой красной башкой вертел из стороны в сторону, бросая зоркий взгляд на нарушителей его спокойствия. И может быть Райс купил бы его, будь он чуть дешевле и если бы рядом другой, чуть меньше и с румяным окрасом на пернатых щеках, не грыз клетку и что-то лопотал.
-А этот сколько?

Так, в этот вечер у Райса появился попугай Мартин, с серыми перышками, желтым хохолком и румяными щеками. Всю дорогу пиздлявый и шумный он постоянно косился на Райса и, казалось, чего-то хотел. Пожрать ли, на ручки ли или чтобы он сдох по пути. Не понятно. Но в квартире теперь была жизнь и должно быть не так пусто и грустно. Разместив клетку на столе, на котором одно из произведений искусства было Майлзом оставлено, Райс сел напротив попугая на диван. Оба смотрели друг на друга.
-Ну, чо. Говорят ты пиздаболишь без умолку… - Черный глаз смотрел на недовольную рожу Райса и будто что-то соображал своим мелким птичьим мозгом – Мартином звать тебя будут. Придется сначала имя выучить. А потом уже богатый матерный –  молодой попугай что-то ответил Райсу и сделал вид, что собрался спать или действительно собрался. - Что-то со мной даже попугай разговаривать не хочет. - В квартире также пусто, казалось, слишком тихо, молчал попугай, молчал и телефон. Где Майлз живет Томас знал и знал, что телефон выключен, потому что до этого пытался уже ни раз дозвониться. И чего бы ты там не думал и как бы ты не злился, так или иначе пока не услышишь в лицо сказанные «пошел нахуй» так просто не отпустишь.
-Ладно, Мартышка, я скоро вернусь – еда, вода у нового жителя в клетке была. За часок-два откинуться не должен. Сегодня наведет порядок в своей жизни, а завтра начнет учить попугая  разговаривать.
Такси поймал на улице и с абсолютно пустой головой, без единой мысли и представления, что вообще говорить, раздраженный из-за того, что приходится добиваться хоть какой-то ясности, Райс доехал до нужного дома, поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

Отредактировано Thomas Rice (2020-11-27 17:40:45)

+3

7

Это был побег – другого слова и подобрать было невозможно. Я сбегал из уютной квартиры Томаса потому, что там было слишком уютно, слишком комфортно, а я с будто содранной заживо кожей кровоточил там, оставляя липкие красные следы. Просыпаясь посреди ночи, я долго не мог уснуть, вглядываясь в окно, пытаясь отогнать мыли о том, что произошло. Я вздрагивал от громких звуков, от шорохов, я дивим загнанным животным оборачивался, ища источник своей паники. Я не мог сосредоточиться ни на чем, погруженный в собственную тревогу настолько, что она вытеснила из моей жизни всю радость и счастье. Не помню, чтобы я улыбался хоть раз после того случая с жирным боровом, который возомнил себя посланником Христа – я помню тошнотворный запах в клетке, я помню то чувство, что я не человек, а всего лишь животное, которое должно удовлетворить чужие потребности.

А кем я был до этого, а? Личностью? Нет, продаваясь в клубе я был точно такой же мясной тушей на вертеле и прекрасно об этом знал. Просто старался не думать, запрятывая так глубоко внутрь, как только мог. Забирая причитающиеся мне деньги, я прекрасно знал, чего они мне стоили, и сколько мне еще нужно будет ложиться под престарелых содомитов, пока я не окончу университет. Это замкнутый круг, из которого меня грязными руками выдернули, затолкав в клетку, пометив каленым железом, как барана, чтобы его можно было отличить от соседского. Под повязкой все еще болело и даже немного выступала кровь под корочкой. Я не позволял смотреть на себя во время перевязок, стыдясь этого клейма, которое со мной теперь на всю жизнь. Я уходил в ванную, закрывался там, а после выносил несколько окровавленных ватных дисков. Плотный пластырь – и можно жить, только вот ненависть к себе так просто не замаскируешь. Томас не знает, что там было, я не собирался ему рассказывать, но он чувствует, что все теперь не так как раньше. И его забота меня тяготит, как будто бы я ее недостоин, как будто бы он тратит силы на того, кто всего лишь вещь. К чему все это? Двести баксов и приват с полным перечнем. Не нужно ухаживать, приносить теплый чай вечерами, спрашивать, как дела. Со мной же все просто. Я же не человек.

Но то, что он был рядом успокаивало, поэтому и проект я делал у него, разложив части по всем возможным поверхностям его небольшой квартиры, заняв почти все место. Не чувствую вдохновения, все машинально и механически, как секс на работе, но отчего-то, мне казалось, мне чувствовалось, что этот проект аллегория на мою жизнь. Собираю по частям, маскирую рисунками неровности холста, делая картинку сносной. А Томас случайно разворотил все, что я так долго собирал, что я просто не нашел в себе сил начинать все сначала.

Нихера не собрать из тех осколков, что теперь у меня в руках – можно лишь изрезаться. Может, поэтому я и сбегаю, забирая все, что могу с собой, чтобы попытаться сделать хоть что-то. Сомневаюсь, что первый приз будет моим. Сомневаюсь, что хоть что-то будет моим. Я сбегаю из уютного места, где парень, который не должен ни видеть меня таким, ни прикасаться – испачкается еще о ту мерзость, из которой я состою. Влетаю пулей в дом, набираю Хью, раскладываю куски проекта, рассматривая, что и как можно спасти. Маслом уже поздно, придется пользоваться акрилом, но он такой плоский и скучный, что меня невольно передергивает. Хорошо, что Хью приезжает быстро, правда, предложить мне ему нечего, кроме растворимой бурды. Я давно не живу здесь, и это чувствуется.

- Поможешь собрать так, чтобы не было заметно, что на него сели, потом потоптали, потом снова сели? – Я с сомнением смотрю на своего сокурсника, который оценивает масштаб трагедии. Не вижу отчаянья на его лице, так что принимаемся за работу, стараясь убрать самые крупные проблемные месте широкими мазками краски. Но все закончилось в тот момент, когда в дверь позвонили. Не выстрелили, не выбили с ноги замок, а позвонили – это уже явно хороший признак. Я подошел к глазку, тут же распахивая вход для того, кого я там увидел. От себя все равно не сбежишь, и я просто смотрел на Томаса, непонимающего Томаса, и понимал, насколько же я виноват перед ним. За все мое молчание, за то, что ему приходится раз за разом терпеть.

- Войдешь? – Я пропускаю его внутрь, тут же закрывая дверь за спиной. Почему-то нервничаю, хотя он уже был здесь – все равно чувствуется как в первый раз. Раздеться не так сложно, как продемонстрировать свое жилье. – Хочешь я поставлю тебе чай, пока мы работаем?

+3

8

Друзьям надо помогать. Поэтому Хью зевает над чужой работой и пьёт растворимый кофе, подальше отставив кружку. Непростительно на третьем курсе всё ещё не выработать собственный стиль, это основным поводом самобичевания его становится, но зато француз-на-половину отлично под чужие стили подстраивается и здесь Майлзу с ним повезло. Если Хью не нарисует свой шедевр, не найдёт свой стиль и не умрёт до двадцати семи, то он в реставраторы подастся, будет корпеть над чужими шедеврами и ночами давиться горькими слезами о несбывшемся своём. У него хорошо бы получилось, у него в комплекте усидчивость, отсутствие аллергии на пыль и трепет перед всем Великим_Вечным, но только по мысли Хью лучше всё равно умереть в двадцать семь без шедевра, чем жить без него. Земля и так переселена, чтобы тратить ценные ресурсы на бездарностей – вот как считает Хью, но только относительно себя. Другие пусть живут, если их устраивает всё. Он точно бегать по улицам, обращая в свою веру, а несогласных адским пламенем сжигая, не собирается. Ему столько ещё успеть до двадцати семи надо, некогда на глупости себя тратить.

– Слушай, а совсем неплохо, – после мазков первых Хью вердикт выносит. Он мог бы сказать «отлично», он мог бы сказать «я чувствую твою боль», он мог бы сказать «это одна из лучших твоих работ, несмотря на мрачность и разводы кофе», но хвалить сложно, особенно друга, особенно когда ты сам художник. Хью старается своих друзей и их творчество разделять, иначе неминуемо появится сравнение, конкуренция и раздражение. Может быть поэтому он все возможные слова проглатывает, а в работе представляет, что это его картина, замысел и воплощение – всё равно для самого себя сильнее стараться будешь, так хорошо, как для себя, ни для кого больше не сделаешь.

Рабочий процесс молчаливый – Майлз не спешит чувствами_событиями своей жизни делиться, а Хью не настаивает, подавленность чувствуя – стук в дверь нарушает. – О, это, наверное, пицца. Быстро они. Заказал, а то у тебя ни кофе нормального, ни еды. Взял тебе твою любимую, с сыром и сырным краем, попросил сделать двойную порцию сыра, – не поднимая головы от работы, не смотря, кто это всё-таки пришёл, кричит Хью в спину Майлзу, потому что кто это ещё может быть. Хью готов пить дрянной растворимый кофе, но не готов есть окаменевшие сосиски из пустого холодильника Майло, который вообще непонятно как жил последние дни – потерянный взгляд и болезненная бледность у него явно не от правильного питания, крепкого сна и спокойной жизни. Пиццу правильным питанием тоже не назовёшь, но зато она хорошо поднимает настроение, а там немного повеселевший Майлз может быть и расскажет, что за булыжники у него на сердце и других органах, что он такой безжизненный сделался. Художник, конечно, должен быть несчастен и голоден, но Хью кажется, что с несчастьем Майлз перебарщивает.
– А нет, не пицца…Привет – наконец от акрила отрываясь, обнаруживает Бэнкс, кисточкой пару раз в воздухе взмахивая в знак приветствия. Удивляется, потому что Майлз не говорил, что ждёт ещё кого-то, и обеспокоенный взгляд на друга бросает – не из-за этого ли парня рыжий такой вечно-беспробудно грустный?

+3

9

когда-нибудь будет весело xD

В  момент ожидания ни одной положительной мысли в голову не идет, чувствуя себя при этом униженным в собственных глазах. За кем он так носится вообще? Почему так боится, что Майлз не откроет дверь, а может его вообще здесь нет и не будет, не найдет и не увидит больше, не услышит.  Так тупо потерять человека, а еще тупее его держать, выпрашивать у него внимание и хотя бы каплю уважения. Почему он тут стоит и почему ему требуются сказанные в лицо слова о ненужности, будто глупо цепляться за призрачную надежду – единственное, на что он способен. Утопающий, цепляющийся за соломенку. Он бы сейчас развернулся и ушел, если бы хотя бы на минуту еще задержался рыжий.
Тоска и гнев сплетаются в жгучий, колючий комок, когда Майлз дверь открывает и болезненно пустым взглядом окидывает Райса. «Войдешь?» - будто утром ничего и не было, будто договорились встретиться и вот он не удивлен и не расстроен тому, что на его пороге гость. Не понятно, что рыжий вообще чувствует, зато на лице Райса всю палитру прочитать труда не составляло, с заданным последующим вопросом. Злило равнодушие, злила эта непонятная Райсу игра. Чувствовать себя подопытным кроликом в отношениях, которые и так с трудом ему даются – последнее, на что он рассчитывал, потому пропускает мимо слово «мы» и не замечает присутствие третьего лица. С силой прижимает Майлза к стене борясь с желанием ударить. И ударил бы, если  тот выглядел чуть здоровее.
-Какого хуя происходит вообще? – словно перетянутая страна, напряженно всматривался в ничего не выражающие глаза, пытался в них найти ответ, но не видел ничего, а сам чувствовал злость за обесцененные недели прожитые вместе, за его попытки быть ближе, за скудную возможность любить. Перетянутая струна порвется, а Райс вот-вот сломается. –Дай мне, блядь, определенности и я тогда  либо уйду, либо сука не сбегай так от меня. – он бы  мог вечность ждать ответа, боясь допустить мысль о своей ненужности, когда сам в нем нуждался,  и в таком молчаливом и холодно, и в до боли глубоком и красивом.  Человек глупеет, когда влюблен, Райс  потерян и слишком зависим. Эта зависимость и слабость перед  Майлзом вот-вот заставит  бессильно уткнуться в плечо и умолять отпустить или не отпускать, но никогда не уходить молча. Прижимая ладонью к стене, он чувствовал сердцебиение Майлза или свое собственное? Казалось кто-то, из них двоих, боится.
Но чего точно не ожидал, так это присутствие еще кого-то, сказанное приветствие со стороны заставило перевести удивленный взгляд на невольного зрителя. Молодой человек с кисточкой явно своим внешним видом давал понять, что он один из тех людей, что из привычного круга Майлза, творческий беспорядок на голове только присущ таким вот стильно одетым и небрежно улыбающимся ценителям прекрасного. Отступив к двери, глупее себя еще никогда не чувствовал, а еще тем, кто врывается в чужую жизнь беспардонно навязывая свою компанию. Нужно уходить сейчас
-Привет – с трудом продирается ответ. – Я… - хочется оправдаться хотя бы перед самим собой сейчас, но слова где-то затерялись на подступах и вертятся, не выходя на свет. – я не вовремя – и этого времени, видимо, для него и нет. Даже, сука, написать чертову смску. Переводит взгляд на Майлза, не понимая как тот может вести себя настолько жестоко, находит ответ лишь в том, что пустое место для него, что не удивительно.
-Прости – озвучивает, прежде чем развернуться, чтобы разобраться с замком двери и уйти нахуй отсюда, забыв все как страшный сон.

Отредактировано Thomas Rice (2020-12-08 09:58:33)

+2

10

Безмятежность Хью никак не вяжется с моим состоянием – я будто оголенный провод, испытываю боль от всего, от любого действия и касания. Машинально собираю то, что осталось от проекта, будто это не разбросанные куски произведения, а жизнь моя. Растоптанная и сломанная, изувеченная и израненная, а я пытаюсь хоть как-то собрать ее воедино, чтобы суметь снова дышать. Прошло две недели, а легче не становилось – я все так же вскакивал по ночам, все так же уворачивался от прикосновений, все так же замыкался в себя так глубоко, что не был уверен, что сумею найти выход обратно.

А Хью заказывал пиццу, помогал подбирать нужные оттенки акрила, маскируя сколы. Теперь это должно выглядеть так, как будто, так и задумано. Вердикт парня о том, что все неплохо должен был обрадовать, но я все никак не мог сосредоточиться ни на его словах, ни на работе. Мои пальцы подрагивали, будто бы от того, как я нанесу эту линию будет зависеть все в моей жизни. И ошибись я хоть раз, все пойдет прахом и осядет у моих ног. Перед глазами вставали картины того, что творил со мной этот омерзительный боров, не скупившийся на эпитеты для такого, как я. Он так много и так часто повторял, что я почти поверил. А сейчас, когда все закончилось, я просто не могу жить дальше, я не могу избавиться от этого кошмара, который пришлось пережить. Грязь собственного тела, невозможность все изменить, все это отдаляло меня от Томаса, которому я просто не мог рассказать. Будто ком в горле, когда смотрю на него обычно, не произнося ни слова – не могу даже думать о том, что он отвернется от меня после всего, что узнает.

В дверь позвонили, и я машинально пошел открывать, думая совершенно не о еде. Я о ней в последние дни совершенно не думал. Но на пороге стоял Томас, пылкий, как всегда, желающий получить все ответы сразу и не собирающийся ожидать, когда я сам буду готов их дать. Он вжимает меня в стену, и я отворачиваюсь, ожидая удара. Но не бьет, видимо, передумав. Я чувствую его напряжение, чувствую его негодование, и мне нужно так много ему рассказать. Как он нужен мне сейчас, что я задохнулся бы без его заботы. Но вместо этого молчу, чувствуя, что не имею права втягивать его во все это. 

Да я от самого себя сбегаю, а не от него! Я смотрю на него и все, что хочу, это обнять, прижаться, уткнуться ему в шею, снова чувствовать запах и вкус его кожи, снова целовать его, пока кислород не закончится в легких. Но я чувствую себя грязным, заклейменным, израненным – Том не заслуживает в своей жизни такого куска проблем, которые я приношу. Но все же отпустить его было бы самой большой ошибкой. За которую я не простил бы себя никогда. Кто бы мог подумать, что я так быстро врасту корнями в случайного парня, что попробуй отойти хоть на шаг, вырвешь с мясом половину своего нутра.

Оба мы забыли о существовании Хью, который был свидетелем этой сцены, слишком интимной для все. – Ты всегда вовремя, Том. Мне нужно сдать сегодня этот проект, чтобы не лишиться стипендии. А это – Хью, он мне помогает. – Я смотрю на его спину, пока Том поворачивается к двери, и с силой прижимаюсь к ней, обнимая, утыкаясь лицом в волосы. – Не уходи, не уходи, пожалуйста. Ты нужен мне как воздух.

+3

11

"Ну и какого хера" - первое и единственное, что в голове крутится, пока Хью сцену драматическую, лучшего театра достойную, наблюдает. То ли бежать спасать, то ли сливаться с обстановкой и не вмешиваться, то ли сбегать по водосточной трубе подальше от чужих разборок. Ситуация, как если бы тебя пригласили на вечеринку-маскарад, но придя, ты обнаруживаешь, что в костюме сексуального кролика пришёл только ты, а от маскарада в лучшем случае брошенные на стол и забытые маски - и ты явно не вписываешься. И хоть смеяться за спиной здесь некому, косых взглядов не избежать - первым сам Хью начал, поглядывая на рыжего и пока-незнакомца. "Чёрт, ну где же пицца?" - ему не помешал бы четвёртый в этой компании и второй неудобный, чтобы не так стрёмно наедине с этими несчастными возлюбленными было. Хью не любит влюблённых и особенно несчастных - бесит, когда люди вокруг счастливее тебя, но ещё невыносимее, когда они так убийственно несчастны. По тому, что Майлз своего гостя не выгоняет, а тот всё-таки воздерживается от насилия над мебелью, Хью решает, что всё-таки может остаться на своём месте, а не бежать к соседям с криками "пожар", потому что на "помогите, убивают" обычно никто не выходит.

- Если это такой извращённый способ предложить мне тройничок, то я пас. У меня вообще-то есть парень, - Хью не часто в таких ситуациях сложных оказывается, обычно его сложные ситуации это читать или не читать сообщения в телефоне возлюбленного, где он без колебаний первое выбирает. Так что пытается обстановку разрядить как умеет, тупыми шуточками, потому что других обычно не держит. И заодно на всякий случай сообщает, что он не заинтересован, не-а, он здесь только поддержка и ничего больше, потому что никогда не знаешь, что у ревнивцев на уме - не раз истории слышал как избивают не тех и ни за что, так что лучше перестраховаться, Хью его лицо таким же целым и очаровательным, как сейчас больше нравится.

- Том, да? Приятно познакомиться, - улыбается Хью всё ещё неловко, но не делать же вид до бесконечности, что его тут нет. Ещё в самом деле забудут про него, начав срывать друг с друга одежду, а он этого с о в с е м не хочет. - Оставайся, сейчас привезут пиццу. Отдам тебе половину своей с курицей и грибами. Надеюсь, ты не вегетарианец и любишь грибы? - Хью отдаёт себе отчёт, что его слова здесь мало что значат, но Майло уже прижался к чужой спине, попросил остаться, а Хью только пытается усилить этот эффект - странно думать, что пицца может всё исправить, но с чего-то всё же надо начинать. У Хью зачесалась правая ладонь - так сильно ему захотелось свалить, но, когда до дедлайна остаётся несколько часов, нет времени испытывать неловкость и проявлять тактичность, приходится сидеть третьим лишним и рисовать-рисовать-рисовать. "Блять, жаль, что я курить бросил" - вздыхает про себя Хью, жалея, что даже на балкон не сбежать от этих трогательных чужих сцен. Он всегда предпочитал мелодрамам ужасы и боевики. В этом, к счастью, они с Максом были похожи и почти всегда выбирали фильмы единогласно.

- У тебя, кстати, прекрасная ступня, Том. И плоскостопия нет, как я посмотрю. Не задумывался о подработке натурщиком? - не издевается, просто слегка подтрунивает. Так уж сложилось, что Хью отобрал у Майлза работу с отпечатком ноги, чтобы исправить это недоразумение, а сложить два и два после услышанного несложно, чтобы догадаться, кто тут так неаккуратно ходит - с этим даже не_математик ни в одной из своих прошлых жизней Хью справится.

+2

12

С замком оказалось все не так-то просто. Когда он сюда приходил за вещами Майлза, то  дверь за собой и не захлопывал, а тут замок проворачивался, либо сломать успел, либо он что-то делал не так, на что последнее вернее – особо и не думал, что делает. Он злится, а в таком состоянии нет ничего лучше, как уйти и дать злости выход, может быть доебаться до случайных прохожих, либо… все-равно доебаться до кого-нибудь, иначе доебется до здешних и судя по неизвестной всплывшей фигуре – исход очевиден. Хотелось повернуться к Майлзу и рявкнуть, чтобы открыл ебаную дверь и выпустил отсюда, рыжий-то должен понимать, к чему может привести вспыльчивость Райса, но не успевает, озвученные в спину слова заставляют бросить эту гиблую затею с замком. Какое-то несвойственное для Майлза отчаяние парализовало. Кто  вообще может уйти, хотя бы минимально к нему неравнодушный ,даже невооруженным взглядом видя, что с парнем не все хорошо. На это мгновение, кроме Майлза, не существовало никого для Томаса и будь они реально здесь вдвоем, то обернулся бы и обнял, забыв о нервно пережитом дне. Но если рыжему было параллельно на общественное мнение, то Томас от него зависел и, абсолютно не зная этого блондинистого субтильного парня, даже перед ним светиться с припиской «педик» он не хотел. Потому освободившись от рук Майлза, Райс отступил от него на шаг под неуместно брошенную шуточку от блондина. Может он таким образом давал понять, что все понимает и не осуждает, а может неловкая попытка разрядить обстановку, но в любом случае – Райсу он не нравился. Бросив многозначительный на рыжего, он ничего не сказал, может этих слов не требовалось.
-ага, Том – отвечает Райс, сбрасывая обувь на выходе и вставая лицом к лицу с блондином. Встреть он его на улице, то без колебаний бы сказал, что это педик с творческой работой или вообще не знающий что такое работа.– А ты кто такой?  - оценивающего взгляда не избежать. И тут оценка вовсе не привлекательности для него самого, а с немым вопросом «какого хуя Майлз его привел? Чем-то лучше?» - Я чо на вегетарианца похож? – поступает тут же ответ все так же недоброжелательно, дай только повод и он добавит чуть мужественности этой ухоженной улыбающейся физиономии.  Заглянув за спину блондинчика, парень оценил масштаб кипящей до его появления работы. За какой-то день комната в квартире Майлза стала напоминать по творческому беспорядку ту, что с утра опустела. Снова переводит взгляд на блондина, а после на Майлза:
- не боитесь, что я и это все испорчу? – не спеша проходить внутрь комнаты, Томас даже не утруждает себя улыбнуться на комментарий нового знакомого – Теперь мне кажется, что ты меня втягиваешь в какую-то сомнительную тему с натурщиком. Если носки снимать не надо, то рисуй прямо сейчас, за отдельную плату. 
Проходя внутрь комнаты, он тут же улегся на диван рядом с эпицентром кипящей работы. Считая, что его задача сейчас дождаться, когда они закончат, постаравшись самому ничего не испортить, а это значит с места лучше не вставать, а так же выяснить, что это за чмо в поздний час вызвался быть добрым самаритянином.  Майлз был рядом, так близко, что следовало немалый усилий, чтобы не запустить по привычке пальцы в его волосы и все по  той же привычке не притянуть к себе, чтобы поцеловать. За этот день, да вообще за этот месяц соскучился по близости с нам настолько, что, казалось, ни о чем другом и не думал. Стоило отвлечься.
-Как вы с Майлзом связаны? Давно знакомы? Кто ты по жизни? – устроившись во весь рост, и почти уткнувшись рожей в подушку, Райс вслушивался в расслабляющий тихо играющий трек. Тело ныло от изнурительной сегодняшней тренировки и он бы мог здесь уснуть, все так же чувствуя под своей рукой тепло кожи Майлза и наконец-то почувствовав относительное спокойствие.

Отредактировано Thomas Rice (2020-12-23 20:24:52)

+2

13

Я чертовски боялся, что он уйдет – что справится с замком, скинет мои руки и выйдет за порог, больше не собираясь возвращаться. В последнее всему я вел себя и ним отвратительно, ничего не объясняя, пугаясь касаний, будто бы они способны причинить мне боль. Слова комом стояли в горле, и мне никак не удавалось воспользоваться ими, чтобы сказать, как много Том для меня значит, как плотно вошел в мою жизнь, и как я боюсь его потерять. Обнимаю его, вжимаюсь телом со спины, даже через два слоя одежды ощущаю его напряжение и то, как разом оно исчезло. Как его руки перестали бороться с замком. Тепло его тела сейчас согревало, а не обжигало, как бывало в постели, и мне до одури было необходимо это ровное тепло, которое согревало до самых костей.

Он нужен мне как воздух.

Томас разворачивается, но не прикасается – я знаю, что это из-за Хью. Внутри сердце обрывается, будто висит на тонкой проволоке, и со звоном падает вниз. Будто просто приятели, ничего большего. Но он хотя бы проходит внутрь, цепляясь к Хью, рассматривая его, явно делая какие-то выводы о его ориентации и везучести в жизни. Но если Том уже без обуви и устраивается на диване, значит все хорошо, и я выдыхаю, пытаясь хоть немного улыбнуться. Выходит, откровенно херово – он не понимает, что происходит, а я не могу ему объяснить и этот проект, который все еще не готов, совершенно не помогает мне. Я смотрю на него, ощущая, как внутри все сжимается от желания еще раз обнять, и похеру на Хью, похеру вообще на всех людей в мире, когда мне необходим лишь один этот. Хорошо, что, наконец, привезли пиццу и мой друг пошел открывать дверь, чтобы хоть немного уменьшить градус неловкости от всего происходящего. Я сажусь на пол возле дивана, набираю кистью достаточно акрила, чтобы оставлять жирные фактурные мазки в стиле Ван Гога. Теперь пусть все сохнет, пока я оборачиваюсь к Томасу, привычно переплетая пальцы наших рук. Он дергается, по я смотрю на него, и видимо мольба в моих глазах заставляет его сдаться несмотря на то, что есть свидетель. Я целую его подушечки пальцев, одну за другой, соскученно и так медленно, наслаждаясь. Я так долго избегал его касаний, что сейчас просто не мог ими насытиться.

- Хью все равно, он уже понял, что ты со мной. – По комнате разлетается аромат свежей пиццы, и только сейчас я понимаю, что голоден. Впрочем, ничто не заставим меня сейчас оторваться от своего парня, даже аппетитный и горячий кусок теста с горой начинки. Ладно, признаю, Хью умеет выбирать еду, и его идея с пиццей была великолепной. Окидываю взглядом пол, понимаю, что работы не на пять минут, но какие-то части можно уже собираться и дошлифовывать. Конечно, это не то, что я планировал изначально, но когда в жизни бывает все так, как планируется?

- Мы быстро закончим. Тут работы на час максимум, а потом все просто будет сохнуть. – Я встаю со своего места, чтобы принести и себе и Томасу по куску пиццы, снова устраиваясь на прежнем месте – как можно ближе к нему. Мне не стоило сбегать, мне ни в какой ситуации не стоило сбегать, мне нельзя было заставлять его думать, что с ним что-то не так. Не так все со мной, а я не могу об этом говорить – кошмары приходят каждую ночь, и единственное, что спасает – это теплая ладонь, которую я нащупываю рядом в постели. – Прости меня, что так ушел.

+3

14

- Ты похож на парня, которого я вижу впервые в жизни, - а Хью уже на несколько секунд подумал, что Майлз наконец нормального парня себе нашёл и сейчас завяжет со всем сомнительным в своей жизни, а нет. План подружиться с возлюбленным друга проваливается так и не начавшись, а Хью взгляд оценивающий выдерживает, возвращая в ответ иронично-насмешливый - всё рассмотрел? Да, шутить над чужой любовной драмой - стратегия так себе была, но и он сюда не по собственному желанию с утра припёрся, сидит скрючившись над чужой конкурсной работой, как художественный негр, уже который час, чтобы испытывать что-то помимо раздражения от такой подчёркнутой враждебности незаслуженной.

Настроение улучшает пицца, но сильно. Доставщик почему-то не захотел заходить, несмотря на то, что ему Хью тоже пообещал половину своей пиццы, если он сейчас посидит с ними часа полтора-два, пока они не закончат. Хью его не винит, он бы и сам не стал в такой ввязываться, если бы знал заранее. Мог бы поехать сегодня на тренировку Макса, посмотреть, как его мальчик уделывает всех на поле, мог заняться собственными учебными долгами или просто выспаться, но вместо этого пьёт растворимый кофе в месте, где ему были рады только первые десять минут - не выходной мечты и даже не в десятке лучших, однозначно. Всё-таки надо было ставить телефон на беззвучный.

Хью старается абстрагироваться, Хью делает музыку в колонках совсем немного громче - давайте не будем больше разговаривать, давайте просто закончим этот проект и больше никогда не будем видеться. Чужая враждебность волнами холода по телу - неприятно и даже обидно. Парень в своей жизни часто с неприятием встречался, из-за ориентации своей и не только, в Париже и в Америке, в собственной семье и с людьми посторонними совершенно, не понятно только, чем в этот раз её вызвал, но ему и плевать. Давно перестал переживать о мнении людей в его жизни случайных. Понимает и принимает, что если до драки дойдёт, то проиграет сразу же - сколько раз гнев чужой на себя ни вызывал, сколько раз побит ни был, а драться так и не научился - но не нарывается_не усугубляет не поэтому, а только Майлза ради, язык свой острый за зубами удержать пытаясь. Не хочется лишний раз друга расстраивать, не хочется работу снова опасности подвергать - ещё раз исправить не успеют точно. Хью только грустный взгляд на Майлза кидает, который на выпадки парня своего никак не реагирует.

Хью несколько укусов делает, пиццу с грибами в себя заталкивая, пытаясь все слова ехидные проглотить, что наружу просятся. Подумать только, раньше он пиццу с салями всем прочим предпочитал, но теперь грибную всегда заказывает - Макса любимую. И кстати о Максе. Как хотелось бы Хью сейчас своего блондина на пороге увидеть, чтобы притянул к себе, обнял и забрал из этой обители враждебности, в которой даже воздух стал гуще и тяжелее дышать стало. Уткнуться носом ему в шею, запах шампуня, который теперь прямая ассоциация с сексом, в себя втягивая, руками под футболку забраться, пусть снова отчитает за то, что пальцы холодные.

"Блять, друг попросил помочь, но припёрся его парень и теперь прессует меня. amour,,вытащи меня отсюда, пока меня снова не избили. И я соскучился :с" - зажав пиццу в зубах, одной рукой набирает сообщение Максу в надежде, что тот не на поле, и, увидев этот зов о помощи, не решит заигнорить.
Сердце радостно ёкает, когда мобильник о новом входящем сообщает.

Макс:
Ауч. У твоего друга проблемы с приоритетами. Я бы вмазал ему. И его парню мудаку тоже. Сейчас не могу, продержишься ещё час?

Так скоро с тобой выучу французский.
Ещё болит?

Хью:
Любого порвёшь за меня?) Я бы тоже, но лучше не надо. И час вечность без тебя, но я правлюсь с;

Французский - это язык любви
Уже почти нет, осталась всего пара синяков...

От вопроса последнего Макса тепло по телу и Хью несколько секунд лыбится, как идиотина, снова готовый творить и стараться, снова готовый дружить со всем, что движется - Макс ответил, согласен через час увидеться, а этого Хью для счастья более, чем достаточно. Тем более он-то знает, что у команды Макса планировалась небольшая вечеринка только для своих, на которую Хью естественно не был приглашё, и на которую собирался Макс. С о б и р а л с я. Теперь видимо не пойдёт. Всё-таки читать чужие сообщения чертовски удачная идея. Правда хорошее настроение Хью так же быстро испортилось, как до этого внезапно вернулось на место.

- Знакомы? Ну, дольше, чем вы. Уже года три где-то... да, Майлз? - к счастью, обещание молчать и не усугублять ситуацию Хью давал только себе самому. К несчастью, время не отыграть назад и Хью остаётся только оторвать взгляд язвительный от работы, на Томаса его устремив. Хью умел быть послушным, когда хотел, и ещё лучше послушным притворялся, первое впечатление обычно спокойного и покладистого производя, вот только образ этот перед Томасом он поддерживать не собирался, как и отвечать на все его вопросы, заданные в таком приказном тоне. Кажется, надо написать Максу, чтобы прикупил ещё бинтов и зелёнки.

Отредактировано Hugues Banks (2020-12-24 09:56:11)

+3

15

- Воу – Райс с любопытством посмотрел на друга Майлза. Трудности не составляло понять, что человеку некомфортно или что он не доволен появлению неизвестной личности. Вообще сложилась довольно странная ситуация, которую мог бы  разрешить Майлз, но парень был сейчас будто не здесь. Такое состояние у него уже почти месяц и стоит ли его винить? – Да расслабься ты – Райс подмигнул, широко улыбаясь и хотел было разрядить обстановку, но  звонок в дверь заставил с этим повременить. Хью без лишних слов встал с места, чтобы оценить кого еще нелегкая занесла в эту квартиру или все-таки дождался своего заказа. Как только щелчок замка оповестил о том, что Хью занят немного другим, Майлз повернулся, чтобы холодными пальцами пробежаться по руке и легко переплести пальцы.
-Что ты делаешь? – Томас испугано посмотрел в сторону Хью и попытался одернуть руку, но планы у рыжего были другие, да и это тоже какое-то странное изменение в его поведении. Ничему Райс не мог найти объяснения. Все-равно ли Хью или не все-равно, Райсу сейчас было страшнее через себя переступать. А вдруг однажды для него станет нормой выражать свой интерес и свое отношение к Майлзу открыто. Что тогда? Слышать в свою сторону от своих же друзей кто он по жизни? Чтобы на бой с ним не хотели выходить, только потому, что нетрадиционный интерес он умеет к парню впервые, и вряд ли вообще кто-то когда-то так может еще заинтересовать. Всем плевать. Все горазды цеплять ярлыки и делать выводы. Он сам таким был. Так трусливо цепляться за свою прошлую жизнь, потому что она ему понятна, потому что он мог ее предугадать, и надеясь скрывать ото всех отношения с парнем. Снова бросил взгляд в спину нового знакомого,  Томас освободил руку, чтобы провести ей по щеке и радоваться тому, что в этом обыденном движении за которым стоило бы поцеловать, Майлз не отшатнулся. Может для спокойствия ему нужно присутствие этого самого Хью? Не то, чтобы возникшая мысль его расстраивала, но интерес к тому, кто уже сейчас входит в комнату с коробкой пиццы, подогревала.
- я не тороплю. Чего бы не узнать кому ты в случаи проблем звонишь.а от кого отказываешься. Ревность – новая, колючая и совсем неприятная эмоция, она играла настроением и желаниями как циркач яблоками. Райс сел и откинулся на спинку дивана, не сводя взгляд с недовольного блондина.
- Три года… -  задумчиво повторил Райс и посмотрел на Куинна, который вообще о своей жизни и людях, которые его окружают, ничего не рассказывал. Может не хотел вмешивать, как по сути делает и Райс. Один боится, что его окрестят пидором, изобьют толпой и выкинул нахуй без права возможности продолжать набивать рожи желающим; а второй может быть не в восторге вообще от того, с кем он решил потрахаться месяцок другой и выкинуть, как надоест. В равных условиях? Только один стыдится своих чувств, а другой его самого. –Это давно. – сделал очевидный вывод Райс, - наверное, вы лучшие друзья и ты его хорошо знаешь? Скажи, он всегда был таким скрытным, недоверчивым? Или тебе доверяет?  - Майлзу, наверное, в такой обстановке еще тяжелее, и   почему-то именно это его и волновало, когда тот возвращался на место, протягивая кусок пиццы. Райс наблюдает за тем как ест сам Майлз, в последнее время – редкое явление, и не может удержаться от того, чтобы не наклониться и не убрать соус с уголка губ. Именно в этот момент рыжий просит прощения, а Райс ничего тому не отвечает, только откусывает как можно больше от протянутого куска пиццы, чтобы набить рот и не пиздануть чего лишнего, ожидая ответ Хью, который постоянно смотрел в телефон и что-то активно написывал.

+2

16

Томас высвободил свои пальцы из моих рук и коснулся щеки – я лишь вздохнул, когда понял, что афишировать то, что происходило, между нами, он не намерен даже среди тех, кому все равно. Я смотрел на него, так мечтая, чтобы он мог прочитать все по глазам и мне не приходилось бы озвучивать все это. Мне до сих пор было больно – и не только клеймо на боку плохо заживало, я внутри был весь как пульсирующая рана. То чувство, что ты лишь грязь, но никак не человек, усугубилось, и я не мог заставить себя быть прежнем. Слишком свежи были воспоминания о клетке и садисте, который так хотел очистить мир от скверны. От меня. Мне безумно хотелось рассказать обо всем Томасу, о том, что там было, почувствовать тепло его тела, перестать дергаться от прикосновений, боясь, что это снова Вёрджил. Я прятался в квартире Томаса, я пользовался этим безопасным местом, ничего не объясняя, избегая любых разговоров. Может, самое время для того, чтобы обсудить? Но Хью с пиццей и недоделанный проект мешали. Я готов был раздавить свою работу сам, лишь бы это помогло наладить все с Томасом, убрать его отстранённость и сомнения.

- Не проблем, а по учебе. – Я не отпускал его пальцы, цепляясь за них как за спасательный круг, даже когда Том решил уделить внимание пицце. А потом привычным жестом убирает соус. В этом прикосновении было все, чего так не хватало мне в последнее время – я сам загнал себя в яму, из которой мне не выбраться и сам же отстранился от единственного человека, способного вытащить меня. – Мы с Хью просто учимся вместе, иногда вместе делаем курсовые проекты. – Я отложил очередную часть своей работы сушиться и полностью повернулся к Томасу, как будто кроме него в помещении не было больше никого. – Я тоже здесь, если что. И ты можешь спросить у меня, всегда ли я был таким скрытным и недоверчивым? Я тебе доверяю, просто… мне больно.

Признаваться в собственной слабости было неприятно, я никогда не искал ничьей помощи и не нуждался ни в чьей жалости. Я сам это сделал с собой и мне некого винить в том, что все что я мог – это крутить задницей в клубе, рассчитывая на хорошие чаевые. И не умею я говорить о том, что выбивает меня из колеи – я не привык раскрывать свою душу, делая из нее проходной двор. Но Том явно заслуживал того, чтобы знать, что дело не в нем – без него я бы с ума сошел. Когда мучили кошмары и я снова чувствовал себя в той клетке, меня спасало только то, что он спал рядом, теплый, готовый прижать к себе даже не спрашивая, чего это я не сплю посреди ночи и никак не могу отдышаться. Том ничего не спрашивал, но это не значит, что он не хотел знать, что происходит, а я просто не находил в себе сил рассказать обо всем, что пережил тогда. Для меня сейчас не существовало никого, кроме человека, с которым я делил постель – Хью удалился в переписку, а последние части проекта сохли на полу, готовые к тому, чтобы их через пару часов можно было собрать в единую конструкцию. Жаль, что со мной это не работало – я будто развалился на миллион частей, и никак не мог снова стать целым, залечить все раны и трещины, что нанес мне Вёрджил.

+1

17

Стоило стать ёжиком, и новый знакомец решил сменить гнев на милость, а Хью чуть пиццей от такой перемены не подавился, но всё-таки прожевал и без приключений проглотил. Что ж, ладно. У Хью максимально простая политика отношений – отзеркаливать то, как относятся к нему. И если Томас решил сбавить обороты, то и Хью убирает оборону, складывает орудия в виде сарказма и насмешливых взглядов. В конце концов, иногда хватает небольшой общей детали, чтобы подружиться, а у них общей была деталь одна большая – Майлз. Может ещё всё получится, они привыкнут друг к другу и, кто знает, однажды даже сходят на двойное свидание - мысль смешная, абсурдная и Хью вообще не любитель такого, но почему нет. Вчетвером уже можно будет сыграть в настолку, а там, где есть настольные игры, есть и хороший вечер.

Хью хотел быть ответить, что они как минимум просто друзья, что он знает, что на Майлза можно положиться, а Майлз всегда может рассчитывать на него. Ещё Хью хотел сказать, что таких людей у него в жизни не так много, и чтобы Томас берёг Майлза, хотя в последнем Томас явно не нуждается - вон как примчался и стал защищать своё. Вот только Майлз оказался быстрее и Хью его ответ не понравился - заставил себя ещё более чужим себя почувствовать, таким лишним, что будь Хью более эмоциональный и хуже контролируй свои эмоции, возможно даже расплакался бы. А так только взглянул слегка удивлённо - ну ничего себе, вот оно как оказывается. Значит оставим истории с первого курса при себе и не узнать Томасу как они стащили трусы декана в университетском бассейне и кто всё-таки разрисовал статую основателя университета в знак забастовки по поводу сокращения бюджета факультета искусств.

- Я так понимаю, знакомить нас всё же не планировали, - Хью приподнимает брови и неловко улыбается. А что ещё скажешь? Обидно, но он переживёт. В последние месяцы они с Майлзом не уделяли друг другу внимания, но не это ли взрослая жизнь, когда вы собираетесь встретиться, но не встречаетесь, и так десять раз, пока одному из вас срочно не потребуется помощь - и вот вы уже пьёте вино вместо чая на чьей-то кухней и базарите за жизнь? Но не в этот раз.

- Ладно, Томас, было приятно познакомиться, - говорит Хью, поднимаясь с пола, и почти не кривит душой - действительно было интересно, но повторять в ближайшее время он бы не стал. Ноги затекли и шея слегка ноет от неудобной позы, Хью потягивается, чуть не задевая люстру вытянутыми руками. - Майлз, мы почти закончили, так что я пойду. Всё равно им нужна пара часов подсохнуть, а дальше, думаю, ты уже справишься. Желаю удачи. Ну, со всем ... этим, - Хью неопределённо рукой машет, сам не до конца понимая, что он в первую очередь имеет в виду - отношения с Томасом или картины. К первому, кажется, не мешало бы приложить большой подорожник, а над последним он постарался из всех сил, несмотря на атмосферу и отвлекающие факторы. Не шедевр, но совсем неплохо, и Хью выбирается из квартиры с куском пиццы в руках, весьма собой довольный, пишет очередное сообщение Максу - "я освободился раньше, встретимся у тебя?".

+2

18

Отношение Майлза к тому, кто пришел на помощь Томасу показалось странным. Светловолосый парень видно было, что переживал, что  старался помочь и навести мосты, пусть и присутствие третьего лица вовсе не предусматривалось. Наблюдая за ними обоими Томас понимал, что он совсем из другого мира, совсем иначе воспринимает жизнь и к ней относится. Можно было бы не удивляться тому, что сам Том останется непонятым и непринятым. Но при всем своем не самом мирном образе жизни ему вовсе не хотелось отталкивать то, чем живет Майлз и тем более втягивать туда, в чем сам Райс варится. Когда Майлз заговорил, невольно взгляд сам упал на удивленное лицо блондина. Вряд ли сказанное могло быть принято спокойно. Или они действительно даже друзьями не считают друг друга? Чус бы так тактично не попытался уйти, как это в итоге сделал Хью, встав на ноги и в неловком пожелании удачи направился к выходу.
- Я провожу твоего друга, Майлз. Сиди на месте. – Райс встал с дивана и прежде чем идти следом  за парнем, легким поцелуем прикоснулся к губам рыжего. Вообще, должно было бы быть похеру, Хью  Райс видит впервые, но уже позднее время, человек бросил все свои дела и находился рядом, хотя не должен был, судя по тому, как рыжий вдруг о нем рассказал. У самой двери Томас спокойно протянул ладонь, для рукопожатия, чтобы глядя в глаза поблагодарить:
-Спасибо за помощь… - и эта благодарность была вовсе не за те куски бумаги, на которой  сохла мало понятная для Томаса мазня – Я думаю, мы с тобой еще встретимся. Чтобы не знаю, выпить где? Может поговорить нормально… - а после закрыл за парнем дверь.
-Ты будто его выгнал – Томас садится напротив рыжего аккуратно лавируя между сохнувшими картинами на полу. Может есть какой-то иной способ и другое место, куда бы можно было складывать эти полотна и не бояться в очередной раз что-то испортить. – Что с тобой происходит? – Райс его совсем не узнавал или они все-таки друг друга плохо знают. Не упуская взгляд печальных и уставших глаз, он будто прожигал спокойствие внутри, чтобы частично передать тот груз, что заставлял под тяжестью задыхаться. Пальцы легко коснулись руки, не настойчиво, просто давая возможность привыкнуть и осознать чья это рука. Его хотелось обнять сейчас, укрыть от всего, что заставляет мучиться, что может ранить.
–Майлз, я могу ждать долго, но если ты будешь отталкивать, то любой человек, уйдет. Ты сейчас будто использовал своего друга и чем же тогда я лучше? Так же однажды заявишь, что просто знакомый и уже уходит? Или ты хочешь остаться один? – сжимая тонкие пальцы в своих, отпускать Майлза никуда Райс не был намерен. Они сейчас поговорят обо всем, расставят все точки и решат, что им делать дальше. Ни за кем носиться парень больше не намерен, не намерен выяснять отношения, как сильно бы не нуждался. Нужда в ком-либо – всегда рискованная затея, нет ничего более непостоянного, чем человек. Умно бы было оставить все и бросить все силы на предоставленной братом работе, в принципе на то, чтобы встать уже, черт возьми, с колен, бабок заработать и предстать на пороге родителей состоявшимся, наслаждаясь искривленной в недовольстве рожей отца. Но он здесь, в доме импульсивно приобретенный попугай, а внутри полнейший хаос из почему, зачем и что с этим всем делать.

+2

19

Хью был действительно понимающим парнем, который пришел на выручку даже не особенно спрашивая, в чем его помощь будет заключаться. И я чувствовал себя отвратительно от того, что не мог ему не объяснить, что со мной, не извиниться за то, каким скомканным получился этот день. Как смятый и выброшенный в урну неудачный эскиз, на который было потрачена уйма времени и сил. Надеюсь, он со временем поймет и простит, но сейчас мне требовалось остаться наедине с Томасом: мою грудь будто сковывали стальные хомуты, да так, что и вдох сделать невозможно. Я был уверен, что справлюсь со всем сам, что это всего лишь еще один эпизод жизни, который следует затолкать поглубже и никогда не вспоминать. Но я не смог – раз за разом мои мысли возвращались к тому кошмару, который пришлось пережить, и рана от клейма на теле начинала болезненно ныть. Я осквернен этой меткой, которая останется со мной до конца жизни, как напоминание о том, кто я и что я, что. Вёрджил говорил, что я заслужил это, что шлюх всегда метили, чтобы не перепутать ненароком с нормальными людьми. Я никогда подобному не верил, считая свое занятие всего лишь способом заработка денег, но в последнее время я ощущал на себе такой слой грязи от чужих прикосновений, что его видел даже псих, решивший наказать меня. Меня бы не ранили его слова, если бы я сам не считал так же, если бы я сам не начал понимать, что тот путь, который я выбрал, ведет меня в пропасть.

Но я сам это с собой сделал – мне некого винить.

Я упал так низко, что достиг дна, путаясь в иле, захлебываясь мутной водой. И я не мог выбраться самостоятельно, как ни пытался. Лишь сильнее увязал, а сил на то, чтобы сделать еще хоть один рывок у меня не было.

Мягкое касание губ Томаса вырвало меня от раздумий, и я молча смотрел, как он провожает Хью, как старается объяснить тому, что все нормально и он отличный парень. Делает все то, чего я не смог, хотя я ни о чем не просил. Он будто читал мысли, будто интуитивно понимал, что необходимо сделать и я был благодарен ему. Другой бы на его месте давно бы развернулся и ушел – сразу же как я начал погружаться в себя, давая своим демонам слишком много свободы. Другой бы на его месте не стал переживать и интересоваться, что произошло. Но Томас был рядом, сидел напротив. Он не злился, лишь заметил, что я почти выгнал из дома того, кто пришел на помощь по первому зову. Опускаю глаза, чтобы он не видел того, что плескалось на самом дне – отчаянье, темное и глубокое, никак не отпускающее меня. Теплые пальцы касаются моей руки, и я вздрагиваю, но быстро понимаю, что эта рука не причинит боли: я переплетаю свои пальцы с его, поднимая, наконец, взгляд на парня, который продолжал быть со мной даже сейчас. Когда все, что я делал – это отталкивал, чтобы случайно не утащить его с собой на дно.

Слушаю, внимательно, ощущая, как каждое мягкое слово будто иглами пронзает нутро, болезненно и справедливо. Я будто использовал Хью. Я отталкиваю протянутую руку Томаса. Я делаю все, чтобы остаться одному, наедине с тем, что в итоге уничтожит меня. Потому что никто не должен быть рядом с тем, кто осквернен настолько.

Я не знаю, как начать, с чего начать, как рассказать обо всем, что мне пришлось пережить? И захочет ли он остаться после этого? Я мягко высвобождаю пальцы из его руки, а после стягиваю свою футболку, открываясь, медленно и с опаской – мой бок заклеен пластырем с бинтом, пряча от любых взглядов метку. Я не раздевался больше перед Томасом, он не видел того, что со мной стало, и, кажется, сейчас подходящий момент показать ему то, что причиняет мне боль. Я осторожно отклеиваю пластырь от кожи – под ним бледный квадратный след, внутри которого алым горит ожог от металла. Рана плохо заживает, края опухли и краснели – при каждом движении я вспоминал обо всем, о клетке, о насилии, о словах Вёрджила о том, что я такое и как поступают с такими как я.

Я хочу, чтобы Томас видел. Не хочу, чтобы от него были тайны.

- Я не хочу остаться один.

+1

20

Как долго он будет привыкать к мысли, что рыжий привлекает его вовсе не как друг. Что никто не вызывал в нем такую борю противоречивых эмоций никогда, что отказать от этого невозможно, а самое главное не хочет. Чувствуя полное равнодушие к каждой своей бабе ранее, сейчас он целиком и полностью зависел от Майлза. Может его секрет в том, что он будто ни во что не ставит никого, в той же степени, в которой и себя, продавая свое тело богатым стариканам.  Молча и меланхолично освобождаясь от рук Райса, казалось, что он сейчас снова молча встанет и уйдет хрен знает куда, но даст понять, что все. Пусть пиздует на все четыре стороны, забыв о том, кого в принципе вряд ли кто-то забыть способен.
Но Майлз медленно и болезненно снимает с себя футболку. Томас, казалось, преступно давно не имел возможности прикоснуться, потому, даже когда тот отлепил пластырь и показал чудовищный ожог, Райс не смог сдержать себя и не прикоснуться.
- Как? – удивление или шок не давали ни одной трезвой мысли зацепиться и найти самостоятельно ответ. Он скользит взглядом от ожога к измученному лицу рыжего и снова на ожег, пытаясь понят что и почему? – Кто? – злость накрыла быстрой волной. – это тот пучеглазый хуй с клуба? – Никакого другого объяснения не находилось. Может этот психованный настолько ебнутый, что клеймит всех, кто изъявляет желание свалить. – Я убью его нахуй. – каким образом, когда человек, оказался из влиятельных кругов, но в данную минуту ему было похеру кто что из себя представляет и что будет, если Адама убьет.
- Я не хочу остаться один. – холодная рука Майлза слабо сжимает запястье Райса и буквально прибивает парня к своему месту
–Почему ты молчал? Ты в больницу ходил? Выглядит рана плохо – Томас касается обжигающего воздуха над раной и почему-то чувствует на своей коже боль ожога и тут же встречается с болезненными черными глазами Куинна. В них будто вообще никакой надежды, будто ему ничего сейчас не хочется, в том числе облегчать ту боль, что причиняет рана. 
Злость, почти ненависть отступила под тихо озвученными словами осознанием, что сейчас он здесь рядом нужен больше. Это заставило Томаса осторожно рукой провести по щеке и ненастойчиво приложиться лбом  в сбившуюся челку рыжего,  чувствуя на своих губах горячее его дыхание , понимание собственной ничтожности и слабости,  неспособности защитить тех, кого любит,  не дали возможность сдержать болезненность и этих мыслей.
-Пока я жив и пока ты сам не захочешь, чтобы я ушел – я буду рядом, но ты должен сам понимать, что не один, а это значит ' твои проблемы -наши с тобой общие, Майлз – Райс осторожно касается губами кончика носа и путая пальцы в волосах на затылке не знает что сейчас сделать лучше.
-Давай сейчас мы покажем рану врачу, это нужно лечить. А после ты мне расскажешь что случилось, кто это сделал  - Отношения, казалось, этих двоих и так были сложные, а жизнь неустанно пыталась усложнить еще больше, то ли в попытке дать понять обоим, на что готовы ради друг друга, то ли  дать обоим опору и цель, может направить по нужному пути. И судя по тому, что в первые же 24 часа знакомства пришлось пережить неслабо отхераченную физиономию, теперь паскудная список трупов на совести Райса собирается пополнить .

Отредактировано Thomas Juhl (2021-01-24 23:12:12)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » stressed out


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно