внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
Джейн в очередной раз была в бешенстве. Сесть за руль в таком состоянии и настроении было огромной ошибкой, но об этом она будет думать потом... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Dark Academy


Dark Academy

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/GBO7s3S.jpg

Ультрейя

Ультрейя / Kingdom of Ultreia
Ultreia et suseia! — таков был клич паломников в Средние Века. Эти слова переводятся как "Дальше и выше!", и руководила ими мечта, захватывающая идея, что однажды Дорога приведёт путника в чудесный край, Обетованную Землю, где каждая душа найдёт отдохновение. Легендарным воплощением этой земли была Ultima Thule, Заокеанный Запад, Аваллон, Атлантида и так далее, можно долго продолжать. Легенды отражают наши ожидания, наши ожидания воплощают легенды. Когда нортумберландцы нашли остров на западе, своей живописностью, климатом и культурой превышающий всякие земные ожидания, они решили, что видят не что иное, как живое воплощение мифа, Тайного Знания, сошествие на землю святой земли короля Иоанна. Они назвали свой благословенный край Новой Атлантикой, заселили его, ошеломили и ассимилировали местное население, многие столетия жившее в полной изоляции и не бывшее готовое к вторжению. Нортумбрийское королевство хотело объявить остров своей колонией, и это привело к продолжительной войне между странами Старого Света на суше и на море. Возможно, если бы не это, Ультрейя никогда не смогла бы выплыть из океана крови и объявить о своей независимости. Но с тех пор и по нынешнее время она — свободное и всё более процветающее королевство, вобравшее в себя квинтэссенцию достижений материка и местной неповторимой культуры и дающее всё новые, бесконечно разнообразные плоды сверхземной цивилизации.
Климат
Климат в Ультрейе относится к области умеренно-континентального морского типа, характеризующегося теплой зимой и нежарким летом. Температура здесь редко поднимается до +30 и опускается ниже -15, а большую часть года она колеблется между +10 и +20. Благодаря тому, что страна окружена океаном, погоду в Ультрейе предсказать очень трудно. Дожди идут часто, особенно весной и осенью, также особенно в утреннее время, на территории Королевства присутствует туман. Небо серое и тяжелое, затянуто облаками. Воздух всегда влажный. Северо-Западное побережье острова омывает холодное течение, Юго-Восточное же, напротив, тёплое, поэтому лето в этих краях бывает жарким и солнечным.

Высшая Школа Фергуса Алонсо

Высшая школа Фергуса Алонсо / Fergus Alonso High School
Закрытое учебное заведение для юношей из уважаемых и обеспеченных семей.
Школа названа в честь её основателя Фергуса Алонсо — национального деятеля в области науки и литературы и расположена на территории замка, построенного приблизительно в конце XIV века и выполненного в готическом стиле.
Территория школы включает в себя несколько локаций: основное здание для занятий, трапезы и досуга учеников, куда входит гостиная, она же комната отдыха с камином и небольшим уступом для сцены, где расположена арфа; четыре башни, где проживают ученики, преподаватели и прочие работники обеспечивающие жизнедеятельность школы (садовники, повара и т.д.), а также пятая часовая башня; библиотека; несколько внутренних двориков, один из которых оборудован полем для хаммерболла; сад-лабиринт, перед основным входом; оранжерея; столярная мастерская на цокольном этаже; небольшая роща; озеро за пределами территории школы, находящееся как бы позади замка.
Обучаются студенты в школе Алонсо в течении 3-х лет (I, II и III курсы). Учебный год длиться 9 месяцев и поделен на триместры, каждое окончание которых ознаменуется экзаменами. На каждом курсе знания получают 4 учебные группы (классы A, B, C и D) вместе называемые потоком или курсом. Все четыре класса вместе встречаются только на лекциях, и иногда (но не более 2-х учебных групп) на практических занятиях (однако это считается скорее исключением, нежели практикой и касается только некоторых предметов, например, литературы). У каждого класса есть своя спортивная команда по хаммерболлу (национальный спорт), символ которой (как правило это животное)  ученики должны выбрать в первую неделю обучения в школе. Решающее слово здесь принадлежит старосте, имя которого к этому моменту уже определено. Для контроля и оценки знаний студентов в Алонсо принята балльная система, ввиду чего у каждого из учеников есть свой личный средний балл, котирующийся в общем рейтинге по курсу. Средние баллы студентов обновляются в конце каждой учебной недели, наиболее наглядно это можно увидеть на доске средних баллов, расположенной в главном здании замка в рекреации между учебными кабинетами. Общий средний балл складывается из следующих показателей: достижения в учебе и спорте, социальная активность, примерное поведение; кроме этого баллы могут начисляться за особые заслуги и могут быть отняты, если ученик провинился. Ответственность за положительные показатели группы частично лежит на старосте, поскольку в его обязанности входит контроль за средними баллами одноклассников. Староста должен следить за изменениями средних баллов одногруппников в течении всей учебной недели и давать рекомендации по их увеличению (если это необходимо) до того, как изменения будут отражены на балльной доске. Выпускники с наивысшим средним баллом (не только на последнем курсе, но и на протяжении всех трёх) получают Рекомендации для поступления в Королевскую Академию, однако даже те ученики, чей средний балл находится не ниже среднего могут иметь возможность поступить в уважаемые ВУЗы страны.

Хаммерболл

Хаммерболл / Hammerball
Хаммерболл — национальный вид спорта схожий по своим правилам с бильярдом и внешним видом с крокетом. Суть игры заключается в том, чтобы загнать в лунки наибольшее количество мячей, тем самым  набрав большее количество очков. Название данного вида спорта по обыкновению происходит от слияния двух слов: молоток (hammer) и мяч (ball), из чего следует очевидный вывод о том, что забивать мячи в лунки (4 штуки по периметру прямоугольного поля) можно только специальным молоточком. Поле для игры застлано специальным покрытием, обеспечивающим хорошее скольжение игровым мячам, ходить по которому разрешено лишь в специальной спортивной обуви. Общее количество мячей в игре - 16. Соревнуются 2 команды по пять человек, все члены команды выходят на поле по очереди: в первом круге произвольно (по решению капитана) и в последующих кругах повторяя выбранную в первом круге закономерность. У вышедшего на поле игрока есть 2 попытки. Если первый удар по мячу не увенчался успехом, то играющий может попробовать еще раз. Когда игрок забивает мяч в лунку, он продолжает свой ход до тех пор, пока не промахнется, после чего ход переходит игроку из противоположной команды. Игра заканчивается когда все игровые мячи находятся в лунках, после чего производится подсчет очков и объявления победителя.
В Алонсо данному виду спорта отведено особое внимание. У каждой учебной группы на каждом курсе обучения в обязательном порядке есть своя команда. Соревнования внутри курса проводятся 2 раза в год. Путём жеребьёвки выбираются пары для соревнований, после чего назначается итоговой матч между победителями из обеих пар. Всем ученикам, вошедшим в команду (отбор осуществляется на первом курсе обучения) Алонсо дарит ювелирную булавку для галстука (однако студенты предпочитают носить её на воротнике пиджака) изготовленную из золота (редко из серебра или другого драгоценного металла по настоянию членов команды) с наконечником в виде символа команды. За участие в команде, а также успешное проявление своих умений на поле ученики получают очки баллов, которые прибавляются к общему среднему баллу. Статус члена команды в Алонсо считается почётным.

Персоналии

https://i.imgur.com/cpIVc6k.png
Эйбель Мосс
Сосед по комнате Виттора Разерфорда
https://i.imgur.com/Lw4ppmm.png
Эдмунд Макбрайд
Староста класса А. Лучший друг и сосед по комнате Генри Ливингстоуна
https://i.imgur.com/LoIO2c5.png
Янко Молина
Член команды по хаммерболлу класса А 2-го курса
https://i.imgur.com/mZ0yKuV.png
Йюрки Катаякоски
Член команды по хаммерболлу класса А 2-го курса
https://i.imgur.com/xdwwnUg.png
Уолтер Макгрегор
Третьекурсник, староста класса С, капитан команды по хаммерболлу. Один из основных конкурентов Генри, даже не смотря на то, что они обучаются на разных курсах
https://i.imgur.com/mycebRn.png
Беньямин Йенсен
Преподаватель литературы
https://i.imgur.com/0BloaRY.png
Ивар  Ниссен
экспедитор

Эстетика

https://i.imgur.com/YRfckck.jpg
https://i.imgur.com/khvCQae.jpg
https://i.imgur.com/WlDggkA.jpg
https://i.imgur.com/05FfuY5.jpg

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

Отредактировано Ronald Frazier (2020-11-29 20:25:04)

+7

2

АКТ ПЕРВЫЙ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
Школа Алонсо. Центральная гостиная.
Полдень. Крайний день перед началом учебного года. Гарри играет на арфе. В гостиную входит Виттор.

https://i.imgur.com/bUncgou.png
Белые тонкие пальцы, только от одного вида которых исходило ощущение холода, бережно касались струн старинного щипко́вого инструмента, рождая на свет и извлекая для постороннего слуха музыку, схожую по своему звучанию со старинной кельтской, но являющую собой произведение конкретного, вряд ли кому-либо из присутствующих известного, автора. Генри стоял подле инструмента с нарочито прямой спиной, впрочем осанка его никогда не нуждалась в особом внимании являясь и без того соответствующей признанным стандартам красоты, однако обладатель её, представляя себя публике, вне зависимости от этого факта принимал решение контролировать то, как мог бы выглядеть со стороны его стан. Тусклый из-за непогоды свет от окна аккурат падал на его лицо, отбрасывая изящную тень на поверхность, принятую в названном помещении за сцену. Голова Гарри с интеллигентным лицом аристократа слегка была наклонена на бок, отражая не то его заинтересованность процессом, не то напускную скуку, вызванную желанием Эдмунда в очередной раз лицезреть самому и демонстрировать присутствующим таланты его собственного глубоко уважаемого друга. Ливингстоун продолжал, изредка бросая взгляд на курчавого приятеля и игнорируя все прочие силуэты, вопреки тому, что первоочередная задача — пусть то и оставалось невысказанным и простиралось за кадром — заключалась в том, чтобы захватить их почтение. Гарри вновь возвратился к арфе. Макбрайд выглядел зачарованным. Дождинки умиротворенно шуршали по асфальту, аккомпанируя основной партии. Исполнитель выжидал знака, указывающего на то, что акцию с хвастовством можно подводить к завершению. Справедливости ради следует отметить тот факт, что мистер Гарри и без стороннего влияния с завидной охотой любил демонстрировать свои лучшие стороны, однако предоставленной возможностью изобразить то, что происходящее свершается по воле не его личной, было достаточно удобно и ко всему прочему украшало его образ еще и одним редким для этой школы выигрышным качеством, упомянутым еще в Новом Завете в качестве добродетели и названным скромностью. Макбрайд распахнул веки и плавным жестом поправил волосы. Мероприятие, судя по всему, было не иначе, как его блестяще спланированным и мастерским расчётом. Только лишь глупец не был здесь озабочен тем, чтобы завоевать, как можно больше победных очков в свою пользу. Эдмунд на пару с Гарри не смели упускать подобных возможностей. Друзья сцепились на мгновение взорами. Ливингстон приготовился сыграть последний из куплетов.
Дверь, залитой волшебными звуками, гостиной распахнулась кощунственно внезапно. Нота оборвалась на середине, так и не став сыгранной. Люди, обращенные к арфисту, обернулись. В комнате отдыха из мелодий остался лишь дождь. Возмущение смешалось с удивлением. Каждый, кто находился здесь почувствовал опустившееся на плечи напряжение.
Ученики, неразличимо литерам их классов — так показалось Гарри — не испытали радости или принятия. Глаза парами по одиночке воткнулись в одну единственную фигуру, оказавшуюся против прочих. Верно никто из них не стал ликовать от появления в уравнении на пути к Рекомендации новой переменной. Минувший курс позволил порядочно изучить расстановку сил, хорошо поспособствовал выявлению сильных и слабых сторон студентов, определил прямых конкурентов, наметил очевидные цели. Невысказанные вопросы, столь откровенно явные для того, чтобы их произносить вслух, подобно муравьям в их жилище, стали роиться в головах присутствующих сокурсников и только вновь появившийся был лишен знания о них. Соперники, позабыв о противоборстве, как позабыли они о нём еще в те минуты, когда наслаждались исполнением Ливингстоуна, переглянулись. Как и предполагал Генри всё было слишком явно для того, чтобы учинять обсуждение. Вены на шее капитана натянулись. Макбрайд, не только вспомнив о собственном статусе, но еще и по некоторым другим причинам, не предназначенным для умов других, взял на себя ответственность заговорить первым.
Не лучше ли нам поприветствовать новенького?
Эдмунд изобразил улыбку. В его "не лучше" скрывалось многое, доступное, как и всегда, для того, чтобы только лишь воображать истинность его смыслов лишь одному человеку, однако и тот не смог бы с уверенностью что-либо заключить о смысле его слов: таким необычайным и недоступным для всех являлось его внутреннее мировосприятие.
Студенты встали. В том, что вошедший в помещение человек не имел принадлежности к кругу здешних учеников уверен без сомнения был абсолютно каждый. Галстук на шее с двумя полосками демонстрировал причастность к соответствующему курсу, незнакомое лицо говорило красноречивее любого слова. Генри ни за что на свете не поверил бы в то, что сокурсники за минувшие 3 семестра не изучили досконально лица друг друга. Он также  с уверенностью рискнул бы заявить, что помимо внешней составляющей они также овладели и информацией о личных качествах всех, кто учился на их потоке, плюс минус с детальной точностью. Тем, что этот парень явился без приглашения не был доволен и не мог быть доволен никто.
Свита двинулась напрямую к двери. Помещение в котором ученики собирались "принимать" нового гостя представляло собой комнату прямоугольной формы, изрядно вытянутую в длину. В середине, где располагалось свободное место, на полу был размещен ковёр; справа и слева (ближе ко входу) параллельно стояли два камина с диванами и креслами вокруг них, а также небольшими столиками из тёмного дерева; далее по прямой, если обращать внимание на стены и  то, что было расположено около них, размещались книжные шкафы, витрины с памятными для школы предметами и прочие интерьерные детали; ближе к окончанию комнаты отдыха также стояло по два дивана друг против друга и по два кресла с каждой стороны от них, вместе представляющие собой импровизированный зрительский зал перед уступом сцены, пусть мягкая мебель и не была прямо повернута к ней; на сцене же вокруг центра, где располагалась арфа также стояли два кресла и несколько бюстов на подставках из зелёного мрамора: Фергус Алонсо собственной персоной и его учитель игры на обозначенном музыкальном инструменте Отто Ортега; освещение в комнате обеспечивалось люстрами и единственным источником естественного света — окном, являющим собой окончание гостиной.
Студенты двигались медленно. Энтузиазмом из них, очевидно, не был наделен никто. Гарри не мог сдержать внутреннее волнение, природы которого сам опознать не мог, и по сему, не сумев сдержать внутри дребезжащее чувство, шепнул на ухо ближайшему другу тот самый главный вопрос, ответ на который интересовал присутствующих без исключения: 
Но кто переводится сразу на второй курс? Это вообще допустимо?
Я все узнаю.
Его голос всегда действовал утвердительно. Подвергать сомнению изречения Эдмунда Генри не стал бы ни по каким причинам, ввиду того, что никаких оснований к этому у него и не было. Порой казалось, что Макбрайд мог знать или узнать всё и о обо всём на свете. Он сохранял непоколебимое спокойствие, чтобы не происходило, и в этом смысле мало на что обращал внимание или же не подавал виду, что событиям удаётся цеплять струны его души и приводить их в беспокойство. Что-то натянутое внутри в момент немного отпустило. Гарри подошел к незнакомцу во всеоружии, и приветствием его брюнету служил молчаливый надменный взгляд.

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

+2

3

Непогода разыгралась не на шутку. Льющаяся с неба вода всерьёз собралась промочить двоих, держащих путь от наивно припаркованного за территорией автомобиля к величественному, выполненному в готическом стиле подъездному туннелю, ведущему в главное замковое строение — сердце Высшей Школы Фергуса Алонсо. Они проделали долгий путь от столицы, миновали богатые города срединной части острова, зажиточные деревни предгорных районов и наконец въехали в долину, в центре которой располагался архитектурный ансамбль, где младшему из спутников предстоит жить ближайшие девять месяцев, а потом, после короткого дождливого лета, ещё девять. И вот они в Школе. Древние каменные плиты туннеля молчат эхом, только тяжело тупают под сапогами новоприбывшего ученика под аккомпанемент опелёнывающего шума дождя за ажурными стрельчатыми окнами. Виттор проходит свозь тяжёлые двери замка налегке, с вещами его сопровождает мистер Молком, наёмный камердинер, или, как модно говорить в современной Европе, личный помощник Разерфордов, уважаемый нортумберландец, высокий и гладковыбритый, с аристократической выправкой и лёгкой сединой на висках. Оба пересекают холл и, встреченные ключником, поднимаются к кабинету директора, пожелавшего в порядке исключения лично организовать чисто формальное собеседование с новоприбывшим.

Где это видано, чтобы ученик прибывал в Школу Алонсо сразу на второй курс? И тем более удивительно, что этого ученика переводят из обыкновенной провинциальной школы... Школы-интерната... Нельзя в точности сказать, какого приёма ожидал Виттор, тем не менее встреча с директором осуществляется в сухой, церемонной манере, за которой юноша угадывает (насколько он способен угадывать такое) нежелание иметь дело с заранее гиблым делом. Или же, если смотреть иначе, в этой отстранённой официозности можно было предположить стремление показать молодому ученику его место, но в то же время приоткрыть для него двери на пути к признанию, которое достигается только упорным трудом и демонстрацией наличия почитаемых достоинств, присущих выходцам из уважаемых семей, таких как честь, упорство, непоколебимость, храбрость и сообразительность? Оба варианта могли оказаться верны, но намерения директора — не то, о чём хочется думать приёмному сыну четы Разерфордов. Его настрой не менее тяжёл, чем небо в этот сумрачный полдень, и выйдя их кабинета самого почитаемого в этом замке господина, он говорит:

— Спасибо, мистер Молком. Дальше я сам. Чем раньше мы расстанемся, тем раньше увидимся, если Кёрк Салливан не врёт... — он молчит недолго под испытующим взглядом самого близкого в последние месяцы человека, потом, едва не взмахнув рукой, добавляет: — Надеюсь, я оправдаю возложенное на меня доверие.

— Доверие уважаемых мистера и миссис Разерфорд — это не пустые, ни на чём не основанные надежды, сэр, — камердинер хочет дать наставление юноше, только ступившему на путь представителя высшего света, но останавливается, понимая, что Виттору не терпится избавиться ото всех формальных процедур и сопутствующих диалогов, чтобы остаться наконец наедине со собой и испробовать собственную силу и волю. По крайней мере он, Уильям Молком, так и бы желал. — Что ж, в добрый путь.

Они расстаются, не прощаясь, потому что оба понимают отсутствие необходимости и излишность слов. Виттор берёт чемодан и отправляется в комнату, куда его проводит ключник. В комнате две постели и никого нет. Виттор переодевается в сухое, повязывает форменный галстук и изучает расписание на завтра. Завтра обязательно должно стать лучше. Он во всём преуспеет и покажет, что здесь ему самое место. Заткнёт за пояс самых отвязных "аристократов", самых нудных зазнаек и самых бескомпромиссных и высокомерных учителей. Но сегодня... Сегодня он должен пройти тест и стать своим. Доказать, что не шит лыком.

Со свежей стрижкой, в белоснежной рубашке и тёмных жилете и брюках, в блестящих до зеркального ботинках Виттор спускается вниз, отворяет высокую, под самый свод, дверь в общую гостиную и проходит в её середину. Голоса и музыка, слышные снаружи, смолкают на последней ноте большой ультрейской арфы, расположенной на подмостке в дальнем конце зала. Свет из окна, расположение кресел и позы присутствующих учеников — всё указывает на то, что это место является и всегда являлось центральным, почти священным средоточием жизни в этой школе. Статный блондин за арфой будто в оцепенении глядит на вошедшего, и юноша чувствует колючие взгляды остальных присутствующих, медленно поворачивающихся к нему и застывающих, как жена Лота и жители Помпеи вместе взятые. Виттор мрачно озирает будущих соучеников, одного за другим, пока молчание не нарушает кудрявый молодой человек, уловимо определяющийся как лидер одной из собравшихся шаек. Он предлагает поприветствовать новенького, и вот, вокруг молодого Разерфорда собирается процессия зевак, а он сам — он сам уставился на арфу и того, кто за ней, кто за всем этим, кто интересуется, отчего он, Виттор, сюда припёрся, и, очевидно, чьё настроение — расположение или неблагорасположение — на бессознательном уровне передаётся другим учащимся, детям столичной элиты, золотой молодёжи, которые никогда не сталкивались с бедностью и не принимали жизненно важных решений. Что ж, с этими вершинами Тор разберётся позже. Он здесь не для того, чтобы доказывать и выставлять себя на посмешище. Молча, не отводя глаз, юноша кивает подошедшему к нему через зал, затем, сохраняя невозмутимость и не теряя величия позы, переводит взгляд на пришедших и снова оглядывает их, не распахивая торжественно век, будто ему есть великое до них дело. Его дело — кто староста его группы. Может быть, альбинос и есть его староста?

— Виттор Разерфорд, — размеренно протягивает в ответ на пристальный взгляд Генри и затем, будто не сразу оценил необходимость этого — ведь тот не протянул руку первым, — предлагает ладонь для рукопожатия.

[LZ1]ВИТТОР РАЗЕРФОРД, 17 y.o.
profession: ученик
[/LZ1]
[NIC]Vittor Rutherford[/NIC][STA]*[/STA][AVA]https://i.imgur.com/XNr1rtk.jpg[/AVA]

Отредактировано David Cohen (2020-11-30 13:02:46)

+2

4

СЦЕНА ВТОРАЯ
Учебная рекреация. Затем аудитория.
Первый учебный день. Гарри внимательно наблюдает за Виттором.

https://i.imgur.com/bUncgou.png
Еще вчера одинокий и тихий замок, служивший зданием школе, сегодня полнился юношеским гулом и смехом. Гарри стоял в некоторой степени — для него самого — развязно, но между тем всё равно в свойственной ему манере интеллигентно, облокачиваясь о каменную стену и рассматривая "свежую дичь". Вблизи по обыкновению находился Эдмунд в брюках и белой рубашке без галстука. Гарри, в отличие от него, эталонам формы изменял в меньшей степени — заменил всё тот же предмет одежды своим собственным, более подходящим по стилю. В одном из пунктов свода правил Алонсо значилась весьма занимательная и гибкая фраза, дающая обладателям знания о её существовании привилегии, позволяющие не только игнорировать необходимость ношения аксессуара установленного образца, позволяющего определить курс ученика, но и иметь ввиду, как мастерски и правомерно ответить спросившему почему его внешний вид нельзя называть неподобающим. Ливингстоун, если то еще было не ясно, не мог позволить себе столь опрометчиво и прямолинейно рисковать своими статусом и положением без видимой на то причины, но поскольку в рукаве его рубашки из ткани оксфорд таился столь значимый и беспроигрышный козырь, позволить себе данную шалость он мог без зазрений перед собственной совестью. Макбрайд меж тем в собственном выборе руководствовался исключительно личными прихотями без озабоченности последствиями. На первый поверхностный взгляд человеку, не являющемуся обывателем, вполне могло бы показаться, что эти двое представляют собой ни что иное, как полные противоположности. Аристократ и простолюдин, пускай таких учеников здесь и не было, отличник и разгильдяй, порядок и хаос, примерное поведение и полное отсутствие желания соблюдать хоть какие бы то ни было установленные на территории школы нормы. Зачастую же, на практике сложно было определить, кто из них является действительным представителем класса. Их мнение в большинстве случаев выражалось едино, моментами и того проще, часть весомых и влиятельных решений они принимали вместе и посовещавшись. Эдмунд с откровенным постоянством интересовался мнением Гарри, а последней в свою очередь делился мыслями с первыми.
Ливингстоун не отводил светлых глаз от Розерфорда. Эдмунд следил за происходящим пристально, но с осторожностью, ведя незатейливую беседу с Янко, производившим на людей его мало знающих впечатление отталкивающее и в некоторой степени устрашающее: взгляд его многие признавали тяжелым и душным. Гарри слушал вполуха не имея сомнений, что Макбрайд не позволит ему упустить что-то стоящее, и продолжал своё увлекательное занятие, иногда проверяя, какие эмоции отражает лицо друга. Приятель, как и обещал, к слову, выяснил всё, что на данный момент времени было известно школе о вновь прибывшем, правда фамилия его и без того была говорящей. Стоит отметить, что Генри вполне мог бы удовлетвориться ею еще в тот момент, когда она прозвучала впервые — вчера в гостиной, где беспардонный парень оборвал своим появлением его игру на ультрейской арфе, однако ключевая суть вопроса всё равно оставалась не отвеченной. Ею к предстоящему уроку Эдмунд и обзавелся, по уже успевшей устояться привычке шепнув соратнику на ухо.
Созерцание пришлось прекратить стоило только знаменитому стуку кожаных туфель Беньямина Йенсена наполнить коридор ведущий к месту, где школьники проводили время между лекциями. Преподаватель литературы был в меру суров и справедлив, чем пользовался у Гарри особым расположением духа, посему заприметив его приближение расслабленная спина выпрямилась, подготавливаясь к в некотором смысле долгожданной встрече. Тяжелая дверь, отделяющая учеников от заветного мира, в который умел погружать учитель, была распахнута. Ливингстоун ступил ногами на излюбленную территорию, поспешив занять место в ряду расположенном ближе к середине, но меж тем находящемся в первой части кабинета. Эдмунд Макбрайд ожидаемо разместился на соседнем стуле. Шум и шорох утихли стоило мистеру Йенсену встать за кафедру и устроить свои руки на ней дежурным образом. Преподаватель выждал еще мгновение, обозрел успевшие стать ему знакомыми лица в поиске новой фигуры и вскоре нашел искомое, тем самым избавив Генри от лишних телодвижений, которые ему пришлось бы проделать в случае самостоятельного исследования. Он обернулся и оперативно опознал местоположение интересующей его персоны. Занятие могло быть начато.
Рад приветствовать всех господ добравшихся до второго курса. Ряды поредели, однако большинство из Вас всё еще имеют честь присутствовать в стенах уважаемой школы. Это отрадно.
Беньямин сделал паузу и отошел от трибуны. Сей человек, как и должно ему, обладал умением грамотно и изысканно расставлять акценты в повествовании. Он управлялся со словом ловчее и красочнее, чем то давалась большинству из признанных гениев и величайших авторов. Его артистизму, льющемуся из самой глубины натуры могли, если бы у них только была возможность лицезреть, позавидовать многие из актёров. Гарри уверен, один только лишь шанс иметь возможность созерцать и слушать этого выдающегося человека — автора книг, научных трудов, поэзии и прозы — уже достаточная причина для того, чтобы хотеть учиться в Алонсо. Их отношения были сложными, но суть заключалась не в этом. Важностью здесь следовало признать одно только лишь их наличие. Завоевать внимание личности, сквозь чьи руки проходит столь внушительное количество талантливых учеников, прорвавшись сквозь неприступность небеспричинного высокомерия, это успех неоспоримый и априорный.
В этом триместре мы будем изучать поэзию. Подробно разберем творчество известных Вам авторов. Критически проанализируем самые известные поэтическое произведение в стихах. — он окончил мысль и с неожиданной скоростью начал новую — Мистер Ливингстоун, удалось ли Вам сочинить что-нибудь новое за минувшее лето?
С этими словами воспоминания непроизвольно унесли Генри на первый курс.

Прыткий и полный энергии Гарри отнюдь не преисполненный ожиданиями от предстоящего знакомства со здешним преподавателям литературы заведомо обозначил для себя предмет данный, как скучный и монотонный, подобно тому, как то было в средней школе, к счастью, которую он уже теперь навсегда покинул. Тоскующее лицо из вежливости к человеку в годах совершило над собой усилие в том, чтобы выслушать его имя, отметить в тетради и забыть до первого экзамена: что, в конце концов, такого чего бы он мог не знать могло бы его там встретить? Ничего. Или почти ничего. С этим Ливингстоун не ошибся, а вот с первым своим предположением провалился заметно и треском. Переводя свой взгляд попеременно с лектора, в окно и в собственные записи, Гарри сумел навлечь на себя внимание только что его совершенно не интересовавшего преподавателя, но полюбившегося безоговорочно и  навсегда с этих самых пор.
Может быть Вы и с нами поделитесь тем, что именно за окном занимает Вас более, нежели то, с чем я Вас пытаюсь познакомить?
Хмарь, сэр.
Хмарь?
Да, сэр.
И чем же сегодняшняя хмарь примечательно отличается от любой другой ультрейской хмари?
Прежде мне не доводилось наблюдать её из стен Алонсо. Этот опыт первый и тем уникальный. Сад перед главным входом в такой погоде представляется мне эстетично-зловещим.
Что ж, в таком случае, коли опыт ваш в действительности неповторим, мы все готовы сделать исключение, остановить лекцию и послушать в красках все ваши впечатления, дабы не упустить сей знаменательный момент.
Тогда Гарри и поднялся впервые со своего места перед сокурсниками, дабы зачитать вслух стихотворение, которое успел наспех набросать, занимая освободившееся, ввиду того, что он заведомо решил не слушать мистера Йенсена, время. Это был один из тех значимых моментов минувшего года, благодаря которым он и заработал себе свой нынешний рейтинг.

Генри немедля ни единого мига встал на ноги. За прошедшие каникулы он сочинил достаточно, может быть даже слишком, но вопреки этому дело за выбором не стало. Только преподаватель назвал его имя, он уже знал какие строки следует явить слушателям.
Честь костей холодных.
Глас сердец бескровных.
Дуэль ненужных взглядов.
И мир бездушных гадов.

Зачем тебе Фемида?
И дочь её. Для вида?
Во мне скрипит обида.
А он — живучий гнида.

Вернись, постой, довольно!
Нам всем безумно больно...
Зачем ты принял вызов?
Он ждал таких сюрпризов.

Серьёзное лицо тронула едва отличимая довольная улыбка. Йенсену нравилось испытывать Гарри, однако ничуть не меньшее удовольствие он получал и от возможности наблюдать то, что он беспрекословно и виртуозно справляется с его нападками. 
Полагаю, что в ближайшие три месяца за Вами на моих уроках должно закрепиться явное преимущество. Надеюсь Вы меня не разочаруете.
Всецело довольный собой Гарри опустился на своё место, прежде обернувшись, дабы столкнуться взглядом с новеньким. Остаток лекции он ощущал себя воодушевлённо.

На выходе из аудитории.
Гарри тихо переговаривается с Эдмундом. Виттор находится рядом.

Это было зря.
Всё так очевидно?
Эдмунд пожал плечами. Гарри мысленно согласился. Наверняка все учащиеся в школе следили за газетами или, по крайней мере, за ними следили их родители.
Ты прав, репутация грустного мальчика не скажется хорошо на моем среднем балле. Тем более это не то место, где следует рассчитывать на сочувствие.
Именно.

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

Отредактировано Ronald Frazier (2020-11-29 01:31:22)

+1

5

СЦЕНА ТРЕТЬЯ
Школа Алонсо. Гостиная второго курса.
Вечернее время. Третий день учёбы. Избранные ученики собираются на закрытую вечеринку, Виттор не в числе приглашённых.

https://i.imgur.com/bUncgou.png

Идёт третий день занятий. По обыкновению затянутое тучами небо изредка рябит голубеющими прорехами в быстро несущихся облаках. С деревьев облетают первые жёлтые листья, напоминая о том, что время также не ждёт, оно стремительно движется, и всё, что проходит — проходит навечно. Детство, юность. Нам даётся лишь краткий миг, чтобы взять самое важное, и вот мы мчимся в вечность наперегонки со смертью. Виттор сидит за левой партой сзади и наблюдает за отпрысками "уважаемых" семей, избирательно вычленяя для себя те черты, которые ему следует позаимствовать и вынести с собой во взрослую жизнь из этого каменного инкубатора аристократии. Своих соучеников из группы B, чьей дружеской поддержкой ему предстоит заручиться на ближайшие годы, он уже помнит в лицо и по именам, постепенно изучая их характеры, манеры, особенности и подоплёку семейной истории. Взять соседа по комнате, Эйбеля Мосса. На вид рыжий паренёк нерешителен, несамостоятелен и не умеет подать себя с достоинством. Но также от глаз Виттора не укрылось, что Мосс умён и вдумчив, и, вероятно, трусость его не более чем качество-маска, скрывающая внутренний стрежень и запасы отваги. Ганс Уилберт — отличник, зазнайка и кладезь информации — говорит, семья Эйбеля была очень богата до войны, но старшие члены семьи погибли в боях, а младшие не смогли сохранить состояние, и в настоящее время родители Эйбеля отдают последние сбережения за его учёбу. Если бы не фамилия, парня бы просто не приняли в эту школу. Теперь же всё зависит от него самого. "Примерно как зависит от меня", — размышляет Виттор. Свиты нанятых Разерфордами репетиторов оказалось недостаточно, чтобы за лето он освоил программу, которую ученики Алонсо изучают на первом курсе. Как бы Виттор ни старался, сейчас он отстаёт, а значит, стараться надо ещё сильнее. Если он перестанет засыпать на Достоевском, дела пойдут куда лучше, но разве прикажешь своему вниманию сосредоточиться на лекции, когда не разрешены ключевые проблемы становления личности? От внимания Виттора не укрылись беззастенчивая заинтересованность и перешёптывания за спиной. Ему казалось, он демонстрирует беспристрастность и всего-то не проявляет излишнего интереса, чтобы не показаться чрезмерно обеспокоенным своей репутацией, но слышал недавно, что говорят, будто он смотрит волком и якобы показывает своё превосходство. Слышал также, что его прозвали за спиной Подкидышем, но не из-за зелёных глаз или сходства с альвами, а из-за того, что он был усыновлён и членом уважаемого семейства словно бы не является. В лицо, правда, никто назвать Виттора так не отважился, а то бы он оспорил этот тезис, исключительно невербально и не академично.

Новоиспечённый Разерфорд продолжает блуждать взглядом по потоку. Помимо изучения своей группы он составляет психологический портрет и других учеников курса, не относящихся к его группе, но просто-таки напрашивающихся на внимание. Например, эти Макбрайд и Ливингстоун. Первый из них, как выяснилось, староста группы, а для старост, как мы знаем, всегда есть свои правила. Редкий человек не злоупотребит властью, когда это гарантированно безнаказанно. А что касается второго, его друга... Виттор не понимает, как к нему относиться. На первый взгляд талантливый и всем примечательный молодой человек, с которого, возможно, приёмные родители Виттора хотели бы, чтобы он брал пример. Но если присмотреться — эти взгляды... Что Гарри хочет ими сказать? Что ему надо? А это вызывающее высокомерие? Похоже, Альбинос единственный, кто смотрит в упор и не отводит глаз, что нельзя назвать приятным, но, по крайней мере, сам этот факт вызывает некоторое уважение. А вчера, когда он стал читать свои стихи? Виттор был затронут и возмущён: с первых строк он почувствовал причастность к чужой тайне, и разозлился оттого, что ничего не понял в итоге. Разве так можно? Виттор почувствовал голод, и будто бы ему запретили есть. Что за насмешка? Что ж, он должен узнать, что скрывает этот Ливингстоун. Возможно, у Разерфорда с ним гораздо больше общего, чем тот думает.

День идёт к закату. После уроков учащиеся по обыкновению разбредаются по комнатам и гостиным, чтобы заняться своими делами. Некоторые, и возможно даже, большинство, выходят на территорию насладиться погодой, которая ещё не грозит снегом, но уже не истязает дождём, а потому делает осень самым благоприятным временем года в этих широтах. Впрочем, поднимающийся ветер и утренние туманы, приносящие сырость, а иногда — но чуть позже, к ноябрю — морозы, всё равно напоминают о приближающейся зиме и вечно колеблющемся маятнике времени. Что до этого вечера, то около четырёх часов пополудни ветер поднимается сильнее обыкновенного, почти срывая покров облаков и поднимая вихрями в небо зелёную листву, так что практически всё население замка после уроков даже не помышляет о прогулках, сидя в его стенах и кучкуясь в гостиных у огней каминов. Дух осени зловеще завывает за окном, когда Виттор переодевается у себя в комнате в уютную шелковистой белой ткани, названия которой он не знает, рубашку и вязаный жилет, меняет блестящие ботинки на мягкие домашние туфли и спускается на первый этаж башни, где располагается гостиная второго курса. Там, к его сожалению, не оказывается никого, с кем хотелось бы и было бы приятно поговорить, а потому около получаса юный Разерфорд проводит за книгой с плеером.

Край глаза улавливает необычное движение, точнее, взаимосвязь движений. Один за одним некоторые ученики начинают исчезать из зала, будто по каким-то важным делам. Те, что сидели за столом и переговаривались, оставляют за собой шлейф из реплик, указывающих на то, что где-то — Виттор не может понять, о каком месте речь — будет некое собрание, и Виттор не может понять, что же он пропускает и чего не знает такого, что знают все вокруг него. Андерс Петерсон, капитан его команды по хаммерболлу, так вообще сбегает с лестницы и за секунду исчезает в парадных дверях гостиной, оставляя созерцающего этот побег Разерфорда в ещё более озадаченном состоянии. Виттор озирает оставшихся, не имея представления, у кого может поинтересоваться происходящим, до тех пор, пока не замечает Гарри, спускающегося вслед за капитаном группы B и тоже пересекающего зал гостиной. Неспешно откладывая книгу и убирая плеер в карман, Тор поднимается со своего места и движется следом, но кажется, что за дверями гостиной Гарри просто исчезает. Разерфорду приходится перейти на быстрый шаг, почти на бег, чтобы найти нужный коридор и догнать Альбиноса.

— Эй. Я, кажется, кое-что пропустил. Не подскажешь, куда это все собираются?

Не испытывая глубокого восторга от необходимости взаимодействовать на таких условиях, Тор поправляет сбившиеся волосы и дыхание.

[LZ1]ВИТТОР РАЗЕРФОРД, 17 y.o.
profession: ученик
[/LZ1]
[NIC]Vittor Rutherford[/NIC][STA]*[/STA][AVA]https://i.imgur.com/XNr1rtk.jpg[/AVA]

Отредактировано David Cohen (2020-11-30 14:22:57)

+1

6

Как думаешь, успеем до начала встретиться с Иваром?
Сомнительно.
Ты задолжал Уолтеру пару пачек, помнишь? Когда успел только...
Помню. — Эдмунд встаёт со своей кровати и подходит к шкафу, чтобы распахнуть дверь и глядя в зеркало уложить кудри — Сделаем вот как: ты подойдёшь в Цоколь, а я к Ниссену.
Договорились.
По мнению Генри начало учебного года — время наиболее рутинное и мало примечательное. Ничего интригующего в эти дни не происходит. Самым знаменательным событием, пожалуй, как бы странно это ни звучало, можно было считать появление Виттора Розерфорда. Очевидно будет отметить, подобное развитие событий ситуация исключительная, а, стало быть не появись "Подкидыш" в числе учеников второго курса, обращать внимание студентам и вовсе было бы не на что. Интерес к нему, кстати, на третий день учёбы Гарри практически потерял, в первую очередь, по причине того, что незнакомец не коим образом себя так и не проявил. Ввиду этого, молодые и свежие умы, будучи не обременёнными в этот период внушительным количеством академических заданий, проводили свободные часы каждый в зависимости от собственных предпочтений. Ливингстоун, например, по обыкновению выбирал чтение.
Отвлекаясь от "Левиафана" Томаса Гоббса на разговор, и засмотревшись на то, как сосед прихорашивается, Гарри принял решение последовать его примеру, поэтому отложил недавно начатую книгу и сверился с наручными часами, оценивая количество располагаемого времени. Он поднялся со своего спального места и подошел к одёжному шкафу, чтобы из кармана сложенных на полке брюк, извлечь несколько смятых купюр, и не пересчитав протянуть Эдмунду.
Нет надобности.
Хочу угостить тебя. — бросает ультрейские лиры на спальное место Макбрайда и начинает расстёгивать пуговицы на своей рубашке, чтобы заменить её более свежей. Эдмунд улыбается. Решимости и причин спорить с желаниями Генри у него не находится. Ливингстоун переодевается.
Хочу перед сном заглянуть на озеро.
Сходим. — подтверждает и тянет руку к драповому пальто — Пойду, чтобы не пропустить машину. Скажи Уолтеру, что я приду. Опоздаю, но буду.
Гарри согласно кивает. Эдмунд, оставив предложенные ему деньги, выходит из комнаты.
Посиделки на которые собирались Макбрайд и Генри были организованы третьекурсником Уолтером Макгрегором — личностью в стенах Алонсо без сомнения самой яркой, самонадеянной и напыщенной. Этот человек с некоторой периодичностью брал на себя ответственность и смелость устраивать поэтические вечера, дискурсы, дебаты и вечеринки с французским вином приятной выдержки в одном из помещений на цокольном этаже, между собой которое знающие так и прозвали: "Цоколь". На минус первый уровень замка, в ту его часть, где располагалась столярная комната и несколько помещений хозяйственного назначения, путь был открыт и известен всем учащимся, однако для того, чтобы попасть в обитель элиты, расположенную по другую сторону от несущей стены, спуститься необходимо было по лестнице из другого коридора. Названной частью школы в нынешнее время особенно никто не пользовался и назначением своим на текущий день она скорее походила на склад старого и более ненужного имущества (невостребованная больше мебель, полуразрушенные скульптуры и т.п.), нежели представляла под собой какую бы то ни было иную ценность. Сама же комната, в которой собиралась тусовка, ранее была предназначена под один из клубов внеклассных занятий теперь уже не существующий. Как правило, все самые интересные новости и факты для обсуждения зарождались именно здесь и только со временем распространялись по всей остальной территории. Ключ от Цоколя в целях сокрытия (хотя многие ученики не верили в миф о том, что руководство школы не ведает о его существовании) и безопасности был в распоряжении только у одного человека — третьекурсника по традиции и передавался с выпуском последнего новому. В будущем году стать этим третьекурсником планировал Гарри, однако Эдмунд, разумев, что обладание трофеем от чего-то представляет для его лучшего друга ценность, предпочел избавить Ливингстоуна от ожидания, попросив Ивара в один из очередных заказов доставить пластилин, а после того, как слепок был сделан, изготовить в городе дубликат ключа.
  Дружбой с Иваром, если данное слово уместно применить к их взаимоотношениям купле-продажи, Гарри заручился еще в самую первую неделю своего пребывания в Алонсо. Смекалистый ум озаботился вопросом о том, как и где на территории закрытого учреждения изыскать способ раздобыть папиросы еще заблаговременно до пребывания в кампус и посему по приезде целенаправленно стал присматриваться к тем, кто в теории смог бы стать надежным источником или поставщиком. Ответ на немой вопрос взору Ливингстоуна представился быстро и являл собой выбор более, чем логически обоснованный. Не столь многие в академии могли похвастаться возможностью свободного въезда и выезда с огороженной территории. Единственный путь — тоннель примыкающий к одному из внутренних двориков, проехать по которому без привлечения внимания задача по сложности близкая к невыполнимой. Именно поэтому экспедитор для Гарри был вариантом основным и в некотором смысле самым желанным. От лишних денег (озвученные гонорары были достаточно щедрыми), коих в распоряжении Генри было более чем достаточно, молодой мужчина, даже при условии очевидных рисков, отказываться не стал, подтвердив своё согласие со всеми пунктами устного договора крепким рукопожатием и обещанием привезти заказанное в конце текущей недели. Как показывала практика, проблем с Ниссеном не возникало: достаточная оперативность и уровень секретности с его стороны оставались на высоте. Генри не был уверен сотрудничает ли Ивар с кем либо еще кроме него, однако этот вопрос его в сущности своей и не интересовал. Не без оснований можно было бы предполагать, что среди учащихся есть еще студенты, пользующиеся его услугами, однако в комплимент Ивару будет сказано то, что он обеспечивал в этом смысле первоклассную анонимность. Единственным человеком, которому Генри напрямую доверил взаимодействие со "своим человеком", был Эдмунд. С ним Ливингстоун не просто поделился контактом, но ко всему прочему еще и устроил им личную встречу, представив Макбрайда, как своего доверенного друга. 
Прочитав еще несколько страниц труда английского философа — Гарри любил появляться там, где его ждут во время: не поздно и не рано — и скоротав тем самым лишнее время блондин в крайний раз оценил свой внешний вид и вышел из комнаты.
Интересно, чем Макгрегор планирует бахвальствовать сегодня? Новыми подвигами минувших каникул?
Путь в Цоколь лежал через гостиную второкурсников, впрочем попасть в нужный переход можно было и по-другому, однако, ввиду того, что гостиная располагалась на 1-м этаже башни, а единственным способом выйти из неё так или иначе представлялся путь через комнату...
Как предполагал Гарри, целью сегодняшнего собрания будет являться обсуждение первокурсников на предмет того, кого из них выгодно будет пригласить в их "закрытый клуб". Если Ливингстоун рассуждал верно, то в ходе вечеринки они должны будут определить некий список, в течении месяца будут наблюдать за выбранными фамилиями и в конечном итоге пополнят свои ряды новыми лицами.
Спустившись со своего этажа и грациозно мелькнув через гостиную, Генри скорым шагом двинулся в нужном направлении. Он не стал бы утруждать себя тем, чтобы торопиться, но звук шагов сзади подозрительно следовал за ним. Не привести хвост —  несомненное правило членства в их группе. Гарри решил остановиться и обернуться: дальше сворачивать некуда. К его несомненному удивлению за спиной оказался Подкидыш. С ним, к счастью, разобраться труда особого не составит.
Эй. Я, кажется, кое-что пропустил. Не подскажешь, куда это все собираются?
А ты персона нон грата, новенький.
С этими словами, ухмыляясь, блондин отвернулся. Внимательность Виттора была оценена им, как очень нежелательная...

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

+1

7

СЦЕНА ЧЕТВЁРТАЯ
Школа Алонсо. Галерея восточного крыла.
Послеурочный час. Середина первого триместра. Виттор сидит на подоконнике и сочиняет письмо.

https://i.imgur.com/bUncgou.png

Ветренный сентябрь отошёл, и перед учениками Алонсо раскрывает свои объятия золотой октябрь. Лес стремительно желтеет, школьная территория, подёрнутая ажурной вуалью кружащихся в воздухе листьев, смотрится из окна башни как нарядная богиня-невеста. Ученики уже втянулись в учебную жизнь и деловито снуют по замку и внутренним дворикам, занимают сцену, оранжерею и спортивные залы, постепенно готовясь к неделе соревнований, праздничному выступлению и промежуточным экзаменам. Виттор, как и ранее, предоставлен сам себе. Его не сломили презрение и изоляция первых дней, и питаемая изнутри гордость сумела проложить себе дорогу. Контакты с наиболее лояльными соучениками взяты в руки и обузданы, к некоторым, более предубеждённым, Виттор ещё ищет подход, а преподаватели всё сильнее уважают его за проявляемое старание и неутомимое упрямство в учебных делах. Даже Андерс Петерсон, капитан команды по хаммерболлу, даёт Разерфорду шанс и вскоре понимает, что сделал это не зря: Виттор, будучи лучшим игроком в интернате, так хорошо смог себя показать, что его тут же принимают в основной состав вместо сильного, но не очень меткого Лиама Оливьера. Всё это говорит о том, что Виттор теперь предоставлен себе не так, как вначале, а иначе, по собственному выбору.

"Дорогая Адель!" — озаглавливает он письмо в блокноте, сидя на широком подоконнике в пустом и по-осеннему морозном межбашенном переходе. Начинает писать и зачёркивает, никак не находя подходящих слов для ясноглазой девушки с волосами цвета льна и невинной щербинкой меж передними зубами, бывшей ему лучшей подругой два года в приюте для сирот имени святого дона Боско и ещё два в городской школе-интернате номер один. С тех пор, как Виттор переехал к Разерфордам, она писала ему каждую неделю, но он отвечал всё реже, и со временем её письма тоже приходили с бóльшими интервалами. "Я обязательно вернусь к тебе", — сказал ей Виттор, покидая приют, но подростковая любовь непродолжительна, как летняя гроза, и сейчас он понимает, что никогда не вернётся к Адель, не поделится с ней новыми чаяниями и не прикоснётся к её чистоте. Размышление о последнем почему-то смущало Виттора больше всего, ведь тогда, в стенах школы-интерната, он и помыслить об этом не мог, но что, в самом деле, ждало бы его в будущем? Лучшая подруга стала бы его женой? Он бы работал плотником на фабрике мебели, а она поварихой? Он не думал об этом, или он всё же чувствовал изменяющиеся перспективы, когда перед ним открылась новая дорога? Когда в интернат приехали важные господа и спросили, здесь ли проживает тот мальчик, чьи родители погибли при теракте в столице в таком-то году, как он представлял себе своё будущее? "Прощай, я обязательно вернусь за тобой". Уже через неделю Виттор понимал, что никогда не вернётся к Адель, и рано или поздно он должен был подобрать слова, чтобы сообщить ей об этом.

Если ехать от Лассарии, столицы Ультрейи, на север, на пути всё чаще начнут встречаться холмы, тёмно-зелёные, гладкие, как шёлк, и пасмурные. Они будут становиться всё выше и выше, превращаясь в хмурые северные горы, старые, с белёсыми зубастыми отрогами, выступающими в океан, и тёмными долинами и впадинами ближе к центру острова, где в глуби лесов и болот расположились маленькие города, некогда бывшие поселениями коренных племён сварнов и ванесков, а теперь заселённые оттеснёнными к северу свежей кровью со Старого Света и Америки первыми переселенцами. Вилаваскис — один из таких маленьких городков. В лесной чаще, окружённый топкими трясинами, он связан редкими тропами с внешним миром и единственной подъездной дорогой государственного значения — Королевским трактом. Небольшие прямоугольные каменные строения с двускатными крышами до сих пор представляют в Вилаваскисе основной тип жилища, примерно так же выглядят школы и административные здания, последние из которых строились пару веков назад. Этот городок поистине древний, он почти не знает новостроек, ведь молодые люди редко предпочитают оставаться здесь, отравленные соблазнами большого мира, проникающего в каждый дом по всемирной паутине. Вот в этом древнем, богами лишь хранимом месте и начинал свой земной путь Виттор. Впрочем, тогда его никто не звал Виттором, это имя он получил лишь при крещении в приюте Боско. А до тех пор его имя было Юха-Пекка, и в паспорте значилось: Юха-Пекка Маатти.

С родителями и маленькой сестрой Лирикой двенадцатилетний Юха-Пекка приехал в столицу, чтобы посетить местные достопримечательности. Было около полудня, в церкви на центральной площади было душно от толпы туристов и наполнявших прохладный воздух благовоний. Подростку захотелось в туалет, и мама попросила здешнюю служительницу показать ему путь. Уборные находились на подземном этаже. Взрыв прогремел как раз тогда, когда Юха-Пекка собрался возвращаться, с потолка посыпалась извёстка. Сейчас это всё вспоминается, как страницы книги или документальная хроника, лишённая музыкального сопровождения и всякого эмоционального содержания.

Виттор поднимает глаза над замаранной страницей. Он рассказывал Адель, что мечтает отомстить: он поступит в военное училище и будет служить в гвардии; он станет лидером антитеррористического отряда; он собственноручно лишит жизни того, кто взял на себя ответственность за это преступление. С этой мечтой он ступил на новую дорогу, когда ему сказали, что приёмные родители — знатные люди из столицы. С этой мечтой он получил паспорт на новое имя. Но так ли важно ему отмщение, или просто нужно было чем-то тешить себя, оказавшись сиротой, запертым в стенах нищего католического приюта маленького северного городка? Сейчас перед Виттором открылось множество путей, и медленно, но неизбежно открывается правда о нём самом: не такой уж он праведный и верный себе-подростку. Но в то же время это именно то, что Тор называет жизненно важным выбором. Может быть, смутно, но он предвосхищал всю тяжесть и ответственность, которую взял на себя, сказав "да" седой благородной паре, чей наследник, не оставив потомства, погиб, пытаясь спасти людей в церкви святой Луизы в тот вторник. Мистер и миссис Разерфорд расценили поступок своего сына как его последнюю волю, а потому посчитали своим призванием дать воспитание сироте, которого увидели в передаче вечерних новостей. Прошло шесть лет. Они приехали исполнить обещанное. Они усыновили Виттора Маатти. Они сделали всё, чтобы он получил лучшее воспитание и образование. (Древнейшая и благороднейшая семья Лассарии не раз безвозмездно ссуживала Школе Алонсо значительные суммы, чем поддерживала её существование во время войн и эпидемий, так что устроить своё усыновлённое дитя на курс, соответствующий его возрасту, тем более, что учился Тор быстро и хорошо, не составило труда.) Теперь Виттор не станет гвардейцем, но зато, вполне возможно, он станет офицером гвардии. А может быть, он станет кем-то совсем другим, ведь теперь у него есть выбор и нет больше гнетущей цели.

"Прости, что долго не писал тебе. Всё так быстро стало меняться теперь, когда приёмные родители устроили меня в эту школу. Я чувствую, что я сам стал меняться. Я на многие вещи смотрю совсем по-другому. На учёбу, на участие в команде класса по хаммерболлу, куда меня взяли, потому что я показал себя лучше, чем предыдущий участник. Я наконец понял, что мистер и миссис Разерфорд открыли для меня новые перспективы, но не в материальном плане, а в духовном. Как тяжёлый камень с души свалилась тяга к отмщению, ведь я больше не мальчик-сирота, точнее, я не только мальчик-сирота. Новые идентичности обогащают меня как личность. Я понял, о чём ты говорила прошлым летом. Я очень надеюсь, что в скором времени ты тоже лишишься ограничений, в которые нас запирает жизнь. Ты не заслуживаешь той судьбы, которую нам прочат после интерната. Ты достойна гораздо большего, и ты обязательно должна добиться своего. Но я вряд ли стану свидетелем этого. Теперь я должен сосредоточиться на жизни здесь и сейчас..."

Тор так погружается в мысли, что вздрагивает, когда голос отрывает его от написания письма.

— Привет. Что делаешь? — одногруппник, возникший неожиданно из-за спины, с любопытством глядит то на юношу, то на блокнот.

— Ничего, — Тор вырывает листок, сминает его и быстро убирает в сумку.

Джералд пришёл очень кстати. Всё это бессмысленно и жестоко. Адель не должна знать, что её друг никогда не вернётся в Вилаваскис. Она вообще ничего не должна знать ни о нём, ни о его померкших чувствах касательно их больше не возможной встречи. Пускай Виттор Маатти будет для неё бесследно исчезнувшим — не стоит отягощать чистую душу. Он больше никогда не напишет ей. Его ждёт другая судьба.

— Пойдём на поле. Хочу ещё раз потренироваться перед соревнованиями.

[LZ1]ВИТТОР РАЗЕРФОРД, 17 y.o.
profession: ученик
[/LZ1]
[NIC]Vittor Rutherford[/NIC][STA]*[/STA][AVA]https://i.imgur.com/XNr1rtk.jpg[/AVA]

Отредактировано David Cohen (2020-12-01 22:54:40)

+1

8

АКТ ВТОРОЙ
СЦЕНА ПЯТАЯ
Школа Алонсо. Внутренний дворик.
Соревнования по хаммерболлу.

https://i.imgur.com/bUncgou.png
Гарри и его эскорт, в лице команды и старосты, вальяжно спускались по лестнице, ведущей прямиком в гостиную второкурсников. У её подножия и далее буквально по всему помещению располагались студенты, встречающие спортсменов овациями. Напутствие перед соревнованиями традиция давняя, с незапамятных времен поддерживаемая руководством Алонсо, первогодок ей обучали намеренно. Генри, будучи капитаном, шел впереди всех прочих, запрокинув хаммер за спину, подобно тому, как в Соединённых Штатах бейсболисты проделывают аналогичное с битой. Следуя его примеру, Янко держался той же позы. Оставшиеся же члены команды смотрелись скромнее и доброжелательнее. Эдмунд шагал последним. Необходимо заострить внимание на том, что согласно неписанным устоям дожидаться участников соревнований старосте, как и всем остальным ученикам, полагалось внизу, но в этот раз, как и во многие другие, Макбрайд поступал не так, как должно, а так, как тому велела его собственная причуда.
Сделайте их!
Только не промажь, как в прошлый раз Йюрки!
Эй, Гарри, уже придумал, как будешь оплакивать поражение?
Эти и многие другие фразы проносились мимо Генри ни на йоту не задевая его внимания или интереса, покуда вне их власти находился способ, сумевший бы завлечь капитана больше и серьезнее, чем завлекали его мысли о неизвестности нового потенциала команды класса B. Волей жребия А и В оказались в первой паре, и посему же у Ливингстоуна не было никаких сведений о том, насколько хорош может быть новый член их команды, ранее по обыкновению остававшийся в аутсайдерах, и какую роль его навыки могут сыграть в итоге каждого из предстоящих матчей. Быть капитаном в данном виде спорта означало не только быть лучшим игроком по ряду значимых показателей и приносить команде большее по статистике количество очков, но еще и грамотно выбирать последовательность выхода каждого члена команды против чужой, просчитывать предполагаемое количество кругов и ходов, дабы грамотно и верно рассредоточить силы. Голова Генри в этом смысле работала подобно тому, как работал разум шахматиста — ему удавалось предвидеть развитие событий на несколько ходов вперёд. Он расставлял "фигуры" в верной последовательности и оперативно реагировал на изменение условий. Находясь на поле Ливингстоун выглядел сосредоточенно, внешне скорее напоминая человека решающего алгебраическую задачу, нежели того, кто наблюдает за ходом матча. Он с ловкостью составлял в уме дерево схем с ходами по несколько вариантов одновременно и поправкой на риски, демонстрируя вместе с этим не только меткость, которую проявлял на поле, но и наличие интеллекта. "Если Лео промахнётся, тогда после Йюрки на поле выйдет Илмари, он не станет рассчитывать на абрико́ль, и лишит меня возможности... Если же Лео отправит мяч в лунку, то Йюрки придется...". Он не разрешал перебивать себя в этом процессе, одной только демонстрацией своей ладони останавливая непрошенные обращенные к нему реплики, дабы не дать собственной мысли в рассуждениях ускользнуть, ведь это будет сулить им непозволительными потерями времени. Следует отметить, что за все сыгранные матчи, сборная неплохо подружилась с его языком жестов, попутно этому, также обучившись доверию его решениям. Мнение Гарри в вопросах касающихся игры, сомнению никто не подвергал.
Закончив со стадией рукоплескания, команды и желающие присутствовать на состязании, шумной шеренгой отправились во внутренний дворик, с игровым полем и трибунами, где рассредоточившись по желаемым местам начали постепенно замирать в ожидании начала. Игроки в форме, состоявшей из перчаток, брюк, рубашек и жилеток, разместились на специально отведённых местах в противоположных сторонах друг от друга. Как только жребий предопределит за кем закрепиться первенство хода, игру можно будет считать открытой, действительным началом матча признается первый выход игрока на поле сразу же после того, как лидер определит его имя.
Рефери пригласил капитанов обеих команд для проведения жеребьёвки. Генри, оставив соигроков, двинулся к арбитру.
Начинает "Каракурт". Следующий ход за командой "Сигал".
Удрученный, но не подающий вида, Ливингстоун вернулся для того, чтобы определить кого пригласить на поле первым. Сегодня, должно быть, Фортуна сосредоточила своё внимание на ком-то другом. Расклад ложился не в его пользу. Было бы лучше, если бы их ход следовал за ходом чаек.
Янко, ты начинаешь.
Напомните, почему символ нашей команды настолько мерзкий? — проговаривает надевая перчатки.
Гарри чувствует, как Эдмунд, стоящий сзади, опускает свой подборок на его плечо. Генри взволнованно улыбается.
Потому что моя девушка говорила, что мои волосы похожи на паучьи лаааапки, Янко.
Гарри подхватывает — И камушки на булавке красиво смотрятся — заканчивают с Макбрайдом в унисон. 
Ливингстоун смеётся.
Вперёд. — воздушно касается Янко, направляя.
Игру начинает Янко Малино.
Первые два круга Гаррри держался непринуждённо и стойко. Попадания Виттора на фоне прочих промахов не способны были сыграть ключевой роли в исходе матча. Выходя на поле Ливингстоун не мог сдержать своего желания получить удовольствие от колких фраз в адрес соперников.
  Спасибо, что помог с расстановкой мячей, Джеральд. — усмехаясь.
Сделав удачный удар по первому мячу, с лёгкостью можно было облажаться при следующей попытке, тем самым, против воли, оказав услугу противнику. Генри выходит на поле и воспользовавшись предоставленной возможностью отправляет в лунку 3 мяча, самодовольно передавая ход Макбрайду. Ликование, как оказалось, можно было теперь считать преждевременным.
Эдмунд, на правах старосты находившийся весь матч рядом, чтобы Гарри, если захочет, имел возможность к нему подойди, услышав комментарии судьи через рупор, сухо констатировал, исполняя свои прямые обязанности, очевидный факт:
Боюсь это плохо скажется на твоём среднем балле.
Гарри нахмурился и с лицом отражающим очевидные тяжесть и беспокойство стал дожидаться завершения игры, исход которой, на данный момент был уже предопределен. Разочарованные, но понимающие взгляды участников Каракурта, по очереди стали вонзаться в Ливингстоуна. Злой, но признающий отсутствие вины капитана, Янко смерил Гарри ободряющим взглядом. Катаяковски и все остальные на лицах отражали нечто похожее на удивление, смешанное с грустью. За всё время случая, чтобы Пауки не вышли в финал соревнований, не было еще ни разу.

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

Отредактировано Ronald Frazier (2020-12-02 18:02:51)

+1

9

В процессии, идущей к полю, Виттор был замыкающим. Взгляд, казавшийся по обыкновению мрачным и нелюдимым, был на деле отрешённым и сосредоточенным. На всех тренировках триместра Разерфорд выкладывался по полной, напрягая не только тело, но и мозг, и с сего часа до начала матча ему ничего больше не оставалось делать, кроме как запереться в ожидании того момента, когда его, максимально сфокусированного и напряжённого, выпустят на поле, как дикого зверя.

За время учёбы в Алонсо Виттор уже понял, какую роль здесь играют результаты, которые ты показываешь на уроках и на поле. Средний балл — это не только Рекомендация или хорошее отношение учителей. Это ещё и репутация, это место в школьной иерархии, признаваемое даже самыми отбитыми, потому что то, какой ты в Школе, непогрешимо отразится на том, каким ты будешь принят в высшем свете за её пределами, когда нынешние ученики станут светскими мужами и уважаемыми господами. Поэтому, понял Виттор, баллы начисляются не столько за формальные достижения или заслуги. Они как бы являются воплощением и квинтэссенцией академического и социального успеха учащегося, его тенью, его валютой в этом инкубаторе аристократии. Это кажется, что достаточно написать хорошую работу и вести себя примерно. На практике достичь расположения профессоров на уроках или заслужить одобрение своим поведением во внеурочное время — это наука, непростая и не всегда интуитивно понятная. Но совсем другое дело начинается, когда Виттор выходит на поле.

Он ещё был Маатти, когда его назвали подающим надежды игроком в хаммерболл. Но, помилуй Бог, какие надежды у интернатских? На школьных соревнованиях команде Виттора то и дело показывали её место, когда словесно, стоило им продуть на два мяча, а когда и посредством инструментов власти, удаляя ни за что сильных игроков с поля или присуждая команде соперника больше очков. И на этот раз, в новой школе, в новом для себя обществе Тор просто не знал, на что он может рассчитывать, однако расстановка сил здесь была иная. Классы обладали равными правами и значимостью не только на словах, но и вполне явственно, а потому заслуги каждого из участников соревнований не должны были обесцениваться. Вот только команда попалась в самом деле слабая — весь прошлый год они ни разу не вышли в финал, даже несмотря на то, что Андерс Петерсон, её главарь, старался изо всех сил, кнутом и пряником побуждая игроков прилагать усилия и ум, взывая к фамильной гордости и командному духу, грозя разбить в пух и прах в случае провала... Виттор не подставлял. Виттор знал, что делает. К сожалению, на других участников и он не мог повлиять, а потому он стал давать советы самому Петерсону.

Никакого секрета у юного Разерфорда не было. Глядя на поле, он просто чувствовал, как и куда надо приложить усилие, чтобы мяч попал в лунку. Не только этот, но и ещё тот, не только от хаммера Тора, но и ещё под воздействием следующего игрока: находясь на поле, Разерфорд старался оставить после себя такое расположение мячей, которое было бы максимально невыгодным команде-сопернику, но делало бы их шаг предсказуемым, и Чайкам как можно скорее представлялась бы возможность вновь завладеть полем. Бдительно следя за игрой, Тор предвидел передвижение шаров на несколько ударов вперёд и — он называл это чутьём — знал, как изменить баланс, склоняя перевес на сторону своей команды.

Во время начала матча он стоял подле Андерса, справа от него, и кратко, тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания, подавал рекомендации, кого лучше первым пригласить на поле. К его удовлетворению, открывал игру "Каракурт". Начали они сосем неплохо, показывая и опыт, и умение. Виттор был взволнован, но это не оторвало его волчьего взгляда от расстановки мячей. Он был обычно взволнован и чувствовал себя в своей тарелке. Пропуски соперника дарили предвкушение и поднимали боевой дух, а их голы — только распаляли звериный азарт. И чем больше Петерсон позволял Виттору влиять на порядок игры участников и таким образом на расклад на поле, тем больше Тор входил во вкус, чувствуя власть и ответственность за команду, и тем больше был сосредоточен: он просто не может позволить им проиграть.

— Я пойду, — говорит наконец поспешно, порываясь вперёд. Андерс делает останавливающий жест, ребром ладони преграждая напряжённому телу распалённого игрока путь, смеривает его тяжёлым взглядом. Всё идёт хорошо, но Виттор берёт на себя слишком много. Это идёт на пользу команде, но не идёт на пользу репутации его, Андерса.

— Давай, пускай идёт, — говорит Лейвюр, проскальзывая между ним и Джералдом, чтобы было лучше видно поле. Это ещё меньше нравится Петерсону, но он понимает, что Меер прав.

— Иди.

И Виттор идёт. Они выигрывают со второго захода, когда он загоняет в лунки все оставшиеся на поле шары несколькими лёгкими и точными ударами хаммера. Закончив своё дело, Тор выпрямляется, где стоял, и красноречиво проводит взглядом по лицам вражеской команды — не вздирая подбородок, не произнося ни единого слова, словно он хочет прочитать их, а не сообщить о своём успехе, но в то же время давая возможность прочувствовать глазной контакт победителя, завоевавшего новую территорию для своей стаи. Затем, столь же кротко, сколь и невозмутимо, игрок покидает поле.

Ещё один такой взгляд он бросит лично Генри немногим позже, возвращаясь в башню со своими чайками. Смеющееся выражение лица сменится на непроницаемо-нейтральное, а затем вежливая улыбка тронет губы. Он кивнёт. Как бы там Гарри ни вёл себя, Виттор больше не аутсайдер.

[LZ1]ВИТТОР РАЗЕРФОРД, 17 y.o.
profession: ученик
[/LZ1]
[NIC]Vittor Rutherford[/NIC][STA]*[/STA][AVA]https://i.imgur.com/XNr1rtk.jpg[/AVA]

Отредактировано David Cohen (2021-01-03 22:18:08)

+1

10

АКТ ТРЕТИЙ
СЦЕНА ШЕСТАЯ
Комната Ливингстоуна и Макбрайда, позднее Цоколь.
Время после соревнований. Гарри и Эдмунд приходят к Виттору, чтобы поговорить.

https://i.imgur.com/bUncgou.png
По возвращении в комнату после соревнований, Гарри не проронил ни слова. Соприкоснулся телом с кроватью и погрузился в гнетущее — в первую очередь Эдмунда — молчание. Уверенность в успехе завтрашнего дня стала для Ливингстоуна зыбкой, если не сказать шаткой. Смерив многозначительным взглядом, отражающим внутренний мыслительный процесс, комнату, блондин взял со стола, расположенного между его кроватью и кроватью дорогого друга, высушенную веточку тимьяна, позаимствованную накануне на ужине, и принялся теребить ту в руках, изредка поднося к носу, для того, чтобы ярче почувствовать аромат. Макбрайд меж тем устроился на кровати, прислонившись спиной к стене, и стал наблюдать за происходящим взглядом голодного зверька.
В задумчивости Генри провел достаточно долго и теперь, оборвав все листочки с чабреца, схватил прутик губами, после натужно выпустив воздух через нос. Это должно было что-то означать (принятое решение, например), но на самом деле не обозначало совершенно ничего. Оба понимали, что лишиться баллов, которые могло бы принести первенство, означало лишиться почетного места в пятёрке лучших студентов по курсу, а лишиться почетного места в пятерке означало... Ливингстоун не мог позволить себе допущение подобной оплошности. Он делал слишком большие ставки на успех Каракурта в соревнованиях — опрометчиво, как он теперь признавал, разумеется — и теперь, когда необходимое преимущество, достигаемое посредством успехов в спорте оказалось на ближайший триместр недоступным, следовало изыскать новые способы для поднятия собственного рейтинга или по крайней мере для удержания его в числе лучших. Безусловно Генри преуспевал в учебе, подобное давалось не столь трудно с условием того, что он делил часть домашних заданий с Макбрайдом, однако ныне прежних усилий не будет достаточно, и за книгами им обоим придется проводить больше времени, проявляя соответственно большее стремление. Откровенно говоря, Гарри сердечно любил их с Эдмундом светские беседы проводимые по результатам изученного материала, когда один объяснял другому усвоенное. Капитан, пожалуй, даже посмел бы назвать сей процесс одним из своих любимых развлечений во время учебного года. Они дискутировали, обсуждали основные положения и полярные точки зрения авторов, ставили под сомнение их теории и приходя на занятие, едва ли сталкивались с чем-то, что не успели разобрать. Это подчеркивало эрудированность обоих и этого всегда более чем хватало для того, чтобы получить высший был на занятии, но не хватало для того, чтобы быть отдельно отмеченными преподавателями, по крайней мере не по каждому из предметов. Ливингстоун без лишней помощи, как вполне очевидно было догадаться, справлялся с литературой, помогая и Эдмунду держаться на уровне, меж тем, как в отношении алгебры ситуация складывалась ровным счетом противоположным образом. Были среди учеников Алонсо и те (и было таких не мало) кому удавалось быть в числе лучших по всем представленным на курсе дисциплинам, однако, такое упорство, как правило, шло в ногу с ущербом для других показателей, вроде баллов за социальную активность, и налаживанию полезных связей, в будущем могущих пригодиться сильнее, нежели отличные оценки. Иными словами, Гарри не счел большой неудачей то, что в подготовке к грядущим экзаменам придётся немного поднажать, в этом, в конце концов, можно было изыскать приличное количество плюсов, однако то, что и в дальнейшем нельзя более будет априорно полагаться на хаммерболл в действительности представлялось большой проблемой, разрешения которой блондин сколько бы не силился придумать нисколько не мог. Расстановка "мячей на поле" стала теперь совершенно иной нежели та, что была в период обучения на первом курсе. Генри, не приученный к тому, чтобы полагаться на авось, предпочитал знать заранее, как действовать для достижения желаемого результата и теперь, когда просчет необходимых шагов стал для него фактически невозможен, тревога ожидаемо, ввиду пугающей неизвестности, подвергала его волнению.
Нужно поговорить с ним.
Макбрайд согласно кивнул, придвинулся ближе к краю кровати, словно только и ждал, когда Гарри договорит с ним и после добавил:
После ужина?
После. Ближе к ночи?
Ночью.
Решение было принято. Остаток дня они провели отлично от того, как проводили по обыкновению: сходили на озеро (это осталось неизменным), взамен времени проводимому в общей гостиной или в компании старшекурсников приняли решение остаться за книгами — никто не хотел сегодня соревноваться в остротах. Они мало разговаривали, должно быть, ввиду того, что банально не хотели, да и в целом слова к случившемуся подходящие подбирались с натяжкой. Эдмунд, с трудом выносивший такое затяжное молчание, прогуливаясь вдоль берега прозрачной воды, попытался:
Он разозлится?
Гарри выдыхает сигаретный дым.
—  Не думаю. Скорее я сгорю от стыда. Все стало сложнее теперь.
Неудачи случаются, Гарри. Можно взять дополнительную работу или провести исследование.
Кто позади меня?
Эско Лахти.
Кто перед?
Ингвар Кьельсен.
Пятерка не сменится. Это вопрос решаемый.
Макбрайд, конечно, знал, что дело не только в итоговых баллах за триместр.
Всё будет как надо, Гарри. Даже если не первое место, то точно не ниже второго, не будет такого, чтобы вы не прошли в финал. — Эд приобнимает Генри за плечи, чем вызывает на его лице грустную полуулыбку — Дождёмся вечера.
Немного за полночь, когда коридоры пустеют и погружаются в тишину, Эдмунд и Гарри вышли из комнаты. Их путь до нужной двери был быстрым. Глухой тихий стук, рассчитывающий на то, что Виттор не спит, прозвучал кротко. Друзья обратились в ожидание. К их радости, продлилось оно не долго.
Стоило двери распахнуться, заставив врагов встретиться, с их лиц считалось очевидное замешательство: удивление Разерфорда и лёгкое сомнение в собственных действиях Макбрайда и Ливингстоуна.
Ты спрашивал, куда все мы ходим, помнишь? — Генри сделал паузу, дающую однокурснику возможность воскресить в памяти момент прошлого, и не дожидаясь ответа продолжил — Как я и говорил, приглашение нужно... — он замялся с подбором нужного слова — Заслужить. Сегодня ты проявил себя достойно. — блондин усмехается — Даже слишком. В любом случае, теперь ты в клубе."Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе." — Сунь Цзы Мы покажем дорогу. Перемирие? — Ливингстоун протянул руку и в ожидании положительного ответа — ему показалось — прошла целая вечность.
Гарри и Виттор шли рядом рука об руку, тогда как Эдмунд, ввиду узости коридора, а также еще по некоторым причинам, держался несколько позади.
Это подвальное помещение складского типа, ранее использовавшееся для факультативов. Ты наверняка уже бывал там, но по другую сторону, если спускался в столярную мастерскую. Сейчас оно заброшено и кабинеты закрыты, но...
Гарри...
В общем, сам сейчас всё и увидишь.
Эдмундовское "Гарри" означало ни что иное, как указание на то, что капитан стал посвящать того, кого посвящать вообще не следует слишком дотошно и глубоко. Макбрайд был прав, и Ливингстоун сделал всё, что смог на текущий момент времени — замолчал.
Оказавшись у нужной двери, Генри без стеснения толкнул её, пропуская Виттора вперед. Сразу от входа вниз вела высокая узкая лестница. Освещение внутри было тусклым. Оказавшись ближе к концу, когда  Гарри и Виттор спустились, Эдмунд остановились на последней ступени и обратился к новенькому.
Розерфорд, кем ты себя возомнил? Думал нацепил именитую фамилию и сразу записался в аристократы?
Генри встал сбоку, ограждая Сигала от свободного пространства слева, тем самым, оставляя для него единственной возможностью отойти — манёвр назад, ввиду того, что по правую сторону лестница примыкала к стене. Кучерявый Каракурт, напирая, ступил на пол и продолжил. Гарри тоже решил немного сократить расстояние.
Ты бы остыл —  лицо Макбрайда заблестело пренебрежением — Тебе всё равно не светит.
Эдмунд шагнул еще, сделав образовавшуюся между ним и Виттором близость опасной или интимной —  одно из двух. Разумеется, речь здесь шла, ясное дело, о первом.
А потом всё произошло слишком быстро. Слово за слово. Толчок в грудь, уступ помешавший сохранить равновесие, падение...

[NIC]Henry (Harry) Livingstone[/NIC]
[STA]*[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/CdXnctJ.jpg[/AVA]
[SGN][/SGN]
[LZ1]ГЕНРИ (ГАРРИ) ЛИВИНГСТОУН, 17 y.o.
profession: ученик [/LZ1]

+2

11

Raised By Swans — We Were Never Young
Некоторое время после игры, освежившись душем, Виттор проводит в компании своей команды, занявшей вместе с другими учениками группы B гостиную второго курса. К вечеру приморосило, в камине горит огонь, и школьники греются белым глёгом, естественно, без капли спиртного. Расслабившись и разомлев от тепла, Разерфорд слушает разговоры сокурсников лениво и без особого внимания. Но вскоре ему надоедает это занятие. Наконец заняв свою нишу, завоевав свою стаю, Виттор всё же остаётся тем же одиночкой, которым попал сюда, и которым, как он себе это представляет, он идёт по жизни. Поэтому вставая и похлопывая по плечу Джералда, сидящего рядом и увлечённого спором с Гансом Уилбертом об истории хаммерболла, Тор желает соученикам хорошего вечера и идёт к себе.

— Никто не любит светские вечера, — понимающе пожимает плечами Эйбель, отрываясь от книги, чтобы поприветствовать товарища по комнате.

— Да, наверное, — соглашается Виттор. Ему не хочется признавать, что всё, о чём он думает, написано у него на лице для этого юноши. Пробормотав никому ненужное объяснение того, что надевает наушники и не будет участвовать в беседе, Разерфорд включает музыку. Несколько часов они проводят молча: Мосс в книге, Виттор в телефоне, пока обоим не надоедает. Эйбель прерывает молчание, взбираясь коленями на подоконник:

— Снег пошёл.

Тор поворачивается к тёмному окну и видит вихрящиеся снежинки, выхватываемые светом комнаты из мглы всепожирающей ультрейской ночи. Высота башни не позволяет видеть глубину её бездны, только ветер сопровождает завываниями лёгкую вибрацию кованного переплёта. Тора вдруг охватывает необъяснимое и неохватное ощущение собственной заброшенности, словно бы он остался единственным человеком в этой снежной ночи, последним пристанищем огня, настигаемым бурей, забытым богами. В горле встаёт ком.

— Так поздно для начала зимы.

Эйбель соглашается и сообщает, что ложится спать.

Выключая свет и оставляя лишь настольную свечу, Виттор долго лежит на неразобранной постели и вспоминает приютские ночи в первый год после гибели родителей и сестры. Тогда в Вилаваскисе бушевали очень суровые зимы, и он представлял себе смерть в виде сгорбленной седовласой старой женщины, которая ходит с чёрным мешком на спине в самом сердце бури и забирает огонь людских жизней в этот мешок. Такой он представляет её себе и до сих пор, и иногда кажется, что вот, она ходит рядом, наворачивает круги вокруг его обиталища, стучит своей палкой по заснеженной тропе. И никогда не приблизится, потому что Виттор ещё молод и полон сил. Но она ждёт, и время идёт. И наступит день, когда они встретятся.

А пока иди к чёрту, старуха, — думает Тор и переворачивается, собираясь уже раздеться и лечь как следует. В этот момент в дверь стучат. Виттор встаёт, бросает взгляд на лицо спящего Мосса, такое невинное и беззащитное в свете свечи. Как можно быть таким... — он не успевает закончить про себя мысль. На пороге стоят Ливингстоун и Макбрайд.

Что надо? — звучит в выражении лица Разерфорда. Ничего хорошего он не ждёт от столь позднего визита этой парочки. Альбинос объясняет причину своего прихода, чем заставляет Виттора нахмуриться ещё больше. Юноше не хочется принимать за истину слова своих соперников, но делать нечего, нельзя же всех подозревать. К тому же если его действительно пригласили в какой-то клуб, это большая удача и шанс, который нельзя упускать. Но, как было сказано выше, в последнее Разерфорду верится с трудом, скорее, когда юноша пожимает руку капитану Каракурта, им руководит желание разведать, что же задумали эти двое. Итак, они спускаются в подземелье.

Гарри болтает, и Виттор чувствует, что ситуация выходит из-под контроля старосты группы А. Ухмыляясь про себя, Сигал глядит внимательно через плечо. Макбрайд напряжён. Гарри выглядит непринуждённо. Мышцы Разерфорда скатываются в узлы. К тому моменту, как Гарри заслоняет отход внизу лестницы, Виттор уже практически знает, что к чему. Макбрайд мог бы и сэкономить с десяток лишних слов, они же не затем пришли, чтобы читать проповеди? Наверняка просто решили запугать его. Но даже если их двое, пускай даже за ними многие  школьники и взрослые, Тор чувствует, что силы равны. У него есть чувство собственного достоинства, и он не позволит... Толчок, ответный толчок, и Эдмунд опрокидывается назад, спотыкаясь о ступеньку. Виттор успевает испытать злорадство, прежде чем наступившая тишина становится затянувшейся, и ожидаемое шевеление старосты чужой группы не являет себя. Лицо Макбрайда застыло неподвижно, как восковая маска растерянности.

— Эй, — Виттор приседает рядом, вглядывается, проверяет пульс на шее — чёрт его знает, люди так делают — пульса нет, дыхания нет. — Проклятье, Макбрайд!

Он встряхивает парня, повышает голос, но тут же замолкает. Если есть мертвец, значит, есть и убийца. А если убийца он, Виттор Разерфорд, то кто тогда Ливингстоун? Свидетель? Стресс выливается в волну лютейшей ненависти. Если бы не паутина капитана Каракурта, никто бы не пострадал. Это он хотел посмеяться на Тором, и вот чем это обернулось. Виттор хватает Гарри за грудки и прижимает к стене, смотрит в его глаза, дышит ему в лицо.

— Дошутился? Твой друг мёртв.

Ему хочется со всей силы ударить в это лицо, чтобы голова размазалась по стене, но этим ничем не поможешь. Он пропал.

[LZ1]ВИТТОР РАЗЕРФОРД, 17 y.o.
profession: ученик
[/LZ1]
[NIC]Vittor Rutherford[/NIC][STA]*[/STA][AVA]https://i.imgur.com/XNr1rtk.jpg[/AVA]

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » Dark Academy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно