внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Отцы и дети


Отцы и дети

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/hYN2skg.jpg

x  x  x  x  x  x   ОТЦЫ И ДЕТИ   x  x  x  x  x  x

https://i.imgur.com/ixfAvuJ.png

время: 24 декабря 2014
место: полицейский участок
участники: Richter Jr & Sr
Извечные проблемы отцов и детей в полицейском участке.

https://i.imgur.com/NUd166I.png

Отредактировано James Richter (2021-03-07 21:53:23)

+3

2

Ни одно Рождество из тех многочисленных, кои Рихтер со времён развода праздновал на дежурстве, зарываясь в тонны дел, бумаги и повисшие в конце года расследования – в большинстве случаев сохранявшие статус «глухарей» – не прошло спокойно, без происшествий. Тогда как люди ужинали за семейным столом, распевая надоедливые рождественские гимны, полицейские работали в привычном, если даже не в усиленном режиме, пусть и меньшими кадрами. Преступники не склонны прерываться на праздники, если только это не суббота в еврейском квартале, а потому и участок работает круглые сутки и без перерыва на торжества. Максимум праздника – это небрежная ёлка в холле или ленты из звёзд, снеговиков и пряничных человечков, которые каждый год развешивают над окнами для иллюзии атмосферы, ну а вишенка на торте – это какой-нибудь пьяный, поющий из камеры на весь холл – и не всегда прилично. В такой типичной обстановке с перерывами на выезды Рихтер привык работать несколько лет кряду. Рождество он не любил. Быть может, когда-то этот праздник что-то значил и нёс в себе смысл, сейчас же казался пустым и серым, ненастоящим. Смысл праздника – в семье. Он утратил всякое значение, когда с безымянного пальца левой руки Джеймс снял кольцо, оторвав себя от отцовства и обязанностей супруга. Такие рубцы плохо заживают, а лечатся единственно не временем, а возможностью заткнуть эту дыру чем-то другим – например, работой.
В этом году она вышла за рамки доставки обмёрзших бездомных до участка и поимки пьяных подростков, при этом вышла уж слишком далеко и ворвалась в пределы личные. С утра Рихтер и его проредевшая команда из двух детективов сводила концы нитей, чтобы выпутать из плотного клубня бессвязных улик нечто целостное. К вечеру, несмотря на отсутствие каких-либо признаков жизни в суде, им удалось получить ордер, а затем устроить облаву на дом преступника. По традиции поимка прошла не без сопротивления, поэтому обратно в участок Рихтер возвращался со счёсанными костяшками на руке и помятым боком, которым неудачно впечатался в стену, когда уходил с линии удара. Некоторое время рёбра ещё неприятно саднило, но и это, и дальнейшее оформление преступника в участке, который плюнул в лицо сопровождающему патрульному – чем спровоцировал потасовку – не шло ни в какое сравнение с теми ощущениями, кои Рихтер пережил, услышав о том, что его сын в участке. Пьяный. После аварии.
Дежурный позвонил ему ещё до задержания, огорошив вестями – а по впечатлению словно вдарил «в солнышко», лишив разом и сил, и дыхания, и мироощущения. Вечер по меркам Сакраменто был прохладный, но от услышанного по всему телу прокатилась разом волна жара. Гадкое ощущение липкости, по чувствам скребёт волнение, выпаривается через поры тревога, сердце делает сальто в груди, а на выходе всего один вопрос – «он цел?» «Да.» А после вздох облегчения, накатившая злость и мысленное обещание задать сыну трёпку, как только появится такая возможность. «Просто пьяный. Его друзья совсем в говно. Водитель сейчас дрыхнет в допросной, дожидаясь адвоката, но остальных мы должны отпустить, они едва языком ворочают, да и… В общем, сам знаешь, как оно. Так… Я это… Мне Конрада отпускать?» «Нет.»
Чёрта с два – и положил трубку.
Быть может, к тому моменту, когда Рихтер вернулся в участок, злость отчасти отпустила. Её значительная порция несколько раннее досталась задержанному, потерявшему клык и ровную линию губы – теперь она кровоточила, пересечённая рваной впадиной. Джеймс коротко попросил отчёт о задержании и несколько минут на то, чтобы вычитать его, а заодно раскурить две сигареты. Никотин никогда не был его ахиллесовой пятой, но всего лишь способом обострить внимание за кипами бумаг, поэтому прежде чем попросить привести Конрада, он окунулся в сигаретную дымку, вглядываясь в строки рапорта. Поскольку жили они в Калифорнии, а не Пенсильвании, по букве закона его сын не сделал ничего дурного, будучи пассажиром; по букве разума он сотворил невероятную глупость, вверив свою жизнь в руки человека, который с трудом держал в фокусе дорогу; по букве морали он конкретно облажался, не остановив друга, который сейчас мог бы привлекаться по уголовной статье. По счастью, вместо того, чтобы переехать случайного пешехода, водитель влетел в фонарный столб, отделавшись ушибами и синяками.
Думать о том, как эта поездка могла завершиться для его сына, совсем не хотелось, но воображение неустанно работало, подсовывая самые печальные сценарии под нос. Дурак. Его сын – дурак. Пальцы сжались в кулак, захотелось прикрыть глаза. Вдохнуть сигаретный дым, чтобы волна гнева, подступающая к горлу, скатилась обратно. Это чисто отцовское чувство, изможденное от безмолвных лет, но всегда чуткое. Джеймс не был образцовым отцом в типичном понимании этого слова – всегда занят работой, всегда по уши в делах, всегда на расстоянии. Алименты, редкие визиты, звонки – большинству детей кажется, что это типичный образ отца, которому надо выполнить несколько пунктов перед юристами, пополнить карму и посчитать себя вовлеченным в жизнь отпрысков. У Рихтера это работало иначе: в отличие от большинства разведённых отцов он дорожил каждой напряженной минутой, когда получалось дозвониться до детей. Порой слова застревали в горле, он всегда боялся что-то сказать не так, боялся, что в этот раз телефонный разговор выйдет ещё короче, чем в прошлый. Он боялся напортачить больше, чем можно было, хотя, оглядываясь на останки семейных отношений, едва ли можно было испортить их ещё сильнее. В текущей ситуации этот страх – сделать хуже, чем было – совершенно не работал. Тут только отцовский инстинкт.
– Кёртис, – Джеймс набрал дежурному на деск, продолжая жевать конец сигареты зубами, – давай его сюда.
Снова затяжка. Вторая. На пятую, когда сигарета значительно укоротилась, возле его стола наконец возник силуэт. Джеймс не сразу оторвался от отчёта, заставив сына дождаться ответного взгляда. Когда же поднял глаза на точную свою копию, с теми же карими глазами и прищуром, уверенностью и наглостью на лице, то вынул сигарету и задавил в пепельнице. Остатки дыма он выпустил через ноздри, а после сцепил вместе сбитые кулаки. У Конрада своенравный характер, а болезненный развод только крепче обтесал его, добавив угловатости. Сын наверняка встанет в позу, поэтому Рихтер-старший был готов к колкостям и безмятежному тону.

+1

3

У вас есть мечта? Заветная. Когда о ней думаешь, то перехватывает дух, каждая крупица твоего тела переносится в ту ситуацию, когда мечта сбылась, но при этом жгучее нетерпение от того, что это лишь иллюзии, но ты знаешь, что это твое и тебе не дает это покоя. Ты можешь забыть о ней на время, но стоит любым раздражителям, любым полунамекам, коснуться твоей мечты, как ты снова погружаешься в это состояние. Нет? Тогда, наверное, стоит вам посочувствовать. А если да, то тогда вы сможете понять, что же происходило сейчас в душе Конрада.
Парню повезло, как он считал, осознать свое предназначение, когда как его сверстники не знали куда себя девать и чем они хотят заниматься, когда вырастут. Почему именно армия? Бог его знает. Его с детства привлекали герои, подвиги, отец самый настоящий живой пример героя (что говорит о том, что мечта может стать явью, доказательство ходит перед глазами), можно сказать, армии от Конрада требовала (хотя никто от него ничего подобного не требовал), династия военных. Почему бы просто не остановится на том, чтобы быть порядочным человеком, с непоколебимыми принципами, который будет жить и работать на благо людей, в более примитивной сфере. Опять же, Бог его знает. Сработал, своего рода, инсайт. Если бы Конрада попросили логически подумать, где бы он в целом мог реализоваться, он бы перечислил достаточно много вариантов, даже с его любовью к героизму, набралось бы предостаточно профессий, но идеей фикс оставалась армия. Всегда грустно слушать истории про бухгалтеров, которые хотели стать актерами, но мечта казалась настолько недостижимой и просто-напросто незрелой глупостью, что они легко от нее отказались, продолжая жить свою нормальную жизнь, смотреть фильмы и гнать от себя предательские мысли “Это могла быть моя роль”. У Конрада же такой проблемы небыло, в отличии от подобных несчастных, его мечта стала целью, которую он был намерен достичь, благо, если чего он желал, целеустремленности и дерзости ему было не занимать. Ни страха, ни сомнений. Системно шел к своей цели и, казалось бы,препятствий никаких нет. Мать естественно протестовала, но это ведь нормально, она же мать, покажите ту, которая отправит сына в армию со спокойным сердцем. По настоящему серьезных препятствий, он не видел, пока в одном шаге, от настоящего пути к своей мечте, а именно поступление в морскую академию, не узрел в виде препятствия отца. Который до этого не сильно проявлял интерес к своим детям, только если дело не надо было разрушить их жизнь и остатки того светлого, что осталось в руинах после его ухода.
Что, собственно происходило и сейчас. “Рождество? Пожалуй, нет”. “День рождения сына? Не интересно”. “Сын выступает с группой, а ведь это я научил играть его на гитаре! Пожалуй, пойду поем”. “О, сын. попал в неприятности и надо вынести ему мозг -это мероприятие по мне, ни за что не пропущу”. Разумеется, Конрад утрировал все, обида мучила его годами и когда отец возникал в его жизни, как правило, подкидывал еще поводов. Несомненно, в данной ситуации Конрад был сам виноват, как минимум из-за того, что в принципе в ней оказался. Парень не дурак, сам это понимал и, поверьте, ему предстояла еще серьезная разборка с самым суровым своим судьей. С собой.
Как он докатился до такой жизни и почему так получилось, это все предстояло выяснить и разобраться, но это другая история. Что он имел сейчас по факту: он пьян (не настолько сильно, как может показаться), Конрад терпеть не мог это состояние, потому что больше всего он ценит свой разум и любит, когда он мыслит чётко и ясно. Он, судя по всему, потерял близкого друга, из-за которого оказался в этой передряге. Чуть не погиб. И что для Конрада было гораздо хуже, он не предотвратил ситуацию из-за которой серьезно могли пострадать люди. Что еще? А, да, судя по всему намечалась внеплановая встреча с отцом, что никогда не несло ничего хорошего, а с тех пор, как отец решил отплясать чечетку на мечте сына, то и вовсе внутри него запустились такие механизмы, от которых было не по себе даже самому Конраду.
Рихтер-младший чувствовал, что с ним здесь...осторожничают и предполагал, что авторитет отца несколько выше его новообретенного статуса правонарушителя. Значит, точно ему позвонят. Ну, стоило надеяться на маленькую удачу, но Конрад решил смириться с судьбой и принять встречу с отцом, как частичную оплату за содеянное. Самобичевание шло в самом разгаре, когда слишком, на его взгляд, вежливый дежурный, пригласил пройти с ним. Конрад с надеждой завязал еще после свадьбы родителей, поэтому понимал, что путь его будет точно не на выход.
Когда перед ним открылась очередная дверь и он увидел знакомую фигуру когда-то родного человека, он не торопился переступать порог кабинета. Клубок противоречивых чувств сдавил грудь. Казалось, так просто и привычно злиться на отца. Злишься, оправдываешь его, а потом злишься на себя, потому что какого черта оправдывать человека, которому на тебя плевать. И так по кругу. Сегодня к этой компании добавилось еще и чувство вины и страх разочаровать отца, он не признается в этом сам себе, но маленький Конрад тоже проглядывает, со своим вечным желанием быть идеальным сыном идеального отца. Но про это забыли. Идеального отца нет. Идеального сына тоже. Как бы Конрад не готов был признать свою вину и отвечать за последствия, для него сейчас здесь будет происходить битва, которая не имеет никакого отношения к сегодняшним событиям. Но надо было задать нужный тон.
-А можно всех посмотреть? Этот какой-то хмурый, мне не нравится, - дежурный посмотрел на него словно съел лимон, явно не желая быть впутанным в семейные разборки. Конрад понимающе ухмыльнулся, скорее горько и зашел в кабинет. Точка отсчёта получена. Он готов к защите.
Когда-то Конрад бы продал душу, чтобы просто посидеть рядом здесь с отцом и смотреть, как он работает, какой он на работе. Сейчас он оценил лишь то, что отец был зол, а когда тот поднял на него взгляд, то прочитал в них разочарование. Конрад продолжал смотреть на отца с вызовом, но внутри маленький Рихтер, сын своего отца, кричал “ Я не такой плохой, как ты думаешь”. Но Конрад прекрасно понимал, что отец его не знал от слова совсем, уж слишком многое он упустил в его жизни. Тогда Конрад решил не разочаровывать отца дважды: еще и не оправданными плохими ожиданиями.
-По Вашему приказу прибыл, сэр. Не возражаете, если я присяду, сэр, - и вовремя очухавшись, что собрался играть и дальше беспутного сына, сел напротив отца, не дождавшись одобрения. И откинувшись на спинку стула добавил: - Смотрю, решил воспользоваться случаем и повидаться, а мог бы сделать вид, что не в курсе, что я здесь.. Я оценил, - Конрад искренне надеялся, что Джеймс его поймет правильно, он не намекал на то, что отец мог бы не придавать такое значение проступку сыну и отпустить. Он до сих пор уважал эту часть жизни отца и не считал, что он должен как-то менять свои принципы, даже ради сына. Он намекал на то, что не сильно то Джеймс охотник до встреч с детьми. Честно, Конрад и сам не ожидал, что так быстро бросит каменную плиту в тему равнодушного отца.

Отредактировано Konrad Richter (2021-01-24 01:49:18)

+1

4

В остаточном сизом шлейфе, который поднимался пот потушенной сигареты в пепельнице редкими витками, Джеймс молча сделал жест рукой дежурному в знак благодарности и одновременно просьбы оставить их с сыном одних, наедине с семейными тараканами, и Кёртис послушно удалился. В кабинете, которые, как правило, полагаются капитанам, наступила тишина, голоса в коридоре и полицейская суматоха погасли на несколько тонов, расчищая площадку для чего–то грандиозного.
Тогда же звенящее напряжение обволокло каждый угол простой и типичной детективной комнаты, заставленной неприметной мебелью и угловатыми тумбами. Оно было настолько ощутимым, что поддавалось тактильному восприятию. А затем Конрад бесцеремонно вскрыл это молчание. Нагло, деловито, в позе и с претензией на звание Фрэнки Бойла этого вечера. Чёртов комедиант. Старший Рихтер не торопился разговаривать и тем более поддерживать этот колкий, монолог своего сына, обнажающий откровенный сарказм; потому сохранял молчание и только едва заметно водил большим пальцем по заросшему густой щетиной подбородку. Говорят, пьяный язык – самый честный язык, а от Конрада пахло так, будто его уронили в бассейн с пивом; слова, которыми он разбрасывался, звучали странно, неровно, казались чересчур вымазанными в сарказме, но при этом настолько откровенно, что совершенно не прятали ни злобу, ни едкость. И то, и другое звучали искренне и едва ли спасали и без того печальное положение провинившегося – только усиливали тень на лице Джеймса, который продолжал буравить сына неподвижным взглядом.
Когда же Конрад закончил с колкостями, аплодисментов не последовало.
– Ты закончил? – одна бровь изогнулась в вопрошающей манере, хотя на деле Джеймс не позволил ему ответить, тут же продолжив, – теперь закрой рот и слушай. Твой дружок сел пьяным за руль, влетел на мостовой в столб и отделался лёгким испугом и ушибами. И вы, трое его пьяных в стельку приятелей, оказались настолько же хорошими друзьями, насколько водитель – умным, и даже не попытались остановить его, – Джеймс подался вперёд, небрежно швырнул на стол перед сыном копию отчёта, в котором описывались подробности; сунул их под нос не для какой–то определённой цели, ведь Конрад едва ли мог сейчас прочитать что–то сложнее, чем надпись «выход» в коридоре, но, скорее, по привычке. В такой же манере он обычно подсовывал свидетельские показания или фотографии с места преступления различному сброду в допросной, а сейчас был настолько зол, что не задавил этот механический, отработанный годами и опытом жест перед сыном. Сцепив в замок руки, по–прежнему зудевшие от встречи с чужим подбородком, Рихтер скривился; костяшки саднило, но едва ли сильнее, чем его отеческие чувства, столь беспардонно задетые за живое. – Вам хватило только дурости сесть в эту сраную машину. А кому–нибудь из вас пришло в голову – если она всё–таки имеется на плечах – что вы могли врезаться не в столб, а в грузовик? Или вылететь с моста? Что, если бы вместо столба там оказался случайный прохожий? – Джеймс постепенно закипал изнутри, как вспенивающийся океан. Конрад молод, пьян и озлоблен, и вряд ли понимает, какие чувства способны переживать родители, когда речь заходит о жизни их детей. В его словах обида, в его глазах он – забивший на семью отец, но только не тот, кто на самом деле находился перед ним – мрачный родитель, слишком любящий своих детей. Все его переживания в скором темпе варились внутри, пенились и вырывали наружу эмоции, потому что нельзя сохранять равнодушие и спокойствие, когда приходишь к пониманию, что судьба могла разложить карты иначе, что всего одна случайность – и сына бы не стало. Рихтер слишком часто сталкивался в своей работе с трагедией, чтобы превращать эту мизансцену в клоунаду и делать вид, будто их пронесло не по чистому везению. Джеймс ткнул пальцем в сына, не разводя импровизированный замок из рук. – Быть взрослым не значит вытворять всё, что вздумается.  Это означает отвечать за свои поступки. Пора бы это усвоить, – в последнем Джеймс был непреклонен, и если Конрад полагал, что обладает таинственной неприкосновенностью перед законом, то очень ошибался.
Ещё сильнее ошибался, если полагал, что отец после такой выходки позволит ему вальяжно паясничать. Это не игра – это жизнь, и ветреное отношение к последствиям Джеймс не потерпит, даже если оно возникло на почве алкогольного опьянения.

+1

5

Думаете Конраду нравится вести себя так словно он бессовестный неблагодарный сын своих расчудесных идеальных родителей? Словно не может до сих пор отличить хорошее от плохого, путая эти понятия, жонглируя ими как ему удобно в зависимости от ситуации. Конрад Рихтер хорошо дружил с совестью и она еще задаст ему хорошие трепку, когда они останутся наедине, чтобы парня не отвлекали другие эмоции.
Сейчас бы в пору доказывать отцу, что он не хотел, что он не такой. Где-то глубоко внутри он бы и рад так сделать– попробовать убрать у отца с лица эту гримасу разочарования. Помимо всего, еще и это нехило приложило Конрада - разочаровать отца, которого он обожает и дать повода для упреков отцу, на которого он злится. Множество противоречивых чувств и мыслей, как и при каждой встрече с отцом, начали войну внутри Рихтера-младшего. Ведь ничего не стоит сказать «Прости, пап, я был неправ». А какой смысл? Отец наверняка продолжит орать и говорить какой он пропащий и махнет на него рукой. С другой стороны, с какой стати он должен оправдываться перед ним? Если бы не Джеймс то Конрад, может быть и не оказался бы в этой треклятой машине с сомнительными персонажами в таком состоянии, а находился бы сейчас в морской академии, становился бы мужиком и готовился бы заниматься реально важным делом, а не бюрократической фигней. Чего ждал Джеймс после той выходки? Очевидно ждал, что сын скажет ему «Спасибо», но в настоящий момент дела обстоят таким образом, что Конраду и видеться с ним не хотелось. И именно это уводило Конрада не туда куда бы следовала начать свой путь, на путь смирения и может быть когда-нибудь, отец сможет понять, что он из себя представляет. Но парень разбит и не единожды – много лет назад, несколько месяцев назад, два часа назад и прямо сейчас.
По всем признакам, отец был настроен серьезно и собрал комбо из всех своих ипостасей брутальный мужчина, раздосадованный отец и коп. Рихтер-младший бы обязательно впечатлился, но допинг от алкоголя с примесью злобы, притупили некоторые адекватные реакции. Как и ожидалось, что все подколки со стороны обиженного сына пролетят мимо толстой шкурки Джеймса. Другое ждать было бы глупо –Конрад хмыкнул своим собственным мыслям.
Джеймс Рихтер бы очень удивился, если бы узнал, что сын согласен с каждым его словом. Виновен по всем статьям. Даже будучи пьяным, Конрад все понимал, не так остро переживал по этому поводу (пока), но понимание присутствовало. Пока следовала постепенно нарастающая гневная тирада от отца, парень обратил внимание на руки Джеймса и подумал, а станет ли он очередной жертвой этих кулаков сегодня. В таком случае этим отношениям придет конец, после такого выйти на мировую будет практически нереально. Может и не стоит провоцировать? Да почему, собственно, он должен вечно подстраиваться под этих взрослых, которые в итоге ведут себя так, как им удобно?
- Я обязательно поплачу в подушку на досуге о всех возможных последствиях, которые не случились, детектив, - получалось так, что Конрад хорошо обдумывал свои слова, которые могут исправить ситуацию и говорил абсолютно противоположное.
При виде папки, парень задумчиво поджал губы. Он совсем не рассчитывал засветиться в подобных делах и в таком качестве. Был во всем этом и положительный момент, Рихтер-младший упорно решил катиться вниз, но эта ситуация его привела в чувства. Напомнила кем он является. Говорят же, чтобы подняться высоко, надо сначала опуститься на дно. Бывают ситуации гораздо хуже, но Конраду с его принципами было и этого достаточно.
- …Действительно, жизнь стала бы намного проще, если бы я вылетел с моста, да, папа…- Конрад даже не понял, что пробормотал это вслух, все еще пялясь на папку затуманенным взглядом.  – Да когда же это я делал то, что мне вздумается, только и живу по чужой указке, - это уже был озвучено для отца, на которого он перевел свой взгляд. – Подобные воспитательные беседы запоздали, Вам так не кажется, детектив? – Складывалось впечатление, что тема беседы, вполне реальная и серьезная, не являлась зерном проблемы, по крайней мере со стороны Конрада. Это была лишь битва в их бесконечной войне. – Что касается ответственности… - парень откинулся на спинку стула и без тени усмешки, добавил, переведя взгляд на стену. – Я же не отказываюсь. Понесу наказание в полной мере, которое посчитаете нужным мне вменить.

+1

6

Конрад – из тех упрямцев, кто несгибаемо уверен в своей правоте, кто не признает ошибку вслух перед собственным отцом, кто будет до последнего гнуть свою линию. Их встреча в этот день могла пройти при совсем иных и куда более приятных обстоятельствах, как и полагается семье, пусть даже давно разбитой – за одним столом, под душистый запах запечённой идейки, с древесным привкусом виски во рту, сквозь звон бокалов и смех, которые разносятся среди простой болтовни о пустяках. Где-то на задворках этой фантазии по другую руку от него сидела бы Лекси, и ничто не отличало бы это Рождество от десятка других. Вместо этого Конрад выкатил ему едва ли не самый ужасный из подарков, сменив обеденный стол на тот, что был завален полицейскими отчётами. Не зря Джеймс не любил Рождество. Этот день он предпочёл бы благополучно вырвать из календаря, предоставь жизнь такой шанс.
– Конрад, – предостерёг его жёстким, как сталь, голосом, чуть поворачивая голову. Тёмные, глубокие глаза, в которых отражалась чуть сгорбленная фигура Конрада, полнились праведным гневом. Джеймсу не до шуток – его сын должен думать о последствиях, случились они или по счастью остались всего лишь совокупностью вероятностей; должен думать, даже когда в молодецкой башке бродит алкоголь и звучат громоподобные удары отдалённого похмелья, которые завтра утром усилятся стократно. – Ты не в том положении, чтобы выделываться. Советую придержать язык за зубами, – старший Рихтер закипал. Мысль о возможных последствиях застряла в груди клещами и провернулась по часовой стрелке, и когда Конрад посчитал себя в праве бросить ещё одну небрежную реплику, пасть клещей раскрылась. Этим жжением был задет отцовский инстинкт и то, что неосмотрительному сыну задевать не стоило – самое тёплое родительское чувство. Любовь. Трепать языком Конрад горазд, особенно под воздействием градуса, но вряд ли в состоянии оценить вес неосторожных слов, которыми скармливает отца.
Старший Рихтер, на мгновение застыв в монолитной позе безмолвного судьи, грозно сверкнул глазами, а затем медленно поднялся из-за стола, не сводя взгляда с провинившегося сына. Для глупых насмешек и сарказма у него имелась выкованная долгой работой в полиции броня, но слушать, как Конрад пренебрежительно играет нелепыми фразами о жизни, о том, как проще ему было бы не научиться решать проблемы, а в принципе не иметь их, Джеймс не намерен. И без того позволил своему отпрыску сказать больше, чем следовало. Рихтер за пару размеренных шагов обошёл стол, служивший условным пограничьем в напряжённом диалоге – теперь эта граница была нарушена, отступать Конраду некуда – затем склонился над сыном, одну руку устроив на спинке стула, а вторую опустив на стол. Аллюзия на допрос стала настолько явственной, что в пору думать о том, что Конрад провинился в чём-то большем. Впрочем, он и провинился. Пренебрежение к себе – веский повод получить от отца взбучу.
– Нет, самое время, мистер Рихтер, для воспитательных бесед, – хочет язвить? Пожалуйста. Джеймс тоже может. Стиснув стул до побелевших костяшек, он секунду-другую помолчал, отпуская первый эмоциональный порыв ответить. Сколько Конрад будет припоминать эту треклятую армию? Когда наконец поймёт, что единственная причина, по которой отец перекрывал любые возможные пути на заклание во имя глупых политических мотивов – старание уберечь его? Прошедший огонь и воду в военной академии, повидавший ужасы войны, где становишься марионеткой в чужих руках и всего лишь статистикой среди уцелевших, Джеймс имел полное моральное право делать то, что обязан на его месте любой родитель – не допускать сына к собственным ошибкам молодости.
Сделав глубокий вдох, не моргая, он тихо продолжил с угрожающим понижением в голосе:
– Сел в машину ты тоже по моей указке? – оправдываться за армию перед сыном, который вновь пытается перевести тему в удобное для него русло, Джеймс не собирался.

+1

7

Джеймс Рихтер - из тех упрямцев, кто несгибаемо уверен в своей правоте, кто не признает ошибку вслух перед собственным сыном, кто будет до последнего гнуть свою линию. Каково же ему приходилось вести сейчас этот диалог? Наверняка, непросто. Сейчас Конрад разительно отличается от себя в детстве. Раньше это был послушный маленький солдатик, готовый выполнить приказ и поддержать любую отцовскую затею. В настоящем же перед Джеймсом сидит гонористый сопляк, строящий из себя хозяина своей жизни, на которую прав не имеет никаких. Именно так все видел его сын, а именно, отношение к нему родного отца. Он давно уже замечал, что отец относится к нему пренебрежительно, не понимает его мотивов и просто не принимает всерьез. Что и подтвердил своими последующими словами.
“Выделываюсь”. Конрад изобразил некое подобие на смешок, в результате того, как точно отец озвучил его собственные мысли, даже не подозревая этого. Как же хорошо они интуитивно чувствовали друг друга и как бестолково игнорировали это. Их практически одинаковые мысли шли в одном направлении, параллельно, но никак не могли пересечься. Конрад всегда стремился стать гордостью семьи и в частности отца. Как он оценивал каждый свой шаг, чтобы отец всегда мог с гордостью сказать “Это мой сын!”. Он еще в школе видел этих несчастных родителей, которые подходят к кабинету директора и со вздохом говорят эту же фразу, но совершенно с другой интонацией. Пугало даже не сама вероятность того, что родителей могут вызвать в школу, а именно то самое выражение лица. Этот вздох. Когда говорят, что любят несмотря ни на что. Для Конрада это была не любовь. Это был долг, который родителю приходится выполнять. Потому что этот невоспитанный ребенок - это твоя ошибка. Он не хотел стать для своих родителей ошибкой, за которую приходится извиняться. И что важнее, чтобы они “любили” его, потому что должны. Рихтер- младший сам задрал себе такую планку требований, которую другие и не думали ему предъявлять. Ничего не вышло. Мать погрязла в своем страхе потерять еще и ребенка, отец считает сына шутом, а его самого не видят вовсе. Так есть смысл доказывать что-то людям, которые разговаривают с проекцией своих страхов, а не с человеком? Правда, Конрад не сильно стремился в этом помочь отцу.
- Ваше дело, детектив, но боюсь на утро я не смогу вспомнить все постулаты, которые Вы так стремитесь до меня донести, - хорошо сказал! Конрад сам себя похвалил, надеясь, что отец негодует от их совместной беседы точно так же, как и он. - Да и запоздали Вы с этим на несколько лет. - В начале разговора, каждым колким комментарием, Конрада отпускало, ему почему-то казалось, что он был хозяином положения. Теперь же, когда отец оказался в непосредственной близости, напрягся. Тут уже было дело не в отце, это напрягло бы любого. Так он допрашивает своих подозреваемых? Эффектно. Наверняка, это работает. Но Конрад скорее себе руку отгрызет, чем подаст виду, что это его каким-то образом напугало.
После того как отец задал свой последний вопрос, Конрад сжал зубы и сделал очень медленный вдох-выдох. Неужели так сложно его понять? Ясно, он пьян, но кажется речь его довольно понятна и эта тема уже мусолится долгое время и не первый раз, а до отца все не доходит. Ответ напрашивается один - он и не хочет понимать сына, ему плевать, впрочем, как и всегда. Больно осознавать это в очередной раз, но уже не удивляешься. Удивительно, что было вообще время, когда они ладили. Сейчас между ними стена. Толстая, непробиваемая стена.
- Какая разница по чьей указке я туда сел? - Конрад искренне недоумевал. - Я тебе про двигатель, а ты мне про цвет машины. - Он смотрел напротив, стоящий стул, на котором только что восседал его отец. - Случилось то, что случилось. Делай то, что должен, в чем проблема? - Конрад повернул голову и посмотрел на отца. В его глазах он не увидел ни понимания, ни чего-то еще, за что он мог бы зацепиться своими искромсанными в лоскуты сыновьими чувствами. Но увидел то, чего всегда боялся - разочарование. Затем снова посмотрел перед собой: - Что я должен сделать, чтобы прекратить эту неприятную встречу? Боюсь, не смогу долго сдерживать свой язык. Поднакопилось, - все же не смог он удержаться, чтобы не вложить в последнее слово едкой интонации.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Отцы и дети


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно