внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от акари юкимура (ханны мерсер) Нет ничего хуже звонка по телефону, возвещающего об очередном убийстве. Диспетчер сообщает кратко данные. Как жаль, что такие вызовы нельзя отменил. Застали ее прямиком за утренними процедурами...читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » пусть все идеальны, но точно не ты, мне так не хватает твоей красоты


пусть все идеальны, но точно не ты, мне так не хватает твоей красоты

Сообщений 1 страница 12 из 12

1




https://i.imgur.com/0VhFloN.gif https://i.imgur.com/p3Y8MA0.gif https://i.imgur.com/BGjJe6S.gif
tadeusz & mozee
конец света близок, но мне до пизды
мне так не хватает твоей красоты



[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+2

2

музыка прорывалась в сознание
волнообразными толчками
застревая где-то на уровне той глотки,
что в воображении отрисовывалась до расширения.
расширенным взглядом чёрных зрачков тадеуш улавливал незначительные колебания
в вайбах, пронизывающих вселенную.

если постараться — можно попробовать на вкус,
на языке останется окутывающим привкусом сладости цикламатом натрия.
на вкус как coca cola zero,
цвета карбона в избытке хлебнув и пролив на текущее время тадеуша,
в бесконечности зависшем в точке невесомости этого самого
времени.

не было смысла смотреть на часы — ход секундной стрелки не поддавался логике
искривлений,
поэтому тадеуш лишь задумывался о бесконечности дома, мимо которого шёл по улице.
слишком длинный — не видно конца и края.
тадеуш, кажется, завис тут на вечность — чёртова ловушка,
ноги переставляет, а будто бы стоит на месте.
усилием попытаться сделать ещё один шаг,
и ещё один,
и ещё.
двигай ногами, тадеуш, иначе не выберешься.

сердце колошматило — переворачивало столы изнутри,
будто бы в том стикере, отправленным случайно не в то окно.
тадеуш цепляется за слова, возникающие в голове:
зло пробуя их на вкус, выплёвывая в молчаливую даль тишиной.
выйти в окно ему никогда не хватало решимости, тадеуш не боялся ни смерти, ни высоты —
даже стоя на краю пропасти её беззубью
отвечая дерзкой ухмылкой.

на углу дома выдохнуть:
осталось немного, ещё пара домов перед возможностью обессиленно упасть лицом на землю.
так говорит себе в конце каждого зацикленностью.
тадеушу на улице было сейчас
омерзительно;
от подкрадывающегося бэд-трипа, от присутствия прохожих, от нарастающей паранойи и чувства слежки.
взгляд был прикован к спине,
мурашками вибрируя по позвоночнику,
вызовом не отвеченным,
не_сбрасывающимся.

тадеуш пытался думать, но
тревога оставляла в ассортименте только переполненные хаотичностью мысли,
в панике мигая красным светом в висках.
как же паршиво то, а.
как же хуевит, хуевертит, хуемажет, блять.
хотелось добраться до коллекции ножей — и то ли представить его к чьему-либо горлу, то ли вскрыться самому,
безучастно смотря на брызги крови, будто это происходило во сне.
но в крови под лсд было что-то отталкивающее, неестественное, нарисованное ужасающей графикой —
отрицание.
тадеуш чувствовал вкус крови уже когда-то в прошлом в таком состоянии,
тадеуш сказал бы, что в тот момент сошел с ума,
если бы заведомо не.
предусмотрительность.

свет фонарей расплывается,
раскалывается на фракталы, пытаясь будто бы —
успокоить.
совершить скачок в пространстве, чтобы убежать
от самого себя?
от действительности?
тадеуш будто бы думает, что иначе быть не могло — исход в целом неудивительный,
но
эти мысли, обычно будто бы заглушаемые, всплывают наружу, нанося удар под дых.
от них тяжело дышать,
жить,
двигаться.
оно расползается по нему, словна скверна,
кислотно-зелёными оттенками пронизывая вены, заменяя в них тёмно-алую кровь.
было тяжело, было невыносимо уже — даже наушники разрядились, блять, не переключить мотив на другой.

зря он так, блять, зря — зря живёт свою жизнь, зря её прожигает наверняка тоже,
но выбора то не было, правильно? нет, выбор, конечно, был — но тяжёлый, невыносимый ещё больше, чем это всё, от трезвости то давно хотелось просто вскрыться сразу же.
когда тадеуш в последний раз был трезв?
черти предательски молчат, потупив взгляд, будто бы школьники, не подготовившие домашнее задание и забыв какую-то важную дату.
курвы.
тадеуш шарахается от человека, идущего мимо него,
почти отпрыгивая в сторону —
на деле, его слегка тянет вправо.
стыки кирпичей все в шастающей армии муравьев, количества которых не сосчитать,
это неприятно.

блевать вот хотелось как тогда, в первую чёрную ширку,
но в парке воздух будто бы чище.
как он в нём оказался? где он, блять, вообще?
некоторое время тадеуш выпал из реальности, совершив тем самым
гиперпространственный прыжок,
осесть безвольно бы — хоть прямо тут, на мокрый газон, похуй уже.
выбраться бы, как бы выбраться, паутина слишком липка, чтобы выбраться, сковывает движения, мешая размаху крыльев.
каких крыльев, блять, тадеуш, ты что, поехавший?
а — твоей кукухи, так она улетела уже давно.
и смешно сразу становится, по-дурному смешно — от такого смеха мороз по коже и предчувствие опасности у прохожих,
такой смех не любят другие люди, чувствуя его заразительность — въедался в мозг, надавливал на кнопочки, отпускающие вожжи.
деревья даже опасливо шелестят, перешептываются, передавая весточку остальным —
будто он их не слышит, блять.
будто он глухой, блять.

выборочной слепотой наделённый, обращающий внимание лишь
на движение теней.
тень номер раз — неустойчивая от фонаря,
её шатает аналогично ему,
вибрирует в тревоге.
тень номер два — от дерева неподалёку,
не вселяет уверенности в происходящем.
тень номер три — более любопытна
в своём движении
по направлению
к_.

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+5

3

как-то зло и холодно. прямо как ты.

мороз душит худощавыми руками опустошенного_выпотрошенного трупа — надрывисто дышишь,
натягиваешь длинные рукава кофты на пальцы [натянуть бы какой-нибудь мрази удавку на шею], — холод залезает под черную водолазку, просачивается сквозь каждую ниточку легкой одежды, колется тупыми иглами и заставляет содрогнуться. каждое прикосновение прохладной ночи затягивается на худом теле тугим узлом [синяки от удушья — родная сердцу картинка, что стоит на заставке компьютера], неприятно сковывает и кусает.
ай.

хочется запереться в своей комнате, — а не в тюремной камере — опрокинуть несколько бутылочек пшеничного эля. и ощутить: легкая эйфория проталкивается к тебе в сознание, но не глодает мозг с остервенением; собственные мысли больше не являются разъяренными голодными псами [готовыми кинуться и разорвать], они становятся послушными кошками [которые точат о сломанные ребра когти]. хочется вновь почувствовать нежелание приставлять ледяное дуло пистолета к лицу первого прохожего [не угодил тем, что ходил по земле и оставил отпечатки подошвы], после чего выстрелит патрон с алой краской в его набитую соломой голову [вынесет весь сор. пустота лучше — ты знаешь и ты это решаешь]. дальше бы еще теплая туша с излюбленным грохотом упала на землю, — «я самолично тебя шинкую» — помяла засохшую траву, растеклась бы дешевой выпивкой обкуренных малолеток по земле и сгинула. был никем по жизни, но послужишь удобрением.

злость заставляет кровь в венах бурлить, словно вода в электрическом чайнике [вспомнить свою обшарпанную, но уютную комнату]. ярость заставляет биться сердце подстреленной птицей [отсчитывать каждый удар, словно секунды до выстрела в лоб], выколачивая из груди воздух, оставляя на ребрах трещины-молнии. злость заставляет досадно скрипеть зубами и скалиться в тупые лица безмозглого мяса, что шаркает ботинками по тротуару. тела лениво катятся по склону в городском парке, — спотыкаясь, пьяно бормоча какую-то околесицу — заставляют зло сверкать глазами одним своим видом. одни и те же, сука, рожи.

небо — красиво — переплетено черным шелком космоса: неяркие звезды с укором смотрят на планету земля, искренне не понимая, почему люди так стремительно катятся в яму [«жаль, что не серотониновую» — молочные созвездия, вероятнее всего, так и думают].

«отбросы» — если бы сказала вслух, то выплюнула бы эти слова в лица людей, ненавистно смотря каждому недоноску в глаза. ты не согласишься с тупым мирозданием и бесцветными звездами наверху: твоя жизнь никогда не была конченым отстоем (за некоторыми исключениями, которые хуета для тебя, а для других — «закопай меня живьем! я так больше не могу!»). ты никогда не пробивала ногами дно и даже психиатр не ставил депрессию. никогда, наверное, тебе так и не понять, почему люди страдают, ненавидят себя, а потом сводят счеты с жизнью.

так ты искренне и не понимала,  — даже не хотела понять, — почему твоя вечно рыдающая мамаша решила оборвать нить своей судьбы [и это уже не на совести мойры]; ты так и не смогла понять, почему она обменяла яркую акварель на простые обглоданные ей же карандаши. «ну и дура» — первые твои мысли, когда находишь труп кровной родственницы в спальне. как можно было по собственной воле согласиться обменять красивое тело на дряхлый хладный труп? «действительно, наверное, дура» — пулей, — но уже сейчас — промелькнуло у тебя в голове, тут же переключаясь на мысли об отце.

а он что? не смог стерпеть горечь потери? мать — дура, отец — слабак. два ничтожества, которые десятки лет коптили небо, но ведь даже сдохнуть по-человечески не удосужились. «зато стали хорошим удобрением для моих любимых цветочков во дворе» — на лице даже промелькнула улыбка. выходит, что ты благодарна родителям только за то, что они своим присутствием под землей послужили хотя бы чем-то полезным для твоих лилий. «разве они были способны на что-то большее?» — да, были, они ведь твои родители и вырастили тебя, забот.. — «нет, не были».

от мелькавших кровавых картинок в голове злость поутихла, оставляя заслуженное место пустоте. ярость отступала и не быстро, и не медленно: она вязко и лениво разжимала челюсти, оставляя лишь следы от зубов, — никакой крови — которые после определенного времени растворялись в пустоте грудной клетки. опустошенность в некоторые времена служила серной кислотой: разъедала, уничтожала, умертвляла, — и за это ей огромное спасибо. ничего — это было лучше ярости и желания кого-нибудь покалечить. и ведь даже не подумаешь, что в голове у такой красивой девушки постоянно мелькают картинки с кровавым месивом и гнездится одержимое желание прийти домой, погружаясь в сети даркнета.

тусклый свет фонаря прыгнул тебе на ботинки на массивной подошве, затем — шаг вперед — прополз по колготкам в сетку и зацепился зубами за широкое серое пальто. северный ветер едва заметно колышет распущенные белокурые волосы — с виду напоминало вальс ниточек паутины, что порвалась по вине безмозглого человека [читай: ублюдка]. теперь свет фонаря был темно-оранжевым экзотическим пауком, перебирающим крохотными лапками по ткани одежды.

твоя худенькая ручка окунается в широкий карман, пытаясь нашарить пачку «camel» и дешевую зажигалку, которая скоро кончится, «как и многие люди этой ночью» — додумываешь ты, когда взор глаз случайно падает на темный силуэт, что практически безжизненно осел на газон. не двигается. помер, что ли? несколько шагов вперед по неровной дороге. вперед. хочется скорее домо..

движение.

шелест.

блять.

обернуться назад, — интерес внутри зажегся бенгальским огнем и через несколько секунд будет готов погаснуть под холодом сердца — бросить хмурый взгляд на черное пятно (дрянная заслуга уличного фонаря). два маленьких шага к обрамленной светом черноте, ухмылка ползет по губам, словно змея по руке, надеясь найти конец выложенной траектории на хрупкой шее.

ухмылка сползает с губ, выпуская оскал на долю секунды, а после —
ничего.

змея ползет по руке, направляясь к шее, но видит оскал, а после трусливо уползает, а после —
вернется вновь.
но не так скоро.

+4

4

сердце ощущалось неприятно,
колошматило, мутило, отбивала рапсодию своей погибели скорее,
чем привычный ритм.
чувство, на самом деле, знакомое не единожды
перетекающее от одного перебора к другому, не называя это
передозировками, ведь не сдох же?
не сдох.
и сейчас не сдохнет, просто хотелось, чтобы это всё скорее закончилось,
но тадеуш знал, что хуй ему, конечно, а не скорая кончина
где-нибудь с ножом в печени,
пронзённый андеграундом, собственноручно устраиваемым.

тень проплыла под ярким пятном тёплого жёлтого света,
тадеуш задумался — почему этот цвет ассоциируется с чем-то приятным?
ведь солнце выжигает глаза, а смерть от возгорания считается самой болезненной и мучительной.
тадеуш путается в показаниях ассоциативного ряда,
но распутывая клубок —
темнота казалась более чем приятным,
радует, что он на её стороне, пусть она пожирает его сейчас —
медленно прожёвывая кусочки стейка, приготовленные на медленном огне до прожарки medium rare.
есть не хотелось, но хотелось воды —
смочить иссушенную глотку, вылить на себя ушатом, чтобы попытаться дойти до себя самого
в устремлениях,
будто бы вода сможет смыть кислоту.
нихуя она не сможет — положенные два литра в день не помогут.
вызубренными в подкорке инструкциями висит напоминание о том, что хорошо бы выпить рюмку водки.
залпом, не закусывая — тогда, возможно попустит, но хуй её найдёшь,
безнадёжностью отзывается,
зацикливая вновь неприятное ощущение сухого нёба.

тень возвращается — тадеуш смотрит на неё пристально, не различая особо силуэта:
расплывается, мерцает,
теряется во фрактальном подобии.
интересно, почему матрица состоит именно из фракталов?
мысли тадеуша сменяются за секунду, но его опять засасывает в зыбучие пески
неприятных ощущений.
лицо разглядеть получается не с первого раза:
тадеуш буравит взглядом возникшую фигуру,
забавно: полностью соответствует его вкусовым предпочтениям.
смазанность деталей лица, находящихся на моменте построения нужной асимметрии,
придающих вид чего-то человеческого,
наталкивает на мысли об иллюзорности происходящего.
забавно: получившееся лицо также полностью соответствует его вкусовым предпочтениям.

мир был симуляцией — это было уяснено ещё давно.
ебанутой такой симуляцией.
в которой кукуха тадеуша тоже ускорялась в своём полёте,
поэтому —
ничего удивительного.

забавно, однако, что в моменты, когда нестабильному разуму требуется помощь в виде протянутой палки — ведь его затягивает в болотную топь, — спасение можно получить только от него самого.
будто наблюдать игру: что он ещё способен выкинуть, чтобы не попасть в ловушку смертности?
учитывая, что сам он эту ловушку и создал.
это как играть в шахматы со своей шизофренией в обнимку:
быть марионеткой, принимающий стороны звучащих голосов попеременно.
это забавно, на самом деле.
но вроде говорят, что кислота как раз действует, сводя разум с ума, приближая его как раз к этому чистому, первозданному, хтоническому безумию.
это забавно, на самом деле,

произносить слова через рот — несколько сложно, но тадеуш приспосабливается.
от каждого произнесённого слова идут ответвления:
визуализацией смысловых ассоциаций через прорывающиеся ростки на каждом слоге.
легко забыть, с чего вообще начал речь,
легко потеряться, только вот уже потерян.
тадеуш не хочет спрашивать имя: зачем, если оно будет из чего-то подкинутого его же сознанием?
хотя интересно, конечно, откуда возьмётся ассоциация — проследить её путь,
заплутав ещё больше,
это не страшно.
уже не страшно.
в одиночестве было страшнее, оно было необходимым, безопасным, но неприятным.
чьё-то постороннее присутствие, впрочем, тоже.
спасала иллюзорность,
подарок от собственного сознания,
поднесённый жертвой собственного.. как это называется?
тадеуш забыл как в одно слово выражается психическое здоровье // психическая норма,
хмурится, но старается отпустить это.

трава мокрая.
это надоело — хочется встать, поэтому тадеуш поднимается.
чёрт знает, что это за парк, и чёрт знает, куда нужно идти,
в выборе направления нет ничего сложного, но и простого тоже нет.
это странно, но сейчас логично:
чужая рука холодная, а не тёплая.
кожа ощущается почти невесомо, как и переплетение пальцев.
зачем церемониться?

пошли на восток,

тадеуш, правда, не ебал, где восток, поэтому берёт наугад — не по проложенной плиткой дорожке, в щелях которых — бесчисленное количество снующих туда-сюда муравьёв,
а спиной к той точке, где лежал бессильно минуту назад
или вечность назад?
время перестало быть линейным, закручиваясь и завиваясь.
что-то подсказывало, что впереди река.
что-то подсказывала, что там есть двойные качели, на которых можно осесть.
не зрение, конечно.
от чужого голоса, не воспринимаемого, как враждебный, стало слегка спокойнее.

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+3

5

с о м н е н и я
о
м
н
е
н
и
я

прорастают на губах спелой красной вишней, листьями сползая вниз [шорами на кукольные глаза], ветви сковывают хрупкую шею, обвивают тело древесным корсетом. не дают хрусталю пошевелиться: кончики пальцев онемели — от холода или от с о м н е н и й? бренная оболочка наливается холодным металлом: он просачивается в мышцы, затекает тонким ручейком в пульсирующие вены. вся из наливных красных ягод, мокрой и разбухшей древесины, леденящего кости металла. молочной завесой обволакивает свет луны, сливается в единое целое с большой одеждой и равняется в цвете с волосами.

внутри тебя они не дают покоя: извиваются гремучей змеей, жужжат надоедливой мухой. прямо под стучащем в истерике сердцем.
передвигаются: как будто вырисовывая безразборную абстракцию, а на деле лишь банально повторяя строение скелета.
как будто пытаются вызвать в тебе дискомфорт, сбить с волны отступивших только что мыслей: отвлекись. на улице холодно. вали отсюда. так и хочется заменить пальцы остро наточенными ножами маньяков, вспахивая ими грудную твердь, добраться до предмета раздражения и раздавить его. как жука.

с о м н е н и я
о
м
н
е
н
и
я

злят.
мешают.
р а з д р а ж а ю т.

эта дрянь похожа на червя, а ты — на червивое яблоко.
чувствуешь, как внутри что-то_кто-то неприятно шевелится, густой слизью обволакивает ключицы; затем плавно и даже по-смешному бережно — тебя тошнит — стекает к сердцу, присасывается, словно осьминог. присасывается и выкачивает из мышцы клюквенный мусс, — стоишь как вкопанная — если бы могло, то существо оставило бы синяки [поцелуи]. на одном месте долго не задерживается: почти незаметно тащится к худым бедрам. ноги как будто налиты бетоном, — такие же тяжелые — как будто твои кости заменили на свинец. ощущение внутри себя этой мрази — удары электрическим током [тело немеет от шока], болотная тина [вместо оков]. на две секунды это мерзопакостное ощущение решит сгинуть, — облегченно, но рвано выдохнуть, — а затем возвратится снова. возвратится сразу — под лопатки, под глазницы, язык.

тело — массивный крест, на котором за десять секунды были распяты лживые сомнения, что вспахивали практически только что воспаленную черепную коробку. кости пальцев — гвозди-смертники, которыми были распяты сомнения.
приходится отодрать с себя струпья, кожу, покров, эпителий. смять назойливого червя, будто он — клочок ненужной бумаги с рецептом на таблетки и диагнозом F60.2. смять его как нечто мерзкое, а затем потушить окурок, мерзко плюнуть и ботинками в грязи растоптать.

— а наблюдать со стороны еще забавнее, — губ вновь коснется усмешка, потихоньку спрыгнув на плечо, чтобы через пару секунд после рождения раствориться в ночной прохладе. — мне бы сейчас это твое единство, — уже еле слышно и шепотом, чтобы не заострить на этом внимания. как будто пытаешься отгородить собственное сознание от этих мыслей. пытаешься не пустить свои же желания в свою же голову — это так по-детски. тебе кажется, что если ты что-то произнесешь вслух, то это непременно сбудется, — речь только о чем-то низменном и плохом — тебе кажется, что в какой-то момент собственные мысли могут стать предателями. от этого захотелось их спустить в городскую канализацию.

лишь ветер полощет лоскуты безразмерной одежды, все так же пытаясь холодными руками оставить на твоем теле бесцветные отметины — эта ночь как будто специально пытается любым возможным способ оставить напоминание о себе. если бы могла, то изморозью бы набила дату сегодняшнего дня, не забывая зафиксировать время и причину. а ты бы и сама уже хотела все это помнить: ночные сумерки, безразличие погоды на улице, бугристые склоны в парке, мокрые газоны и черный говорящий силуэт. помнить черного человека вместе с тусклыми деревьями, погашенным светом в домах, с заснувшим солнцем и бодрствующей луной.

тишина, кокон которой не смогли даже на миллиметр разорвать пьяные крики неподалеку. вопли эхом разнеслись по парку, беззвучно ударяясь о невидимую стену, что ломаным квадратом окружила вас — именно так ты ощущала это. даже если бы здесь сейчас играл симфонический оркестр и пара рок-групп, ты бы даже не дернулась, не подала виду, не обратила внимания. им просто не осталась бы места в то мгновение, когда ваши пальцы переплелись. нет, ты не романтик. все гораздо проще: поразительные наглость и прямота. ты любила такое, но одновременно и ненавидела. что выдаст на этот раз воспаленное болезнью сознание? ты резко вырвешь руку, смиряя черного человека взбешенным взглядом, чувствуя, как ярость растекается по мышцам, затекает под ногтевые пластины и ребра? сознание [читай: болезнь] скажет тебе выпустить на волю частичку демонов внутри, которые повиснут на незнакомце тяжким грузом, бременем, чтобы в конце концов раздавить_растоптать_повыломать. или болезнь скажет тебе, что встреча с черным человеком может взбудоражить все эмоции внутри тебя, перевернуть с ног на голову? что, если воспаленный мозг будет в уши тебе шептать диктаторским тоном: «слушай сюда, сука. не знаешь, как на этот раз заполнить свое худощавое тело эмоциями? тогда делай, что говорю тебе я». и ты беспрекословно сделаешь, потому что прекрасно помнишь, что было, когда ты ослушалась.

что скажет безумие тебе сейчас?

прошли уже ровно минута и десять секунд.

оно не сказало н и ч е г о, а ты застыла на месте.

ты все еще чувствуешь его ладонь в своей. что-то внутри нервно стонет и трещит, словно кошка под колесами автомобиля, словно кость, которую раздробило пулей. почему никто ничего не сказал? что делать? выдернуть руку? оставить? ничего не делать [ничего = оставить]. диалог с безумием теперь принял вид издыхающего тела — больная и дохлая крыса, что валяется у ног [крысы изгрызли изнутри твою голову]. черви-опасения как будто бы кишат везде: вены, капилляры, жилы, артерии. на смену пустоте и злости пришла причудливая неизвестность. в голове что-то щелкает — он вернулся: «веселись, сука, на здоровье, разрешаю».

он о т в е т и л.

маска спадает на худое лицо: глаза блестят так, будто бы солнечный день, в зрачках — пожар. улыбка такая яркая и искрометная.

— восток в другой стороне, — сказать черному человеку и морозной ночи, чуть крепче сжав чужую руку. — как я понимаю, у тебя свой восток, — потому что направление вы не сменили.

голос безумия пока что не звучит в голове — от чего-то или кого-то прячется
голос безумия пока что не звучит в голове — временно в городских трубах корячится

Отредактировано Mozee Montana (2020-12-05 01:29:36)

+3

6

есть ли разница в какой стороне восток на самом деле?
пару десятков минут назад волна тревожности и сомнений сделала бы очередной удар под дых,
заставляя сомневаться в собственном мироощущении ещё больше.
и мир был бы всё также противно
против него.
даже восток — по другую сторону.

сейчас же клещи бэд-трипа разжимались,
даруя свободу внутри,
не акцентируя внимание на каком-то фальшивом востоке,
принятым по какой-то причине за общее,
нерушимое правило.
сейчас у тадеуша действительно был свой восток:
вдали от обжигающего огня фонарей,
нырком — в темноту,
в которой почти стирались лица.
оставались лишь общие силуэты и предположения.
предположение номер раз: глаза блестели пусть и чужеродными, но родными кострами.
отблески эти падали на тадеуша приятным теплом;
странно, конечно, видеть во всём этом тепло,
но тадеуш же ебанутый — значит видел.

и это было как-то слишком чертовски мило,
дарило какой-то особенный вайб, который хотелось бы беречь.
ведь единение с самим собой —
стоит недешево.
особенно, вновь обретённое.

мне казалось, что я заплутал, а теперь нашёлся —
и это хорошо,

простыми словами выразить то, что смыслом преисполняло внутри.
странное чувство.
но действительно хорошее.
необычно: раньше такого не было.
прикосновения к звёздам обжигали либо
бэд-трипами,
либо
ворохом разноцветных дышащих цветов,
не преисполненных тем самым великим осознанием.
но тадеуш упрямый, нахальный, уверенный в себе: никому не признается в этом,
кроме себя самого, пожалуй.
вселенная встала на его сторону: смотри, с каким дружелюбием опадает лист с дерева,
завораживающе
следить за его падением,
чтобы понять —
что это собственное низвержение,
за которым смотреть было на самом деле также завораживающе.
так вот почему.
так вот в чём смысл.
о котором, конечно, через пару-тройку часов забудется —
а может забудется уже через пару-тройку минут.
то неважное, но действительно необходимое.
понять бы только, хочется ли из этого выбираться —
или только продолжать наблюдение?

тебе не холодно?

необычно: проявление заботы на уровне на непривычном для себя уровне,
спросить вслух, потому что из этих же уст показания противоречивые:
повышенной температурой знобило,
но в то же время жар внутри распалял, растекался магмой по кровеносным сосудом,
чтобы застыть после эффузивными породами.
тадеуш стягивает с себя олимпийку,
накидывая на плечи,
позволяя себе — приблизится ещё ближе, чтобы обнять.
под нарастающей тенью обнимать,
утыкаясь в район ключиц лицом,
вдыхая.
звёзды на небе что-то шептали: ласково.
звёзды рассыпались осколками вокруг и под закрытыми веками мерцали.
это было красиво.

кажется, я понял смысл наблюдения за падением собственного я.
это знаешь, как смотреть со стороны,
оно красивое, чёрт возьми.
странной такой красоты, злой, неприступной, холодной — но как в сказке тоже время.
не эти зацензуренные версии, которые втирают детям — бля, а ведь мне ни разу не рассказывали сказок, если подумать.
сейчас я вспомнил, как читал их молли сам, когда она не могла заснуть, и там была сказка про отрубленные руки.
может, поэтому мы вырасли ебанутыми?
ладно, мы выросли такими, потому что иначе было нельзя.
разум сходит с ума параллельно с реальностью, синхронизируясь, иногда обгоняя: ведь это самая безопасная тактика.
ведь так работает механизм адаптации.
со временем понимаешь, что вселенной на самом деле всё равно,
но сейчас я вижу — да, блять, ей всё равно, но на самом деле она дружелюбная.
просто её дружелюбие странное, нам не понять его до конца, только почувствовать.
оно безразличное.
она дружелюбна как ко мне, так и к какому-нибудь другому мудаку, хуже меня, так и к кому-то хорошему, правильному, праведному —
она не разделяет нас на какие-то категории.
на разделения способны то только люди,

отпускает из объятий, смотрит задумчиво,
не запоминая черт лица,
куда-то сквозь.

всю жизнь только и делают, что и разделяют, потому что им кажется, что только это и умеют.
а умеют хуево.
ну то есть совсем не умеют.
не вывозят, а пытаются, но это тоже механизм адаптации.
может, инстинкты?
типа знаешь — разделяй мир на то, что тебе может навредить, и то, что безопасно — как основа выживания.
есть своя стая, а есть чужие.
чужих нужно бояться, с чужими нужно быть осторожными, держать нос по ветру,
чтобы не сдохнуть.
а потом в ход пошли правила, законы, мораль какая-то — тоже чтобы было безопаснее, чтобы объяснить смысл.
только смысла то нет.
и никогда не было.
в этом и суть,

тадеуш ведёт нить рассуждений, упрощая то, что было внутри.
опять приходилось сосредотачиваться, чтобы не потерять слова —
без этого они были бы бессвязным набором отголосков того, что внутри.
сосредотачиваться сложно.
экран телефона растекается прямо в руках, время на часах мерцает —
тысячу раз отвлечься прежде, чем нажать на кнопку спотифая,
тысячу раз забыть, что именно хотел сделать,
чтобы потом вспомнить.
мантра исцеления приятно обволакивала.
шри гаятри звучало как рассвет.
поэтому у тадеуша и был свой восток —
не направление стороны света, не стрелка на компасе,
а восход солнца прямо сейчас.

ветер с реки был почему-то тёплым.
вода мерцала, но не распадалась так явно, как весь остальной мир — 
она и так была чем-то нестабильным,
обретая теперь противоположные качества.

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+2

7

томно клубятся густые комки вязкого тумана под массивной подошвой черных ботинок, больше не являясь чем-то чужим и отстраненным, как это было ранее —
т е п е р ь [потеряла даже список потерь]
гармонично вписываются в безжизненное пространство унылого города,
сливаясь с оттенками художника-алкоголика на его грязно размалеванной палитре [похабное месиво].
т е п е р ь [не нашла даже списка потерь]
становятся не просто жалким дополнением к скудно насыщенному пейзажу, а уже являются его неотъемлемой — но совершенно бесполезной — частью, без которой эту мазню нереально представить полноценно, с тенями, светом и рефлексом [мешанина цвета и серости]. картинка мрачна и бездонно смертельна, но теперь два черных силуэта на фоне тухлых фонарей и клочьев сигаретного дыма — одно целое. не просто нудная и вычурная картинка, а что-то по истине живое и искрящееся [даже настоящее?]. что-то странное и клокочущее внутри: прорваться окровавленной холодной пулей промеж переломанных арматурой ребер, целясь в бьющуюся предсмертной судорогой мышцу, но так и не попадая в намеченную цель. а кто окажется метким стрелком в следующий раз?
клубятся мысли дымом от сигарет в голове: в этот раз ядовитые сгустки не отравляют, а_о т р е з в л я ю т сознание — от чего?
от людей в приемной, в которых как будто за одно мгновение вселялись бесы, заставляя рваться голосовые связки, срываться до истошного крика, скандалить и метать взгляды-молнии по обшарпанным стенам мертвой больнички.

«— мне казалось, что я заплутал, а теперь нашелся —
и это хорошо». не знаю.
— есть риск потеряться в тобой же найденном, — вырывается изо рта как-то рвано и на выдохе. затолкать бы слова себе обратно в окровавленную чужими смертями глотку, — подавись, лживая сука — чтобы слоги царапали не[ё]бо, чтобы сдирали покров десен, пуская сок тухлой и перезревшей вишни по губам. закрыть бы свой поганый рот на замок, отрезать язык и зашить в сладкой истоме намертво. чтоб ни одна буква не вылетела без раздумий; чтоб ни один слог не был выдохнут в морозный воздух без внутреннего одобрения; чтоб ни одно слово не сбежало из разума позорным предателем, бессовестно учинив бунт; чтоб ни одна фраза не просочилась сквозь тюрьму в голове, что служила жизненно важным фильтром. чтоб н и_с л о в а, сука. — все рано или поздно теряются, — послать нахуй: отпереть решетку, сорвать двери тюремных камер с петель. — ничего страшного, — шепчут губы, перепачканные словами. — и ты потеряешься, и я потеряюсь, — в реальности не место счастливому концу. лишь с бутылкой совиньона плутать по крышам обшарпанных домов — самое то.

идти — все еще ваши пальцы переплетаются — по опустошенному парку, в который пытается ворваться морозный воздух, как будто пытаясь догнать две фигуры, два силуэта, за которыми ползли длинные тени. эхо — еле слышится — выламывает готические ворота парка, с грохотом ударяется о деревянные лавки и о ваши сплетенные в единое целое руки. твои замерзли. а его? твои дрожат от наглости и беспардонности холода. а его? твои пальцы чувствуют что-то горячее: оно противно жжет кончики едким синим пламенем газовой конфорки, слегка покусывая остренькими зубами. царапает поврежденную холодом кожу, что пропускает по телу нежеланные мурашки. снежинки как будто впиваются в тебя заостренными наконечниками — так ощущаются безразличные поцелуи наступающей зимы. нежная и злая.
— холодно сейчас только облезлым кошкам в подворотнях, — сказать на выдохе и с теплой усмешкой на пухлых губах. — а мне.. — облачко сигаретного дыма или пар изо рта? — ..прохладно.

вот так вот. сразу.
без лишних слов и телодвижений — лишь пара мгновений дается на одно соприкосновение.
несколько секунд спустя — теплее, лучше, живее. ткань, беспардонно свисая на худых плечах, огораживала тебя от колкостей северного ветра, от язвительности еще молодых снежинок, от холодной войны между кончающейся осенью и наступающей на порог иссохшей травы зимы. о г о р а ж и в а л а. — о, сейчас прям заебца, благодарствую, — его олимпийка огораживала от внешнего мира, ты огораживаешь его от себя. — а то что это такое? я выперлась в осеннем пальто, — ра-а-аз. — а на улице холодно, дубак. схуяли загуляли, как говорится, — прекрати. продолжай. — так что типа спасибо, — ломано, но все же на правильную сторону вывернуто. не без усилий.

не понимаешь: почему не хочется с ним играть, изначально зная ходы и выходы? п р о х о д ы.
возможно, о себе дала знать любимая водка, что была нагло и бесцеремонно влита в тельце после окончания рабочей смены. сколько там было на один мешок с мясом и органами? поллитра на каждый опустошенный сосуд, при этом забывая несколько банок любимого эля на рабочем месте. поллитра сорокоградусной воды и пачки крепких сигарет в кармане потрепанных джинс. водка: чтобы увлекло_отвлекло_увело отсюда, стирая тропы и следы новой обуви — лишь бы не вернуться, лишь бы забыть это все спустя десятки стопок. а далее — хочется большего. хочется эйфории не только в сердце, но и внутри.
черный человек заставляет демона слегка улыбнуться.

что-то теплое в район фарфоровых ключиц поступает прямиком с чувствами.
сперва подкатит к горлу и нагло скомандует больному сознанию —
с мнимым удивлением сверкнуть холодной радужкой глаз,
опуская голову чуть ниже положенного [допустимого] — случайно задеть подбородком лоб черного человека. на пару мгновений жадно соприкоснуться, а затем — отстраниться, отпрыгнуть, оттолкнуть, отвергнуть, — но все же по-прежнему стоишь на месте мраморной статуей. будто если сдвинешься хотя бы на миллиметр, то исхудалое тело будут томно ждать холодные оболочкой пули. — а так еще теплее, — в момент, когда трепещущееся дыхание незнакомца обожжет раскаленным металлом кожу, растекаясь по ледяной оболочке сосуда горячим карамельным сиропом. ошпаривает так сладко. сладко, не приторно, приятно.

слова. слова. слогами вплетаются в подкорку мозга, сливаясь с клетками измученного тела, умножая на два соединения, проникая в подвал подсознания. нет, не просто наборы каких-то букв. тонким переплетением разноцветных нитей скользит смысл. откликнуться: — не только поэтому мы выросли ебанутыми, — его слова не пустые. уж точно не пустые — мнения двух безумцев практически идентичны, словно равнодушие свистящего ветра и дерзкая колкость наступающей на пятки зимы. сейчас. — действительно считаешь, что она дружелюбна? — изогнуть брови с напускным удивлением. — она такая лишь тогда, когда ей это выгодно, удобно, — хочется сказать, что отчасти ты сейчас имела в виду себя [«когда ей это выгодно, удобно»].

снова слова, слова. поток из букв, слогов, слов, предложений, фраз. а ты слушаешь, слушаешь. — стой, — резко схватить — все еще незнакомца — за теплые руки, обвить пальцами-плетями слегка потрепанные костяшки. немного шершавая кожа, что холодно отвечает на нежные прикосновения твоих кончиков пальцев. теперь самое ключевое и важное: глаза в глаза. своими широкими зрачками найти его червоточину в одурманенных глазах, всматриваясь в глубину проклятой бездны. всматриваясь в умопомрачающую пучину, которая — еще буквально минуту — и послужила бы болотом к колким терниям, даже не давая украдкой посмотреть на молочные звезды в переплетениях тканей холодного космоса. — так и думала, — глаза говорят о многом. наркотики в зрачках также шепчут о вечном, перерывая словари и надрывая голос. — я тоже, но только алкашкой на этот раз решила накидаться, — выпустить в морозную и одинокую пустоту, роняя его т е п л ы е руки.

на самом деле
не ронять бы ничего: ни себя, ни чужие руки.

Отредактировано Mozee Montana (2020-12-06 13:16:24)

+4

8

та часть его, что вечно спорит.
будто бы есть смысл не-принятия, отрицания, будто бы есть смысл отрицать выражаемое, сейчас благосклонно: глупая, вселенная, о которой я говорю, не знает такого слова. ей ничего не нужно.
ведь когда нет желания чем-то обладать — не было никаких причин что-то предпринимать,
тадеуш не может отринуть это желание всё-таки, недостаточно ночного просветления:
перестраивать нужно себя долго и кропотно,
и уж точно не при помощи нескольких марок лсд.
тадеушу это не хотелось —
не то чтобы до конца всё устраивало, просто смысла в этом не видел.
как и во всём остальном.
дело привычки.

та его часть, что вечно сомневается.
осадок в зрачках говорит об этом, конечно — они меньше, даже не смотря на темноту,
чем его всепоглощающие дыры:
тонкая каёмка радужки цвета чёрного сланца почти не выделяется на фоне
космически-чёрного отсутствия цвета,
пожирающего любые блики.
жадно, со вкусом, прислушаться — можно услышать пугающее наслаждение.
но вместо этого тадеуш смеётся:
акцент на его состоянии был забавен.
ведь в действительности все его слова были лишь словами идущего к реке,
преисполнившемся в своём осознании.
ему бы хотелось тоже проглотить пару рюмок водки,
ему бы хотелось занюхать парочку дорожек спидов,
ему бы хотелось проглотить пару чёрных кубов,
ему бы хотелось сделать в вену укол мефедрона,
ему бы хотелось много чего, что было бы сейчас излишне —
ненасытностью.
или жаждой эксперимента?
проверить, что с ним станет.
проверить, испарится ли она если появится ещё что-то —
или её образ станет ещё крепче?

тадеуш направляется к качелям, на древе которого прорастают сучки,
на них распускаются листья и лепестки цветов,
которые через пару мгновений увядают,
опадая на землю —
полный жизненный цикл.
сесть, приводя их в лёгкое колебательно движение, подождать, пока она сядет рядом,
чтобы опустить голову на её голени и закрыть глаза.
под веками ещё больше фрактальный узоров, из них соткана внутренняя сторона,
если на них надавить — то расплывается кругами-узорами,
будто бы в воду бросили камень.
тадеуш молчит, потому что затерялся в собственных размышлениях:
чтобы начать говорить, вновь нужно сосредоточится,
вычленить какую-то тему из множества,
по которым он скачет внутри себя в замедленном времени, за секунду переживая несколько жизней.
забавное чувство.

проще ко всему относиться как к чему-то забавному,

произносит, доставая из кармана пачку желтого кэмэла, что крепостью ударит по горлу —
тадеуш, только открыв пачку, чувствует этот привкус в своей гортани.
выдохнуть —
выпустить дым.
несколько скрученных косяков в полупустой пачке наоборот же,
вызывают скорее приятную сладость на кончике языка, поэтому он склоняется больше к ним.
аккуратно достать, облизнуть крафтовую бумагу и поджечь
непослушной зажигалкой из её рук.
несколько затяжек, обволакивающей полынной горечью —
всё равно сладко на кончике языка,
прежде, чем отдать косяк в её руки,
не закрывая на этот раз глаз.
смотрит внимательно, но снова сквозь.

точнее даже не проще, а так повелось.
весь сюр жизни воспринимать как повод
посмеяться ли?
скорее ухмыльнуться.
рассказывать истории, в которых происходит шокирующий подчас трэш с улыбкой и гордостью,
вспоминать также — как что-то забавное, произошедшее с тобой по пути.
иногда, видя удивление и шок в чужих глазах, начинаешь понимать отчасти,
что забавно только тебе.
ну и таким же отбитым, как и ты, само с собой: с ними всегда интереснее и проще,
потому что на одной волне.
да и любую хуйню, забавную тебе, тоже поддержат.
но даже в них всех встречается забавная реакция, когда ты смеёшься в тот момент, когда объективно —
не должен, не положено, должно быть наоборот.
не знаю, к чему я это всё веду. точнее знал, когда начал говорить, а теперь мысль уже перескочила на другое и несколько под забылась,

тадеуш щурится, чужие колени — прохладные,
джинсы забавно чувствуются кожей.
сам тадеуш — по спорту опять, не изменяя своему стилю,
правда в футболке всё же становится слишком зябко.
холод подкрадывается, тянет свои щупальца к обожённым тетрагидроканнабинолом лёгким,
желая выкорчевать их с корнем, видимо.
но хуй ему.

ты не голодна?

как будто ответ изменит конечную цель,
он не был столь важным сейчас,

мне зябко, хочется в тепло — и хоть есть это тот ещё экспириенс, но мне кажется, что мороженое из мака отлично зайдёт сейчас,

только хуй знает, как до него добраться,
тадеушу требуется время, чтобы найти в себе решимость подняться.

давай ещё пять минут так посидим и поищем что-то поблизости?

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+2

9

юность — это не шумные вписки и глупый колледж.
юность — это вот прямо сейчас. в это самое мгновение. спонтанное и импульсивное знакомство с человеком, имени которого до сих пор не знаешь. одно из обозначающих его личность слов как-то незаметно затерялось и померкло на фоне философских формулировок и правдивых фраз. юность — это переосмысление и поиск дотошного смысла, который может находиться даже в случайном опавшем листке со старого дерева, в режущем слух скрипе холодной качели и чьих-то абстрактных, но правдивых словах. смыслом жизни для кого-то была пыльная работа и кипа бумаг на заваленном столе с кружкой давно остывшего кофе, но — боже — как же глупы эти люди. почему они не могут разглядеть смысла жизни в чем-то абстрактном, не имеющем физического сосуда, бренной оболочки и геоданных? разве так сложно мыслить нестандартно и ебануто: чтоб со смехом и искривленной улыбкой в испуганные глаза прохожих; чтоб была капля сумасшествия в безразмерной луже говна; чтоб с пожаром внутри — так, чтобы обжигало гортань и резало глаза, чтоб секунда на раздумья и час на реализацию. а что в итоге? почти все ебучие душнилы с дерьмом внутри.

— да людей с прибабахом только свои же и понимают, — поймать тонкими пальцами тлевший косяк, глубоко затянуться и выдохнуть в пустоту. — я вот не понимаю, — дернув плечами, смотря куда-то вдаль, перебирая кончиками пальцев чужие волосы. — че вот люди такие скучные и нудные? со своими нормами, правилами, — даже едко отплюнешься. — с этикетом, господи, этим сраным. строят из себя интеллигентов, тонут в этом болоте занудства, — вновь перехватить косяк. — вот почему бы им не напиться, а потом не угнать мусорскую машину? — с искреннем непониманием отчеканив. — они ссут, что их поймают и дадут пиздюлей. на самом деле, они просто тупые, — смешок скатится по подбородку, касаясь шеи, а затем растворится в  прозрачной мгле. — я в подростковом возрасте как-то с корешами угоняла ментовскую машину — и ничего, живая, — достанешь сигарету, подожжешь, жадно затягиваясь. терпкий вкус по обветренным губам, терпкий вкус излюбленной капелькой на кончике языка. дым простроит траекторию к прокуренным легким, щекоча горло и облизывая зубы, а затем все равно вернется к исходному — выдох.

крайне мало людей поняли бы твою только что озвученную мысль, но хватило и одного человека.
ночь после рабочей смены сулила шумную пьянку в кругу таких же ебанутых — с ними здорово — как ты, но вспомнишь о пропущенной встрече лишь тогда, когда телефон звонко протрещит, разрывая уведомляющим сигналом тонкую паутину тишины. вспомнить о своем бесцеремонном «прогуле» лишь тогда, когда телефон заставит прекратить перебирать пальцами чужие волосы. затянуться табачной палочкой, другой рукой нырнуть в широкий карман пальто, — тепло приятно поцеловало холодные костяшки —доставая телефон. экран загорится еще одним сообщением и прорычит еще одной звонкой трелью. умолкни.

«ты где?» — первое сообщение от подруги заставит нервно фыркнуть и
— бля-я-я.
«ебнврт, мози, ты приползешь ваще, нет?» — второе от друга. действительно, самое настоящее «бля».
«не приползу. в другой раз, соррян» — за пару секунд набрать и отправить, затем вновь окунуть руку в карман и бросить на его дно холодный телефон. не хотелось доставать руку, зная, что через секунду ее опять обожжет морозом ночь, заставляя кончики пальцев неметь, вновь вызывая желание спрятаться в широком кармане заснеженного пальто. руку все же пришлось лениво достать — мерзкий ветер в лицо, путая волосы, обжигая щеки, ударяя по глазам. кисть устало упадет на колено, случайно коснувшись шеи незнакомца. холодная. лед. замерз. — на, — стянуть с плеч олимпийку, несильно тряхнув, — через пару мгновений снежинки упадут и разобьются о землю — и протянуть ему.

сколько сейчас? часа четыре ночи? меньше или больше? просто из интереса, не потому что куда-то торопишься или на день запланирована важная встречая — всегда ждали и теперь подождут. хотелось понять, насколько медленно или быстро идет время: размеренно тянется, лениво ползет или бежит вприпрыжку, часто ли дышит от безумного бега? или время летит так же быстро, как тот лист, — заметить в ночи — что сорвался с обглоданного наступающей зимой дерева и теперь стремительно падает вниз. крона дерева — крыша обшарпанной многоэтажки, лист — человек, заебавшийся жить эту жизнь. сколько за пару месяцев уже было вот таких вот «листов» и «крон деревьев»? ты часто смотришь, сколько еще человек с «опущенными» руками мертвой хваткой впивалось в ржавые от соленых слез ножницы, пытаясь перезать нити своего тухлого существования. ты часто смотришь, сколько еще человек угрюмо поплелось в ванну, выуживая из шкафчика давно ютившееся там лезвие, которое с самого начала нужно было для того, чтобы вспахать тонкие запястья подростков или переплетение вен взрослых — у таких конец всегда один. из-за родителей ты любишь смотреть, сколько еще идиотов избавили социум от своего нудного существования. сколько? толпа людей, что была нищей жизненными силами? или больше: стадо, что с удовольствием как-то прицелилось себе в висок, пустило в голову фейерверк из литых опилок металла. сколько? надеешься, что как можно больше.

— не голодна, но че-т тоже подмерзла, — тихо отозваться, припадая лбом к перекладене качели. — а, мак, — в голове выстраивается карта из домов, улиц и переулков. ты знала этот район вдоль и поперек: каждый бугорок на асфальте, каждую сломанную и изрисованную хуями лавку, каждый старый домик, каждую новостройку, в одной из которых жила. — он в той стороне, — чуть приподымаешься, вяло махнув рукой в сторону очередного муравейника, в котором уже не горели окна тусклым светом. — пройти вон те дома, — опять компас смотрит на утихший от дневной активности муравейник. — перейти дорогу, а там уже мак будет виден, — сделать последнюю затяжку, слегка обжигая губы фильтром, что невольно начал тлеть. — там есть что-нибудь сладкое? и вкусное. — так хотелось ананасовый чизкейк с белым шоколадом и американо со сливочным ликером. — да, давай еще немного посидим, — бросаешь на незнакомца беглый взгляд и киваешь. — между первой и второй перерывчик небольшой,  — чиркаешь зажигалкой, устало усмехнувшись. снова сигарета в зубах и снова твои пальцы медленно перебирают его волосы. мягкие.

— как ты относишься к суициду? — спросить так, словно интересуешься, какая на улице сегодня погода. — я спрашиваю не потому что хочу потом разныться о тяжелой жизни и затирать про хуевое детство, не, — затяжка. вдох. выдох. — просто хочу послушать. тебя интересно слушать. — снова будничным тоном, снова затягиваясь и выдыхая. приятно обжигает легкие.

он виделся тебе не той душной массой человечешек, что только и ищет повод потянуться за бутылкой с пойлом и потом рассказывать о своих травмах еще более пьяному соседу, которому в душе похуй на чужие переживания, но и другому тоже без разницы, кто будет слушать его гнусный треп. черный человек не подходил под категорию душнил, он напоминал тебе тебя же. или это ты напоминала его? боже, да черт ногу сломит во всех этих формулировках и истоках. думаешь о том, что не зря решила срезать на пути домой через пустой парк, не отдавая предпочтения центральной дороге или шумному таксисту с темной машиной. хорошо, что решила прогуляться и нырнуть в пелену ночного морозца, позволяя ему окутывать щупальцами-путами еще слегка продрогшее тельце. хорошо, что решила не просто украдкой взглянуть на острый полумесяц, а выйти из полупустого здания больницы, закурить и, опираясь спиной на белую стену, смотреть на серп в центре темного атласа с созвездиями и звездами-одиночками. хорошо, потому что сейчас ты не чувствуешь острой необходимости в многослойных масках и лжи.

Отредактировано Mozee Montana (2021-01-09 19:41:53)

+2

10

тадеуш задумывается, но пропасть мыслеформ уносит его слишком далеко на край галактики,
поэтому он просто кивает,
не помня уже точно, на что именно сказанное вслух около минуты назад.
время тянется слишком долго, время — что расплавившийся сыр,
тягуче,
как сладкая карамель.
представляемые образы мельтешат вокруг еды — значит пора вставать и идти,
с некоторой опаской тех бесконечно-длинных домов,
испортивших первую половину трипа.
от этого концепция шага в ту сторону казалась менее привлекательной,
внушая опасение.

всё же близость с природой — не шутка,
в таком-то состоянии.
даже хаотичная изменчивость фракталов перешла в более мягкую и менее колючую область
ощущений,
а прикосновение ветра стали более теплыми и дружественными.
тадеуш поднимается с качелей, перетекая в состояния и прощаясь с плавным покачиванием,
в движениях — будто бы просел фпс,
пожирая лишние кадры.
воспринимались слегка дёрганными,
слишком резкими
при неизменности общей плавности.
делает пару шагов в сторону указанной области,
но останавливается, разворачивается, протягивает ей руку —
как отказ от концепции цельности.
сегодня приятнее
побыть рядом.

суициду?

вопрос лёг на язык, придя извне как сигнал,
тадеуш задумывается, перескакивая с мысли на мысли, пока не находит нужное ему направления —
ведь рассуждение нужно было начат с чего-то более близкого_земного, не начиная с раздуваний до обрывков знаний на вселенском масштабе энтропии.

хуйня это всё, как по мне,

пожимает плечами, переплетая вновь пальцы крепкой хваткой,

мне есть ради чего жить, даже когда вся жизнь в дерьме, есть ради чего бороться с депрессивными эпизодами, пусть даже в целом веду разрушающий образ жизни —
и себя, и всего извне, —
но я не могу же оставить молли одну. мне кажется, что ей будет одиноко, мы же с рождения вместе и даже если все теории связей между близнецами миф — то мы его всё равно воплотили.
даже сейчас — меня хуевертило,
но я чувствовал её беспокойство в этот миг.
ведь каждый раз, когда я жру кислоту — происходит какая-нибудь хуйня,
будто своим переходом в межпространственную точку реальности
перемешиваю связи в хаотичном порядке,
привлекая странные события,

тадеуш не знает, что ему совсем скоро придётся чуть-чуть умереть,
встретившись с плеском золота,
тадеуш не знает, какого это — умирать,
и что это совсем не так, как он себе представлял.

но в принципе я понимаю отчасти тех, кто так поступил: это же не просто то, что человек слаб, чаще всего это берётся из химии нашего мозга.
она нарушается — значит, жди беды в любом случае.
ведь почти невозможно отвязаться от этих мыслей и желаний,
когда тебе так тошно из-за этой болезни, что просто хочется ничего не чувствовать,
перестать существовать полностью,

от этих мыслей — холодок по коже, поэтому, в ожидании света на пешеходном переходе,
тадеуш притягивает её к себе,
заключая в объятия в попытке немного согреться
//
всего лишь немного защиты.

и это не убирается мотивационными фразами — и мысли, о том, что ты слаб и не можешь справиться лишь отягощают состояние. ведь лечить это всё же надо на уровне химии мозга, а не с умом — поэтому я думаю, что людей, которые решили это сделать, мне всё же немного сочувственно жалко.
как будто смерть от болезни.
но сам я пока справляюсь — в том числе с помощью таблеток, когда совсем невмоготу. или — наркотиками, если до них доберусь раньше, конечно же; не что меня не вытаскивало из депрессивных эпизодов лучше, чем амфетаминовый недельный марафон.
да, после него тоже будет хуёво, но как-то иначе, что ли, да и купируется просто не выхождению из накуренного состояния несколько суток, просыпаясь даже всё ещё накуренным, чего достичь вообще в принципе возможно редко.
я бы пропагандировал разумный подход к употреблению психоативных веществ — но сам бывает всё ещё перебарщиваю и отрицаю её,
хотя в последнее время стало осознаннее,

тадеуш улыбается, когда видит тёплый жёлтый мазок вывески, к которой они направлялись.
из дверей их встречает приятный тёплый воздух,
заставляющий понять,
что всё это время было слишком холодно.
тадеуш ведёт её в зону с большими экранами — стиль футуризма, позволяющий не контактировать вживую с кассиром.
тадеуш добавляет из расплывающегося экрана мороженое с орео и чизкейк, который выглядит чересчур сладко, от чего зубы сводит даже при взгляде,
но не осуждает никак её выбор.
следом нажимает на картошку фри и несколько стаканов колы —
оплатить телефон приложив,
да взять себе какую-то хуевину с номером — чтобы заказ принесли.
по крайней мере, такие логические связи были выстроены, прежде, чем сесть на диван —
указать ей место рядом с собой, а не напротив.

знаешь, если употреблять с раннего детства — от кукухи скорее всего ничего не останется,
но мы как-то живы же ещё.
хотя дело в том, что с кукухой у нас с рождения не заладилось и само по себе, поэтому мы привыкли к тому, что наше видение мира отличается от общего,
мы привыкли жить в аду — и нас не удивляет, что жизнь в этот ад и превращается время от времени, и видим её смысл в малом, что ли.
хотя не смысл даже — а точки опоры,
благодаря которым нам всё-таки необходимо жить.
необходимо ли?
черт, сложно подбирать глубину слов, не являясь носителем языка, иногда приходится думать синонимами — перескакивая целую пропасть полуоттенков, приводя всё к чему-то грубому.
и одновременно удивительно, что мне в принципе уже даётся более-менее свободно говорить на английском в таком состоянии, хотя думаю то я на польском, вроде бы.
хотя пришлось задуматься, чтобы определить язык мыслей — мне кажется, этому должно быть отдельное название, которое бы содержало "с примесью языка_нейм", потому что оно же не только из слов состоит — но и из сильной визуальной и образной связи,

тадеуш смеётся, обнимает её и кладёт голову на её плечо,
его слишком унесло, но он сам заметил это только сейчас, оказавшись от исходного вопроса слишком далеко, так и не поняв,
дал на него ответ в итоге или нет.
её шея имеет приятный запах —
тадеуш утыкается в неё носом, прикрывая ненадолго глаза:
немного дать отдых языку и себе, ведь приходилось слишком сильно сосредотачиваться, чтобы говорить слова вслух — мысли, разгоняясь, становились ещё быстрее привычного.

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+1

11

тянутся унылые серые гусеницы, перебирают крохотными лапками, бороздят шершавый и разъебанный асфальт. в глазах немых существ зажигается свет, просвечивая через стигму, из которой вылетают голоса недавно проснувшихся людей, что скоро начнут спешить на работу. или просто они ранние пташки и сегодня уже выходной? не знаешь. твои красные глаза забрасывают крючки-взгляды в каждое воспламененное окно: кто-то решил надорвать глотку с утра пораньше, а кто-то больше не просыпаться. дырявые шторы на ветхих деревянных окнах, обшарпанные подоконники с облупившейся белой краской, раздолбанные допотопные балконы, где подыхали от холода несчастные цветы. глаза и головная капсула гусениц зажигаются слабым теплым светом, магмой растекаясь по затылочному щитку, затапливая дыхательное отворотие, а далее — по всему тельцу. проснулся несчастный город и его бесполезные жители, проснулись сонные квартиры, пленя своей пустотой свет, который был способен заполнить вакуум. город проснулся, стряхивая с себя липкие остатки сна. — уже утро.
утро.

держаться своими холодными пальцами за его морозные и колкие, чтобы заполнить память не только водкой, но и чужими незнакомыми касаниями, еще не зная, что через некоторое время будешь прокручивать эту ночь на репите; еще не зная, что специально сильнее обычного сжимаешь его руку, чтобы запомнить, чтобы въелось в память, чтобы отпечаталось на сетчатке глаза и поразило мышцу, что сейчас надрывно наливалась кровью, стучала подстреленной птицей — всего этого пока не заметишь, все это поймешь со временем, вновь забредая в тупик в голове, но все равно в итоге находя дверь. — хуйня, — повторишь его второе слово, согласно кивнув, прожигая взглядом светофор, что как будто бы специально застыл в одной цветовой гамме, не желая возвращаться к прежнему существованию — сплошная цикличность.

слушать буквы, слушать слова — в итоге все равно сплетется во что-то целое, неразделимое. пробовать каждый слог на вкус, непривычно пропуская смысл по венам, через бесполезную мышцу в груди, через воспаленное сознание, чтобы в итоге запомнить, пройти по коридорам разума, складируя очередную информацию внутри. но этой части биографии ты отведешь отдельную полочку, а не как обычно: выкатить тележку из свитков и карточек, где таилась информация, услышанная тобой; выкатить тележку и свалить все в одну кучу, даже не разбираясь, потому что в итоге все равно отсортируешь. информацию о незнакомце на отдельную полку, в отдельный ящик, в отдельный сейф.

светофор будто бы специально застыл для того, чтобы дальше — тепло чужих рук и объятия.
олимпийка немного коснется твоей щеки, а ты невольно втянешь носом приятный запах, надеясь поскорее оказаться там, где тепло. потому что сейчас светофор сменит милость на гнев, открывая пасть, сплетенную из проводов, выдыхая зеленый огонь. отстраниться от незнакомца, переплести свои пальцы с его, затем — на пешеходку. — пойдем, — обернуться назад, уже разглядывая черты лица безымянного при утреннем свете. — зеленый, — кивнуть в сторону электрического чудовища и потом еще десятки шагов вперед.

слышать и не спрашивать, почему жизнь в дерьме и в каком именно.
слышать и не спрашивать, что такое депрессивные эпизоды и с чем их едят — прекрасно знаешь сама.
слышать и не спрашивать, кто такая молли, потому что, если перепрыгнуть определенное количество слов, то можно понять, что они родственники. к чему лишние вопросы, если собеседник через какое-то время и так даст ответ, наверное, даже не подозревая, что ты галочкой помечаешь вопросы в голове, которые хотела бы задать. тебе даже не приходится спрашивать, находить ебаный подход и проводить своим мыслям тест на агрессию и токсичность — этого просто не требуется. и слава богу. тебе всегда было интереснее слушать и впитывать информацию, как будто рассасывая карамельный леденец.

— все эти меры цикличны: боль, таблетки или наркотики, — как-то растерянно пожимаешь плечами, не понимая причин такого поведения, но и не осуждая. скорее, принимая. — эти две составляющих просто идут по кругу, который.. — замолчать на пару секунд, структурируя и подбирая более уместные слова. — ..сложно или практически невозможно разорвать? — вывеска макдональдса маячит на горизонте. — я не знаю, что это такое, что за херня, но что-то подсказывает, что рассудок после разносортного дерьма уже не выправить, — все еще не смотреть на него, утопая в какой-то прострации, выплевывая слова в лицо морозного воздуха и безликого мироздания. — все это, — подытожить, затягиваясь почти истлевшей сигаретой, что ютилась в твоей руке с самого парка. — просто временная мера, которая в конечном итоге приведет к смерти, — снова пропустить излюбленный дым сигарет по прокуренным легким, устало выдохнуть. — но это так.. против такого образа жизни я ничего против не имею. просто говорю по фактам, беспристрастно. потому что какая разница? все таскают свой будущий труп, — здесь с пухлых губ слетят усмешка и дым, растворяясь в утреннем морозце.

тепло касается губами твоих пальцев, приятно обжигая их. невольно проскакивает мысль, что стоило бы взять перчатки, но откидываешь ее моментально, потому что теплая ткань лешила бы многого. мороз въедался в кожу, пропитывая собой кровь, кости, мышцы — все это его одолжение тебе, чтобы в сознании до мельчайших подробностей осели киноленты холодной ночи и теплого чужого дыхания. — спасибо, — в момент, когда его палец касается картинки, где изображен чизкейк. — с начала вчерашнего дня о нем грезила, — и даже не соврешь, изменяя своей привычке.

устало сесть на диванчик, спиной чувствуя стену, которая послужила точкой опоры.
глаза вяло оплетут помещение рассеянным взглядом, воскрешая в памяти это место до мельчайших деталей. давно ты здесь не была, но какое-то время ноги почти каждый день сюда заносили, а пальцы, тыкая по экрану, покупали кофе и сладкий чизкейк. но сейчас кофе не хотелось. хотелось виски. поймать себя на мысли предложить сотрудникам добавить в меню алкоголь, но тут же отмести эту идею — вставать было лень, да и нормально отогреться бы не мешало, не шастая по залу и не прося подойти главного.

— да и без накроты после детства здоровой кукухи легко может не остаться, — впервые за последнее время грустно усмехнешься, бросая оценивающий взгляд на прошедшего мимо сотрудника мака. — смотря что именно ты подразумеваешь под адом. он у каждого свой. и кого-то он вполне устраивает. зона комфорта, так сказать. — разве нет? — а кому-то он в тягость, — кого-то боль в наше время еще берет. — меня мой ад очень даже устраивает, — слышал бы тебя твой психиатр. — не могу говорить за людей, которые тонут во всем этом, но скажу за себя, — качнув головой и протирая воспаленные отсутствием сна глаза. — бывает со свим дерьмом иногда сложновато, но оно настолько мое, а не просто так откуда-то взявшееся, оно стало со мной единым целом. иногда вообще думаю, что так изначально и было, что родилась с ним, а не подцепила где-то, словно заразу, — кинуть взгляд на чек, а потом на табло с заказами. — и, знаешь, как-то потихоньку впитываешь, срастаешься, живешь. и даже весело: творишь всякую хуйню, испытываешь судьбу на прочность — играешь в русскую рулетку, проще говоря. где-то здравый смысл шепчет, что не всегда фортуна будет на моей стороне и что однажды все накроется медным тазом. но даже если и накроется, то интересно, что будет со мной дальше, — говоришь не о каких-то мелочах, а о вещах, за которые тебя могли посадить за решетку на десятки лет. — чувство самосохранения вырубили, включили то, чему не могу найти название, потому что я не хочу называть это саморазрушением, — потому что не хочешь смотреть правде в глаза. — чем больше лет в тюряге в теории могут накинуть, тем интереснее и веселее.

приятное тепло, которое не обжигает, а отогревает — чужие руки обнимают, голова незнакомца ютится у тебя на плече. наклоняешь свою, щекой ощущая его мягкие волосы. если бы можно было, то так бы и уснула. — нам еду сварганили, — взгляд метнется к месту выдачи заказов. мысли метнутся, сомкнутся в непрерывный круг,
от которого через какое-то время
уже будут
мозоли.

+2

12

смерть всему голова,

произносится на манер пословицы, только вот почему-то от этой фразы тадеушу слишком смешно:
смех зарождается у солнечного сплетения щекоткой,
которую сложно терпеть —
по рёбрам проходится изнутри, с обратной стороны,
что-то светлое // теплое.
точно также как и утро: расплескивалось сумерками по спящему ещё городу,
по карте которого в редкости своей исключительности появлялись прохожие,
было тёплым.

тадеуш перестал чувствовать холод — и всё стало на пару оттенков нежнее,
как и он сам.
тадеуш благодарен за образовавшуюся паузу, в которую может выдохнуть
( жаль пока не промочить сухость горла )
и просто посидеть в молчании,
не утруждая себя сосредоточением на возможности говорить что-то самому.
язык неподатливая субстанция, который отказывается подчиняться
от усталости.

усталость накатывает тёплой волной,
будто бы пристроившись в моменте покоя на её плече,
вдыхая еле слышный запах цветочных духов,
тадеуш наконец-то понимает, что устал.
устал от этой бесконечной ночи, устал от мелькающей фрактальности образов перед глазами —
сейчас они превратились в что-то надоедливое и зацикленное, —
устал от самого себя и всех этих мыслей,
которые сегодня копошились в голове.
внутренний диалог всё никак не хотел кончаться,
даже сейчас не удавалась замереть в точке отсутствия мыслей — они хоть и более вяло, но всё равно зацикливались вокруг его внутреннего ``я``, сейчас разделённого на две части.
тадеуш слушает и понимает, что это всё ещё его мысли — не из тех, которыми он гордился, в них было судорожное отчаянье мига до того самого пиздеца, который непременно наступит когда-нибудь.

..а я теперь надеюсь: надо вовремя выйти из игры,
до того момента, как тот срок, который мне грозит, станет реальным.
с каждым годом он увеличивается, наверное, потому что с каждым годом растут масштабы.
а мне не хочется жизни несвободной, мне не хочется её для молли, на себя то мне давно уже похуй в целом, но хочется, чтобы у неё было всё хорошо.
например, она бы всё-таки пошла учиться на химика, стала бы классным учёным — я уверен, в будущем её пытливый ум сможет изобрести что-то невероятное для всего человечества, опережающее по развитию текущую цивилизацию.
притом знаешь, я вот вижу её будущее, а своё не вижу.
что делать, если ответ на твой вопрос с детства был то, чем ты стал сейчас? и если тебе всё нравится в текущей жизни, кроме этой самой возможности сесть за решётку?
ну желание вовремя выйти из игры — оно же продиктовано больше той капелькой здравого смысла, когда начинаешь здраво задумываться о своей будущей жизни, когда приходит понимание, что вечно быть в тени не получится — рано или поздно перейдёшь ту грань, за которой всё закончится. и хорошо, если оно закончится шальной пулей или холодной сталью в боку, а не вот этим самым долгим мытарством,

тадеуш в секундной слабости признаётся: он устал.
секунда для него эта имеет другое значение, тянется неравномерно, заплетаясь в причудливый узор — стоит протянуть к нему пальцы, развеется дымом.

но это сейчас я так думаю, потому что под кислотой и заебался на сегодня,
завтра оно конечно будет вновь всё весело-задорно, когда я отосплюсь и нанюхаюсь,

с сожалением отстраниться от её плеча,

да вроде сами должны принести,

опомниться, выдохнуть, вновь утыкаясь в её шею — облегчением то, что пока что никуда не нужно двигаться и прикладывать какие-то усилия, кроме переплетения пальцев на её талии под расстёгнутым пальто.
тадеуш слишком нежен с этим воплощением,
не позволяя такого в объективной трезвой реальности почти никогда:
возможно, эта была та магия сдвинутой точки сборки,
а может просто как величина благодарности, что в целом — не затянула в пучину неприятного безумия.
вздрагивает, почувствовав рядом движение и услышав тихий стук подноса об стол — но не раскрывать глаз, чтобы не выдать себя.
чёрные дыры слишком говорят на всем знакомом языке: сейчас, в тёплом свете, который их физически окутывал, являясь для глаз чем-то скорее неприятным, это было гораздо заметнее, чем в темной ночи.

ты пробовала картошку фри с мороженым? по мне так звучит как явное извращение, но сейчас настроение такое — может попробовать? — 

задумчиво смотрит на поднос багряного цвета:
неприятно напоминает кровь, но думать об этом не хочется.
тадеуш тянется за длинной картофелиной, окунает её в мороженое — держит секунду, чтобы излишек капнул обратно, — и протягивает ей.
просто потому что — самому есть всё ещё не хотелось, хоть это могло бы помочь слегка облегчить его участь на сегодняшнее утро.
хотя — переваривание занимает слишком много сил.
хотя — поцеловать её не кажется такой уж странностью и наглостью.
просто хотелось испытать от этого трипа что-то новое, пока ещё работало, пока ещё держало — к своему удивлению, из-за происходящей обычно хуйни под лизером, для него такая спокойная обстановка его окончания была чем-то уникальным и редким.
когда проснётся — забудет почти всё, потому что улетел сегодня слишком далеко.
когда проснётся — останется лишь общее впечатление, сотрутся все остроконечные детали мыслей.

[AVA]https://i.imgur.com/nK2NgEI.png[/AVA]
[SGN]one-two, one-two, давай ложку и вату
бля, давай быстрей, хуёво брату
thx toha
[/SGN]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » пусть все идеальны, но точно не ты, мне так не хватает твоей красоты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно