Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the best ones are bad for me


the best ones are bad for me

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://i.yapx.ru/KCd2T.png

woody day & cyrus baker
xx.xx.2020, спортивный бар
«даже если»

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]http://i.yapx.ru/KB4Cf.gif[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2020-12-09 00:59:30)

+6

2

У него не бывает предубеждений в отношений вопросов о морали. Больше вопросов к тем, кто прав, а кто нет, и к тем, кто решает, кто прав, а кто нет. Зато ответы всегда субъективны, поэтому Сайрус считает себя правым всегда. Он заглядывает в витрины большого города и ловит свои потерянные отражения, выжимает из них соль разочарования и горечь одиночества, и втирает их в кожу до пузырящихся волдырей, в надежде, что всему виной психосоматика, а аллергическая реакция пройдет, когда организм привыкнет.

Он выгуливает себя по улицам Сакраменто как варежку на поводке; как гниющий нос, сползающий с сифилитика, или выпадающую матку, отторгаемую обществом. Спотыкается о знакомые места и прижимается спиной к холодным стенам, переводя дух. Лавирует между острыми каблуками и круглыми запонками, между пубертатной влюбленностью и угасающей дружбой, между проститутками, пораженными трипаком, и бомжами, провонявшими псиной, пока не находит себя в баре, где велик шанс въебаться в жир с ногами.

Вообще-то, Сайрус на это и рассчитывает.

Он сверяется с адресом в гугл-картах, с названием и фотографиями фасада, причесывает пятерней висок и толкает перед собой дверь. Нервничает немного. Бар насквозь прокурен, столики заняты по предварительной брони, а сам он разваливается, как перевареное мясо, сползающее с костей. Привычный мир с приземленными ценностями охвачен огнем и душит угарным газом — так, что сбивается дыхание.

— Вас ожидают? — вежливо интересуется администратор.
— Конечно, — Сайрус смотрит на него как на вешалку в прихожей. — Я найду, вы не волнуйтесь.

Он не помнит, когда видел его в последний раз — наверное, в прошлой жизни, — и рад бы был не видеть еще столько же. Поэтому настойчиво гуглит его имя, пробивает телефонные справочники, сортирует соцсети и с одержимостью маньяка прочесывает онлайн-новостники, поэтому выделяет мышью несерьезный псевдоним серьезного журналиста и скринит адрес заведения, получившего справедливую оценку со стороны.

Поэтому готов выблевать разъеденные нервяком потроха прямо на блестящие ботинки администратора с искусственно-вежливой-вас-ожидают-улыбкой, и уйти, извинившись: ошибся, бывает. Готов держать невозмутимое ебало перед человеком, который вправе плюнуть в него и послать на хуй, готов к самым худшим сценариям, даже к тому, что его не узнают. Справедливо.

Войти в зал — как вновь вернуться на лед, как пройти в утробном вакууме последние десять шагов до сияющего поля, на котором ты вновь станешь свободным, окрыленным. Как нервничать перед важным матчем, от исхода которого зависит судьба клуба на остаток сезона. Это нормальное состояние для хоккеиста в основе, и совсем дикое для хоккеиста в отставке, обменявшего роскошные перспективы на неоперабельный дефект. Сегодня Сайрус играет в команде ущербных.

Он садится за бар и заказывает спрайт с ромом, который обманывает вкусовые рецепторы, выдавая алкоголь за лимонад, и расплачивается кровными, не глядя бармену в глаза. Он выпивает ром-спрайт, не заглядывая к соседу за руку, но точно знает, что пришел по адресу. Сосед убирает волосы за ухо. Сердце Бейкера пропускает удар.

— Сделайте ему пряный Окхарт со спрайтом за мой счет, — просит он, нервно проведя языком по нижней губе.

Сосед оборачивается, и Сайрус тонет: идет волна, когда ты просто улыбаешься, волна идет, но ты не прощаешься. Он не слышит, как бармен откупоривает бутылку и плещет ром на дно стакана, не слышит, как шипящая газировка разбивается о ледяную густоту древесно-пряного рома, не слышит, как сухое стекло скользит по лакированной столешнице. Он слышит лишь собственное дыхание и скрип чужих пальцев о прозрачное стекло стакана.

— Короче. В Сан-Хосе любят ром со спрайтом, — извиняющеся объясняет он, заглядывая в подохуевшие глаза Дэя. — Я подумал, тебе понравится. Всем нравится, понимаешь.

Он не спрашивает, а ставит перед фактом: тебе понравится. Ты будешь в шоке, но мы расстаемся. Я уезжаю, а ты тут как-нибудь сам, ага? Он педик, а я тут ни при чем. Я ведь не мог, вы же меня знаете. Но тебе, Дэй, понравится.

А может, ты сейчас пойдешь на хуй, Бейкер.

Он смотрит на возмужавшего Вуди Дэя в упор, как и десять лет назад. И как десять лет назад не смеет моргнуть. Вуди повзрослел, поумнел, раздался вширь и отпустил бороду, Вуди изменился до неузнаваемости, но Бейкер не может не узнать его глаза, этот ебучий щенячий взгляд, лезущий душу. Он видит свои перевернутые отражения на самом донышке светлеющих глаз. Наверное, это флуоресценция. Может, ты скажешь привет, Вуди? Хотя бы из вежливости. Давно не виделись. Сайрус молча чокается с ним и выпивает свой стакан четырьмя мерными глотками до дна.

Отредактировано Cyrus Baker (2020-12-11 07:00:53)

+3

3

Ему говорили, что домой возвращаться только как с войны - со щитом или на щите. Он смеялся, его не понимали. Все эти мальчики-девочки, перегруженные чужими ожиданиями и надеждами, усердно листающие конспекты, пытающиеся урвать себе билет в лучшую жизнь во чтобы то ни стало и не могли его понять. Свобода  и право на ошибку любой величины им чужды, а Вуди других правил игры не признаёт. Домой можно и просто так, особенно, если в трубку наперебой верещат три одинаковых с лица пацана, требуя от него явиться и изволить их веселить. Домой возвращаться вообще не зазорно - это же дом, семья, родные лица, люди, сумевшие пережить его детство, отрочество и юность. Чудесные люди. Душевные и, вероятно, сидящие время от времени на лёгких антидепрессантах. К ним можно с разбитым сердцем или лицом, отчаявшимся или счастливым, можно даже без шитой белыми нитками легенды, что девушка не смогла из-за работы [нет никакой девушки, мама, и внуков ждать не стоит]. Просто можно, если есть желание.

И Вуди не ощущал себя грешником, садясь в самолёт без обратного билета в пресловутую лучшую жизнь, отправив скупую смску с просьбой поставить ещё одну тарелку на стол, не испытывал ни стыда, ни разрушающего предвкушения как утрёт нос всем знакомым и незнакомым тоже. Честно говоря, в его планы вообще не входило подпитывать и так раздутое эго чужими лживыми охами, вещая о своём блоге и контрактах. Спасибо, не хочется. Хочется ходить анонимом по аутентичным спортивным барам, не рискуя лишиться головы, хаять бездарные клубы, писать рецензии на мероприятия и события, делиться своим мнением, зная, что умеющий слушать - услышит. А желания что-то кому-то доказывать not found.

Он здесь уже месяц, не смотря на изначальный план задержать на недельку, и ноги по-прежнему несут его новыми маршрутами, густо приправленными воспоминаниями прошлого. В его перемещениях нет смысла, в этом городе нет мест его былой славы - их нет и в других каменных джунглях. Появляется там, здесь, изредка пишет об особо выдающихся местах просто так. Три отрицательных, один положительный - вечер за вечером оказывается в одном и том же баре, живущим номинально за счёт бесконечных спортивных мероприятий и людей, не любящих изменять себе. Сейчас здесь чересчур людно - последствия его же широкого жеста благодарности за то, что существуют. Не прогнулись, не стали меняться, не вылизали пространство до пугающей чистоты, не извели агрессоров, позволили бармену делать своё дело, а не угождать клиенту, засунув язык в задницу - ему даже врать не пришлось. У него таких баров, где просто, понятно и честно, целая коллекция - все пароли и явки увековечены в киберпространстве под именем, не бьющимся с Вуди Дэем. Иллюзия безопасности, иллюзия анонимности, пустой стакан из-под олд фэшена, сделанного с любовью, рядом, мерный шум вокруг, помещение, скрытое за туманом войны. Каждый отдыхает как умеет - Вуди так.

На подгон со стороны реагирует в целом спокойно, оборачивается с чётко оформленным желанием заявить о неуместности - в результате молчит. Бармен как ни в чём не бывало принимается за заказ, Вуди теряется и не находит подходящих слов. В животе неприятное чувство пустоты, во рту кисло, внутри развернулась маленькая хиросима.

Вуди хочется сказать ёмкое «иди на хуй», по-быстрому решив вопрос и окончательно поставив точку, которую ему задолжал Бейкер. И он даже имеет на это право, но с другой стороны столько лет прошло, а его что, в самом деле, всё ещё ебёт? Вуди, склонному к пацифизму, отчаянно хочется дать Сайрусу по морде, избегая объяснений и освобождаясь от старых обид, и это серьёзный сбой в системе. Вуди вообще много чего сейчас хочется, преимущественно деструктивного, но во всём этом как будто нет смысла. Смотрит в упор на Бейкера и ловит вьетнамские флэшбеки, рискуя оказаться утянутым в океан уныния жадной волной. Хмурится, моргает, улыбается кривенько и молчаливо ловит стакан, проделавший свой недолгий путь по полированной столешнице с усердием типичного отличника - строго по заданному маршруту.
Ему всегда было, что сказать. И никогда не хотелось промолчать.
Сейчас у него, кажется, дебют.

- Всем нравится, значит,- повторяет механически, смотря исключительно на Сайруса и всё пытаясь понять, что дальше то. Справедливости ради, Вуди всем всё давно простил. Бейкеру трусость и вполне объяснимый с точки зрения какой-нибудь там науки эгоизм. Ровесникам попытку задушить и загнать в угол, пропахший страхом, самому себе стыд за себя же - совсем разобрался как умел, урок выучил. Вуди ведь не самоубийца и зла себе не желает - у него только в жизни бедлам и хаос, а в голове порядок. Жаль только, что есть разница между простить всё на расстоянии, и заявить о подобном, глядя в глаза. Абсолютно разные вещи. Застарелая обида ноет, и снова это по-детски наивное непонимание: почему так? Головой влево-вправо как пёс, попавший под дождь, включается в диалог по щелчку, напирая привычно и не умея иначе. - Я сейчас правильно понял, что ты появился из ниоткуда спустя почти десять лет, и не придумал ничего лучше предложения приобщиться к культуре Сан-Хосе? Того самого Сан-Хосе? Бейкер, помнишь, я говорил тебе, что часто биться головой об лёд чревато проблемами? Так вот, я по ходу был прав.

Стакан, застрявший в руке, как кость в горле, вместо триггера. Смотрит на него бессильно и злобно, звон от соприкосновения стекла со стеклом стоит в ушах дольше, чем должен был. Вуди раздумывает недолго, прежде чем сделать глоток из вежливости - к сожалению, и впрямь неплохо. Разобравшись с послевкусием, спешит избавиться от непосильной ноши, оставив ждать своего часа.

Это ведь смешно. Бросил, как надоевшего пса, укатил в своё светлое будущее, отрёкся на всех возможных уровнях, по-хорошему подставил, буквально стёр Вуди из своей жизни, вынырнул из ниоткуда как чёрт из табакерки, узнал, не постеснялся подойти и.. и что? Руки сами тянутся за сигаретами. Поджигает с третьей попытки, затягивается жадно, выдыхает вверх, тщетно пытается справиться с эмоциями - дело дрянь. Игнорировать нетипичную мелкую дрожь в пальцах получается паршиво, и всё равно собой гордится - худо-бедно, но справляется, почти держит лицо, местами даже дружелюбен. Он по-хорошему не обязан, но что-то в Сайрусе по-прежнему цепляет. Не отпустило? Не отболело? Просто любопытство одолело?

- Твой ром со спрайтом в самом деле хорош, но жест я не понял. Я вообще тебя сейчас не понял, если честно,- смотрит с немым укором, невольно заглядывается, сравнивая образ из памяти с тем, что видит перед собой. Вырос, возмужал, изменился, но всё также легко узнаваем, смотрит как-то иначе правда и это раздражает. - Так что ты здесь забыл, надежда хоккея? Ностальгия замучила?

Говорить гораздо проще, чем молчать и пытаться переварить ситуацию в тишине. Говорить вообще проще, чем думать и чувствовать. Вуди говорит и смотрит. Смотрит и говорит. Улыбается криво, ставит точку, вцепившись губами в сигарету, смотрит и запоминает. В его голосе нет искренней радости, всё это допускается им исключительно в теории, но в своём желании узнать подробности абсолютно честен. Внутри по-прежнему месиво из вялой злости, застарелой обиды и странного набора чувств к человеку, которого любил искренне, позабыв об осторожности, и чей светлый образ пришлось из себя вырезать метафорическим ножом на живую впоследствии. Если бы он ненавидел Бейкера за всё, что было и чего не случилось, было бы, наверное, проще.

[NIC]Woody Day[/NIC]
[STA]i don't care[/STA]
[AVA]http://i.yapx.ru/KB4Cf.gif[/AVA]
[LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;
[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2020-12-11 14:42:06)

+3

4

Он выныривает, чтобы выдохнуть, пока не остановилось сердце, когда Дэй открывает рот и кривится в прихуевшей улыбке, когда сигарета прилипает к губам и с треском сгорает на полдюйма. Не то чтобы прямо скучал, скорее, это как увидеть призрака и не остаться заикой. Из-под рваных обоев, которыми обклеил свою новую жизнь в Сан-Хосе, выглядывает старенькая покоцанная стена, облитая солнечной краской из баллончика. Сайрус бы не стал искать: он был уверен, что Вуди нет в городе, где было слишком много тайных местечек для обжиманий — просто однажды проезжаешь мимо, и нога начинает ныть без повода.

В Шаркс Бейкер проходит через катарсис. Смена обстановки и новая команда быстро стирают из памяти скандальчик с бывшим: там никто не знает подробностей личной жизни Сайруса. Сам Сайрус отвлекает себя каждой новой блестящей погремушкой, чтобы стыд и неприятное чувство предательства атрофировались и отвалились навсегда. Навсегда — довольно удобное слово. Он полагал, что сделал правильный выбор, когда торжественно заложил первый кирпичик своего светлого хоккейного будущего с многообещающим ярлычком «навсегда», но даже маятник смертен, если он осязаем. Сайруса отлучили от хоккея навсегда, поэтому он вернулся домой, устроился в родную школу, хороводит околохоккейно и пытается понять, с какой стороны продолжать сдирать лохмотья обоев с солнечной стены.

Вуди впечатляет. Его взгляд все еще держит за яйца, а он даже не старается, это от природы так. Нарочно не подделаешь. Его вывихнутый мозг продолжает генерировать слова в автономном режиме, и это тоже то, с чем он родился, поэтому Сайрус немного теряется и заказывает еще порцию, и льда побольше; и нервно постукивает телефоном по столешнице. А еще он невыносимо доброжелателен — классический Вуди с пацификом вместо сердца, с детства уверовавший в то, что сила слов сильнее кулаков. Бейкер прочищает горло.

— Я сам еще не понял, — честно признается, протягивая руку за его сигаретами и его зажигалкой. — У меня не было плана особо. Не скажу, что мечтал о тебе все это время, я просто… — цедит через зажатую в зубах сигарету, делает паузу и закуривает, — ...подумал, что неплохо было бы увидеться. Посмотреть, каким ты стал. Я бы купил тебе выпивку — вот как сейчас, мы бы поболтали миленько, потом поехали бы к тебе и потрахались по старой дружбе. Потом я бы сказал тебе, что был рад тебя видеть, что ты почти не изменился. Как-то так.

Дым распирает горло с непривычки, дерет слизистую и находит выход из носа. Он неловко улыбается, прижимая ледяной стакан к щеке. Да ладно, Дэй, сотри это выражение с лица. Это просто шутка. Сайрус надеется, что он поймет, и серьезнеет: остаться в живых сегодня для него все еще в приоритете. Спустя пять минут ему уже кажется, что он помнил его таким всегда: блядские глаза все еще те же, что девять лет назад, всё так же тянут жилы. Вуди деморализует его.

Бейкер сильно задается, потому что так воспитали в Шаркс, а еще так проще держать контроль над ситуацией, так что он сегодня выебщик. Правда хочет знать, чем всё тогда закончилось, что случилось потом и что происходит сейчас, но умом понимает, что такой разговор сегодня не закончится как минимум мирно. А он, к тому же, до сих пор не попросил прощения.

Вуди все еще слишком серьезен. Вместо того, чтобы открыто продемонстрировать свое отношение, он задает беззлобные обтекаемые вопросы, а для человека, привыкшего получать конкретный результат к окончанию каждого матча, это смерти подобно: ты либо выиграл, либо проиграл.

— Нет, ты прав, ностальгия замучила, — соглашается Сайрус, насильно вдавливая тлеющую гильзу в пепельницу; он лукавит, боясь признаться, что на самом деле одиночество замучило, а когда увидел его вымышленное имя под гастрокритикой, то на пепелище надежд на прекрасное будущее зацвела маленькая надежда на дерьмовое прошлое. — Я думал, ты женился, детьми там обзавелся. Не знаю. Ты расскажи. Никуда ведь не торопишься?

Вуди всегда хорошо удавалось декодировать слова, которые Бейкер не мог додумать и донести, и не потому что Сайрус такой тупой, а потому что Дэй был чутким. Удивительно, как спустя годы вспоминаются детали, которые, казалось, были похоронены после отъезда. В треснувшем от разочарования сердце давно не шевелились чувства, отличные от злости, горечи и тоски, но сейчас оно переливается бензиновыми разводами, так что поднеси Дэй свою зажигалку — вспыхнет.

+3

5

За летом всегда приходит осень. За осенью - зима. Есть вещи, с которыми спорить бессмысленно, а главное совершенно безнадёжно. Простые такие, прописные истины. И это касается не только законов природы, конечно же, нет. Вот, например, люди крутятся как ужи на сковородке, стоит только наступить им на хвост, вынуждая искать пути отступления. Говорить про чувства страшно даже самым безумным храбрецам. Нельзя заранее подготовиться стать лишней деталью понравившейся мозайки. Эгоизм - явление обычное и едва ли стоит его нервов. Святых так и вовсе выдумали, чтобы было на кого равняться. А без грешников их нимбы светились бы не так ярко. Всё это Вуди выучил, выбил на внутренней стороне века и повторял каждый божий день засыпая с незапамятных времён. Сакральные знания оберегали, информация обрабатывалась с поправками на, планы отхода на все случаи жизни формировались, образуя прочный фундамент.

Во всём этом был смысл. Ведь уже сейчас не глуп, в меру проницателен, вполне конкурентоспособен, и может позволить себе постоянно крутиться в обществе, отплясывая ча-ча со случайными встречными без риска сорваться в пропасть и лживого ажиотажа на почве возможной выгоды. И плевать, что в нём ни капли восторга от прямых контактов, вынуждающих играть по чужим правилам. Хотя бы потому что это до сегодня казалось ему высшим пилотажем, финальной точки его инклюзии в покалеченное амбициями и надеждами общество. Но на деле его попытки в компромисс с окружающим миром всего-навсего цветочки в сравнении со столкновением лоб в лоб с прошлым, отдающим неприятным звоном в ушах. И вроде бы бабочки в животе выведены дихлофосом, и даже власть захватили тараканы - ребята попроще и попрактичнее. Из констант остался взгляд, способный прожечь дыру, вынуть душу, заставить пятиться, а в остальном его не узнать, не прочесть, не предугадать. А всё равно.
А всё равно мир бьётся на мелкие фрагменты, впивается острыми осколками в слизистые, калечит и выворачивает наружу неприглядной, штопанной стороной. Против чужого слова его слово, генерируемое в фоновом режиме в рамках защитных реакций. Против чужой неоправданной полной амнистии с нихуя его обвинения, застрявшие в горле клочками дыма.

Бэйкер никогда не отличался проницательностью, осознанностью или, подумать смешно, умением сопереживать в мелочах. Эмоциональный диапазон как у зубочистки - это, пожалуй, про него. Только вперёд, только вверх, цель оправдывает средства - не поспеваешь, прощай. Яркая иллюстрация к общей американской мечте забраться повыше, сиять по ярче, устроиться поудобнее во чтобы то ни стало - после нас хоть пожар, позади переломанные люди, судьбы и пепелище; справедливости ради, любому должно было быть совершенно непонятно, что в этом королевстве безумных амбиций позабыл Дэй.  Всем, кроме самой мухи, застрявшей в паутине. До него слишком поздно дошло, что всё это не его чашка чая, несмотря на удушающее чувство лёгкости от близости - девять лет назад миссия казалась выполнимой, вера в то, что душевно больных людей тоже можно вылечить была непоколебима, что уж там говорить о мистере «вижу цель - игнорирую препятствия». Но что-то не сложилось, не случилось, и в результате вместо того, чтобы наслаждаться трансформацией из яркой гусеницы во вполне себе среднестатистического чешуйчатокрылого, Вуди самоотверженно заливал бетоном свежие трещины и шпаклевал, чтобы скрыть уродство своей души. Шпаклевал, красил поверх, разрисовывал новыми узорами - резче, острее, поменьше цветов, напоминающих о треске льда. Ремонтировал себя рьяно и самозабвенно, чтобы снова стоять перед выбором: встать на любимые грабли или обойти. Самонадеянно подходя слишком близко к краю.
Всего-то нужно было засунуть поглубже в задницу своё любопытство и привычку говорить с обратившемся по имени. Собраться с духом и на одном дыхании выдать направление, в котором Сайрусу самое время двинуться в ритме вальса. Но нет. Here we are, добро пожаловать на весёлый аттракцион «свободное падение без страховки».

- Ого, а мы теперь друзья? Тебя твои побратимы по команде не линчуют за такие громкие слова? - цепляется за сигарету за неимением спасательного круга, следит за жестами-ужимками, молчаливо привыкает по новой к чужой привычке трогать его вещи, мысленно благодаря, что хотя бы не его - сложно быть пацифистом, когда напротив сидит человек, удобряемый с детства иными идеалами. Бери всё, что плохо лежит. Бейся за своё. Со щитом или на щите - наверняка что-то такое Бэйкеру говорили, целуя спящего в лоб, если вообще целовали. Вуди приканчивает сигарету номер раз и, не раздумывая, тянется за сигаретой номер два, ловко минуя вероятность неосторожных касаний - не брезгует, скорее просто не хочет вспоминать и это. Снова циклится на краснеющем кончике сигареты, с трудом перебарывая желание послать всё-таки Сайруса. Это был бы правильный выбор, путь наименьшего сопротивления, но нет. Ему слишком хочется разобраться в чужой мотивации, расковырять защиту, посмотреть на нутро, найти первоисточник нервного стука телефона о стойку, секундной потери налёта самоуверенности, такой манящей в детстве и раздражающей сейчас. И может быть даже оказать первую помощь по старой дружбе, так сказать. Но гораздо важнее узнать причину слепой веры в собственное бессмертие - необязательно быть физически сильнее, чтобы забить противника ногами. Пока счёт не в его пользу, но всё поправимо.

- Почему в твоих мечтах мы сперва трахаемся и только потом ты говоришь мне что-то приятное? А как же романтика, Бейкер?

Сайрус не похож на курильщика со стажем, не то чтобы Дэй удивлён - лимит на изумление давно превышен. Чужую шутку, а это наверняка она, не может же спорт настолько пагубно влиять на интеллект, переваривает со скрипом, ощущая тяжесть всем собой. Слова продираются сквозь глотку, раня, падают камнем вниз прямиком в желудок, вынуждая сжаться, укладывая на спасительную деревяшку сперва руки, на них голову, опасно оголяя выступающие позвонки, как будто подыгрывая невидимому палачу с палашом. Снизу-вверх смотреть даже забавнее, на секунду даже кажется, что он готов платить за ещё пару минут аттракциона кровными. Цирк уродов какой-то - странно, что вокруг ещё не собралась улюлюкающая толпа. Вуди слишком впечатлителен к словам, слишком много помнит, слишком некачественно стирал из памяти всплывшую грязь после отъезда Бейкера. И встречает его предположения нервным смешком, снова затягиваясь, чтобы выплюнуть слова вместе с дымом. Когда-то постыдные, уничижительные, теперь используемые как щит и меч.

- Ты как был деревянным, так и остался. Какие жена и дети? Совершенно по-дружески хочу тебе напомнить, что со мной всё было понятно ещё в старшей школе. Хотел, кстати, извиниться за то, что посягнул на твои честь и достоинство - не понял просто, что это ты так сопротивлялся. Я не со зла, сам понимаешь,- откровенно передёргивает, смотрит устало, наигранно осуждающе качает головой, стряхивая пепел, просит бармена повторить виски, перетекая из одного состояния в другое. Ему то ли смешно, то ли очень страшно падать ниже в своих попытках выбить из Бейкера правдивую историю какого хрена он тут забыл, но тугие тиски любопытства, смешанного в опасных пропорциях с желанием нанести пару ножевых, природу которых навряд ли определит судмедэксперт, не разжимаются. Каждый вдох отдаёт жжением в грудине - пора завязывать с этим спектаклем. Чует, что предохранители вышибает одни за другим чужим неаккуратным словом, сказанным даже не со зла, а так навскидку. Как будто совершенно очевидно, что тогда, в школе, Вуди просто экспериментировал, а на деле то он должен быть нормальным, желательно как все. Может быть даже для Бэйкера важно уточнить этот момент, чтобы спать спокойнее в случае правильного ответа, но сегодня миллион уходит телезрителю, задавшему вопросу. Ему правда в целом всё равно, на шутки не обижается, к чужим вопросам относится с едким на вкус пониманием, выкручивает уровень скепсиса исключительно из-за того, что до сих пор не услышал заветного «извини». Чужая непосредственность и лёгкость в восприятии собственного свинства бесит.

- Что тебе ещё рассказать? У меня всё как раньше: наслаждаюсь жизнью, просиживая штаны за написанием статей. Ничего такого, чтобы могло тебя заинтересовать. Расскажи лучше про себя, про свою ностальгию, как тебе бар? Женился может или детей завёл?

Хочется больше конкретики, уточнений, об извинениях уже даже мысленно не заикается. Хоть что-нибудь, за что можно будет зацепиться и раскрутить клубок чужих мыслей, собственноручно находя себе пищу для ума. Он издевается, ёрничает и даже пытается вести себя вызывающе - всё или ничего. Он хорошо запомнил этот девиз. Мог бы вести себя аккуратно, подбирая каждое слово, почти не напрягаясь, выстраивая предложения в ряд и отправляя их бодрым маршем в чужие уши, лаская слух и поднимая самооценку, подгрывая и подмахивая как в старые-добрые. Мог бы гладить не против шерсти, а по направлению роста, восхититься, сточить острые углы, проглотить чужой напор, явно вшитый в подкорку, признать чужую силу, упасть навзничь, задрав лапы вверх. Но ему не хочется. И он смотрит как прежде устало, немного строго, не пряча глаз, не пытаясь избежать зрительного контакта, улыбается даже уголками губ почти по-доброму. Ему от ситуации смешно, от чужой твердолобости душно, от собственных взбрыков не по себе. Давать себя в обиду зарёкся, но внутри сидит маленький монстр, нашептывающий, что Бэйкеру можно было бы подыграть эксперимента ради - в конце концов все тут взрослые люди, возможно, по-прежнему симпатизирующие друг другу как минимум на физическом уровне, вот только о последствиях умалчивает. И Вуди продолжает очерчивать границы солью, защищаясь от нечестивых мыслей, вцепившись в новый стакан, игнорируя привет из Сан-Хосе, вычеркнутый на его внутренней карте, буравя взглядом и не замечая шума вокруг.

Мир нетерпеливо схлопнулся до узкого круга лиц: он да Бейкер. Последний раз, когда Вуди неаккуратно замкнулся на конкретном человеке, сидящим сейчас перед ним и выделывающимся исключительно потому что иначе не умел, а Дэй чётко знал, что это работает именно так, всё закончилось не слишком радужно. Но кто не рискует, тот не пьёт, а Вуди прикладывается к стакану как обезвоженный человек к источнику в оазисе. Три глотка и видно дно.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]http://i.yapx.ru/KB4Cf.gif[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2020-12-12 02:47:40)

+3

6

Всё оказывается намного проще и одновременно сложнее, чем он ожидал. Спустя девять лет стираются все старые заебы и принципы, уже легче дышать и не так трудно выдерживать взгляд, проще реагировать на иронию, можно даже встать и уйти в любой момент. Можно, но еще лучше потянуть время, ведь кто знает, вдруг Дэй завтра вновь спрячется в свою тихую гавань с разбитым аэропортом и демонтированными телефонными вышками, чтобы абонент стал навечно недоступен для мистера Бейкера. Между ними уже нет бэкграунда, за который можно зацепиться, как за едва застывшую коросту на ране, старые давно зарубцевались и уродливо затянулись, как печеная картошка, напоминая о себе только вот так, на очной ставке.

Ты спросишь: что нового, Дэй? А он ответит: а что из старого ты знаешь, Бейкер?

— Моим друзьям понравились бы твои подъебы, — Сайрус отводит взгляд и согревает дыханием льдинки в стакане, прежде чем выпить. — Вообще-то, в моих мечтах ты разбиваешь мне лицо, а потом мы миримся и дальше ты бы придумал сам, потому что мой сценарий с одинаковым финалом: мы трахаемся, а потом я говорю тебе комплименты. Спортивная романтика — штука специфичная, понимаешь, друг.

Это всё звучит безумно нелепо и смешно, так что он улыбается, беззастенчиво наблюдая за реакцией Вуди. Алкоголь и дурацкие вопросы снимают нервное напряжение, и в духоте прокуренного бара внутренности Сайруса завязываются приятным узлом от того, что говорит Вуди и как он это говорит. Прямо как девять лет назад, когда одного долгого взгляда у ворот и смешливого «спи, Бейкер» в трубку перед сном было достаточно, чтобы он потянулся рукой в штаны.

Дэй ничего не знает про травму, про Иглбрукс и возвращение, но говорить об этом не хочется, поэтому Сайрус игнорирует выпады относительно друзей и надежды хоккея. Друзей у него больше нет, а надежды касаются только команды, которая его ненавидит примерно настолько же, насколько он ненавидит свою хромоту. Пару лет назад у него было всё, и всего этого было мало: он удваивал тренировки, ночевал на льду и оттачивал навыки до автоматизма, он мог загнать шайбу в сетку с закрытыми глазами с любого угла ледового поля. У него были слава и имидж, были имя и карьера, но это всё пару лет назад. Через два года имя Сайруса Бейкера исчезло из таблоидов НХЛ, словно его и не существовало вовсе. Редкие желтушные новостники вспоминали о нем еще в течение полгода, пока десятый номер Шаркс откисал на реабилитации, но и те быстро сдулись. Поэтому, распинаться перед человеком, который охотно напоминает о том, что они давно не близкие, и уже совсем не друзья, не представляет кайфа. Сайрус допивает порцию и просит еще, теперь двойную.

Внезапное веселье так же внезапно тает вместе с дымом, вылетающим в сизый потолок. Вуди имеет право злиться: в отличие от Бейкера, который мало что помнит о событиях девятилетней давности, он вряд ли забыл хоть одно глумливое слово, брошенное в него тогда. Подростковая память въедлива, а восприятие склонно к максимализму; лучше бы правда ударил, чем делал идиотские выводы и нес хуйню про честь и достоинство. В свои семнадцать Сайрус не умел врать в глаза, поэтому ни разу не посмотрел на него в тот день, когда воткнул нож в спину.

— Понимаю, — соглашается он, проглотив плацебо, замаскировавший полуправду в пользу Вуди. — Я тоже не со зла, ты, наверное, сам понял это тогда.

Он не отрицает его слов, решив, что в это Дэю будет легче поверить, чем в убогие оправдания, которые сегодня уложатся в беспомощное: я не мог разрушить карьеру. Ведь это не разрушило твою жизнь, так? Ты жив и здоров, и даже вполне счастлив. Бейкер чувствует себя жалко с попытками оправдать собственное предательство в своих же глазах, хуже разве что только от мысли, что позже он все-таки разрушил то, что попытался спасти ценой чужой репутации. И по-прежнему страшно сказать одно-единственное искреннее «прости».

А Дэй и не просит. Он вещает на фоновой чистоте, без лишних приукрашиваний оформляя короткую сводку о себе, как гороскоп на остаток дня, обзор курса валют и прогноз ебаной погоды. Но Бейкер улавливает главное: Вуди свободен, независим и ничем не обременен. Разобраться бы еще с ролями, которые у них останутся по итогу рандеву.

— Бар неплохой. Джанк-содомия, холестериновый смак, не для гастроблядей, — перечисляет по памяти прочитанное в отзыве, опрокидывая в себя всё, что подали.

Ты же всегда был умным, Дэй, что изменилось за эти годы, пока меня не было?

Бейкер не напивается уже полгода, как устроился в школу — с оговорками на нервные матчи и паршивые ментальные состояния. Спорт и таблетки плохо ладят с вредными привычками, поэтому его накрывает одномоментно, мозг постепенно отключается и накрывает тоска. У Вуди неплохо получается строить предположения о чужих мотивах и событиях в жизни, а издевательское извинение за посягательство на честь и бла-бла-бла всё еще давит камнем на грудь. После этого трудно поверить, что ему правда интересно всё остальное. Жаль, в голове яснее не становится, потому что поддерживать разговор в непринужденном ключе становится труднее.

— Ага, женюсь вот скоро, решил приехать и обняться с тобой в последний раз, — Бейкеру плохо удается сдерживать себя, он научился недоговаривать, избегать неприятных вопросов и улыбаться — такая защитная реакция, поэтому широко улыбается, бесстыдно разглядывая Дэя блестящими глазами. — Вуди, я просто хотел тебя увидеть. Я просто… ты изменился, — он смотрит на его часы, на кольца, на цепь, выглядывающую из ворота, не скрывает восхищения, тянет руку и касается ладонью его щеки, и узел в утробе затягивается туже. Он совсем не скучал, но теперь, возможно, будет. — Ты совсем не хочешь никаких объяснений?

Отредактировано Cyrus Baker (2020-12-13 23:38:16)

+3

7

Спустя девять лет им по-хорошему даже не о чем поговорить, нет не так, им просто незачем друг с другом разговаривать. Желание приобщиться к жизни старого-доброго незнакомца, прошедшего путь, идущий глубоко параллельно задуманному в собственной голове сугубо иррациональное и не несёт никакой смысловой нагрузки. От вопроса «как дела?» спустя столько лет эфирного молчания может стать разве что неловко. Ну или досадно. Вот Вуди досадно и на языке вертится несправедливое «где ты был, когда мне хотелось с тобой обсудить, что у меня нового?». Вслух он этого, конечно, не произносит - пока или в принципе не знает даже сам, тут бы пригодилась подсказка зала или среднячкового экстрасенса. В их распоряжении нет ни зала, ни экстрасенса и Вуди пытается самостоятельно разобраться, а в чём собственно дело, по-прежнему буравя Бейкера своим фирменным взглядом. Никто из них не был идиотом в глобальном смысле и даже допуск на погрешности не изменял результат в сторону распиаренного голливудом загаданного вслед падающей звезде долго и счастливо, взятого с потолка. Вуди не жил девять лет в тени своей влюблённости, успешно пройденной и отпущенной восвояси, и хотелось бы верить, что его визави подобная глупая вера в свою исключительность в голову не приходила. Сайрус в принципе не был похож на человека, которого могло так долго крыть недосказанностью тщательно скрываемого увлечения - только вперёд, стариков, детей и калек оставить на съедение волкам. Где-то там же сбросить всё лишнее, мешающее переть вперёд - цель по-прежнему оправдывает средства. Так какого чёрта?

- Мда, надеюсь, что хотя бы комплименты будут получше,- морщит нос вполне искренне и прячет призрак улыбки в стакане. Это настолько нелепо, что проглотить оказывается проще, чем терпкий виски. В чужой простоте и привычке прорываться сквозь оборону, минуя ловушки, расставленные по всевозможным обходным путям с расчётом на хитрого противника, всегда была своя прелесть. И даже сейчас это пусть и раздражало, особенно в качестве приветственного слова, но больше веселило - в сумме с выпитым, наложенным на усталость, получалась та ещё гремучая смесь. Чужие надежды, разрушенные им играюче, волнуют мало, да и нечему ему волноваться. Это море волнуется - раз. Море волнуется - два. А Вуди - морская фигура, застывшая в своём раздражении и непонимании сути происходящего, опасно кренящаяся под напором чужих слов и вопросов.

Ему ничто не мешало сыграть свою партию, не фильшивя, жизнерадостно поведав о студенчестве, рассказав про свой блог, про псевдоним, о котором Сайрус и так знал. Он мог бы поделиться новостями о пополнении в числе его родственников и может быть даже показать пару фотографий племянников, почему нет? Бейкер должен был помнить его сестёр. Ему ничего не стоило рассказать про номинацию, взятую в прошлом году, про то как он в один день взял и сорвался в Сакраменто, может быть даже про пару особо запомнившихся романов, превратив их в занимательные байки о чудиках, сумевших удивить даже его. Он мог бы рассказать Бейкеру о себе всё, не жалея деталей, утомляя уточнениями, не сбиваясь и едва ли испытав от этого стресс - среди них двоих именно он мог бы управлять диалогом, если бы захотел. Но ему не хочется, потому что в этом в самом деле нет смысла, пока никто из них не встанет на тонкий лёд прошлого, принимаясь то ли защищаться, то ли обвинять. Ведь, если смотреть на происходящее трезво, получалось, что пока Бейкер не скажет, что ему нужно и почему ему захотелось подкатить именно к Вуди здесь и сейчас, весь этот несбывшийся монолог исключительно способ унизить себя, показав, что даже спустя столько лет, вопреки его ловкому уходу от ответственности за слова и поступки, Дэй готов говорить как прежде  с задором, не жалея слов и эмоций. И может быть даже смотреть так же, как смотрел из-за ворот - по-особенному.

- Догадался скорее постфактум, было немного не до попыток разобраться с твоими мотивациями,- дела давно минувших лет уже не кажутся такими страшными и унизительными, но и найденный выход из ситуации, взбудораживший юные умы, в свою очередь перестал казаться триумфальным. Всё побледнело и затёрлось, покрылось пылью - Вуди уверен, что так и должно быть. Что было, то прошло и, в принципе, если бы не явление виновника всего того дерьма, что он успел нажраться, пока разбирался с самим собой, так и было бы захоронено в архиве под ярлыком «полезный жизненный опыт». Но Бейкер здесь. Сидит, смотрит, хохмит и ведёт себя чересчур вызывающе для провинившегося. И Вуди вроде бы хочется ткнуть его мордой в сделанную им лужу, а с другой стороны он ведь и сам всё тогда понял. А главное он не жертва - сдюжил, сделал выводы, вышел из кладовки, сияет мерно на своём небосклоне, живёт дальше. Бейкер его тогда не сломал и даже не покалечил своим равнодушием. Но ведь это всё не его заслуга - всё, что можно было подорвать, чтобы уйти, не оглядываясь на пожар, как главный герой боевика, было безжалостно подброшено на воздух. Грешно ли думать о себе и своей карьере? Разумно ли оглядываться на чувства и судьбы других, если по дороге жизни ведёт яркий свет софитов? Вуди в самом деле не знал. Это всё ему не по вкусу, буквально чуждо, он в подобном не эксперт. Но за себя всё равно обидно, а за виновника этих поминок былого безрадостно - он даже не знает, чем всё закончилось, ну не смешно ли? Что они вообще друг о друге знают? А всё равно сидят, показывают зубы, перекидывая мячик инициативы друг другу, как будто играя в горячую картошку. Дэй устало трёт переносицу, прежде чем призвать бармена и попросить повторить.
Но за выполнением заказа уже не следит, едва сдержавшись от порыва дёрнуться, услышав собственные тезисы, произнесённые чужим голосом чересчур уверенно - такое попадание случайным быть не может.

- Даже так? Чёрт, Бейкер, ну мог бы сразу с этого начать - уединились бы уже в кабинке,- смеётся искренне со странным для ситуации восторгом и накидывает мистеру Бейкеру пару дополнительных очков, спасая от дисквалификации. Иллюзия анонимности - ключевое тут "иллюзия". Вуди цепляется за подкинутую ему подсказку как пёс за руку нарушителя покоя хозяина, раскручивает в уме, не спеша делиться своими мыслями. Думать, что это неудачное стечение обстоятельств было гораздо проще, признавать, что его нашли здесь целенаправленно уже сложнее. Вуди знает, что строгий взгляд, призывающий к порядку, становится мягче независимо от его желания и дальше изображать независимую банановую республику - это, конечно, не про исполнение глупых фантазий Бейкера. Про другое. Провожает взглядом опрокинутый внутрь стакан, принимает с лёгким кивком свой, оставленный возле молчаливым свидетелем их откровений, но в этот раз не спешит опустошать, давая их беседе хотя бы маленький шанс на продолжение - он может говорить и будучи пьяным в дым, но маловероятно, что запомнит хоть что-то. Режим радиоэфира не раз спасал сомнительные компании от унылого вечера, но в этот раз Дэю совсем не хотелось ничего спасать, всё больше понять, разобрать чужие слова на составляющие, может быть даже простить, но это, конечно, уже совсем другая история.

- Я вырос, Сайрус, так иногда бывает,- не сторонится чужой руки, позволяя коснуться, он, в общем-то, уверен в своих реакциях - раньше бы жмурился, не скрывая влюблённой улыбки, сейчас смотрит почти равнодушно, выдавая себя разве что смягчившимся, может быть даже растерянным взглядом и отчаянно нуждаясь в новой дозе никотина, обжигаясь о чужую кожу, цепляясь крепче за гранённый стакан. Желание увидеть могло бы быть спасительной пилюлей сколько-то там лет назад, сейчас просто дань уважения прошлому, которое, в общем-то, не было дерьмовым. Сколько-то там лет назад бережное прикосновение могло бы объяснить гораздо больше, чем отведённый взгляд и эхо отказа от всего, что было, бьющее набатом в ушах. Сколько-то там лет назад Вуди бы сдался ещё на первом подкате, самозабвенно топя свои обиды в нетоварном вида вареве из тоски и недополученного, может быть даже сыграл идеально свою партию в сценарии «сперва ты дал бы мне по морде, а потом мы потрахались». Сейчас всё как-то не так, но в душе всё равно беспокойно - как долго тело может помнить чужие руки? - Сай, мне кажется, что ты уже пьян,- руку поверх чужой руки - аккуратно отвести в сторону и отпустить, выстраивая границы с нуля. - А они у тебя есть?

Вуди тратится на ехидную улыбку и заинтересованный взгляд, отбивает ногтями по стеклу незатейливый бит, позволяет себе короткую паузу, раздумывая над сказанным и сделанным, учитывая всё, что произнесено не было, но могло бы и понимает, что на самом деле это сложно, может быть даже чересчур. Сложно вспоминать каким был Сайрус Бейкер, вытаскивать из памяти полученные когда-то ценные знания, по которым мог считывать недосказанное и находить ответы, которые ему никто давать не собирался, накладывать старый шаблон на новое лицо. Впервые за столько вечеров в найденной им жемчужине среди бесконечных однотипных заведений ему душно. И всё же в нём слишком много от доброго самаритянина, предпочитающего протянуть руку утопающему нежели корить себя всю жизнь за то, что прошёл мимо. А Сайрус кажется ему именно что утопающим в своих недосказанностях и уж тем более сомнительных мотивациях.

- Так ладно, мне надоело играть в угадайку. Слушай сюда, Бейкер,- подаётся вперёд, опираясь на спасительную и бездушную деревяшку, опасно сокращая расстояния и абсолютно бескомпромиссно удерживая чужой подбородок своими пальцами - смотри в глаза,- я знаю, что ты темнишь. Ещё я знаю, что ты не идиот, уверенный в своей исключительности, а значит ты делал ставку вовсе не на мою безответную влюблённость, благодаря которой мы в самом деле поехали бы ко мне и трахнулись по старой дружбе. Но ты меня искал, и даже нашёл - этот жест я оценил, уж поверь. Так вот, теперь, чтобы я не смылся к ебеням из этого бара и из Сакраменто в принципе, разыграв старую партию по новой чисто на всякий случай - я слишком ценю свою спокойную жизнь, тебе просто нужно сказать: какого хрена тебе от меня нужно и что у тебя случилось в жизни такого дерьмового, что ты искал именно меня? Ни за что в жизни не поверю, что тебе срочно понадобилось меня обнять или, ну это вообще смешно, покаяться в своих грехах - из тебя извинений и в лучшие годы не выдавить было. Ну?

С годами игра в поддавки потеряла своё очарование, гораздо проще потребовать выложить все козыри сразу, оперируя своими наблюдениями и фактами, не боясь пойти в свою очередь ва-банк. Это сильно экономит время, ресурсы и в целом делает жизнь комфортнее, особенно, если применять подобную тактику к личной жизни, ну или её руинам, давно поросшим травой, как в случае с Бейкером. У Вуди нет ни желания, ни времени и дальше искусно уходить от прямых вопросов, вертеть хвостом и охуевать периодически от сыпавшихся из Сайруса неосторожных слов. Никто из них не был кристально трезв и всё это не могло тянуться бесконечно. Для себя ему не составило труда решить: если ему скажут как есть, он обязательно что-нибудь с этим сделает - никаких подвигов Геракла, так по мелочи исключительно в рамках допустимого. Если снова в ответ тишина и сомнительные комплименты - максимум вызовет этому придурку такси и отправит домой, а в идеале и вовсе просто смоется и пересмотрит свой подход к выбору мест для отдыха на досуге.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

+3

8

Он цепляется за смех Вуди, как утопающий за якорь, и с умиротворением идет ко дну. Впервые за вечер тот проявляет искренние эмоции и шутит — пусть и в своей манере, но Бейкеру этого достаточно, чтобы понять, что Дэй подхватил правила его маленькой нечестной игры. В конце концов, он сюда не серьезные разговоры вести пришел, да и процитированный кусок отзыва, благодаря которому Сайрус узнал его, стал первым откровением от него за сегодняшний вечер. Он небрежно открывает карту — не козырную — и с добродушной улыбкой следит за тем, как облегчение проступает на лице Дэя.

— Я не пьян, — он отрицает, отталкивая теплую руку Дэя. — Честно. Поедешь со мной в вытрезвитель для точного диагноза? Я один не поеду.

У него не было физического контакта с людьми, не запакованными в медицинскую форму, с тех пор, как травма запечатала его в больничную койку. Сайрус намеренно загнал себя в капсулу калеки-неудачника, подпитываемого жидкой жалостью к себе изнутри и извне, и выпускал наружу только агрессию, тоску и нежелание мириться с текущим состоянием. Легкое прикосновение руки чужого человека, к которому он изначально проявлял сексуальный интерес, томно отзывается в паху. Сай выпрямляется и приосанивается, чтобы перебить навязчивые мысли.

От неподвижного сидения в одной позе сцена вокруг застывает и замедляется как в киселе, становясь белым шумом; Бейкер не двигается, отчего иллюзия трезвости дольше держит его сознание в стабильности, но стоит качнуться в сторону, как мир вокруг расплывается во вмазанную художественную реальность кислотных королей восьмидесятых, и в этом состоянии собрать весь окружающее в цельную картинку становится намного труднее.

От мягкого «Сай, мне кажется, что ты уже пьян» и от деликатного прикосновения рукой к руке воздух вокруг густеет и становится осязаемым: проруби из него выход наружу, чтобы доказать, что ты совсем не.

Он перехватывает его руку и без стеснения смотрит в ясные глаза Вуди, в ебучие  бутылочные осколки, от взгляда которых прежде становился совсем ручным — но только наедине, когда никто не видит, ни команда, ни родные, ни близкие друзья. Они встречались почти два года, и за эти два года его задницу прикрывала Челси, девица из футбольной группы поддержки, которую продинамил защитник. Челси была неприхотлива, а Бейкер очень ответственен за тех, кого приручил. Он охранял свою тайну ревностно, не позволяя лезть в личную жизнь никому из тех, кого считал близким кругом; уже тогда он умел держать личные секреты крепче, чем клюшку в руках, а его маленький жаркий роман с соседом оставался за пределами школьной столовой, спортивной раздевалки и ледовой арены, где парни из команды потрошили подробности чужих отношений как свежевыловленную рыбу на тропическом рынке. На людях они с Вуди делали вид, что не знакомы, а наедине Бейкер плавился как асфальт под подошвами кроссовок в тридцатиградусную жару где-нибудь в Альбукерке. Первая любовь самая яркая и трепетная, поэтому он таращится на Дэя и улыбается в ответ на попытки разграничить коммуникацию. Попробуй еще, я не отлипну.

— Есть парочка откровений, — уклончиво отвечает он на вопрос об объяснениях.

Веки тяжелеют, язык заплетается, и при относительно ясной голове Сай не понимает, почему отказывают ноги. Он шумно вздыхает и оглядывается в сторону зала в поисках поддержки. В сизом дыму говорящие головы склоняются друг перед другом, пытаясь перекричать музыку. Кажется, что это происходит где-то подальше, не рядом, совсем не здесь: от них веет беззаботностью и легкостью, надежностью и доверием, непринужденностью и устаканившимся бытом, что Сайрус чувствует себя лишним. Это происходит за столиками, не рядом с ним. Он проводит ладонью по полированной столешнице и задирает подбородок навстречу чужому прикосновению.

— Ты что, правда из-за меня сбежишь из города? — шепотом спрашивает он, чувствуя, как шум в голове перемалывается в фарш из звуков, фрагментов изображений и требовательных интонаций Вуди, наклонившегося совсем близко.

Со столиков доносится мерный гул людского трёпа и глухой звон толстостенных бокалов. Бейкер приподнимается со стула, влажно моргает и следит за тем, как во взгляде Вуди тает терпение. Тот берет его за подбородок и заставляет фокусироваться прямо перед собой — это трудно, смешно и бесполезно.

— Ты слишком много думаешь и знаешь, Вуд, — Бейкер облизывает губы, оказавшись парализованным перед собеседником слэш бывшим любовником, с которым отношения остались недовыясненными до конца.

Гештальт, требующий закрытия. Сайрус пытается держать лицо при абсолютно невменяемом состоянии. Смотрит расфокусированно на Вуди и пытается сложить слова в предложения, достойные понимания и прощения, но вместо этого выдает залупу:

— Послушай, я хотел извиниться, — он даже сам верит в искренность сказанного. Будучи загнанным в угол, он раскладывает в расквашенном сознании самые безопасные методы отступления, и идет ва-банк, в надежде впечатлить его. — Я знаю, вышло паскудно, и прошло слишком много времени, наверное. Понимаешь, я правда не знал, что у тебя в жизни произошло. Люди меняются, ага?..

Он теряет мысль, когда сосредоточивается на зрачках Дэя. Его честный вопрос заставляет его метаться в собственной голове в поисках путей для капитуляции. Когда спортивный директор говорит, что лучше замять дело и дать заднюю во благо клуба, Бейкер душит себя за горло шнурком от конька, а после уже свидетельствует против стыдливых показаний и притянутых за уши слухов — он правда старательно скрывал свои чувства к Вуди — и безэмоционально повторяет легенду, сочиненную менеджментом: с Дэем всё давно было понятно, а я стал жертвой фанатичного сталкера с пассивной позицией, чьи знаки внимания не отталкивал из жалости. Сайрус был готов отказать сходу, но блестящее будущее, ради которого он пожертвовал детством и здоровьем, старательно вытеснило из его головы образ Дэя, замещая перспективами, обрисованными в Сан-Хосе. В том-самом-Сан-Хосе, где топят за пряный ром со спрайтом и классические гетеросексуальные половые связи с детьми и квартирой в кpeдит. Сай чувствует себя тараканом, вылетевшим из бессмысленной гонки.

Он смотрит в густую жидкость в стакане Вуди, на его пальцы, обхватившие стакан, и против воли представляет, как жмется к нему бедрами и целует массивные перстни прямо здесь, в прокуренном насквозь баре, где на квадратный метр на кожу налипает столько сплетен, что месяц отмывай. Сай проталкивает туловище сквозь кудрявый дым, преодолевает сопротивление чужих пальцев, касается потресканными губами чужих губ, проталкивает в рот язык и задевает рукой свой стакан, залив себе свежие штаны и телефон.

Отредактировано Cyrus Baker (2020-12-16 09:48:05)

+2

9

Если бы у Дэя был план, он бы уже наверняка сошёл с ума, пытаясь вернуть локомотив случайных событий, стремящийся совершить самоубийство, сиганув в пропасть, на рельсы, ведущие в прекрасный и дивный мир стабильности. Но плана не было, по крайней мере такого, где бы фигурировал бы Сайрус. А человек напротив всё равно  воспринимался исключительно как ошибочно допущенная погрешность, обесценивающая все труды над вычислениями идеальной стратегии поведения по жизни. Нестабильная ошибка, всплывающая тут и там, плохо прогнозируемая, а главное навскидку неизлечимая - затерялась в самом начале работы над проектом «счастливая жизнь без забот» и крепко вросла в основание. 

Ему бы запоздало дожечь мосты, поставить жирную точку, доказав своё бесстрашие перед правдой, кивнуть независимо на отрицание очевидного, можно даже подарить на прощание улыбку как раньше и сбежать, забыть о возможном призрачном успехе, откатиться к стабильной версии вчерашнего дня и пойти по другому пути - вот, что могло бы всё исправить, уберечь от колебаний и в дальнейшем. Но Вуди не стратег и не тактик, герой не меча и щита, берущий города терпением и напором, а всего-навсего слова и убеждений. Рыцарь позабытого ордена, умело составляющий послания чужим королевствам из букв, не беглец и даже не трус, стыдливо прячущий взгляд прежде чем удалиться молча - ему всегда нужно договорить, озвучить напоследок вердикт. В этом его сила и главная слабость - почти ахиллесова пята.

Поэтому и продолжает диалог, добровольно залезая в вагончик американских горок, наверняка чтобы рухнуть вниз, качает головой, не скрывая, что не верит в кристальную ясность чужого разума, отказываясь составлять компанию, молчит, не вступая в бессмысленный спор ещё и об этом, думает только, что к своим двадцати шести Бейкеру не мешало бы научиться пить и не напиваться. Но кто здесь идеальный? У самого от недосказанности чесотка по всему телу и отключение систем безопасности, оглушающих безвоздушной тревогой в своей агонии. Ему бы тоже стоило что-нибудь с этим сделать, но всё как-то не с руки. Вот и сидят в результате, как два неблагоразумных идиота, позволяя себе не только говорить о прошлом, но и касаться его, обжигаясь. Смотрят, говорят что-то, каждый о своём, обмениваются опасными улыбками и никак не могут разобраться, а, собственно, что дальше. Вернее Вуди не может - происходящее в голове у Бейкера по-прежнему неочевидно.

И нет ничего удивительного, в том что ему снова не дают ответов - Вуди в свою очередь, вопреки плану, не встаёт, прощаясь, даже не становится строже. Угрожая, он и не ждал, что теперь-то после прямого запроса в задурманенный алкоголем мозг, ему выложат всю поднаготную, не утаив ни единой детали. Бейкер и его тайны - константа. Вуди в этом кое-что понимал, был ведь одной из, спрятанной даже не за молчанием и недомолвками, а за целой ширмой, наверняка увлечённо обсуждаемой в раздевалках - никто ему об этом не рассказывал, но догадаться было в самом деле несложно. Сколько-то там лет назад это не казалось проблемой, не волновало с кем по слухам Бейкер обжигающе нежен или наоборот груб, над кем тяжело дышит и в кого цепляется изо-всех сил как в спасательный круг, оставляя следы своей причастности к. Важным казалось только то, что это всё происходит с ним, с ними, что за плотно зашторенными окнами можно не притворяться незнакомцами, можно касаться и льнуть, теряться в глазах напротив, безрассудно плавиться в чужих руках и чувствовать себя в безопасности рядом, совсем не думая, что когда-нибудь он сам станет препятствием, через которое переступят - ведь цель оправдывает средства.

Для всего находилось объяснение и не было сомнений; правда про других казалась вещью достойной озвучивания, несправедливо замалчиваемой, а о себе нежелательной даже в семейном кругу - в первый раз встать на косой табурет и сказать громко во всеуслышание, что девочки, конечно, прекрасные создания, но, к сожалению, вовсе не его выбор, жутко страшно и тактика замалчивания кажется верной - единственным шансом не загнуться от несвоевременного разрыва сердца. Сейчас Дэй предполагает, что это всё, конечно, было в корне неправильно - как надо было они уже не узнают, но выбранная ими тактика была разрушительной. К удаче Бейкера его официально неподтверждённый бывший склонен к рефлексии достаточно, чтобы не обвинять его и ещё в этом - у них здесь не страшный суд, где выносится приговор, да и Вуди не судья, скорее соучастник. Просто вот так у них случилось, сложилось и закончилось из-за грубого вмешательства извне - так бывает. И виноват Сайрус перед ним по большому счёту только в своём умении выживать, подстраиваясь под обстоятельства, действуя в интересах клуба и собственной репутации.

Сколько-то там лет назад Вуди хотел посмотреть в глаза человеку, умудрившемуся перечеркнуть абсолютно всё парой заявлений, сделав из него мишень, и обвинить во всех грехах, потребовать признания того, что было, добиться условной аннуляции его лжи. Сейчас ему просто хотелось услышать короткое ёмкое «извини» - этого бы ему хватило для закрытия гештальта, не влияющего на качество жизни, если убрать из уравнения переменную «Сайрус Бейкер».
Но вместо простого и понятного его бывшее помешательство выдаёт раз за разом бессвязные партии и цепляется за слова для этого не предназначенные.

- Ага, ещё сменю имя, придумаю себе новый псевдоним и похерю половину собственной жизни, и всё это ради тебя,- заговорщеским шёпотом в ответ на шёпот, насмешливым взглядом по чужому-родному лицу, выискивая признаки осознания несуразности надежд. Досада хлопьями ржавчины на дне глаз из-за собственной любви к гиперболам, чёткое понимание, что Сайрус в самом деле пьян и как собеседник несостоятелен. Обидно, неприятно, в целом ничего не меняет. Удобно быть застигнутым врасплох, а не инициатором - как будто ничего и не стоило ждать. Неудобно быть отягощённым чужим вниманием, жадным по мелочам взглядом и излишней откровенностью в жестах. В каждой шутке есть доля шутки - Вуди ни в чём не уверен, но допускает, что только он не уверовал в саму возможность провести ночь по старой дружбе вместе, вспоминая как это было, узнавая по новой. Головой влево-вправо, расфокусированным взглядом по декорациям к их встречи, по людям, живущим свою жизнь, не обращающим на них внимания. Вуди Дэй для мира никто, его репутации не страшны никакие бури - всё ценное спрятано за иллюзией анонимности. Сайрус Бейкер - другая история в теории, ну и откуда столько храбрости?

- Кто-то же должен думать,- защитить своё право на осмысленность действий насмешкой, совершенно не пытаясь уличить спортсмена в отсутствии склонности к интеллектуальной деятельности - каждый хорош в своём. Каждому по возможностям, каждому воздастся. Снова и снова отвечает в фоновом режиме, генерируя колкости и шутки во избежание взрыва перегревшегося котла терпения. Глядя на дёрганную картинку перед собой, замечая расфокусированность взгляда, невольно заостряя внимание на чужих губах, Вуди уже ничего не ждёт и не удивляется очередной сомнительной речи о важном, составленной неаккуратно, местами и вовсе жестоко. Будь он помладше, пройди поменьше времени и это было бы ножевое. Сейчас царапина - мелкая неприятность.

- Не знал, потому что не хотел знать, верно? И знаешь, люди правда меняются, а ты то изменился? - это могло бы быть призывом идти в атаку, стать причиной прямого столкновения с открытым финалом, но воевать здесь банально некому. Чтобы Сайрус не хотел ему сказать, чтобы сейчас не делал, вышло паршиво и от дисквалификации его спасает исключительно невменяемость. Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке - звучит правдоподобно, если брать за истину с поправкой на умение выражать свою мысль; Бейкер никогда не был в этом хорош, тот самый случай, когда молчание украшает, и Вуди об этом не забывал. И хотя бы поэтому он мог снова позволить себе развеселиться, махнуть рукой, сказать «бывает», успокоив чужую совесть, если ей вообще было до него дело, но не настолько сердечен и милосерден. Снова строгий, внимательный взгляд, снова короткие фразы и спрятанное за скепсисом озорство. Неблагоразумный взгляд на циферблат часов, сиюминутная уверенность в том, что Сайрус в самом деле не изменился и не сделает ничего, что могло бы скомпрометировать его или, что ещё хуже, клуб. Тупая уверенность в собственной защищённости от проникновений извне, обусловленная исключительно памятью о старом укладе в чужой голове. Вуди Дэй всегда был вырванной и тщательно спрятанной страницей биографии Сайруса, разве могло это измениться с годами?

- Что ты..,- вопрос остаётся недосказанным, потеряв своё окончание в чужих губах. Вуди не отвечает, но и для откровенного жёсткого отказа оказывается слишком самоуверен - никогда такого не было, и вот опять. Возмущённо шипит, отшатывается, запрещая себе поддаваться проснувшейся невовремя заинтересованности, а как это будет ощущаться теперь, толкает в грудь осмелевшего за годы Сайруса, краем глаза замечает череду последствий неудачных решений и как ошпаренный соскакивает со своего табурета, награждая за подвиги исключительно злым взглядом. Рука, которой так уверенно вскидывал чужой подбородок за секунду до катастрофы, окончательно доломавшей его самообладание, непроизвольно сжимается в кулак - ему даже не нужно было уметь драться, чтобы Бейкер на утро вспомнил о его ответе на нарушение личных границ. Кольца, перстни - всё это можно было использовать в целях сильно отличных от миротворческих миссий. - Ты охуел?

Вопрос риторический, никаких громких сцен, так, сдавленное рычание и осознание собственной бессильности перед чужой беспомощностью. Сайрус пьян. Сайрус не видит берегов. Сайрус ничем не заслужил его помощи, кроме того, что просто был в его жизни. И это бесит больше всего. Тянется за бумажником, вытаскивает не глядя купюры, кладёт на сухой участок барной стойки, без лишних возмущений платя за себя, за того парня и даже за излишнее беспокойство, кивает материализовавшемуся из пустоты бармену, бесстрашно глядя тому в глаза и не находя в них осуждения, подхватывает чужой телефон, стряхивая с него жидкость рваными движениями, не логируя собственные действия. Бейкер с мокрыми пятнами на штанах выглядит нереспектабельно. Вуди решает, что представление пора заканчивать.

- Ты не в себе и тебе пора домой,- нервно покусывает губы, прикидывая, как бы вырулить из сложившейся ситуации с наименьшими потерями для себя, злится, конечно, чувствуя себя обманутым в своих ожиданиях. А ведь мог послать далеко и надолго сразу, встать и уйти, захлопывая открытую сквозняком дверь в прошлое, но нет же. Интересно ему стало, захотелось услышать что-нибудь новенькое. Услышал? Увидел? Доволен?! Короткий огорчённый вздох прежде чем дёрнуть Бейкера на себя, вынуждая встать, насильно развернуть к двери и направить прочь из милого его сердцу места, бескомпромиссно подталкивая в спину - казалось бы, ну что такого. Всего-то помогает старому знакомому не натворить дел, всего-то заботится о чужой репутации, всего-навсего не может гордо удалиться, получив по морде своеобразным образом. И почему только так раздражён? Наверняка ведь не из-за того, что даже спустя столько лет думает о репутации человека, который умудрился растоптать его (ага, да). Концентрируется на бессильной злобе, отрицающей саму возможность забить на здравый смысл и подмахнуть чужой пьяной инициативе, отозвавшейся в нём в равной степени возмущением и интересом, буквально выталкивая Сайруса из бара проветрить голову. Вертит собственной по сторонам в поисках случайного такси, куда можно было бы закинуть свой подарок за хорошее поведение и отослать восвояси - пусто. Можно было бы вызвать - деньги давно не проблема, но нужен адрес. Хватается пальцами крепко за слои одежды, надеясь, что вертикальное положение его головной боли всё ещё по силам, но не полагаясь больше на случай - произошедшее из ряда вон, просто потому что на его памяти Бейкер контролировал себя на все сто буквально всегда. Так сильно пьян? Так сильно изменился?

- Эй, юное дарование, где ты остановился? Помнишь адрес?

В ответ ему молчание, в руках его чужое атлетичное тело едва ли нужное ему сегодня. В голове сомнения и тоскливая мысль, что бросить его здесь не сможет - это как пройти мимо одинокого котёнка, заглядывающего в глаза прохожим. Вуди так не умеет. У Вуди дома маленький демон, пригретый им на груди под курткой, не научивший его ровным счётом ничему, ведь сейчас в его руках очередное дьявольское создание, к слову, не такое уж милое. Отлично помнит адрес дома, рядом с которым провёл своё детство, но отправлять под материнское крыло взрослого напившегося мужика это уже перебор - ещё и виноватым останется. А ведь план был так хорош: вызвать такси, отправить домой и больше не воспоминать.

- Да, блять, Бейкер, почему от тебя вечно одни проблемы? - от бара до снятой им квартиры квартала четыре - счастливая, блять, случайность. От мысли оказаться в замкнутом пространстве заднего сидения с человеком, чьих реакций предугадать уже не мог, не по себе - не хватало только закончить сегодняшний вечер чудес попытками пресечь домогательства под подозрительные взгляды случайного таксиста в стекло заднего вида. А ведь с Бейкера станется. Встряхивает свою ношу безжалостно, пытаясь призвать к порядку, благоразумно держась с боку - лавка поцелуев на сегодня закрыта. Он пожалеет. Он уже жалеет. - Идти можешь? Давай, ты же такой крутой, неужто тебя может уложить какой-то там дрянной ром со спрайтом?

Подначивает, подыгрывает, увещевает и в самом деле жалеет, что его мама воспитывала сердобольным. Желание говорить на серьёзные темы отбито напрочь ощущением обветренным губ на своих, чужой телефон оттягивает карман, рука пугающе привычно лежит на чужом боку, выступая гарантом относительной безопасности. Сейчас бы как никогда пригодилась тяга Бейкера совершать невозможное. А ему самому бы стоило спасаться бегством, а не спасением утопающих за свой счёт.

- Если будешь хорошо себя вести, покажу тебе своего кота,- смутно надеется, что свежий воздух подействует положительно на чужие мозги и к моменту, когда отступать будет некуда, Бейкер будет в состоянии назвать адрес и сесть в такси. Было бы идеально. - Иди давай. Левой-правой, шагом марш.

Это будут очень длинные четыре квартала - тепло чужого тела ощущается слишком явно даже через слои одежды. Старые привычки слишком быстро вспоминаются по новой - это как езда на велосипеде. У Вуди почти нет принципов по жизни, и, кажется, пора завести хотя бы один: не вступать в переговоры с бывшими.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2020-12-16 19:33:55)

+2

10

— А ты как будто разучился целоваться, — Бейкеру смешно, он размазывает по столу растекшийся напиток и трясет пальцами, разбивая янтарные капли о личное пространство Вуди Дэя. — Расслабься, ладно? Я пришел веселиться и никуда не пойду.

Эмоции на лице Вуди меняются быстрее, чем изображения на барабанах игровых автоматов в казино, Сайрус не успевает за ним и напрягает замедляющееся восприятие; это как пьяным за рулем пытаешься подгадать нужный момент, чтобы нажать на тормоз и не въебаться на полной скорости в зад чужой тачки; ну или когда предметы, отраженные в зеркале, на самом деле ближе, чем они кажутся. Вуди ближе, чем кажется, а еще он зол, расстроен, недоволен и черт знает что еще, но это не мешает ему принимать решения за него.

Еще пять минут назад Сайрус искренне верил, что едва ли знает парня перед собой, что на человека, изменившегося за десять лет, вряд ли подействуют старые приемы, но теперь он с удивлением обнаруживает, что за ироничными вопросами, насмешливой улыбкой и прокачанным скиллом материализовывать слова из воздуха, перед ним стоит всё тот же мальчик с серьезными глазами и огромным сердцем, украдкой наблюдавший за важными матчами Иглбрукса с гостевой скамьи, пока Бейкер намеренно красовался на льду.

В гонке за спортивной карьерой он хорошо усвоил урок про отношения, поэтому позволял себе только короткие свидания ради one-night stand, без долгосрочных интрижек и уж тем более каких-то актов внимания, поддержки и беспокойства за его благополучие. К двадцати пяти годам хоккеист достигает пика карьеры, а дальше в лучшем случае может рассчитывать на десять лет, до того, как отправят на «пенсию». У него не было права на ошибку. Поэтому когда Вуди расплачивается за его заказы, забирает его телефон и его самого, благородные жесты окунают Сайруса с головой назад в прошлое, когда было приятно просто получать заботу от человека, который тебе небезразличен. Это очень подкупает, он почти не помнит это чувство, и легко позволяет себе поплыть от удовольствия и притвориться пьяным чуть сильнее, чем есть на самом деле: а что будет дальше?

Дэй берет ситуацию в руки и взваливает на себя и ответственность за его невменоз, и его самого. Сай волочит ноги к выходу из бара, пошатывается и плывет в дурацкой улыбке; его ослабшая координация удачно маскирует последствия травмы, поэтому Вуди не замечает подвоха. Он спрашивает адрес, но Бейкер игнорирует, крепко сосредоточившись на том, что земля находится слишком далеко от него, слишком тянет к себе, что хочется прилечь. Лучше прилечь где-нибудь здесь, чем в своей кровати на чердаке, укрывшись от презрительного взгляда матери, с каждым разом всё больше разочаровывающейся в сыне, который не смог получить то, что она хотела. К несчастью для Сайруса, она не уставала напоминать об этом за каждым совместным приемом пищи, а к счастью для отца — отъебалась от него.

— Ты правда думаешь, что я крутой? — глупо спрашивает Сайрус, хватаясь одной рукой за собственный ворот, словно он душит: воздух сырой, прохладный, слишком свежий. — Оставь меня здесь, я сам… сам.

Несмотря на самоуверенные заявления, слушается Дэя, идет за ним, идет с ним и пытается глубоко дышать, чтобы не стошнило под ноги. В состоянии измененного сознания он ничему не удивляется, ему больше не дико, что идея-фикс последних нескольких дней идет рядом с ним, как будто не было этих девяти лет, будто им снова по семнадцать, они просто выпили по банке крепкого стаута и пытаются проветриться на чужих улицах, чтобы не палиться перед родителями. Эти мысли размазывают его по узкому тротуару, он тает и чувствует себя как в материнской утробе — тепло, спокойно и мирно. Ему хорошо. Но если бы ему дали возможность инвертировать время и вернуться в тот злополучный день, Бейкер не стал бы ничего менять. Всё закономерно, хоть и несправедливо.

— Кота? — переспрашивает он, цепляясь пальцами за рукав чужой кожаной куртки. — Какого, блядь, кота?..

Он жмется к нему сбоку, спотыкается об его ноги и шумно вздыхает. Хочется блевать и трахаться — так всегда, когда перепьешь. Дэй ведет себя уверенно и даже слегка небрежно, словно спасение алкоголиков без опыта входит в список необязательных дел в его графике: покормить кота, закончить статью, выпить в баре, отшить Бейкера, потащить Бейкера к себе домой. О последнем Бейкер еще не догадывается, несмотря на обещание показать кота. Лучше бы показал свою любимую позу. Какого, на хуй, кота?

Ему трудно поймать хотя бы одну яркую мысль, чтобы поддержать беседу. Язык во рту немеет, увеличивается в размерах, разбухает как гигантская личинка и еле ворочается — он сам чувствует это и думает, что последний стакан был лишним, хотя лишними были все, кроме первого, который для храбрости. Он рискует потерять остатки имиджа в глазах бывшего, ведь Вуди немного трезвее него, это дает ему большие преимущества. Поэтому Сайрус находит в своем состоянии большой плюс, перечеркивающий все минусы: кто вообще спрашивает с пьяного? Никто, даже Вуди Дэй, который за словом в карман не полезет.

За этим Сай замедляет шаг, наклоняется и добросовестно выворачивает желудок на заплеванную брусчатку, содрогаясь от брезгливости к самому себе. Его прилично попускает, но от кислого запаха, исходящего от лужицы на земле, его полощет еще раз.

— Как же мерзко, — шепчет он, пытаясь избавиться от длинной слюны, тянущейся от нижней губы. — Купи мне воды, а? — просит, поднимая страдающий взгляд на Дэя.

Вытирает рот рукавом, присаживается на землю, упираясь затылком в ледяную стену, и дышит через рот, оставляя всю свою гордость и самоуверенность остывать вонючей жижей посреди тротуара. Почти засыпает, когда возвращается Вуди. Тот отвинчивает крышечку с горлышка и прикладывает бутылку к пересохшим губам Сайруса, и этот жест Бейкер тоже ценит. Пьет, захлебываясь и пропуская мимо рта, а затем прижимает бутылку к горящей щеке и смотрит расфокусировано на Дэя, наконец, поймав в воспаленном мозгу случайную мысль-вопрос:

— У тебя есть кто-нибудь?

И понимает, что таки въебался с ногами в жир.

Отредактировано Cyrus Baker (2020-12-18 23:26:46)

+2

11

Дэй не командный игрок, никаких all-in на победу, всё или ничего, только вперёд и прочая чушь, так продуктивно вливаемая в неокрепший мозг детей, неаккуратно вляпавшихся в спорт. Зато стайный. Многодетная семья не располагала к одиночеству и нездоровому эгоизму. У них в доме друг за друга вступались и вписывались, за уши тащили домой, если совершенно очевидно, что ничем хорошим вечер не закончится, и всячески оберегали от агрессивной среды вне родных стен, не забывая организовать интервенцию и вынудить дать обещание, что больше ни-ког-да. Не всегда, не везде, никто ни за кем не следил и не ходил, утирая сопли, порой наоборот вопреки святым родительским заветам заботиться друг о друге с поп-корном наблюдая как набиваются шишки и разбиваются колени, но глобально так - ради своих нестыдно замарать руки; ради своих можно и нужно напрячься по мере сил и возможностей.

По мере взросления узкий семейный круг расширился, впуская туда больше людей, подкидывая новые кейсы для решения в режиме онлайн, навешивая груз ответственности за себя и того парня, который друг. И Вуди такие правила игры всегда были понятны, собственные действия казались правильными, пусть и не слишком-то благоразумными местами - это неважно. Важно, что так правильно и перед собой потом нестыдно за пассивную позицию. И это даже не вопрос дрессировки - никто его специально не натаскивал на помощь ближнему, хватило личного примера кумиров детства. По жизни пронести свой факел истины в первой инстанции оказалось несложно - подкинуть ответы, прикрыть перед родителями, остановить конфликт в зародыше, дотащить до койки невменяемое тело. Совсем несложно, просто, понятно - правильно. Помогать ближнему своему естественно и не зазорно. Жирная точка и никаких сомнений.

Так что сейчас, оказавшись в роли героя-спасителя, принимающего решения за всех оптом исключительно по причине меньшего процента промилле в крови, не чувствовал себя не в своей тарелке - наоборот. Обычное дело, классический Вуди, склонный к безопасному для себя альтруизму. Парень с большим сердцем, трезвым взглядом на возможности тире обязательства и неоспоримым талантом уболтать фонарный столб пододвинуться, высоко оценённым в узких кругах. Вот только сегодня ему от собственной сердечности тоскливо - глупая какая-то история о перевернутой странице биографии и старых привязанностях тире привычках, не остающихся на обороте вместе с обрубками насильно разорванных связей. Чувства другие, ожиданий в принципе не имеется, таких, чтобы ух и мелкой дрожью по рукам, чтобы мечтать и представлять себе как оно будет через пять лет (совершенно очевидно, что никак оно не должно быть), а подхватить всё равно подхватывает. Свой-чужой определить с годами и проще, и сложнее: всё, что из прошлого автоматически заносится в категорию приближённых, в качестве оплаты за труды идут старые истории, сделавшие его по большей части тем, кем он являлся, и лавочка всегда открыта пока былые подвиги не будут перечеркнуты грехами будущего. Всё, что новое воспринимается в штыки и требует долгих притирок - период адаптации от недели до полугода и всё равно не факт, что Дэй бы вписался.
А за Бейкера пожалуйста. Не задумываясь, раздражаясь из-за ситуации, но всё равно вписался, спеша уберечь от череды безумных выходок, способных ему навредить. Прошедшее не забыто и вынесено в шапку для уточнения статуса попозже, но не более того - есть последствия, есть решения, есть определённые запреты, но фотография в досье не перечеркнута и не проткнута ножом. В настоящем он ему ещё ничего не сделал, напился только, позволил себе больше, чем разрешили, и стал причиной почти физически ощутимой головной боли, а это даже не грешно. Ещё не утро, конечно, но сейчас глобально по другому в самом деле не смог бы. В их стае так не принято.

А лучше бы, конечно, да - был бы уже дома и не выступал бы в роли опоры для надежды хоккея или кто он там уже. Вуди, конечно, драматизировал, всё ещё бессознательно ожидая какого-то подвоха, выкрика мол попался и очередную попытку нарушить его личное пространство ещё больше, хотя казалось бы куда - со стороны они были похожи на слипшихся воедино сиамских близнецов. Но подозрения всё не оправдывались. Бейкер в своём опьянении напоминал ребёнка, нескладного, плохо управляющего руками-ногами и отчего-то неуверенного в себе. Уточняющего раз за разом, а точно ли он хорош, а правда его поделка самая красивая. Эта искренность обезоруживала, смягчая и глуша рокочущее в груди раздражение на одного дерзкого-резкого и не видящего берегов придурка. Очень сложно всерьёз злиться на детей, особенно чужих, а как взрослого и самостоятельного воспринимать Сайруса мешал здравый смысл и надоедливая мысль на периферии сознания, что тот бы никогда не рискнул своей репутацией будучи трезвым. А значит он пьян. По-настоящему без всяких там но и если, был слишком занят покорением вершин, чтобы научиться пить, вот и всё. И не просто так провисает в поддерживающей руке. И говорит то, что говорит. С пьяного спроса никакого - Вуди всё запомнит, но навряд ли будет припоминать в деталях. Зачем?

- Не знаю, Сай. Когда-то ты был для меня самым крутым, а сейчас уже и не знаю,- многие вопросы стоило бы оставлять без ответа во избежание дополнительных вопросов, но сказанное вовсе не страшный секрет. Было дело, было и такое. И с гостевой скамьи смотрел с восхищением в неравных пропорциях перемешанным с беспокойством. У них всякое было. И самым крутым для него Бейкер тоже был. Сейчас он даже не знает, что перед ним за человек - так, догадывается и строит хрупкие теории на фундаменте знаний из прошлого. Навряд ли по этому можно судить что к чему и вешать ярлыки, ну, разве что «не умеет пить». А промолчать всё равно не смог, зато проигнорировать потуги решить свои проблемы самостоятельно вполне. Сам, сам - посмотрите только на него какой самостоятельный. Сам всё сломает, сам заявится на порог, сам напьётся, сам же до дома доберётся. Ох, если бы.

- Обыкновенного кота, что за тупой вопрос? - чем сильнее Бейкер жался к его боку, доверчиво цепляясь за рукав куртки, чем дольше шумно вздыхал на ухо и путался под ногами, тем меньше Вуди на него злился, успешно потушив очаги досады в душе уже к середине их променада. Беспомощный. Местами говорливый и в чём-то даже смешной. Всё тот же несносный Бейкер, не умеющий пить, не признающий отказов и требующий к себе внимания. Странное чувство ностальгии затопило сознание без права на отмену - ощущения странные и хорошо, что парню рядом невдомёк, что вот так куда-то брести, как после слишком крепкого для юных организмом страута, вполне комфортно до сих пор. Это лишняя информация. Слишком личное что ли - говорить о том, что было нестыдно и нестрашно, озвучивая былые заслуги по факту, он не рискует, а вот говорить о настоящем без возмущения, не обозначая нужные ему лично границы, не стоит. И Вуди прекрасно это знал, не собираясь полагаться на чужую дырявую память, укороченную ромом. Ни к чему создавать себе лишних проблем - хватит и того, что он сегодня мать Тереза.

Согнувшийся пополам Бейкер, решивший показать свой богатый внутренний мир случайным свидетелем прямо на середине улицы, вызывает у Вуди исключительно сочувствие - можно было бы, конечно, позлорадствовать, хотя бы мысленно назвав происходящее справедливым наказанием за его то ли испорченный, то ли украшенный изюминкой вечер, но ничего такого в себе Дэй не находил. Каким бы козлом Бейкер местами был, алкогольного отравления он всё же за это не заслужил - карма, конечно, та ещё стерва, но не настолько же. Вздохнул только тихо, сделав аккуратный шаг в сторону во избежание порчи собственного имущества, да безучастно смотрел по сторонам, не акцентируя внимание на происходящем - плохо парню, ну, бывает. Спасибо, что остановился и всё такое. Может ещё ему ещё и полегчает и план с такси выгорит - было бы приятно, хотя видок у него, конечно, теперь совсем плохой, кто его такого решится куда-то везти? Вуди бы десять раз подумал, прежде чем пускать его к себе домой, ах да, точно, именно это же он и собирался сделать.
От осознания собственной несостоятельности как эгоиста классического как-то уже ровно - поздно пить боржоми, топать ногами и орать, чтобы проваливал. Мы в ответе за тех, кого приручили, и прочие глупости любителей подставить вторую щёку.
И снова вздох.

- Я уже говорил, что от тебя одни проблемы? - по закатыванию глаз и выразительным вздохам у Вуди чёрный пояс. И он не стеснялся пользоваться своими талантами даже сейчас. Впрочем, это ничего не меняло - перед ним по-прежнему был страдающий человек с очень тоскливым взглядом, нуждающийся в помощи и какой-никакой поддержке. И ничего не изменилось - он по-прежнему готов и помочь, и даже поддержать. - Ладно, сейчас вернусь. Постарайся, пожалуйста, не потеряться, а то я могу не пойти искать.

Бить лежачего совсем неинтересно, но от привычек так просто не избавишься, а быть чересчур милым-добрым-понимающим, как того, казалось бы, требовала ситуация опасно. Как бы странно это не звучало, но кое-какие выводы из произошедшего в баре Дэй всё-таки сделал, например, не стоит давать Бейкеру не то что зелёный свет, а даже жёлтый, оставаясь в режиме ожидания чёрт его знает чего именно - опасно всё это. Будет понят превратно, получит снова по голове внезапными приступами активности со стороны «противника» и снова выйдет из себя. А потом ещё и последствия придётся разгребать собственноручно, нет уж, спасибо, хватило и одного акта этой оперы - он обучаемый, в отличие от некоторых. В принципе даже то, что он с ним нянчится - идея так себе, но тут дело исключительно в человеческом отношении, уж в этом Вуди ему отказать не мог, а как тот поймёт жест дело десятое, а, что самое важное, почти наверняка проблемы завтрашнего Вуди. А сейчас главное, чтобы Сайрус не остался спать на улице, свернувшись калачиком на брусчатке, не натворил дел и дожил до утра. За всё остальное Дэй ответственность брать отказывался, но за водой смиренно прогулялся в ближайший магазинчик 24, разбудив продавца своим визитом и даже не попытавшись свернуть куда-то не туда на обратном пути как будто заблудившись. Благими намерениями дорога, как известно, выложена в ад, но Вуди - атеист, ему не страшно.

- Выглядишь паршиво,- честно и без обиняков, даже не в попытке оскорбить - исключительно по фактам. Его лично совсем не смущало, что он умудрялся быть одновременно отвратительно заботливым в своих потугах не дать упрямцу запятнать свою репутацию, ну и заодно ничего себе не отморозить - не май месяц на улице, и в тоже время вот таким. Типичным, в общем-то. Руки делают, изо рта вырываются слова, не имеющие ничего общего с заботой и нежностью - так бывает, так в принципе тоже нормально. Нашарить в кармане куртки пачку сигарет, достать одну, поджечь и затянуться, нависая громадой над страдающим от собственной глупости Бейкером тоже нормально. А вот вопросы у него уже ненормальные. Вуди отчаянно не нравятся попытки прощупать зыбкую почву его семейного положения - дурно всё это пахнет, но и притворяться глухим, только подтверждая свои сомнения насчёт «красавца» напротив, как-то глупо. - У меня есть кот. И меня это вполне устраивает, знаешь ли. Он по крайней мере не напивается, не дебоширит и весит меньше трёх килограмм - вообще никаких проблем. Рекомендую.

Выдыхает дым в ночное небо, курит ещё пару минут задумчиво, давая себе время на передохнуть и стряхнуть липкое ощущение привычной близости, молчит, не видя в Бейкере полноценного собеседника, да и в принципе уже вдоволь наговорившись. Мог бы, конечно, в свою очередь уточнить что там с невестой, но, в общем-то, итак знает ответ. Какой бы целеустремлённой сволочью Бейкер не был, в его верности усомниться не приходилось - хорошая, в общем-то, черта. И навряд ли за прошедшие годы он вдруг пересмотрел свои взгляды на этот вопрос. Так что, определённо, нет. Иначе не лез бы целоваться, хотя... Ни в чём уже не уверен. А главное не знает, зачем вообще об этом думает - ему совершенно точно должно быть всё равно.

- Сигарету даже не проси - ни хрена ты не куришь по жизни, позер. Встать осилишь? Нам осталось пройти столько же и сможешь лечь,- пока курил, окончательно сдался. Сослать Сайруса куда подальше, накинув смелому таксисту заочно на химчистку салона, больше не казалось такой уж хорошей идеей. Мало того, что он плохо соображает, так ему ещё и натурально плохо. Чёрт его знает, где он там остановился, пустят ли его туда и сможет ли он открыть двери и не то, чтобы это всё проблемы Вуди, но как-то так вышло, что он записал их на свой счёт самостоятельно - чудесная встреча двух до задницы самостоятельных молодых людей. Докурив, аккуратно тушит окурок о стену, прячет в полупустую пачку и, недолго думая, тянет руку, предлагая помощь. Вполне осознавая, что готов повторять это простое действие снова и снова. Может быть ему когда-нибудь надоест? - Если пройдёшь без остановок ещё два квартала, поцелую в лоб в качестве поощрения.

Обхватить за запястье, дёрнуть на себя, поймать неловко, мешая рухнуть вперёд, кое-как выровнять по вертикали, бессознательно одёргивая замявшуюся одежду. Просто жених на выданье - с утра поди будет вообще секс-бомбой, и как только Вуди на него не запал повторно интересно? Тихо улыбается собственным мыслям, почти выдавая себя, качает головой, оценивая масштаб бедствия на уже высохших, но всё ещё заляпанных штанах Бейкера и привычно уже подталкивает вперёд, придерживая за спину - так, наверное, даже удобнее. Кое-кто слишком широкий и это, конечно, всегда было его достоинством, но всё же.

- Тебе хоть полегчало, герой-любовник? - издевается, конечно, но интересуется в целом искренне. Это мерзкое чувство тошноты и тотальную слабость, когда уже потеряно чувство собственного всесилия, внушенного переизбытком алкоголя прекрасно знает и не то, чтобы любит. Никто его не любит. Сам за время прогулки успел порядком протрезветь, лишившись алкогольной романтизации происходящего и оказавшись один на один с суровой реальностью. На автомате просто на всякий случай кидает пустые угрозы, пытаясь всё-таки донести свою позицию на счёт какой-либо близости. - Если снова будешь лезть целоваться, останешься спать на коврике у входной двери, понял?

Собственная дверь спустя целую вечность пути почти в обнимку с человеком, которого к себе звать, в общем-то, не планировал, кажется враждебной, приглушённое мяуканье по ту сторону напоминает, что в приручении от мала до велика он, конечно, мастер. Но лучше бы ограничился существами поменьше. Открыть дверь, мягко задвинуть кота обратно в квартиру, пропихнуть туда же Бейкера, потерянного во времени и пространстве, нырнуть следом, закрывая за собой. Звучит несложно, но на практике все мешаются под ногами - чертыхается беззастенчиво и не слишком уверенно пытается не упасть сам, не забывая удерживать Сайруса от потенциального знакомства с ламинатом исключительно на всякий случай и уже как-то привычно.

- Это Винс,- кивок в сторону кота, успевшего распушиться и занять оборонительную стойку - в глазах Вуди читается гордое «that's my boy». - Ванная прямо по курсу, думаю, тебе пригодится. И постарайся не чувствовать себя как дома.

Размыкать пальцы, окончательно отпуская своего подопечного в свободное плавание по собственной територрии тревожно, но ходить за ним по пятам ещё и в замкнутом пространстве чересчур утомительно. Навряд ли же он сможет и здесь его шокировать?

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2020-12-19 04:02:25)

+1

12

Сайрус щурится и смотрит снизу вверх на Вуди, плывущего в жидком золотом мареве от фонарного столба. Он весь светится, словно святой на иконе. Так нравится. Пластиковая бутылка с щелчком выпрямляется там, где он слишком сильно давит пальцами, и остатки воды плещутся на донышке — Бейкер, не долго думая, выливает всё себе на голову. Становится легче. Хорошо, что его подопечные в это время спят, а не шастают по сомнительным заведениям с не менее сомнительными рекомендациями от мистера-офигистера Вуди Дэя, иначе завтра репутация младшего тренера в спортивной школе стала бы… тоже относительно сомнительной.

— Кот тебе не подрочит, — философски замечает он, окинув Дэя взглядом с ног до головы.

Ему нравится то, что он видит. Да всем, наверное, нравится: Вудроу выглядит как романтичный герой из ромкомов про плохих парней и хорошеньких девчонок, которых эти плохие парни катают на байке, пока те писаются кипятком, прижимаясь к их широким спинам, обтянутым кожаной курткой. Да, Дэй выглядит как чертовски обаятельный плохой парень, заботливый и надежный — да, но сердце разобьет качественно, к тому же, хэппи-энда не будет, потому что такие парни в реальной жизни выбирают безотказных куколок с задницами как у Ким Кардашьян. Бейкер далеко не куколка, еще и с заводским дефектом, зато Вуди вместо инстаграмной соски завел, блядь, кота. И все же, он должен всем нравиться. Бейкеру прямо сейчас — особенно.

Он молча протягивает руку, чтобы Дэй помог подняться, и едва не заваливается на него, сдавленно ржет, утыкаясь носом ему в плечо, и с трудом удерживает равновесие. Тот курит с таким пофигистически-отрешенным видом, будто только что подобрал его прямо на улице, как своего дурацкого кота, и решает, в какие руки пристроить. Просто песня какая-то.

— Охренеть, Вуд, — тянет он, словно язык жует. — У меня бы встал, но я так взъебен, что… Короче, целоваться больше не будем, у меня во рту кисло.

Они залетают в квартиру так, будто оба пьяные. Сайрусу не хватает концентрации, чтобы оценить окружающую обстановку, поэтому он молча пытается дотянуться до кота, всем видом выражающего враждебность, и Вуди едва успевает его поймать, предостерегающе положив ладонь к нему на грудь. Бейкер цокает и улыбается, взглянув него, оказавшегося слишком близко: решив брать бывшего штурмом, он ни в одной из своих поведенческих стратегий не предполагал вот такое завершение вечера; скорее, все планы завершались одинаково: не очень рад тебя видеть, мне не о чем с тобой говорить, просто сделаю вид, что мы не знакомы, да отъебись ты, мужик. А здесь он загнал шайбу прямо в ворота, пусть даже в овертайме. Будь у Вуди сила воли, он бы бросил его кутаться в сигаретный дым еще за барной стойкой, но может, с годами сердце стало мягче. Животное вон завёл, всё еще удивительно. Вау.

— Винс, ты не очень гостеприимен, — замечает Сайрус, неловко взмахнув рукой в воздухе, и парирует на «не будь как дома», заглядывая в охренеть какие глубокие зеленые глаза Дэя: — Твой хозяин, кстати, тоже.

Зато ванная встречает его радушно и обнимает всего теплом душа. Он включает воду, присаживается на прохладное дно и прижимается затылком к кафелю, позволяя приятным струям течь по всему телу. Потяжелевшая одежда липнет к телу, но тихий шелест успокаивает и убаюкивает. Сайрус закрывает глаза и ловит вертолеты, его укачивает как в детской люльке, отчего тошнота вновь ползет вверх по пищеводу и комом встает в горле. Он запрокидывает голову и хватает ртом брызги, жмурясь и захлебываясь водой. Облегчения это не приносит.

В отличие от Вуди, привыкшего выгребать свое дерьмо в одиночку, Бейкер с самого детства играл в команде, думал в одном большом коллективном разуме, двигался синхронно и решения принимал общие. Последнее слово никогда не оставалось за ним, он перекладывал ответственность на тех, кто знает лучше и поступит мудрее, поэтому сегодня не может раздуплиться: путеводная нить, которая вывела бы его из лабиринта, оборвалась еще на автомобильном посту у границы с Сан-Хосе. Он импровизирует, но спонтанный фристайл завершается провалом: он теряется и сворачивает неосвещенный переулок, который, вполне возможно, упрется в тупик. Вода не смывает последствий былых поступков.

— Я не совсем разобрался, где у тебя холодный кран? — жалобно спрашивает, выплевывая изо рта набравшуюся воду, когда в ванную заглядывает хозяин дома. — Мне жарко и нехорошо.

Выражение лица Вуди непередаваемо. Словно бы всем видом говорит: «Похоже на то, что мне смешно?». Бейкер выныривает из-под воды, цепляется руками за бортик и улыбается паскудно: «А что, похоже, что я шучу?».

Отредактировано Cyrus Baker (2020-12-22 22:56:16)

+2

13

Чужие слова стекают с него как вода, не задевая, не раня, не вынуждая раз за разом прокручивать вырвавшееся из чужого рта в поисках намёка, правды или очередной неровности, в которую можно было бы вцепиться пальцами и затянуть общую агонию. Вуди на удивление уверен в собственных намерениях и чувствах. Бейкер по-прежнему хорош собой, ершист и занимателен, как персонаж. Всё тот же резвый парень из его sweet sixteen, не слишком красиво говорящий, но чертовски убедительный - тот самый тип парней, которые Вуди почему-то нравились вопреки здравому смыслу. Вообще с другими приоритетами в жизни, топящие за дисциплину, целеустремлённые, спортивные и предпочитающие не замечать преград - дайте два. Жаль только, что его предпочтения не приводили его хоть раз к какому-то подобию хэппи энда. Но вот беда, Бейкеру не повезло, ему уже не шестнадцать и прежде чем на что-то согласиться, он думает, взвешивает за и против пусть недолго, но всё же, и даже здраво оценивает перспективы вкупе с подводными камнями. А что, собственно, дальше? А зачем? В одну реку дважды не зайти - очевидная простая истина, видимо, слишком сложная для спортсменов, но с них и спрос небольшой. Все эти намёки и подкаты, попытки сделать сомнительный комплимент, от которого у него, очевидно, должно сорвать крышу, не обижают, впрочем от таких глупостей Вуди и не краснеет, и не сбивается с выбранной траектории движения в сторону спасения утопающих, в срочном порядке пытаясь расстегнуть штаны и зажать не слишком-то респектабельно уже выглядящего Сайруса в ближайшей подворотне.

Всё просто: будь это не Бейкер, можно было бы и не играть в святое здравомыслие - чего нет, того нет. Но рядом с ним с трудом переставляет ноги и продолжает говорить глупости именно что Бейкер. Тот самый, который чересчур ненадёжный в определённом смысле и всё же слишком свой во всех других. Много знает, много слышал, много видел, много сделал и сказал в своё время. Этого всего ему, конечно, недостаточно, чтобы знать наверняка, что сделает его не совсем бывший прямо сейчас, но вполне достаточно, чтобы от души наследить, что-нибудь да испоганить, предварительно сделав немало хорошего - этого у него не отнять, и снова смыться, потому что иначе никак (быстрее, выше, сильнее никто не отменял), оставив в раздрае. Слишком уж крепко врезался образ подростка, удостоившегося множества вариаций «в первый раз», в подсознание, чтобы притвориться незнакомцами и развлечься без обязательств, объяснений и прочих никому ненужных глупостей в такую ясную ночь. И в самом деле, если уж совсем припрёт, то лучше запереть дверь на ключ, оставив Бейкера в одиночестве, и найти себе кого-нибудь на одну ночь, с которым ничего не связывает - чуть-чуть ответственности и всё безопасно. Но точно не сдавать позиций под напором Бейкера - даже забавно, что у него какие-то иные взгляды на происходящие. Вероятно, изменилось за это время далеко не всё - некоторые вещи афишировать по-прежнему страшно, если никто не сделал этого раньше.

И поэтому-то Вуди есть тактика: относиться ко всем его словам как к словам пьяного, коим он и являлся, игнорировать, хвалить, наглаживать, уговорами добиваясь того, что ему сейчас нужно, но ни шага влево-вправо. Да и к трезвому относиться так же, а лучше выставить за дверь по утру и понадеяться, что наглости явиться повторно не хватит. Не то, чтобы это очень честно по отношению ко всем участникам циркового представления, не сказать даже, что Вуди бы хотел, чтобы всё так и получилось - в глубине души он был бы не прочь познакомиться со взрослой версией Сайруса, но без перехода в горизонтальную плоскость, а с этим у них, видимо, могут быть сложности, но это правильно, разумно и чертовски по-взрослому, чтобы там не говорили ему родители про ветер в голове, он вполне себе умеет и так. По-взрослому. Особенно, если ничего непонятно. 

Ловить опасно кренящегося Бейкера получается чересчур ловко, как будто всю жизнь только этим и занимался - странное чувство, но в целом главное результат. Возиться с чужим разбитым носом ни желания, ни умений. Везти в больницу тело в сомнительной кондиции тоже не казалось увлекательным мероприятием - гораздо сильнее ему хотелось со всем этим уже закончить, уложив спать себя, нового подопечного в его армии беспомощных, и заодно кота, явно настроенного на затяжную войну с неизвестным. Шикая на одного, а следом на второго, чувствует себя идиотом - как-то не так он себе представлял окончание вечера. Смотрит в глаза недовольного вовсе нерадушным приёмом Бейкера с плохо скрытым смехом, но взгляда не отводит - ему нестрашно. По ощущениям им снова по шестнадцать и Сайрус не умеет пить, но очень самоуверен. Хорошо, что теперь не нужно дёргаться от каждого шороха, опасаясь, что их пьяный патруль кто-то заметит и сдаст родителям.

- Винс, ну-ка, брысь,- провожая взглядом не слишком уверенно шествующего по коридору гостя, одновременно гладит и задвигает ногой в спальню своего воинственного защитника, предпочитая заранее минимизировать возможные разрушения - он, конечно, легко прощается с вещами, но предпочитает делать это самостоятельно. Прислушивается к звуку воды в ванной с плохо скрытым сомнением во взгляде, но всё же идёт на кухню, а не проверять Бейкера, скинув попутно ботинки и бросив на ближайший стул куртку, чтобы налить воды в стакан для героя его подростковых грёз и причины влажных простыней, и немного виски для себя - спокойный Вуди, живой Бейкер. Всё это по-прежнему как-то глупо. Ну, то есть, чересчур глупо даже для него. Ему, конечно, привычно спасать, тащить на себе и заливать холодной водой в ванной, чтобы затем переодеть и уложить спать несчастных влюблённых или заядлых гуляк, но как-то раньше с этим было проще. Причинно-следственные связи не казались такими сложными. А сейчас он мог только пояснить за свои решения, а мотивы Сайруса ему были недоступны. Напился почему? Разве не Вуди должен был напиваться, сдерживая слёзы или превосходную брань? Ну или не сдерживая вовсе? Так-то по уму любой на его месте послал бы сразу, но Вуди, как обычно, не от мира сего и без царя в голове - ничего удивительного, так что вопросов нет. Но вот классический Бейкер версии один точка ноль должен быть уверен в себе от и до, въезжать на коне, раскидываться комплиментами и предложениями сомнительной привлекательности, но не давить в себе неуверенность (или что он там давил?) градусом. Он раньше вообще напивался, пытаясь поговорить о чём-то, а не просто так?..

Кидает беспокойный взгляд в сторону ванной, где слышится только шум воды, очнувшись от своих попыток разгадать чужие тайны, делает всё-таки глоток виски исключительно ради общего блага, отставляет его в сторону и, подхватив второй с жидкостью менее любопытной, доходит до ванной, чтобы, видимо, разочароваться в ответственном за его удачу. Смотрит молча и осуждающе. Идея побиться о дверной косяк лбом не кажется такой уж и глупой - вдруг начнёт держать руку на пульсе ситуации внимательнее. Это уже даже не смешно.
Садитесь, мистер Бейкер, у вас двойка. Впрочем, у вас, мистер Вуд, тем более.

- Ты издеваешься, - тут должны были быть вопросительный интонации, но получилось скорее обвинение. Обвинение в несостоятельности, в том, что явился без спроса, да ещё и сделал всё, чтобы не выставили за дверь - неосознанно, к сожалению, иначе можно было бы его уже выставить и наорать напоследок. В школе Вуди был ершистее, боялся больше, стоял в своей оборонительной позе и никогда не чувствовал себя в безопасности, храня парочку важных тайн за семью печатями, предпочитая не альтруизм, а борьбу не против, а за кого-нибудь. В свои восемнадцать он бы, завидев Бейкера, перешёл на другую сторону улицу, плюнув вслед. В двадцать дал бы по лицу и долго орал, обвиняя во всём подряд, линчуя и как будто ненавидя, пытаясь тем самым компенсировать затраченные нервы на обиду и борьбу за своё светлое будущее, в принципе за себя. В двадцать шесть он с ним нянчится и даже переживает, как бы не утонул. Время не меняет людей, скорее шлифует, проверяя на прочность то так, то этак. Из Вуди получился славный парень не без своих тараканов, но в целом положительный с большим сердцем и привычкой протягивать руку своим людям, даже если они из его жизни пропали на много лет, прощая им былые обиды, не уничтожившие его, а давшие пару ценных уроков. Что там из Бейкера получилось - неизвестно. Но по факту его в любом случае надо было спасти хотя бы от его «нехорошо». И не факт, что ему понравится, но права голоса ему всё равно никто не давал.

- Сейчас тебе станет получше,- говорит чересчур мягко, предвкушая кару небесную, бросает свою ношу на одной из бесчисленных полочек, заполненных разной бессмысленной мелочёвкой и без единого сомнения, игнорируя и чужую паскудную улыбку, и собственное желание усадить Бейкера обратно в ванную, раздражённо толкнув назад, выкручивает кран в сторону холодной воды, отлично зная, что контрастный душ случится через раз-два-три. Вовремя отступает назад и возвращает не менее паскудную улыбку. - Ну как?

Справедливости ради мелкая месть должна принести и облегчение - проверено и не раз. Другой вопрос, что это неприятно и по Бейкеру это очень даже заметно. В какой-то момент Вуди ловит себя на мысли, что он как будто купает Винса - тот тоже творит дичь, пытается своевременно вылезти из ванной, ну и орёт на него. Обычно, конечно, жалобно, а не как некоторые, но сути это не меняет. Удовлетворившись эффектом от водных процедур, аккуратно вырубает воду в принципе, надеясь, что его под воду сил и воодушевления затащить не хватит - ему в самом деле не надо. Бескомпромиссно тянет руку, вытаскивая из ванной и протягивает первое попавшееся полотенце, возможно, даже девственно чистое - нет времени разбираться, к слову, даже аккуратно без лишней экспрессии.

- Нахера ты полез в ванную в одежде? Слышал что-нибудь про стиральную машину? - хотел бы выглядеть строгим и раздражённым, но ему смешно. Смех, едва удерживаемый в груди, совсем не мешает быть деятельным и решать чужие проблемы, привычно примеривая на себя роль спасителя. - Руки подними, проблемный ребёнок.

Веры в чужую способность о себе позаботиться в нём в принципе не осталось, особенно после осознания, что этот слабоумный умудрился влезть в ванную прямо в кроссовках - у него и раньше были вопросы, а теперь уже тем более, только поэтому собственноручно принимается раздевать Сайруса, не совсем готовый отвечать за последствия холодного душа и отсутствие адекватной реакции на мокрую одежду. Да и пятен по квартире он тоже не заказывал. Почти не чувствует себя странно, чудом стащив с Бейкера худи, не убив ни его, ни себя и даже ничего не снеся с полок (несмотря на вполне впечатляющие размеры комнаты это было вполне вероятным развитием событий). Тяжело вздыхает, оценив масштабы бедствия, и следом отправляет в кучу мокрой ткани футболку, плохо понимая как решать эту задачку со звёздочкой.

- Да что с тобой не так. С какой целью ты влез в ванную в кроссовках? Надо было тебя под холодным душем оставить,- злиться по-прежнему толком не получается, но он старательно делает вид, что в бешенстве: трезвым Бейкер своей борзостью его вполне справедливо раздражал, сейчас напоминал беспомощного ребёнка. Ребёнка с чертовски хорошо сложенным телом не по годам эмоционального интеллекта, конечно - мельком пробегается взглядом сверху-вниз, тихо одобряюще хмыкая, и подтаскивает чёрт его знает откуда взявшуюся в ванной табуретку - совсем неважно зачем он её сюда притащил, но всё к лучшему. Вероятно, Сайрус вообще не рассчитывал оказаться у него дома, и уж тем более на то, что он будет его по собственной воле раздевать, а может быть и наоборот - мало ли насколько он в себе самоуверен. Но Вуди уж точно не рассчитывал стаскивать с него штаны с бельём, благоразумно толкнув на табурет сразу как стянул лишнее ниже ягодиц. Где-то он читал, что падения с высоты роста больше чем полтора метра чревато сотрясением мозга, хотя с другой стороны чему там сотрясаться. - Сиди смирно. И молчи - больше ни о чём не прошу.

Одежда липнет к телу, ни капли не облегчая задачу, из Сайруса помощник тоже так себе, сам Вуди уже весь мокрый и взъерошенный, мужественно игнорирует вообще всё, что могло бы вывести его из равновесия - сосредоточен и целеустремлён, жаль только, что ему всё это меньше всех присутствующих в комнате нужно. Снова вспомнив о кроссовках в момент, когда они стали препятствием для снятия штанов, абсолютно беззастенчиво садится на кафель, ощущая как намокают собственные брюки - чудесно, просто великолепно. Отрешённо развязывает шнурки, стягивая последовательно оба кроссовка и сомнительного состояния шмотки, кидая их рядом с бесформенной кучей из худи с футболкой, задумчиво разглядывая преимущественно шрам на чужой ноге - ничего такого он не помнит, значит, свежий. Это ли не подсказка для решения квеста "какого хрена Сайрус Бейкер забыл в Сакраменто?", но вопросов не задаёт, порядком умаявшись и решив, что он для таких приключений уже староват. Мог бы, конечно, так же запросто оценить Бейкера в целом, но это дорога вникуда и лучше не проверять своё здравомыслие на прочность - велик шанс проиграть самому себе, вкусы у него несильно изменились с годами, к сожалению, и он вполне уже ощущает последствия в виде совсем неподходящего моменту уловимого жара, распространяющегося по телу. По завершению едва ли выполнимой миссии кивает удовлетворённо, поднимая взгляд, почти привычно (такое раздражающее слово по отношению к Бейкеру) смотря снизу-вверх.

- Ты стал ещё шире, чем раньше, ты в курсе? И точно растянешь любую мою футболку, мда. Чего смотришь? Вытрись лучше. С этим то ты справишься? - журит и ворчит как-то на автомате копируя интонации сестёр, отчитывающих своих мальчишек. Очень-очень глупо, но очень удобно, когда не хочется думать о человеке в несоответствующем ключе. Чудом не растягивается на мокром кафеле, пока встаёт и доходит до кучи чистой одежды, у которой шансы быть разобранной стремились к нулю, вытаскивая оттуда самую растянутую свою футболку и вечно норовящие свалиться с него домашние штаны - должно прокатить. Наверное. - Оденешься сам? Считаю, что достаточно за сегодня пополнил твой фонд картинок для подрочить, думаю, что с тебя хватит.

Сам не знает уже: устал, злится, насмехается или банально просит помочь Бейкеру и ему, и самому себе, не забывая попутно очертить границы - очень сложно соображать, не путаясь в показаниях, да и никому это здесь не нужно. Единственное в чём уверен, так это в том, что теперь он знает даже больше, чем хотел, например, теперь глядя на Бейкера он будет вспоминать вовсе не его подростковый образ. И не факт, что подлое подсознание не подкинет ему занимательных картинок во сне. Но ему больше хотелось узнать, что там прячется за внешней оболочкой, но с этим не судьба. Собеседник из Бейкера сейчас так себе, зато красивая картинка, которую вполне можно было использовать в совершенно неблагородных целях, из него очень даже.

- Я воды принёс, кстати.

Ничего другого ему уже в голову не приходило, а сказать что-то нужно было, чтобы разбить тяготящую его лично тишину. Скорее бы уже ночь закончилась и наступило утро, чтобы все проблемы были не его, а Вуди, который безмятежно спал часов восемь и вдруг столкнулся с коварной реальностью в лице разгуливающего по его дому, в его одежде Сайруса, мать его, Бейкера, сильно изменившегося за лето. Дэй задумчиво трёт шею и прячется с глаз Бейкера за его спиной, опираясь на стиральную машинку, которую ему надо не забыть запустить, да ещё и дождаться, чтобы перекинуть вещи в сушку, но это меньшая из его бед на сегодняшний день, честное слово.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2021-01-04 02:17:49)

+1

14

Бейкер едва вывозит присутствия Вуди, его мажет по бортику ванны миллиметровым слоем, топит, как свежий асфальт в жару, и тянет в стороны в зубастой улыбке. Он жрет его глазами, облизывает взглядом сверху донизу и мысленно трется щекой о небритую щеку, потому что успевает заскучать в одиночестве и искренне рад видеть, так рад, что виляет воображаемым хвостом и ждет сахарную косточку за то, что был хорошим мальчиком: не буянил, не наблевал и даже не залез в трусы. Достойно поощрения.

— Мне станет получше, когда ты подойдешь, — паясничает он, смаргивая воду с ресниц, слипшихся в стрелки.

Действительно подходит. Сайрус тянет руку к штанам Дэя, оставляет на них мокрый отпечаток, но не успевает поймать как следует, чтобы затащить в ванну, потому что тот отстраняется, а еще потому что не будет собой, если не станет рыцарствовать — по-своему, конечно. Очень подло и неожиданно. От ледяного найтшауэра Бейкер едва не отдает душу богу прямо на месте, мечется, не соображая, как уклониться от колючего потока, и дрожит как облезлый кот, провалившийся в канаву, скользя мокрыми пальцами по мокрой плитке, за которую не ухватиться.

— Да хватит, хватит! Вырубай! Холодно, блядь!

И обидно, к тому же: за что?

Вуди доволен и почти счастлив, с его ебала бы рисовать лоснящихся домашних котов, жиреющих на сливках и вылизывающих яйца на квадрате солнышка на полу. Бейкер выглядит жалко и в самом деле начинает мерзнуть: шоковая поливалка отрезвляет, возвращая рецепторам чувствительность. Его выдергивают наружу, не позволив упасть, и придерживают заботливо. Ладонь Вуди горячая и надежная, Сайрус опирается на нее и причмокивает подошвами кроссовок, присасываясь к полу. В сливе мягко шелестит вода, смывшая с кожи коктейль из опьянения, возбуждения и романтичного настроения.

— Слышал, — бурчит, поднимая руки вверх и пришибленно глядя на Дэя, деловито раздающего словесные пиздюли, папаша, блядь. — Думаешь, стоило залезть в стиралку? Тебе бы не понравилось...

У него нет ответов на его вопросы, потому что действовал бессознательно и почти не помнит, как вообще себя втащил в уголок мокрых сюрпризов, облицованный кафелем. Мелко трясется, кутаясь в предложенное полотенце, и — удивительно — молчит на пулеметную очередь замечаний, вспоминая себя пятилетнего на льду, склонившего голову перед отчитывающим тренера. В пять он начал осознанно подходить к спорту и понимать, когда его хвалят, а когда стоит состряпать жалобную морду. Вроде не обидно, не досадно, но стыдно за проеб. Так и сейчас.

Вуди безэмоционален, как профессиональный санитар в хосписе, привыкший купать стариков перед сном. Раздевает его с долбанным покерфэйсом, стараясь не касаться лишний раз там, где можно спровоцировать Бейкера на пробуждение из энергосберегающего режима. В глаза не смотрит, но и не краснеет, ублюдок, когда сдергивает с бедер штаны. От этого шерсть на теле встает дыбом.

— Бля, Вудс, — охает, прикрывая ладонью съежившиеся от холода яйца, и улыбается криво, присаживаясь на табурет голой жопой.

От его оценивающего взгляда в груди пожар. Сайрус знает, что Вуди нравится то, что он видит. Он в принципе умел нравиться другим, но сейчас хочется особенно, несмотря на всю комичность ситуации, собственный раздрай и обстановку, никак не располагающую к соитию. Не то чтобы он рассчитывал, но тлетворная мысль расползается в голове как ржавая пыль на металле, когда идет дождь. Еще бы облапал всего как при шмоне для полного счастья.

— А ты слишком зануда, ты в курсе? — немного устало парирует, машинально облизывая губы, растянутые в улыбке, и для проформы водит по телу влажным полотенцем, пропитавшимся водой с мокрой одежды. — Не могу дрочить на тебя, пока ты ведешь себя как… вот так.

Сказать «как мама» не может, потому что забота матери ограничивалась недовольными замечаниями и нервными призывами стараться лучше, а от «как отец» и воспоминаний толком нет, поэтому комкает конец шутки и сжевывает вместе с языком. Он только начинает осознавать, что находится в доме Вуди Дэя — он, блядь, в доме Вуди Дэя, — и его не прогоняют, не кроют обвинениями и не бьют по ебалу за подставу, а заботятся и предлагают водички, как в лучших отелях европейских столиц. Конечно, хочу. Давай сюда свою воду и до кровати проводи, спать очень хочется. Гладь, люби, хвали. Может, обнимешь еще, а то холодно?

— Спасибо, — бросает, осушив стакан в три больших глотка и отставляя на раковину, и с благодарностью натягивает на замерзшее тело предложенную одежду.

Всё пахнет им. Бейкера флэшбеками отбрасывает назад на девять с хером лет, когда по праздникам родители разрешали ему ночевать у друга, а шумная орава Дэй с ног до головы обваливала во внимании и заботе. Они ели пироги Джоди, все вместе смотрели фильмы старого Голливуда, резались в карты допоздна и пили домашние настойки из ягод, от которых язык Вуди был кислым и сладким одновременно. Сайрус тогда еще влезал в его футболки, поэтому аккуратно вешал свою одежду в шкаф, чтобы не помять и не испачкать, пока обжимался с ним на узкой односпальной кровати до рассвета. С тех пор произошло слишком много всего, чтобы желать вернуться и повторить всё сначала. Однозначно, не стоит.

— Я прилягу, а то хуевит, — сообщает, подтягивая облепившие бедра штаны.

Ему и впрямь плохо, но мозг, посылающий сигналы об усталости, не думает отключаться, а требует активности, пока организм охеревает от интоксикации. Он оглядывается вокруг, отмечает кухню, освещенную светом фонарей из окна, цепляется взглядом за большой шкаф у стены, игнорируя всё остальное, и уверенно направляется к закрытой двери, которая, к счастью, оказывается не уборной и не гардеробной, а спальней, из которой пулей вылетает кот, опасно лавируя в его ногах. Сайрус уверенно заходит в хозяйскую комнату и со вздохом смотрит на кровать — полуторка, на которой им сегодня будет так же тесно, как в семнадцать на однушке. Оглянувшись в сторону ванной, где Дэй запускает стиральную машину, Бейкер плашмя падает на застеленную постель и свешивает вниз руку, чтобы унять головокружение.

Сон не приходит, а ведь он так устал. Переворачивается на спину, затем снова на живот, снова на спину, поджимает колени к животу, и не найдя удобного положения, разбрасывает конечности звездой. Так, блядь, неудобно. И жарко. И желудок скукожился как сдутая футбольная камера, что приходится дышать глубже, чтобы не стошнило. Самое неприятное в алкоголе — та стадия, когда эйфория проходит, а последствия остаются. Он сам сегодня одно большое последствие, растянутое на всю кровать своего бывшего, как транспарант на трибуне. Сам же бывший материализуется в спальне тихо, как привидение, ступает бесшумно и проверяет его, склонившись над его головой.

— Не сплю, — отзывается Бейкер, открывает глаза и оказывается лицом к лицу со своим спасителем. — Если ты сверху хочешь лечь, то не стоит, я сблюю. Откуда у тебя любовь к узким кроватям, Дэй? — он крепко хватает его за руку, чтобы не сбежал, и дергает прифигевшего Вуди на себя.

+2

15

Вуди пытается по жестам Бейкера и вялым попыткам защитить свою репутацию, немало подмоченную во всех смыслах за текущую ночь, определить насколько процентов его отпустила алкогольная лихорадка, подло отрубившая все предохранители в хорошо сложенном теле. И терпит крах - не помнит, не понимает, прошло столько лет, наверняка, многое изменилось. В нём же изменилось. Совсем не хочется быть чьей-то тайной, не тянет вскрывать чужие потайные сундуки и вываливать грязное бельё на обозрение, не чешутся руки врезать в ответ за предательство, знакомых объятий тоже не хочется, тянет не во все стороны разом, во многом конкретнее к понятному и стабильному. Всё как-то перевернулось, изменилось, полюса сместились - им не по шестнадцать, за дверью не слышны тихие шаги родителей, бредущих в свою спальню в потёмках, не замирает сердце от мысли, что застукают, впрочем, тут вот, конечно, стоит сделать поправку на Лесли. Узнает, а она узнает, про его рыцарские замашки, вызовет на ковер и вытрясет из него душу, призывая к здравомыслию, не забыв стребовать обещаний больше такой хернёй не заниматься, и будет права, конечно же, она будет права.

Вуди устало улыбается мыслям о воинственно настроенной сестре, совсем не жалея, что малодушно нашёл для себя опору заранее, и не спешит отводить взгляда от одевающегося Бейкера. И дело даже не в эстетическом удовольствии или желании насолить, загоняя и себя, и его положительной оценкой увиденного в клетку два на два, где вариантов как разойтись по уму останется не так много, совсем нет. Он просто-напросто беспокоится, что силы снова оставят Сайруса, сосредоточившись в его до безумия храбром и глупом сердце (или что там отвечало у него за дерзкость-резкость и подкаты за триста?), организовав таки свидание симпатичного лица с полом. И это, наверное, странно беспокоится вот так о Бейкере сейчас, отказывая себе в праве игнорировать и выполнять свою работу по спасению конкретного персонажа безэмоционально от и до. Но по другому не получалось. Дурацкое чувство причастности вперемешку с желанием причинить добро там, где ему делать нечего, преследовало его всю дорогу от бара до точки невозврата в виде ванной - под раздражением и смехом прятался вот такой диковинный зверь, а на глаза попался только сейчас, когда эмоций стало поменьше. Отвратительно.

Кивает коротко чужой спине, не тратясь на слова, отлично зная, что ничего хорошего всё равно не скажет - руки касаются бережно и держат крепко, а с языка срываются исключительно едкие комментарии - лечь это отличная идея. Наверное, не уснёт, как раньше. Теперь то это не казалось милым или забавным, скорее очередной проблемой номер -цать, но повлиять на это Вуди всё равно не мог - в его силах стоически терпеть, сцепив покрепче зубы, и не терять нездорового оптимизма. Завтра в любом случае наступит и Бейкера смоет из его жизни очередным приливом амбициозных планов на жизнь, а Дэй останется на своём берегу мечтателей и разбитых кораблей. И в этот раз это хорошая новость.

Выждав немного и дав Бейкеру время на добрести до любой горизонтальной плоскости в доме кроме пола - уже без разницы куда он ляжет, лишь бы перестал бесчинствовать - на автомате делает всё, что должно: подбирает вещи с пола, наскоро выжимает в ванную, закидывает в стиралку, запуская на всякий случай деликатный режим, кидает кроссовки в сушку, сомневаясь в своём решение несколько минут, но всё же защёлкивает дверцу и нажимает кнопку плэй. Что в мокрых, что в разваливающихся Сайрус отсюда навряд ли уйдёт, поэтому лучше рискнуть, чем медитировать над мокрой насквозь обувью, не придумав в результате всё равно ничего лучше сушилки. Риск вообще дело благодарное, только не всегда - иногда лучше выбрать устойчивое равновесие, чем сомнительные воздушные качели. Ловит себя на том, что уже с минуту как гипнотизирует цифры на электронном табло, отлипает от весело заурчавшей машины, видимо, исключительно для того, чтобы заметить распушившегося кота, и, ни секунды не колеблясь, контрастно ласково ко всем предыдущим его высказываниям подозвать к себе, заодно сползая на пол снова - так как будто удобнее гладить, да и вообще удобнее.
Вуди чертовски устал.

Устал держать оборону, не понимая даже против чего воюет, и в тоже время, совершенно не рассчитывая даже на благодарность соизмеримую его альтруизму, спасать, не являясь лучшим вариантом для дотаскивания до мест более благополучных, чем аутентичный бар, и дальнейшей обработки парня раза в полтора шире его - вечер получился не слишком томным. А он сам, конечно, в сравнении мистер трезвость 2020, но вообще-то тоже налегал на содержимое бара. А что ещё хуже, там, где казалось, что уже всё абсолютно ровно и даже не к чему прицепиться, на самом деле затаились в тени десяток вопросов и парочка восклицаний. Тело помнит чужие руки, мозгу по-прежнему нравится именно то, что представлял из себя Бейкер, и это, конечно, обидно. Ещё досаднее, что человека, умудрившегося завалиться на его кровать - не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять как кот выбрался из спальни и зачем туда открывали дверь - даже нельзя было полноценно назвать мудаком. Ну то есть он да, но не совсем. И тактика, конечно, остаётся прежней, но нигде не писали, что это будет просто, особенно, если второй участник холодной войны не будет помогать. Впрочем, надо отдать должное Бейкеру - тот был так напорист и неаккуратен в своих словах и действиях, что убеждаться в правоте своих убеждений на его счёт раз за разом было не так уж и сложно. Просто нет. Совсем нет. Дать выспаться, выставить за дверь и помахать рукой. Точка и никаких многоточий или запятых.

Под неуверенное мурчание Винса осоловело трёт глаза, разрешая себе ещё пять минут спасительного бездействия под флагом военного нейтралитета. Почти не сомневается, что дальше только веселее и это всё было бы очень даже к месту, если бы не с десяток разных «но», начиная с горящих щёк и заканчивая пугающей мыслью, что по Бейкеру успел соскучиться. Не по тому, как он нагло лезет в его личное пространство, то ли заявляя какие-то права на него, то ли пытаясь завоевать повторно, даже не вытерев ноги у порога и, естественно, не соизволив раскаяться в содеянном, а в целом, как по явлению. Здесь в Сакраменто ему даже не вернуться в отчий дом, хотя, если честно, именно в этот приезд хотелось - продан. По сути приехал к людям - семья прочно ассоциируется с твёрдой почвой под ногами и уверенностью в том, что дальше только лучше. И вот ещё Бейкер, оказавшийся той самой константой в отрыве от кровных связей, которую он неосознанно искал и оказался в результате не рад находке - казалось бы, люди должны меняться в первую очередь, но, видимо, из Сайруса в его присутствии лезло в основном хорошо ему знакомое за вычетом фолов, выбивших Вуди из колеи. Жаль только, что время не подходящее. И человек неподходящий. Да и в целом всё через задницу.

Тихо щёлкают выключатели на пути, Винс чёрным пятном трусит по коридору подальше от неизведанного прямиком к излюбленному дивану - Вуди ему немного завидует. Он бы тоже хотел уже спрятаться на том же самом диване и притвориться мёртвым до утра, но вместо этого идёт прямиком в расставленный капкан чужой беспринципности, заворачивая в собственную спальню и нависая над чужим-близким человеком, в попытке разобрать всё ли в порядке. Отклику на свои действия не удивляется, а вот рывку, пожалуй, да. Сдавленно ойкает, шипит сквозь зубы ругательства и чудом успевает выставить руку, чтобы не навалиться на непоследовательного Бейкера всем телом - ему вовсе неинтересно, что там ещё осталось в желудке у Сайруса.

- Да, блять, Бейкер,- если в мире кафеля и влажности его гость вызывал у него исключительно жалость и желание уберечь от его же тупых решений, то сейчас всё встало на свои места - раздражает. Слишком близко, слишком крепко держит, слишком требователен, слишком Бейкер. В полумраке спальни ничего толком не видно - остаётся только гадать по силуэтам, но Вуди знает куда смотреть, чтобы наткнуться на чужой взгляд. Чёрта-с два он добьётся своего. Хорошо бы ещё понять, чего он добивается. - Мало того, что тебе хватило наглости завалиться на мою кровать, так ты ещё и недоволен её размерами?!

Предпочитает крику тихий разговор, полный раздражения и скепсиса - так проще и, пожалуй, понятнее. Не слишком уверен с кем сейчас имеет дело: с алкоголем в крови или с наглой хоккейной мордой, решившей косить под дурака, да и важно ли это? Предпринимает попытки забрать себе свою руку обратно и смыться, но, кажется, его не так уж плохо знают. Раздражённо цыкает и замирает, выжидая подходящий момент - так дело, конечно, не пойдёт. Код красный, всем срочно эвакуироваться. Жалеть, что не бросил у бара, оставив творить дичь в одиночестве как-то уже не получается после эпизода с ванной, но очень хочется пожалеть. Разозлиться, выйти из себя, вытащить из собственной кровати и выставить за дверь прямо так. Вместо этого вступает в переговоры с террористами.

- Отпусти,- отвратительно серьёзен, не давится смехом, не воспринимает происходящее как шалость, как когда-то, совершенно точно не собирается подыгрывать. Ему беспокойно и тревожно за себя. И немного за Сайруса. Никогда ему не приходилось усомниться в верности этого идиота, но времена меняются, некоторые вещи в себе принять непросто - Вуди в курсе, и быть тем самым запасным вариантом на случай пошатнувшейся веры в правильности своих решений ему не упало. Есть заявленная ранее невеста или нет - Дэй не желает оказаться той самой проверкой на преданность Бейкера другому человеку. И уж тем более утешительным призом в дерьмовый день. Его и так изрядно штормит весь последний год - ему просто некуда докидывать сомнений и последствий дерьмовых решений. - Пожалуйста.

Ему всё равно: повезло или подействовало волшебное слово, сказанное без лишнего антуража, просто, без изыска и очень искренне, но руку успешно выдирает из чужой хватки и спешит скатиться с кровати на пол, прижавшись к ней спиной. Уходить бессмысленно - упрямства у мистера лежу-как-звезда судя по всему не поубавилось, значит, пойдёт следом. Уж лучше просто говорить, прячась в тени, закинув голову на матрас и разглядывая потолок.

- И, вообще-то, нормальная у меня кровать. Я сплю на ней один и всем доволен, вон, даже ты поместился,- врать и вилять хвостом уже поздновато, поэтому говорит как есть. Сплю один и не то, чтобы собирался это менять в ближайшее время. Почти уверен, что для Бейкера такие вбросы что-то вроде звукового сигнала, призывающего к очередному штурму, но уже всё равно. Вытягивает ногу, вторую обнимает руками, отвечает невпопад, стараясь лишний раз не запоминать всё сказанное, чтобы потом не думать, что это было - привычка работать с чужими словами играет против него. Всё логируется и пишется на внутренний жёсткий диск. Глупости, факты, сомнительные комплименты, чужие вопросы и собственные ответы.

- И прекрати меня зазря лапать,- мог бы, конечно, понадеяться на алкоголь и ляпнуть что-нибудь про светлое-доброе или про себя такое, чтобы личное, в бессмысленной попытке донести свои ощущения от происходящего и цикличных попыток прикоснуться/дожать/подкинуть дров в давно угасшие костры подростковой влюблённости, но стоп-сигналы срабатывают своевременно. Ни к чему такая откровенность. Ни к чему разбрасываться словами. Это вообще всё лишнее. Хотел «спасти»? Вот, спас. Довольствуйся малым, вяло откликайся на попытки раскрутить на похвалу и лживое восхищение, неблагоразумно используемые в неограниченном количестве исключительно в целях эвакуации, и хватит. В самом деле ничего не должен человеку на собственной кровати. Даже слушать его не обязан - долгов не оставлял, а выписанные им же штрафы сегодня явно оплачены не будут. Да и не то, чтобы они были так уж актуальны. - Ты так и не научился пить?

Вероятно, жажди Вуди вернуться в прошлое, стойко ассоциирующееся с частыми выбросами адреналина, всё бы пошло по другой схеме. Но он не жаждал. Там было хорошо и весело, потом горько и непонятно. Но сейчас оно как-то лучше и понятнее местами. Честнее к себе и свободнее - ничего кроме свободы ему никогда толком и не хотелось. Свободы мысли, слова, собственных действий, решений и права выбирать самому, что дальше. Детское желание, засевшее глубже, чем ожидалось, сыграло с ним не раз дурную шутку, но всегда помогало избавиться от лишнего. Страдания по Бейкеру явно были лишними, своеобразными ограничителями, поэтому он здесь сидит вовсе не в роли страдающей Джульетты, ждущей очередного ласкового слова, чтобы броситься в чужие объятия - нет. И почему это совершенно неочевидно Сайрусу ему не понять, да и не факт, что нужно. Главное, что он сам об этом осведомлён и держится своей линии подъёбов и безобидных отсылок.

Ты знал, что в Сакраменто охренеть как много любопытных мероприятий? Естественно я не про хоккейные соревнования. Кстати, когда ты научился читать? Сходи в клуб «12 обезьян» - тебе понравится. Обниматься лезь к своей невесте. Как погода в Сан-Хосе? Если продолжишь в том же духе - огрею по голове светильником и скажу, что так и было. Как родители? Прикинь, у меня уже три племянника и, кажется, Джеймсу нравится хоккей - ужасно, правда? Ладно-ладно, шучу, ему нравится бокс. Удивлён, что у тебя по-прежнему прямой нос. Сколько раз вправлял? Да-да, ты крутой - верю. Но твои подкаты с годами стали хуже - подарю тебе на Рождество курсы пикапа. Хотя, конечно, заслужил ты разве что уголь.

Неблагоразумно позволяет себе расслабиться и убрать руку с пульса происходящего, отвечая на автомате, чтобы тут же получить по лицу полушутливым вопросом, ответ на который раньше, в общем-то, знал.
«А ты меня любишь?»
Молчит напряженно, понимая, что должен ответить, но беря паузу на осознание озвученного. Если это шутка, то жестокая. Если не шутка, то ещё хуже. Как ни крути, Бейкер борщит. Ещё в баре начал и всё не может остановиться - прискорбно, конечно. Но его ответ, конечно же, «нет».
А вот, что делать ему с чужим «а я тебя да» не знает.

Вуди исключительно на волевых дежурит на полу до момента, пока Бейкер затихнет, засыпая, выжидает ещё немного, прикрыв глаза и стараясь не думать, хотя гораздо сильнее, чем продолжать свой путь сестры милосердия ему хотелось сбежать курить на балкон - перебор, это всё правда перебор. Совсем неважно уже какая там у Сайруса мотивация, так просто нельзя. Нельзя бросить человека, затравленно пряча взгляд и укатывая в своё светлое будущее, рискуя разрушить чужое до основания в попытках прикрыть собственную задницу, а потом врываться спустя целую вечность как ни в чём не бывало, да ещё и с такими заявлениями, особо не интересуясь, а что там было после. Даже, если это шутка. Тем более, если это шутка.

Тяжело встаёт с пола, тянется без особого энтузиазма и долго смотрит на силуэт на кровати. Тяжело и долго, пытаясь оформить своё отношение к упавшему на него с неба человеку во что-то членораздельное - получается так себе. Самое честное: не знаю. Самое верное: да пошёл он нахер. Самое правильное на сейчас: пойти спать и подумать об этом завтра, а лучше вообще никогда - навряд ли хватит храбрости заявиться по его душу ещё разок. И это, пожалуй, хорошая новость.

- Какой же ты придурок, Бейкер, - сожаление вперемешку с застарелой давно пошедшей трещинами симпатией. Бейкера и могила может не исправить - его упрямству и бескрайней целеустремлённости можно разве что позавидовать. Ну и пожалеть всех, кому не повезёт переть против. Вот Вуди не везло. Что совсем не помешало ему заботливо укрыть свою головную боль одеялом, прежде чем тихо закрыть дверь. Переезд вещей из стиралки в сушилку, опустошение позабытого на кухне стакана с виски, пара сигарет, выкуренных в рекордные сроки, да выход на новый уровень отношений с диваном - вот и все планы на оставшиеся полчаса бодрствования.

- // -- // -- // -

Оценивать диван в гостиной на предмет комфортности сна не входило в планы Вуди в принципе, но, как оказалось, всё не так уж плохо - нигде ничего не защемило, хоть и ощущения в целом как после свидания с асфальтоукладчиком всё равно присутствовали - проблема, в общем-то, не в месте для сна. Выспаться тоже толком не удалось - то ли отвык находиться в этом доме не только исключительно в компании кота, мерно сопящего в ногах, то ли остатки виски были лишними, то ли в целом просто-напросто не его день - возможно, что всё и сразу. По результатам краткого опроса внутренних систем ответа нет - сплошные помехи и предложение обратиться позже. А лучше и вовсе перезагрузиться. Что-то в стиле ответа технической поддержки: а вы пробовали выключить-включить? Пробовал, не помогло.

Окончательно признав миссию «спать, пока всё само не образуется» проваленной, Дэй ретируется на балкон, предпочитая «великолепной» возможности прислушиваться к шорохам в собственной спальне в ожидании восстания живых мертвецов (а у Бейкера не было шансов вернуться в мир в другом состоянии) шанс задержаться в условно благостном настроении в обнимку с новостной лентой, пепельницей и пачкой сигарет. Малодушно ставит кресло с претензией на удобство спиной к стеклянной двери и теряется в нём до улучшения погодных условий в его доме.

С одной стороны ему было любопытно посмотреть на Бейкера, у которого не было бы отмазки в лице злоупотребления алкоголя, желательно глаза в глаза с намёком, что он та ещё козлина, а с другой вообще нет. Зачем? Ему хватило ночного представления с лихвой. Со своей стороны ему жалеть толком и не о чем, кроме как о своей привычке протягивать руку, а как там у Бейкера со здравой оценкой своих действий и слов не его проблема. Уже давно как. Никакого завтрака он, естественно, готовить не стал - много чести. В принципе он был бы даже благодарен, если бы его бывший тихо смылся, как он это умел, притворившись, что ничего, абсолютно ничего, не было.
Но внутреннее чутьё подсказывало, что идеального сценария ему не светит - удача со вчера повернулась к нему задницей.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2021-01-08 19:23:37)

+3

16

У него не бывает предубеждений в отношений вопросов о морали. Больше вопросов к тем, кто прав, а кто нет, и к тем, кто решает, кто прав, а кто нет. Себя к решалам он не относит, потому что с некоторых пор утратил привилегии, позволяющие учить других жизни: провалился сам — не тяни за собой других. А если жизнь поворачивается задницей, держи невозмутимое ебало, поцелуй ее нежно и притворись, что так было задумано изначально.

Солнце щекочет нос и давит на грудь жарким лучом, бьющим из окна под прямым углом. Бейкер стряхивает на пол сползшее одеяло, засовывает ладонь под прохладную подушку и прижимается щекой к влажному пятну от слюны. Спать уже не хочется, но вставать не хочется еще больше: ощущает себя немного уставшим, немного больным, абсолютно разобранным — как в старые добрые после больших матчей против серьезных противников, когда выкладываешься так, что наутро каждое мышечное волокно звенит от напряжения. Сайрус машинально ощупывает травмированное колено, проводит пальцами по рубцу, чтобы убедиться, что не спит — это его тотем, ведь во сне он здоровый и еще котируемый — и открывает глаза. Осознание неправильности происходящего приходит с запозданием: солнце светит не с той стороны, серая стена слепит белизной, и в доме стоит непривычная тишина без фонового гула новостного телеканала, который нельзя переключить: дремлющий отец проснется моментально, чтобы заявить, что вообще-то он слушает. Бейкер со вздохом переворачивается лицом в подушку, забивает ноздри чужим запахом и скрипит зубами.

В квартире по-прежнему тихо. Есть надежда на то, чтобы уйти незамеченным, пока хозяин спит, но никаких шансов на то, что его нет дома. Так не пришлось бы смотреть в глаза и выдумывать новые отмазы, которые побудят собеседника передумать лезть в душу и заставлять признаваться в вещах, утративших важность даже для самого Сайруса. Меньше всего на свете он любит оправдываться и объясняться, проще оказаться виноватым и распрощаться, позволив человеку самому решать за правых, но Вуди ведь мертвого заебет — молча, одним лишь взглядом. А Сайрус Бейкер и чувство ответственности ко всему, что определяет его частную жизнь, абсолютно полярны.

Вчерашнюю историю он помнит в красках, только эпизод в баре к концу рандеву слегка заблюрен и запомнился как в скоростной перемотке: вот он купил ром, вот не очень искренне извиняется, берет еще один стакан, еще и еще, вот Вуди шутит про побег из города, а вот поцелуй, эффектный выход из бара, чтобы обблевать тротуар и выставить себя в не очень привлекательном свете, а потом еще раз — уже в ванной, и еще раз прямо здесь, когда держал Дэя в заложниках до самого рассвета, шутил на грани фола, заставляя говорить и отвечать на неловкие и подлые вопросы о том, о чем ему стоило бы молчать.

Наутро после хорошей попойки всегда стыдно за ночные приключения, другое дело, если бы он молча грустил под градусом и тихо блевал в тарелочку. Бейкер не шевелится, топит чугунную голову в наволочке, топит себя в соленом сожалении, ставшим привычным в последнее время, разве что вчера ему было море по хромое колено, а сознательность была вытеснена нездоровым похуизмом и чрезмерной самоуверенностью, с которой не страшно на корриду идти с голой грудью. Сайрусу захотелось вновь чувствовать себя семнадцатилетним отбитым подростком, не желающим взрослеть, потому что взрослым вседозволенность и непосредственность непростительны, а он исчерпал лимит на проебы, когда уехал без записки. В этом спорте он кандидат в мастера.

Веки царапают сухие белки, горло дерет колючая слюна, обезвоженное нутро раздирает шипучее как упсарин раскаяние: долгожданная «встреча одноклассников» была обречена на провал еще до премьеры. Стоило ожидать этого, когда вся жизнь несется по черному хайвею с пессимистичными маркировками и демотивирующими указателями «хуже уже не будет» и «попытка провалена. попробовать еще?». Он чувствует, как ночная эйфория отбивает похоронный марш по собственным надеждам вновь подружиться с Вуди, но давать заднюю уже поздно. Состряпай уверенное выражение и улыбайся. Так и выходит из спальни, оттягивая штаны, врезавшиеся в задницу.

— Привет, а где моя одежда? — спрашивает с порога, вспарывая грудину о красноречивый взгляд Вуди. — А нет, сиди. Кажется, я знаю.

Широким шагом проходит в ванную, шумно выдыхает за закрытой дверью и достает из сушилки все свое добро, заботливо выстиранное тем, кто и говорить с ним по факту не обязан. Одевается прямо там, ловит свое убитое отражение в зеркале: торчащие волосы, отекшие веки и след от подушки на щеке. Изо рта тащит кошачьим говном, на языке собрался налет, сам язык распух так, что хочется выплюнуть как жирную личинку. Он выдавливает в рот шмат зубной пасты и полощет минуты две-три, пока десны не начинает саднить. Волосы пригладить не удается: видимо, после внеплановых водных процедур высохли, примятые к подушке. Набрав в грудь воздуха, засовывает голову под кран и держит под холодной водой, пока мозги не начинают схватываться, вытирается выданной футболкой и, посвежевший и набравшийся смелости вновь заговорить, являет себя Дэю.

— Кофе у тебя не найдется? — Бейкер вновь заводит дурацкую шарманку с увиливанием от важных разговоров, но в этот раз сдается быстро, продавленный досадой за случившееся: — Ладно, давай так. Ты вообще не обязан был вчера мне помогать, и я тебе тут шитшоу устроил, так? Мне правда жаль, я думал мы выпьем и переспим, — широко улыбается, но тут же серьезнеет, чтобы показать искренние намерения. — Может, я тебе завтрак приготовлю, не знаю, или в кино свожу. Чего ты хочешь?

Отредактировано Cyrus Baker (2021-01-09 16:55:14)

+2

17

Изрядно проветрившись и насквозь пропахнув табаком, Вуди сдаёт позиции и признаёт, что сидеть на балконе до скончания веков банально не сможет, да и нужно ли? Сколько-то там минут тишины, прерываемой исключительно чирканьем тугого колёсика для поджига, вполне примирили его с реальностью. Той самой, в которой он весь вечер развлекался попытками усмирить чужое храброе сердце и не слишком-то проиграл в итоге - глобально успех операции сомнителен, но при близком рассмотрении вполне можно засчитать. Жажду рыцарствовать удовлетворил на пару месяцев вперёд, Бейкера уберёг и от разбитой головы, и от череды поступков, способных низвести все его прошлые подвиги в бездну, вышел из себя всего пару раз и даже успешно вернулся обратно, сменив гнев на милость. Немного переплатил за входные билеты на шоу одного актёра, но ему не привыкать транжирить все, что попадается под руку ради сомнительных перспектив. Местами было даже забавно, финал правда подкачал - стоило бы затереть пару сомнительных ответов со своего жёсткого диска и несколько раздражающих до сих пор поступков и было бы совсем хорошо, но ему доступно исключительно полное форматирования сегмента с гордым названием "бейкер", а этого ему уже не хотелось. Рассуждая здраво и без раздражителя в виде выёбывающегося налево и направо Сайруса рядом, признать, что стирать подчистую всё, что было связано с его, как же забавно звучит теперь, школьной тайной любовью, ставшей и фундаментом текущей жизни, и в тоже время причиной для перелома хребта, ни к чему. Что было, то прошло. И было в целом хорошо.

Впрочем, гораздо проще было думать в подобном ключе, пока на фоне не маячило знакомое лицо, открывающее рот, видимо, исключительно для того, чтобы проверить Дэя на прочность. Может у Бейкера своеобразный синдром Туретта? Это бы многое объяснило. Встречает своё наказание за все грехи красноречивым взглядом и выжидающим молчанием уже с кресла в разы более привычного, водрузив на колени ноутбук и раздумывая о вечном - говорить почти не хочется, как показывает практика Сайрус отлично сам справлялся с заполнением тишины чередой вопросов и сомнительных подкатов. Выглядел тот, кстати, предсказуемо плохо и, если бы у Вуди была цель достать его, нанеся пару ударов на опережение, ему бы даже не пришлось долго думать, но мистеру заебу бесплатно без регистрации и смс сегодня повезло. У Вуди вообще никаких планов и ожиданий, только малодушное желание, чтобы уже смылся в закат, желательно всё-таки молча и в идеале с пристыженным видом. Последнее - это, конечно, исключительно его влажные мечты. 

- И тебе доброе утро,- чужая сообразительность приятно радует, собственная заботливость, явно продиктованная семейными ценностями, почти не вызывает вопросов. Ну, то есть, вопросы есть, но их не так уж много. Он просто заботился в первую очередь о себе - в сухой и чистой одежде его покинут быстрее, чем в том виде, в котором он сюда его привёл. Очередным многозначительным взглядом провожает ретировавшегося с поля битвы Бейкера, тихо хмыкая постфактум оценив, что даже самая широкая его одежда, котирующаяся в его гардеробе не столько как оверсайз, сколько как «о чём ты думал, когда покупал», на его бывшем смотрелась нелепо и подчёркивала излишне всё, что вообще можно было подчеркнуть. Вид сзади, кстати, очень даже ничего. Короткий вздох и мысленная оплеуха себе же - отвернись и не лезь под табличку «danger».

Старательно игнорируя все звуки в районе ванной, почти лежит в излюбленном кресле, отложив ноутбук - рабочее настроение сдуло как только так сразу, снова разглядывая потолок, теперь уже в другой комнате. На секунду ловит себя на тупом желании сменить квартиру во избежание сомнительных флэшбеков, но это, конечно, страшная глупость. Ему здесь нравится, конечно, не хватает привычного шума соседей, без которых он жил впервые, но в остальном то всё прекрасно. Много света, обстановка под стать его внутренним ощущениям, достаточная площадь, чтобы выдержать его тягу к коллекционированию хлама, и даже парковочное место в подарок. Как-то глупо психовать на ровном месте и в срочном порядке менять абсолютно всё после случайной встречи с прошлым - вообще не его стиль. Впрочем, нянчиться с бывшими до вчера тоже не было его привычным времяпровождением. Всё меняется? Ну нет, не настолько.

- Кофе? - своенравная бровь уверенно ползёт вверх, выражая его справедливое изумление чужой наглости. За ручку подержи, воды купи, до дома дотащи, вымой, переодень, спать уложи, сказку на ночь расскажи, гладь, любив, хвали, ещё и кофе? Восхитительно. Опешив от запроса, отправляет по до отвращения привычному адресу очередной уничижительный взгляд, но встаёт и уверенно шагает в сторону кухни, как-то без лишнего пафоса и заламывания рук вытаскивая пачку кофе из шкафа и турку. Ещё не решил кому он делает кофе: себе любимому или Бейкеру в качестве прощального аккорда его бескрайнего альтруизма, но главное, что делает. Занять руки вообще хорошая идея - так проще думается и врезать хочется меньше, руки то заняты. - О, так у этого и название есть? Пожалуй, запомню,- Вуди бы назвал вчерашнее шоу катастрофой и проверкой на прочность, но шитшоу тоже хорошо. На очередной шутке про переспим оборачивается в попытке испепелить Бейкера взглядом, но эффекта, как обычно ноль - обидно на самом деле, но к собственной чести никак не комментирует, только делает мысленную зарубку, продвигая фигурку Сайруса на импровизированном игровом поле прямиком к геенне огненной. Ну его нахер с его зацикленностью на переспать - парню уже давно не семнадцать, а думать головой видать не успел научиться. Неужто у спортсменов и впрямь отставание в развитии? - О, как. Дай-ка подумать, чего я хочу.

Драматическую паузу в лучших традициях актёров театра тратит на засыпание ароматного кофе в турку, набор воды и перемешивание неприглядной жижи. Включает плиту и всё-таки меняет свою диспозицию, повернувшись к Сайрусу лицом и упёршись о тумбу позади себя, руки, конечно же, складывает на груди для придания себе ещё более строго вида, хотя казалось бы куда ему, учитывая каким взглядом наградила природа. Естественно он знал, что ему нужно от Бейкера, но это совсем не мешало ему продолжить вчерашнюю линию подъёбов на ровном месте, исключительно удовольствия ради - ему было не то чтобы весело от и до. А чужое «а я тебя да» и вовсе до сих пор шкрябает где-то внутри, заставляя зазря себя накручивать.

- А в кино за ручки держаться будем? Если нет, то я не согласен. Вообще знаешь, мне тут на семейный ужин надо послезавтра, может побудешь на вечерок моим плюс один, глядишь и повод выпить-переспать появится? Только лучше приходи в шлеме - есть шанс, что тебя ударят по голове чем-нибудь тяжёлым,- улыбается широко и как будто даже искренне - так и не скажешь, что человек раздражён. - Но лучше скажи, что с тобой не так, м? Ни хрена мне не нужно от тебя. Пей свой кофе и свали отсюда нахер, пожалуйста. Ты даже трезвым ведёшь себя как мудак, с чем я тебя и поздравляю. Мог бы ограничиться «спасибо» и «извини, я был вчера не прав», но это, видимо, слишком сложно.

С места в карьер - это запросто. А вот тормозить уже гораздо сложнее и, если пьяному Бейкеру сыпать на голову слова, продиктованные справедливым раздражением, было бессмысленно, то трезвому самое оно. Завтра он приготовит - как славно, а. В кино сводит, как будто бы это всё исправит и затрёт всё, что он вчера успел натворить. А слова свои обратно забрать не хочет? А все попытки прижаться, обняться, охренительно дерзкую попытку целовать как в старые-добрые и предложения переспать? Видимо, нет. Видимо, всё должно исправить продление агонии, сдобренной новой порцией шуток на грани фола и сомнительных заявлений - это же, наверняка, именно так и работает. Говорить что-то про то, что он всё равно свалит рано или поздно и без его помощи ниже его достоинства, поэтому политика партии звучит как «вам здесь не рады - проследуйте, пожалуйста, нахер». И Вуди это очень даже импонирует.

- Держи, чудовище, и пей спокойно - не отравлен,- в качестве приготовленного напитка в поставленной на барную стойку чашке не сомневается ни капли, не смотря на болезненную любовь к доставкам, готовить умеет далеко не только кофе. Не любит правда изгаляться ради себя, но вот на себя и кого-нибудь ещё вполне мог бы. Но не сегодня. Это всё лишняя информация, совершенно точно не предназначенная для Сайруса. Тот и так, пожалуй, знал сейчас гораздо больше, чем ему стоило бы знать. И Вуди даже немного обидно, что он в свою очередь ничего полезного не узнал и неважно, что номинально в его планах вообще не значилось имя непрошенного гостя. По крайней мере он совершенно не сомневался, что сразу как закроет дверь, не полезет искать информацию на бывшего - неа, нет. Выставить за дверь, помахать ручкой, даже не пытаться понять и больше не вспоминать. План идеальный. - И не забивай себе голову идиотскими выводами, что ты мне теперь что-то должен. Как мама учила, так и живу. Людям нужно помогать и всё такое, хотя чего я тебе рассказываю. Помнишь, наверное.

Снова прячется в районе плиты, на этот раз решив вывести уже себя из состояния сомнамбулы, да и занятый делом он не чувствовал себя клиническим идиотом. Ощущение, что ему на жеребьёвке досталась роль клоуна на арене цирка его не покидало - раньше было проще. Все эти мелкие жесты заботы, позволительные на кухне родительского дома по отношению к Сайрусу, сейчас казались преступлением против собственной гордости, а главное здравого смысла в целом. Никто никому ничего не должен. Сделал достаточно. Свою позицию озвучил чётко и без лишних пауз - вот эта чашка она зачем? Видимо, за тем же, зачем тащил его сюда, ловил, устраивал контрастный душ и переодевал. Потому что так правильно. Потому что нет в нём пульсирующей боли от старого предательства, и злости за былое тоже нет - извинения нужны исключительно для правильной расстановки ударений, но глобально ни к чему. Было и прошло - набить на лбу и почаще смотреться в зеркало. И на стене вывести многозначительное «оно тебя сожрёт».

- Кстати, твой телефон на журнальном столике, не забудь забрать,- констатация факта и жирный намёк, что до этого не шутил. По утрам Вуди не слишком разговорчив и свою программу минимум на сегодня он уже выполнил, без особой жалости мордуя Бейкера за всё хорошее. И теперь пытался получить удовольствие от свежесваренного кофе - получалось так себе. На вкус кофе было слишком горьким и дело вовсе не в качестве зёрен.

[NIC]Woody Day[/NIC][STA]i don't care[/STA][AVA]https://forumupload.ru/uploads/0010/a8/ca/8016/677171.png[/AVA][LZ1]ВУДИ ДЭЙ, 26 y.o.
profession: журналист;[/LZ1]

Отредактировано Joshua Dust (2021-01-09 18:48:13)

+2

18

Бейкер кривит губы в грустной усмешке, виновато склонив голову. Он не знает, не может придумать, как отвечать Дэю, справедливо распинающему его на кресте, который сам же вчера сколотил - из сарказма и холостых ответов, стреляющих наотмашь.

Они оба отвратительно трезвы, Вуди ожидаемо недоволен, а Сайрус немного страдает от похмелья, но в целом ситуация предельно ясна: дневной свет обнажил все провалы его плана, еще вчера аккуратно спрятанные под барными лампами, алкогольными парами и сигаретным дымом. Не стоило ночью допускать всего этого, не пришлось бы сегодня отворачиваться от взгляда, в котором нет былой нежности, а только гнев, разочарование и сомнения его способности чувствовать раскаяние хотя бы за одно из сотен мудачеств, воспроизведенных за один вечер.

Вуди сосредоточенно готовит кофе, бездумно отвернувшись от него, и Сайрус вспоминает совет не стоять спиной к открытым дверям, окнам и людям, однажды вонзившим в нее нож. У себя дома Дэй чувствует себя раскованно, уверенно и безопасно, и вся окружающая обстановка очень тонко гармонирует с его внутренним миром, так что не знай Бейкер о том, кто хозяин этого беспорядка, в первую очередь подумал бы о Вуди.

Он ворует у него время, вписывает себя в его новую квартиру и безнадежно пытается угадать его отношение к себе. Украдкой разглядывает полки, захламленные рамками и фигурками, пытаясь разглядеть там фрагменты того периода жизни Вуди, от которой сам когда-то отказался. С ночи отчетливо помнит, что Дэй “спит один”, и к собственному удовлетворению не находит опровержения этому ни на фотографиях, ни на заставленном грязными кружками рабочем столе, на котором мерно посапывает кот, ни в кресле, с которого неаккуратно свисают вывернутые штаны.

Вуди с умом использует компактное пространство и делит его несколько зон, и судя по всему, пространство с диваном, на котором змеится скомканный плед, предназначается для отдыха. Миленько. У Сайруса руки чешутся разобрать всё это, оттереть и расставить по местам, и это даже не забота, а идиотская дисциплина, выработанная с годами в хоккейной школе, где за бардак в раздевалке забрасывали шайбами на воротах. Пока Вуди варит ему кофе, он аккуратно сворачивает плед в рулон, пристраивает на подлокотник дивана и складывает руки на груди, словно непричастен.

- Ого, вау. Это всё заманчиво, конечно, но я шлем оставил в Сан-Хосе, так что откажусь, - он щерится в ответ на эти колкости, предельно ясно поняв, от кого именно рискует получить по голове.

Лесли всегда была прямолинейной, жесткой и справедливой, а еще не в меру любопытной кошечкой ко всему, что касалось ее не в меру авантюрного и оттуда крайне бедового брата. Сайрус всегда знал, что она что-то подозревала. Он редко страдал от нехватки слов, но от колкостей Лесли даже с ним иногда случалась лексическая кататония. Тогда на защиту его чести приходил Вуди, но в свете последних событий он ему уже не помощник. До чего это всё смешно и нелепо. Улыбка угасает вместе со сменой тона Дэя, которого бог наказал хроническим недержимым словесным поносом, очевидно, за всё хорошее, что в нем есть в совокупности.

- Хочешь сказать, одних извинений тебе будет достаточно? - неверяще уточняет, встретившись с ним взглядом. - Я думал, ты как никто знаешь, что слова в наше время имеют сомнительный вес, Вудс.

Он знает, о чем пишет Дэй, и знает, как он это пишет, и как это воспринимается другими людьми. Журналисты манипулируют сознанием людей, пропуская информацию через призму субъективного мнения, и выдают только ту часть, которая будет для всех интересной. Сухая констатация фактов в мире бесконечных инфоповодов никому уже не интересна, людям нужны скандалы и интриги, живые лица, говорящие головы, чужие мнения и бесконечные сплетни: кто сколько заработал, кого послал, с кем потрахался и в какой пиццерии увидел, как повар почесал зад перед раскаткой теста. Люди, жонглирующие словами, имеют огромную власть над аудиторией, они несут большую ответственность за транслируемые данные, при этом, чем больше ты субъективен, тем больше тебе верят, ведь нет ничего более животрепещущего, чем чужой опыт. Приукрась, наперчи, добавь жирных акцентов и добейся вау-эффекта. Дэй как никто умеет делать это на бумаге, а Бейкер - на словах. Об этом Вуди жарко рассуждал в одну из длинных ночей, когда беззаботная юность таяла в предрассветной дымке, обещая, что это лето запомнится как одно из лучших в их жизни. А еще оно было последним совместным, оттого отпечаталось внутри черепа как самое яркое и щемящее воспоминание.

От крепости кофе сводит скулы, Сайрус дует на чашку и молча терпит справедливую атаку, с досадой отмечая про себя, что ночью Дэй был намного приятнее. Его неожиданно задевают его слова о том, что помощь была бескорыстной, так воспитали родители, ты и сам в курсе ведь, никто никому ничего не должен. Это всё еще раз напоминает ему о том, что Сакраменто отторгнул его как орган, пораженный гноем: здесь он больше не востребован не только на профессиональном поле, но и на любовном. Вуди выглядит отболевшим, равнодушным и свободным: за всё это время он еще ни разу не показал заинтересованность в нем и в его возвращении, а этого достаточно, чтобы утвердиться во мнении, что рассказывать подробности последних событий жизни Бейкера не стоит.

Годы расставили приоритеты местам, прямо как эти дурацкие фотографии на белоснежной полке, а Сайрус достаточно впечатлился, чтобы отступить сегодня - но только сегодня, ведь фотографии можно переставить или заменить, а за проигранный матч есть шанс отыграться на следующем. Позврослев, Вуди Дэй не только не утратил своей харизмы, но и прибавил себе очевидных плюсов в виде уравновешенности, надежности и здравомыслия, так что Бейкер нехотя признает, что способен увлечься им вновь, причем так легко, что уже стоит на низком старте.

- Спасибо, что сберег его, - усмехается, направляясь за телефоном. - У тебя был шанс посмотреть фотографии моей невесты, ну или сообщения прочитать. Мог и воспользоваться.

Он провоцирует, зная, что честность и гордость вряд ли позволят Вуди залезть в чужой гаджет. Тот выпрямляется от его слов, оборачивается и уничтожает его взглядом: шутки кончились, Сай, проваливай по-хорошему. Намек понят.

- За кофе спасибо, - благодарит, кладя телефон в большой карман толстовки, и относит чашку на мойку, в опасной близости от Вуди, застывшего между плитой и раковиной обаятельной статуей. - И за вчерашнее ты извини, мне правда жаль, не повторится, обещаю. Рад был повидаться. Провожать не надо.

Хочет добавить, что тот больше не увидит его, но считает, что это лишнее: в конце концов, однажды уже напиздел ему касательно ближайшего будущего, и рецидив нежелателен. Вместо этого целует его в щеку, подмигивает насмешливо и спешит на выход, немного переживая, что следом в него полетит кофейная чашка вместе с кофе. Вуди чертовски непредсказуем, а сейчас еще и взбешен. Не оглядываясь назад, Сайрус забирает из ванной кроссовки, обувается на пороге и, прежде чем выйти за дверь, крадет из шкатулки с аксессуарами одно из вудовских колец - чисто пополнить фонд впечатлений для подрочить.

Отредактировано Cyrus Baker (2021-01-10 01:13:59)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » the best ones are bad for me


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно