Бойду 22.

Ах да, Бойду — двадцать два. Великое событие в резиденции Коллоуэй.

Бойду двадцать два, и это значит абсолютно ровным счетом ничего, не считая нервозность на протяжении всей недели до на лице Эндрю...
читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 16°C
• джек

[telegram: cavalcanti_sun]
• аарон

[telegram: wtf_deer]
• билли

[telegram: kellzyaba]
• мэри

[лс]
• уле

[telegram: silt_strider]
• амелия

[telegram: potos_flavus]
• джейден

[лс]
• дарси

[telegram: semilunaris]
• робин

[telegram: mashizinga]
• даст

[telegram: auiuiui]
• цезарь

[telegram: blyacat]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » knife after knife


knife after knife

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

САКРАМЕНТО | 12.11.2020 | ВЕЧЕР

Charlie Mochua /// Andy Nixon
https://i.imgur.com/qsuvMaW.png

- Знаешь что, Чарли? Потенциально я знаю человека, который может помочь тебе с твоей проблемой. Мне нужно дня два. - Дэни открыл очередную бутылку дешёвого виски, чтобы затем разлить его по стаканам. Он не любил все эти суетливые разговоры, а все в округе знали, что уйти от сраного англичанина и не выпить с ним - не самая лучшая идея. Дэни был полезен, Дэни знал полезных людей. Дэни не знал того, что Чарли Мокуа будет очень не рад увидеть того, кто потенциально сможет ему помочь.

Отредактировано Andrew Nixon (2020-12-14 14:15:52)

+3

2

Преамбула. Big deal — big fuck-up

Дня три или четыре спустя виски перестал быть для него болеутоляющим и наконец снова обрёл вкус. Чарли с удивлением разглядел знакомое название на этикетке и мысленно воздал должное Англичанину: ну, действительно, стал бы он накачивать гостей каким-нибудь паршивым пойлом? Все они, британцы, наглухо двинутые на мажорской выпивке. Мыши будут вешаться у них в бумажниках — и всё равно эти снобы выложат последнее за двойной односолодовый.

Потенциально я — Пётр святой, hermano, — скалится Чарли. — Давай ближе к делу. У меня, может статься, считанные дни до того, как меня тут и завернут. Не надо было трогать байк. Блядь. Mierda!

Он трясёт башкой, и от этих телодвижений живот прошивает тупой, ленивой болью. Чарли откидывается обратно на спинку дивана и медленно, на пробу вытягивает ноги. Какой-то суровый парняга с руками, что железо, штопал его тут, на этом засранном продавленном диване, пару дней назад — штопал наживую, не дожидаясь, пока подействует наркотик. Чарли даже не спрашивал, не возмущался, когда кололи в вену — не до того было. Он вроде как пытался уйти в завязку, и так слишком увлёкся, а тут большое дело подвернулось — нужно было оставаться в трезвом уме. Жаль, не помогло.

Грубый шов горит даже от лёгкого прикосновения.

Я не знал, что ты в теме. Охуеть, в этом городе есть хоть кто-то, кто ничего не знал? Легавые, — он закусывает губу, чтобы не сплюнуть от отвращения, и слабо бьёт кулаком в подушку, — точно знали. Кто-то слил. Чья лаба была? Кто-то оттуда, я знаю.

Нихрена он не знает. Теперь даже лицо Дэни выглядит подёрнутым ложью. Их мог сдать кто угодно. А может, у легавых изначально был свой человечек в банде. Может, Чарли с ним вчера пиво пил.

Он отворачивается к окну и гневно сверлит взглядом телефонные столбы. Там, на окраинах, на доверенной стоянке списанных тачек, его дожидался его байк, который Чарли первым делом попросил отогнать от квартиры. Пока ещё легавые не напали на след, — думал он. Пока не прочухали, что уж больно знакомая рожа мелькнула в огне и пыли той мясорубки. Чарли и не соображал толком от боли, когда белугой орал комбинацию от замка на гараже, а Дэни, подумать только, воспринял этот бред всерьёз, нашёл человека, и вот — потёртый ключик покоится в кармане штанов, согревая сердце, но подогревая и паранойю. Мотоцикл вряд ли поможет Чарли свалить от Карающей Длани, но почему-то от знания, что с его рыжей бестией, его огненной малышкой, всё хорошо, становилось легче на душе. И вместе с тем, мотоцикл стал совершенно лишней, пусть и тонкой, ниточкой к Дэни. Если накроют Дэни, несладко придётся всем. Не только банде. Не одной.

Собственно, кроме байка у него ничего и не осталось. Квартира с наличкой в тайнике сейчас под денным и нощным надзором — они реально думают, что Мокуа настолько отсталый, чтобы летящей походкой вернуться домой, словно за хлебом вышел, а не на сделку века? Так вот, туда сейчас сунуться — всё равно что добровольно на плаху подняться, а счёт в банке с отмытым капиталом, разумеется, оказался под арестом.

Всё что у него было — пустой ствол, залитые засохшей кровью сигареты, пять долларов, сломанный напополам мобильник и видавшая виды зажигалка с выдохшимся бензином, отжатая у кого-то со студенческих времён. Стартовый, блядь, набор лица, находящегося в федеральном розыске. Чарли до сих пор не верил, что теперь его мечтает прихлопнуть вся страна в погонах и уже не получится тихо-мирно замять дело, попросив молчаливого Майло, чтобы тот намекнул Мартинесу, чтобы тот передал в участок, что подставному информатору некомфортно от вида его корешей в розыске и он не может работать в таких условиях. В крайнем случае можно было просто приставить ствол к нужному виску. Но простые решения остались позади, и настали времена тяжёлых.

Дэни и впрямь пропал на два дня. Заходил, когда Чарли спал мёртвым сном или медленно, кряхтя и держась за стену, мылся в душе. Лишь по заботливо притараненным бич-пакетам и банкам пива можно было понять, что в доме кто-то был. Чарли изнывал от волнения — скорее за собственную шкуру, чем за Дэни, — но всё же не высовывался. Даже от окон старался держаться подальше. Всё казалось, будто под откосом дежурит какой-нибудь ушлый патрульный, наизусть выучивший кривое, битое, да не крашеное лицо Чарли. Покажись ему раз — побежит докладывать на всех парах. Чарли ничего не мог с собой поделать и уже мысленно готовился к долгим, долгим годам прозябания в тюрячке. Там, у химчистки, столько дерьма разлилось... Чарли сухим из воды не выйти. Ну, никак. Es imposible. Нужно быть богом, Иисусом Христом и адвокатом дьявола в одном флаконе, чтобы смыть с человека столько грехов. Он же, наверное, полицейского прибил — и не одного. Такого янки не прощают.

Чарли успел подготовиться ко всему. Воочию представлял себе, как его ведут под белы рученьки в изолятор, как допрашивают на суде — а он отмалчивается до последнего, потому что не принято так, не принято среди своих — болтать легавым, — как защёлкиваются баранки на запястьях с таким звуком, будто тихо, но раз и навсегда запирается крышка гроба; как впервые входит в камеру, садится на нары, на которых будет спать следующие... сколько? Десять? Двадцать лет? Как он впервые попадёт под прицел взгляда местного «альфы». Как будет драться, кусаться, зубами чужую кожу рвать за честь, но в конечном итоге проиграет — он щупленький, Чарли Мокуа, он ведь всегда полагался на скорость и ловкость... Всё это встало перед глазами столь отчётливой картиной, что звук открывающейся двери заставил подскочить на месте и скрипнуть зубами от боли.

Чарли был готов ко всему.

Но не к явлению Энди Никсона собственной персоной.

Отредактировано Charlie Mochua (2020-12-14 22:56:07)

+1

3

О том, что готовится что-то крупное, говорила едва ли не вся прокуратура, довольно потирая ручонки и гадая, кому упадёт дело и кого, в случае его удачного закрытия, в перспективе ждёт огромный бонус. Со стороны кажется, что всем здесь на всё плевать и каждый из тех, кто работает государственным обвинителем, тупо делает свою работу. И зачастую хорошо. А иногда и на откровенное отъебись, игнорируя всевозможные процедуральные нарушения, лишь бы засадить кого-то за решётку и поставить себе очередной плюсик в послужной список. Кто бы что не говорил, но здесь реально шёл тотальный чемпионат, потому что это только для общества сотрудники прокурорского офиса были эдаким столпом беспристрастности и воплощением карающей длани закона. Нет, здесь сидели такие же люди, бухающие по пятницам, отвешивающие грязные шуточки, не чурающиеся откровенного расизма и подверженные азарту, а так же жажде карьерного роста и славы. Чем больше голов ты наколотишь, тем больше перспективы быстро пролететь карьерную лестницу и окопаться в главном кабинете. В идеале до тех пор, пока тебя оттуда нахуй ногами вперёд не вынесут или очередной президент не решит перетряхнуть всю систему под себя, ставя своих людей везде, где это потребуется. Люди все вроде бы не глупые, но не понимали одной простой вещи: чем выше ты сидишь, тем херовей тебе спится. Тем больше шансов, что найдётся желающий на весьма вкусное место, дающее вполне себе реальную власть. Основы человеческих пороков, том первый, глава восьмая.
Все знали. Кроме Эндрю Никсона, который и в обычное-то время следил за происходящим постольку поскольку, предпочитая заниматься непосредственно тем, за что ему платят, не разбазаривая деньги таких же налогоплательщиков, как и он сам. Поэтому если спросить у Энди что-нибудь по поводу того, над чем сейчас работает прокуратура или какие слухи ходят, с огромной вероятностью вы можете услышать один из двух ответов, первый из которых относится непосредственно к тому, чем занимается он сам, а второй - стандартный и состоит из простых и до боли знакомых каждому слов: хуй его знает. Про его трудоголизм и отвлечённость от внешнего мира не шутила только, наверное, немая дохлая собака, но это совершенно не означало, что однофамилец президента социофоб и замкнутый тип. Просто во время увлечённой работы трогать его было бессмысленно, потому что даже этот кусок позитива, сбившись со сложной и важной мысли во время прочтения очередного документа, хуями обложить мог так, что закрадывалось подозрение, будто в этот момент сам Сатана выглядывал из преисподней.
Фактически же причины такой любви к работе крылись в не столь отдалённом прошлом и вытекшей из него серьёзной психологической травме, приведшей к смене жизненных ценностей и системы взглядов на мир. Когда-то Никсон хотел быть тем хорошим парнем, который громит злодеев, вершит правосудие и защищает тех, кому его защита действительно была бы нужна, но очень быстро сбился с намеченного курса, став похожим на своего отца. И, как это часто бывает с молодыми и дерзкими, очень быстро прогорел, совершив фатальную ошибку, которая стоила жизни другим людям и тому, кого он любил. Если у каждого врача есть собственное кладбище из пациентов, которых он не смог или не захотел выучить, то у каждого адвоката было аналогичное кладбище, на котором покоились жертвы тех, кого им приходилось защищать. Иногда даже можно было вывести некий финансовый эквивалент человеческой жизни. Юный Эндрю никогда такого не хотел. Повзрослевший - наплевал на это. Взрослый - пожалел о последствиях наплевательского отношения. И то, что он с момента своего появления в команде прокурора, работал почти не поднимая головы, было лишь некой попыткой реабилитации. Если не перед теми семьями, которые он подвёл, и уж точно не обществом, то перед самим собой. В его руках была теперь власть более весомая и ответственность совершенно другого уровня. Теперь он не решал, кого ему надо защищать. Теперь, по сути, он решал, кто будет сидеть за решёткой срок от пары месяцев до пожизненного, а кто дальше будет топтать эту землю, будучи свободным и оправданным. Он не отвечал за своих коллег и принимаемые ими действия и решения, но зато полностью мог контролировать и отвечать за то, что делал сам. И это как-то успокаивало. Придавало уверенности и решимости. Даже с учётом понимания того факта, что никто не застрахован от ошибок и что не всегда результаты работы приведут к правильному итогу. Во всяком случае на текущей должности все эти нюансы возможно было минимизировать, чем он и занимался.


- Никсон! - Из некоего отрешённого забвения мужчину вывел громкий женский голос и упавшая прямо перед лицом папка с бумагами. - Просыпайся, ты выиграл в лотерею. - Кажется, что во взгляде Холли промелькнула зависть вперемешку с раздражённостью. Все знали о том, как она старалась зацепить самые громкие и классные дела и как бесилась, когда это у неё не выходило.
- В смысле? Я что-то интересное пропустил? - По привычке хватая стакан с уже видимо часов пять как остывшим кофе и откидываясь в кресле, Энди переводит взгляд на коллегу и в его глазах читается лёгкое непонимание происходящего. Лёгкое лишь потому, что если эта мадам находится вот в таком состоянии, то дело либо охренеть какое важное, либо охренеть какое интересное. В любом случае это означало лишь то, что теперь ему прибавилось работы.
- А ты всю сраную неделю где был? Или как всегда всё мимо твоих ушей?
- Если очень хочется, могу составить тебе почти что поминутный отчёт, чем я был занят всю эту неделю. - Подобие перепалки носило некий условно язвительный характер и на самом деле ругаться, конечно же, никто не собирался. Так, лёгкое упражнение в сарказме и выделении яда, после которого Энди, даже не смотря ещё на папку с бумагами, поднялся со своего места и, выйдя из кабинета, двинулся на улицу, размять затёкшие мышцы и перекурить. Не смотря на то, что на пожарной сигнализации давно был надет презерватив как раз на случай, когда прижмёт перекурить не отходя от кассы [что формальными правилами строго воспрещалось, но фактически всем было пофиг]. - Так что там за дело? - Взяв очередной дрянной кофе из автомата и блаженно затянувшись сигаретой на улице, Никсон ожидал услышать клёвую вводную.
- Партия кокса размером с ёбаный пляж, почти готовое дело и показания внедрёныша, который любезно спалил почти всех причастных. Брать будут через пару дней и будут брать по-крупному, поэтому заебаться придётся конкретно, но если всё сделаешь грамотно, наверху поставят плюсик в карму и личное дело. Вот объясни мне, почему самое лёгкое дело решили отдать именно тебе?
И Никсон тоже думал над этим вопросом. С одной стороны, он, по меркам здешних старожилов, был сопляком как по опыту, так и по возрасту. С другой - да хер его знает, старался, наверное, сильно. - Ну, если принять во внимание тот факт, что не столь давно я словил пулю, то смерти моей хотят, не иначе. Местечко тёплое. - Женщина лишь усмехнулась и махнула рукой, мол кому ты нахер сдался, герой Готэм-сити.


- Эй, ты домой уходил вообще? Я когда говорила о том, что придётся заебаться, немного не это имела ввиду. - Стук в дверь разбудил неожиданно. Энди Никсон даже не пытался вчера уйти с работы. Но не сказать, что его работа сильно продвинулась. Всё было хорошо и понятно ровно до тех пор, пока где-то на двадцать шестой странице не мелькнуло имя Чарли Мокуа. В этот момент всё пошло настолько по пизде, что, кажется, в этом мире ещё не придумали такой величины, чтобы оную в принципе описать. Три часа раз за разом гос. обвинитель перечитывал весь текст, пытаясь ухватиться за какую-то очень важную мысль и прийти к какому-то выводу, но раз за разом спотыкался о знакомое до боли имя, приходя к неутешительному выводу о том, что вселенная над ним решила поглумиться совершенно ебанутым способом. В его сознании успешно сложилось только уравнение, в котором имя Чарли Мокуа было тождественно имени Райли Тейлора, которого несколько лет назад Энди и пытался отмазать. Потом была мысль о том, что самым правильным в данной ситуации будет отдать дело кому-то незаинтересованному. В этой ебаной насквозь ситуации не оказалось правильного выхода, потому что миллиарды мыслей в этой голове не приводили абсолютно ни к чему. На одной чаше весов находилась простая как палка ситуация: Чарли оказался на самом дне и настолько проебал свою жизнь, что здесь уже даже бессмысленно пытаться что-то решать в его пользу. Виновен по всем статьям и пусть сидит свой срок. Или срок чуть поменьше, если будет сотрудничать со следствием. В конечном счёте, всё это началось задолго до. Ещё в те времена, когда сам Никсон заебался что-то терпеть и пытаться вложить в его голову здравые мысли, просто съехав и потерявшись. На другой же чаше было внезапно возникшее из глубин сознания и души чувство вины. Вины за то, что когда он должен был что-то предпринять и помочь лучшему другу не пустить жизнь под откос, его не было рядом. Он просто не захотел уже что-то решать.
- Просто зачитался и много думал. - Почти даже не соврал. Просто дело до конца дочитал не самым внимательным образом, отдельно цепляя какие-то моменты.
- Иди домой и отоспись. Тебя если не пуля в могилу загонит, то ты сам.
Спорить в этот раз мужчина не стал, прекрасно помня, что дома его ждёт как минимум одна бутылка бурбона, которую он уже давно собирался выпить. Просто теперь появился повод.


Сказать о том, что дальше было проще - соврать самым наглым образом, потому что все те мысли, что копились в голове, никуда не делись. А если быть откровенным хотя бы с самим собой, то какая-то особо тёмная часть Никсона надеялась на то, что Чарли просто нахер пристрелят и тогда из этого дела исчезнет очень важное личное. А другая часть него прекрасно знала о том, что ни он не пойдёт искать Мокуа, ни тот к нему не припрётся за помощью. Все черви сомнений, что жрали его днями напролёт, противоречили друг другу. Поэтому было дело. Дело, по результатам которого Чарли присядет очень надолго. И та версия дела, согласно которой всё развалится аки карточный домик на ветру и с минимальными последствиями для бывшего друга. Если с Райли он был абсолютно глуп и уверен в том, что делал, то Чарли повезло меньше. Против Чарли стояла та версия Эндрю Никсона, которая во славу каких-то высших целей могла закрыть глаза на прошлое.
Телефонный звонок застал его уже поздно вечером. Незнакомый номер, но почему-то Эндрю прекрасно знал, чей голос он услышит на том конце провода. - Как там поживают корги её величества, Дэни?
- Да ёб твою мать, как ты это делаешь?
- Да потому что нет в Сакраменто больше долбоёба, который будет звонить мне поздно вечером с незнакомого номера. Точнее среди моих знакомых долбоёбов только ты такой.
- Сука, не зря у тебя повышенное содержание свинца в крови. Разговор есть.
- Ну заезжай. Возьми свой сраный английский чай и бумажку.
- Бумажку-то нахера?
- Спорить с тобой будем. - Сложить два и два было максимально не сложно. В данном случае было бы гораздо более удивительным, если Дэни Англичанин заедет совершенно по другому вопросу. Но на самом деле именно на это Никсону очень хотелось надеяться. Однако, спустя пару часов, все эти надежды...ну не то что бы рухнули, просто незаметно испарились, когда Энди писал на бумажке имя и упаковывал его в конверт, споря на то, что если оно совпадёт, Дэни должен будет оказать ему услугу. Какую - Никсон выберет сам.


Он честно пытался проявить выдержку и сделать так, чтобы ни одна лишняя эмоция на его лице не проскользнула, но выходило это максимально дерьмово. Никсон сейчас просто палился по всем фронтам, безмолвно выдавая всё, что творилось в его голове. Да и вряд ли кто смог бы оставаться хладнокровным и безучастным, находясь на его месте. Фактически же, эта встреча могла бы состояться гораздо позже и уже в суде, но мир устроен так, что если ты торчишь кому-то услугу, то надо расплачиваться. Даже если в результате твою жопу развальцуют до состояния, когда туда можно будет запихнуть глобус. Тем не менее, пока перед Чарли всё же была та версия Никсона, которая не очень-то сейчас принимала во внимание старые годы и долгую дружбу. Пока это был единственный способ не пустить всё по пизде.
-М-да, Чарли, жизнь тебя поимела знатно. - Пройдя мимо бывшего друга, мужчина уселся в свободное кресло, подцепив на ходу стакан и бутылку, тут же наливая себе выпить. Вариантов было два: либо разговор сейчас затянется надолго, либо всё закончится довольно быстро, но отказывать себе в том, чтобы лишний раз выпить хорошего алкоголя он точно не собирался. Хотя бы для успокоения нервов, которые сейчас трещали по швам и готовы были устроить мини ядерный взрыв. - Перспективы свои ты сам знаешь, в общем-то. Тебе пиздец. Мне сейчас прямо таки даже интересно, как ты докатился до того, что тебя ищут чуть ли не все копы Сакраменто, на пару с федералами и как ты надеешься решить данную ситуацию. - Ему самому сейчас очень хотелось быть тем самым ёбаным хозяином жизни, как пару раз его называл Чарли в детстве, вершителем судеб, тем, кто обрисует все перспективы и подскажет как их избежать. Но не получалось. Не получалось потому, что Чарли Мокуа нихера не был посторонним человеком. Не получалось потому, что Эндрю Никсон не простил себе свою величайшую ошибку и получил от жизни пинок такой силы, что не был уверен в том, что ему хотелось бы повторить такое ещё разок. Выдавали даже трясущиеся руки. Энди Никсон сейчас очень хотел забыть прошлое и не чувствовать своей вины в том, что всё сложилось ровно так, как сложилось. Но нихуя не получалось. Он ещё не выиграл большую войну, но уже с треском просрал первую битву. Если бы он был сраным Суперменом, то Чарли был тем самым сраным зелёным криптонитом, который вполне мог убить. Он всегда надеялся на то, что они не окажутся по разные стороны баррикад. Что если Чарли и обосрётся, то это будет не его делом. Но госпожа Судьба распорядилась на этот счёт несколько иначе, решив, что столкнуть этих двоих лбами будет по меньшей мере забавным.

+1

4

В ту секунду, как Чарли вскочил на ноги, сжав ладони в кулаки, стало очевидно, что уход Энди задел его куда сильнее, чем казалось.

Их взгляды скрестились, подробно шпагам, не хватало только искр в напряжённом воздухе. В голове сначала стало так пусто, только одна мысль зажглась маяком: сраная Зиппо. В кармане словно что-то загорелась белым пламенем, обжигая бедро. Сжигая всё внутри дотла.

Чарли вдруг вспомнился вид пустой кровати, аккуратно заправленной перед чужим отъездом. С подворотом покрывала, как он любит, — подумал Чарли в тот день. Он, как заведённый, открывал и закрывал дверцы опустевшего шкафа, пока это не начало казаться глупым. Смотрел стеклянным взглядом на чужой чистенький стол, где ещё вчера высилась башенка умных книжек, рассортированных в безукоризненном порядке. Смотрел на ровную квадратную подушку — без единой складки, будто и не спал на ней никто, забавно посапывая. Будто и Чарли никогда не засыпал здесь под утро пьяным, пыльным и горячим, пропитывая постель запахами дыма, моторного масла и — почему-то — апельсинов. Чарли зарывался носом в наволочку и не ощущал ничего, кроме призрачного аромата какого-то мажорского парфюма. Теперь уже и не вспомнить, какого.

В то утро Чарли чувствовал только злость. Ни обида, ни тоска не подняли головы. Он не стал искать догорающие мосты, писать или звонить — в конце концов, это был выбор Никсона. Чарли ведь тоже, блядь, человек. Как будто ему нравилось сраться каждый день на пустом месте. Но ведь он не ушёл! Он остался! Каждый божий день, как скотина с пастбища, он возвращался к нему — туда, где Чарли больше никто не ждал, кроме Никсона. Университет планомерно превращался в бесполезную декорацию к их трагикомедийному соседству. У Чарли не было причин там оставаться. Рациональных — ни одной. Ожидания родителей, амбиции, планы — всё подмяла под себя улица. Но Чарли всё равно приходил. У него на каком-то подсознательном, инстинктивном уровне не возникало мысли бросить Энди — этого несуразного, такого чертовски гениального, до одури потрясающего в своём костюме болвана. Его друга.

Он смотрел в глаза Энди и не мог ему простить, что он так просто ушёл и смог дальше жить.

Чарли видел его как-то. Раз или два. Как это обычно бывает с людьми, оставшимися в прошлом — ты краем глаза замечаешь знакомую спину, до слуха доносится привычный заразительный смех, и какое-то время ты улыбаешься, вторя ему, чтобы в следующую секунду дёрнуться и отвернуться с похолодевшим от гнева сердцем. Схватиться за пачку сигарет. Спрятаться на заднем дворе мастерской и переждать бурю. Чёртовы маленькие города. В них так тесно.

Никсон злится — по взгляду видно. Ну, правильно: какая ему радость теперь встретиться лицом к лицу с тем, кого он вот так запросто оставил позади? Энди без задней мысли бросился навстречу своему солнечному будущему. Оно так ярко светило ему в насмешливое лицо, только солнечных очков не хватало. Годы их дружбы были ослепительными. Чарли мысленно щурился от света, когда глядел на Энди, и этот взгляд всегда был направлен слегка снизу вверх.

Ему так хотелось ошибиться. Чарли, как истукан, смотрел на этого парня, вальяжно устроившегося в кресле, и думал: ты не Никсон. Никсон не пришёл бы сюда сегодня насмехаться над огромной лужей дерьма, в которой оставил Чарли барахтаться восемь лет назад. Никсон бы не раздался в плечах так сильно. Не отрастил бы бороду. Не якшался бы с такими, как Дэни. Он же, чёрт возьми, бросил это всё. Весь этот детский сад, да?

У Никсона не было этих смешных и таких неожиданных морщинок в уголках глаз. Чарли вдруг захотелось посмотреться в зеркало, сощуриться и поискать в собственном лице что-нибудь, напоминающее Чарли Мокуа университетского «издания». Осталось в нём что-нибудь с тех времён? Или время всё перекрыло, а трудности жизни так же наслоились морщинами на его лице, одна на другую?

Вместо этого Чарли отводит взгляд — ну не любит он смотреть в глаза, особенно теперь, особенно Никсону — и разворачивается на каблуках. Живот побаливает, но Мокуа уверенно держит лицо, чтобы не выдать себя. Не хотелось слушать нотаций на тему «Перестрелки в подворотне и почему от них стоит держаться подальше». Энди же долбаный умник. Он сообразит, что Чарли от него хочет. Неторопливо подойдя к двери, Чарли открывает её, встаёт боком на манер дворецкого и, поразмыслив над тем, чтобы отправиться в участок с повинной, говорит:

Пошёл нахрен отсюда.

Он упрямо буравит взглядом дегенератский постер рядом с вешалкой, напрочь игнорируя обращённые к нему взгляды, и говорит:

С федералами сам разберусь.

Почему-то становится так тихо. Чарли на секунду прикрывает глаза, горбится и вздыхает в попытке перевести дух, но поганое сердце всё равно бешено бьётся. Дыхание совсем сбивается. Что-то нервы в последнее время ни к чёрту.

Вали. Тебе не впервой.

«Пожалуйста. Ну, пожалуйста, иди. Это несложно.»

Отредактировано Charlie Mochua (2020-12-19 22:42:16)

+1

5

Жизнь учила не пороть горячку. Не поддаваться эмоциям. Смотреть на всё чуть отстранённо и анализировать. Потому что иначе бы весь этот образ, который Энди тут пытался выстраивать, образ человека, который является хозяином положения и вершителем чужой судьбы, разлетелся бы за жалкие доли секунды под влиянием тех самых эмоций. Даже та же самая злость - она несла в печь весь этот образ, давая явно понять, что в Никсоне осталось ещё нечто такое, что не даёт отпустить навсегда прошлое и испытывать полнейшее безразличие ко всему. К Чарли. Потому что Мокуа мог думать всё что угодно, обзывать его последними словами и придумывать тысячи новых синонимов к слову "предатель", но даже будучи верными по своей сути и по отношению к тому, что произошло, кажется, в прошлой жизни, это будет совершенно неправильно по отношению к тому, что сейчас происходит в его голове. Он ведь даже не попрощался тогда, молча собрав свои вещи и оставив после себя идеальную пустоту, будто никогда не было Эндрю Никсона в той квартире. Будто они не ругались в очередной раз незадолго до этого. Будто это не он заебался вкладывать в голову Мокуа мысль о том, что пора завязывать с этим дерьмом и ни к чему хорошему это не приведёт. Энди Никсон заебался бороться с глухой стеной и ветряными мельницами. Он никогда не был склонен к самопожертвованию ради тех, кому это было не нужно. И не такой жизни он хотел. Не скандалов каждый раз, когда Чарли приходил в состоянии, когда с ним можно было говорить. Не той жизни, где каждый вечер ты сидел и думал: вернётся твой лучший друг сегодня-завтра или найдут его мёртвым где-нибудь в канаве. Не той, где для тебя нет места, потому что его заняли другие люди. Деньги. И не той, где уже несколько месяцев подряд ты каждый вечер напиваешься от тотального бессилия, понимая, что если прямо сейчас ничего не изменится, то придётся либо идти на дно, либо идти своей дорогой. Энди Никсон не всегда принимал правильные решения, но прекрасно умел сжигать мосты. И если бы он видел в глазах Чарли тогда хоть какой-то отклик, он бы не ушёл.
Сейчас мужчина прекрасно понимал о том, что все эти годы вообще не стоили того, чтобы так рьяно рваться к своей мечте. Его мечта ни разу в жизни не сделала его счастливым. Таковым его делали люди, которые его окружали. И в детстве, когда не было ещё всего этого дерьма, вечерние разговоры в Мокуа, сидя на крыше какого-нибудь заброшенного сарая, попивая пиво и покуривая сигареты в тайне от родителей, как раз давали ему то самое ощущение счастья. Простого и понятного. Сейчас он смотрит в глаза Чарли, видя в его взгляде ту самую обиду. Он её понимает. Но он не имеет ни малейшего желания оправдываться за то, что сделал. Какой смысл в этом всём? Его детская мечта, ни разу не сделавшая его по-настоящему счастливым, привела к тому, что они сейчас, находясь в одной комнате и пока ещё не пытаясь убить друг друга, являются естественными врагами в этом ебучем зверинце криминального мира.
Он закуривает сигарету, пытаясь унять нервы. Было бы гораздо проще, если бы Энди Никсон принял какое-то решение ещё до того, как вошёл в эту дверь. Убив что-то очень важное внутри себя или наоборот, отдавшись ему на растерзание и падая в пропасть. Он он не принял. Не смог. Он и Дэни нахуй не выгнал с его делом просто потому, что сам ещё не знал, чего он хочет. Лишь только сейчас, делая глубокую затяжку, запивая её алкоголем, сразу до дна, а после высвобождая на свободу табачный дым, наконец-то нащупал ту самую верную мысль. Это не было попыткой искупить свою вину за прошлое. Это не было попыткой безоговорочно спасти того, кто раньше был другом. Эдаким любимым младшим братом, которого было интересно и прикольно опекать и наставлять на путь истинный, иногда проваливаясь с ним в различные приключения. Энди Никсон здесь и сейчас сидел в этом кресле, смотря на Чарли Мокуа лишь для того, чтобы попытаться разглядеть в его глазах немую просьбу о помощи. То, чего он не нашёл в их последнюю ссору. Нет, он не хотел чувствовать свою силу и превосходство. Он лишь хотел понять, стоит ли ещё пытаться что-то делать.
- Дэни, сходи погуляй немного. Тут бывшие друзья ругаются, тебе ни к чему это наблюдать. - Никсон начисто игнорировал все слова Мокуа и у него были свои причины на это. Энди не хотел принимать самое простое решение, которое заключалось в том, чтобы сейчас выйти через эту дверь, а потом безжалостно рвать Мокуа на суде, если его не пристрелят раньше. И голос его был хоть и тихим, но на удивление ровным. А взгляд, направленный в сторону англичанина, говорил что это не просьба. Это был самый настоящий приказ.
Никсон в привычном жесте закидывает ногу на ногу и упирается подбородком в кулак, как он это делал всегда. Так гораздо проще себя контролировать. Продолжает курить и какое-то время молчит, упорно смотря на Чарли. Лишь через минуту у него получается что-то сказать. - Веришь, Чарли,  нет, мне нахуй сейчас не упёрлось ни извиняться перед тобой, ни твоё прощение. Я ещё тогда заебался пытаться донести до тебя мысль о том, что путь, который ты выбрал, ни приведёт ни к чему хорошему. Если ты сейчас действительно хочешь, чтобы я свалил отсюда - открывай эту дверь. Я не буду сообщать полиции о том, где ты и давать какие-то наводки. Но когда мы встретимся на суде, а мы там встретимся, ты поймёшь, почему меня недавно пытались пристрелить. Но пока ты этого не сделал, я обрисую тебе перспективы. - Говорить получалось с трудом. Спокойно говорить. Потому что на самом деле вместо разговоров хотелось просто набить ему рожу. Раз он не понимал словами, то, быть может, понял бы его злость и бессилие таким способом. - Если ты пойдёшь с повинной, за наркоту только тебе светит не меньше десятки. С учётом остальных отягчающих, вполне может дойти и до пожизненного без права на освобождение. Из твоих якобы друзей заступаться за тебя никто не будет и спасать твою жопу тоже, потому что во всех этих играх ты не более чем обыкновенный расходник, думающий, что он очень важен и за ним стоит большая сила. Где твоя большая сила, если ты сейчас на хате у англичанина, а из всех людей, которые могли бы разрулить эту ситуацию, он привёл меня? А в тюрьме ты либо сгниёшь нахуй, либо тебя вальнут. В этом случае ставлю на то, что проживёшь ты максимум пару-тройку месяцев, потому что это здесь тебе кажется, что у тебя есть поддержка и связи. - Никсон сейчас не врал. Всё было именно так, как он говорил. Такие парни как Мокуа, в разборках банд и криминальном мире никому не были нужны. Здесь один человек легко заменялся другим и через пару дней о нём уже никто не помнил. Ни как выглядел, ни как звать. - Было бы мне похуй, Чарли, - Чёрт, даже имя его на самом деле произносить было сложно. Как будто они всё ещё друзья. Как будто не было всего. Только вот было. - Я бы здесь сейчас не сидел. Въебал бы тебе на суде по максимуму и жил бы себе дальше. - Докурив сигарету, он потушил её в пепельнице и встал со своего места, подходя к Мокуа на расстояние вытянутой руки. Всё так же смотря на него сверху вниз. - Тогда я ушёл, не оставив тебе выбора. Потому что никогда не мог решать за тебя и потому что ждал, что хоть раз ты попросишь у меня помощи. Надеялся, что она тебе нужна и устал на это надеяться. Устал каждый раз скандалить. Тебе тогда не нужна была наша дружба, у тебя были новые друзья, которые были нужнее. Ты на меня за это злишься? За то, что я заебался пытаться заставить одуматься человека, который уже сам всё прекрасно решил, а меня оставил в роли привычной декорации? - Почему-то здесь и сейчас признаваться в этом дерьме было чертовски легко. Всё это пёрло изнутри сраной обидой. Чёртовой горечью. Ебаной исповедью. - Сейчас у тебя есть выбор, Чарли. Пока ещё есть. Потому что оказавшись здесь, я понял, зачем я пришёл. Но если ты сейчас больше всего на свете хочешь, чтобы я свалил - так я и сделаю. И последствия моего ухода ты уже знаешь. - Энди Никсон смотрел в глаза Чарли Мокуа. Пристально и неотрывно. Пока ещё одновременно был готов и пойти с ним против этого ёбаного мира, и убить в себе всё, сжигая последний мост, который мог его самого морально уничтожить. Стерев из памяти ту дружбу. Всё то хорошее, что она принесла. Всю ту боль, которую она принесла. Но сейчас право решать он отдал другому. - В этот раз решать только тебе, Чарли. - Чёртов ком подступил к горлу. Что бы сейчас не решил Мокуа, это решение ножом будет вырезать из Энди важные части его личности. Пойдёт он против собственных принципов, прекрасно зная, чем всё это может закончиться или пойдёт против их дружбы. Это уже будет не так уж и важно. Эндрю Никсон проиграл эту войну ещё в тот момент, когда увидел знакомое имя в бумагах по делу. - Решай, Чарли. Здесь и сейчас. - Он всё ещё не отводит взгляд. Пока хотя бы на это ему хватает сил.

+1

6

«Меня недавно пытались пристрелить.»

Вот оно. Вот почему Чарли держал Энди отдельно от той части жизни, в которую сбегал, стоило его соседу по комнате отрубиться после особенно сложной домашки. Завтра же к первой паре, да? Было два стула, на которых Чарли какое-то время удавалось усидеть одновременно: учёба со всеми её (его) солнечно-радужными перспективами, где неизменно маячил Энди, и улица с её грязью, пóтом, кровью и охуительными деньжищами, которыми Чарли со звериным наслаждением набивал карманы. Они ведь, Чарли и Энди, закадычные дружки, — на самом деле были из совершенно разных миров. Энди не было места в этих тёмных подворотнях. Его сторона мира — там, где солнце. А ночь — это Чарли. Здесь он царь и бог. Каждый, кто здесь выжил — царь и бог.

Англичанин незаметно просачивается через дверь наружу. Чарли ведёт плечом, желая остановить, но слова Энди так легко выбили его из колеи, что окружающая обстановка незаметно оказалась вне фокуса внимания. Дэни уже топал по лестнице, espíritu, нахуй, de la escalera, когда рука Чарли так и зависла в воздухе в попытке удержать. Дэни — дебил. Они никогда не были близки, но понять, что Чарли сейчас совершенно не желает оставаться один на один с этим парнем, мог бы и пятилетний ребёнок.

Он всё отчётливее ненавидел Энди с каждым словом, входящим в воспалённый мозг, как раскалённый нож в масло. Как маленькие камушки, брошенные в колодец, они с гулким эхом падали в пустое сознание, резонируя простым выводом: он прав, он прав, он прав. Чарли правда поднялся в этой банде. Правда. Он был не последним человеком среди своих. Восемь лет слепой преданности и тяжёлой работы, стирающей руки и сердце в кровь — они были не зря. И в любой другой ситуации банда, как всегда, вытащила бы его из дерьма и отмыла до скрипа. По головке бы не погладили, но не оставили. Они столько повидали. Огонь, и воду, и медные трубы прошли — вместе, как один. Были те, которые остались за бортом — и то была их вина. Единственное, чего банда не прощала — это предательства. Единственное, что Чарли не простил.

Но полторы тонны проёбанного кокса — это была другая ситуация. Не было больше банды. Ни хрена у него не было, и Чарли не собирался пропитываться иллюзией, будто в его жизни магическим образом появилось решение в лице утраченного прошлого. Чарли его похоронил — это прошлое, все свои привязанности и это чёртово лицо с его дебильными морщинками. Это лицо напоминало ему о времени, когда всё было хорошо. Оно напоминало о доме. О Джули.

Чарли стискивает челюсти так крепко, что зубы противно скрежещут.

Въебал бы по максимуму, а? Ну так въеби! — Он с силой толкает Энди в плечи, заставляя отступить и освободить немного ёбаного пространства. Взгляд упирается в чужое плечо. — Здесь и сейчас, Никсон. Вот он я, вот оно — всё моё дерьмо, которого ты так боишься. Думаешь, банда — это такая сомнительная компания, в которую я попал? И мне ничего не стоило так просто, по щелчку пальцев выйти из игры? Просто потому что тебе это не нравилось? Ха!

Он издаёт почти собачий, совсем немного истеричный смешок и замолкает на мгновение, чтобы перевести дыхание. Блядь, Чарли не будет кричать. Он не хочет выходить из себя. Ему нельзя. Если он сейчас ударит Энди в лицо, тому мало не покажется. Даже с учётом состояния Чарли — мышечная память сработает вперёд. Это тебе не в шутку кулаками помахать, как они порой любили в школе. Это не отвесить оплеуху в ходе ерундовой ссоры, чтобы привести в чувство. Это — восьмилетняя смутная ненависть, наконец оформившаяся в тугую, плотную, пульсирующую бомбу. Тронь — и разорвёт, мокрого места не оставит.

Это я всегда был декорацией для тебя, Никсон, — выплёвывает Чарли с заметным наслаждением и не понимает, почему оно приносит только жгучую боль, почему слова застревают в горле вместо того, чтобы обрести долгожданную свободу. — Игрушкой, которую ты завёл, чтобы развеять скуку cвоей опупенной мажорской жизни, которая тебе настоебенила. Чё, думал, я весь из себя такой озлобленный щенок, которого можно подобрать на улице, обогреть и приручить? Схуяли ты решил, что из дворняги можно выбить привычку рычать на незнакомцев? Я тебе скажу, Никсон: бывших сук не бывает. Не бывает бывших наркоманов, проституток. Бандитов тоже. Нет никакой магии в твоей хвалёной дружбе. Я таким родился, а ты вдруг решил, что у меня вот тут, — он с силой тычет пальцем себе в грудь, — есть что-то такое доброе, правильное и мажорское, да, розовое и сопливое, и что это можно вытащить наружу. Нет там нихуя. Вбей себе это уже в голову и перестань пытаться меня перекроить.

Он наконец отрывает глаза от складок под воротником белоснежной рубашки и отвлечённо думает: с каких пор ты, блядь, не гладишь свои рубашки, мистер-с-иголочки. Тяжело дышит, снова разглядывая каких-то девчонок топлес на плакате. Ну зачем ты пришёл, а.

Тебя в этой... м-м-м, области никто не ждёт. Ты здесь не нужен. Ты ж не поймёшь, дурья твоя башка с серебряной ложкой во рту. Я тебя не звал, о помощи не просил. Герой, блядь, спаситель. Ты этой надеждой себя тешил, когда мы дружбу водили? Реально? Что однажды утром я проснусь, выкину все свои трубки и пушку в мусорник и скажу: «Бля, Никсон, чёт меня прижало, реши за меня все проблемы, а»? Решала ёбаный. Что ты тут можешь решить, а? — Он разводит руками в стороны. Слова звучат почти отчаянно. Ну, что тут попишешь? Энди против федералов — никто. — Ты с другой стороны мира, Никсон. Эх, un maricón pequeño... Мне иногда кажется, ты с другой планеты. Грей жопу на своём Олимпе, горя не знай. А это — мой мир, Эн... — Чарли слегка вздрагивает и, мотнув головой, поправляет себя: — Это — я, Никсон. Я так живу. Я такой и всё. Так что, да, я больше всего на свете хочу, чтобы ты свалил,«чтобы ты остался и принял наконец всё, как есть»,и дверь всё ещё, блядь, открыта.

Он делает шаг назад и снова судорожно хватается за ручку. Пальцы белеют так, что становится больно, но Чарли от своего не отступится. Уходи, уходи, уходи, — повторяет он про себя, как мантру, и в голове поселяется уверенность, что теперь-то уж они точно разойдутся окончательно. Как в море корабли, всё такое. Но когда Никсон подходит ближе, подступает буквально на полшага, в голове проносится эта ущербная мысль — чёрт, он его больше не увидит. Не так. Энди засадит его в тюрячку, и последним местом, где они увидятся, будет зал заседаний. А потом — всё. Дальше этого момента Чарли себя не осознаёт. Бывает такое, да: в детстве он почему-то думал, что доживёт лет до тридцати максимум, а потом — провал. Не будет его. Машина собьёт, или сторчится. Так и теперь: Чарли не видит своего будущего без Энди.

Рука непроизвольно дёргается, толкая дверь буквально на пару дюймов вперёд, словно в попытке закрыть, и всё рушится.

«Твою-то мать. Твою мать, Энди.»

Хотя нет, — выпаливает Чарли, чтобы замаскировать заминку. — Знаешь, что?

Он рывком захлопывает дверь и кидает себя в сторону дивана. Роется под подушками, шарит там по пыльной фанере, пока не нащупывает холодный металл. Вернувшись к Энди, Чарли протягивает ему пистолет, развёрнутый дулом к себе, трясёт в руках и говорит:

Чего дожидаться смерти в обезьяннике? Вальни меня сам!

Провисает почти комичная пауза. Чарли с силой тычет рукояткой в чужую грудь, а потом хватает Энди за руку и вынуждает сжать пальцы на оружии. Приставляет дуло себе к подбородку, снизу — чтобы точно мозги расхерачило по всему потолку. Вот картина-то будет, Сальвадору Дали, блядь, и не снилось.

Он тяжело дышит, как загнанная псина. Дышит и — охренеть не встать — реально это говорит:

Вальни! Давай! Облегчи мои великие страдания, отведи душу. Не знаю, может, тебе так легче будет, мистер Праведность, святой, нахуй, Эндрю, но если ты до сих пор гадал, сделал я что-нибудь нехорошее там, в химчистке, или нет, то вот тебе ответ: да, сделал.

Голос предательски срывается, потому что Чарли не любит врать. Хреновый из него актёр. Но той ночью всё случилось так быстро и смазанно, что он не мог быть уверен. Он как будто бы отнял у остывающего в скрюченной позе Джеки винтовку, как будто бы направил её на легавых, прицелился поверх обломков стены... Память его подводит, и это придаёт сил:

Всадил сочную очередь этим puercos прямо в бошки, каждому патронов по десять, аж шапки послетали, вот умора была. — Картина очень живо встаёт перед глазами. Может, Чарли просто не хотел признаваться даже самому себе, что на его персональном кладбище за одну ночь прибавилось с полдюжины людей. Впрочем, легавых и за людей считать было сложно. Свиньи, чёртовы свиньи. — Знаешь, каково это было? Каково знать, что вот этими руками, — он на мгновение поднимает перед собой изломанные дрожью пальцы, — я прикончил кучу людей за пару минут? Охуенно. Охуенно это было, Никсон, и я бы сделал это снова. И ещё парочку продырявил бы, если бы подвернулась возможность.

Чарли так хотелось воочию убедиться, что Никсон теперь тоже часть этой Большой Ебаной Системы. Что он окончательно и бесповоротно его потерял. Чарли скашивает глаза на пистолет и облизывает пересохшие губы.

Ну, давай. Это несложно, — тихо говорит он. — Всей пятернёй сжимаешь, вот так, — Чарли почти ласково перекладывает пальцы Энди в правильное положение, — большой палец поверх. Снимаешь предохранитель. Указательный вдоль скобы. — Губы растягиваются в невесёлой ухмылке: — Лучше ты, чем кто-то там — заточкой под ребро.

И вот тут он натурально давится словами и с нарастающим ужасом наконец смотрит Энди в глаза. Внутри что-то обрывается.

Всё, пиздец. Спалился. Выдал себя с потрохами.

«Лучше ты». Это ж надо было додуматься.

Надо было додуматься.

Отредактировано Charlie Mochua (2020-12-20 22:20:23)

+1

7

Любая эмоция говорит о том, что человеку не похер. Что есть что-то внутри, что способно её вызывать. Прошитое тысячами крючков, которое не отпустит до самой смерти. И с толчком в плечо приходит полное осознание, что они здесь оба такие. Что по сути здесь даже не два взрослых мужика, находящиеся по разные стороны закона, а два тупо постаревших подростка, каждый из которых в какой-то степени пытался заботиться о другом и каждый из которых не мог простить другому ебучую обиду. Потому что оба были теми ещё мудаками. Нет, Энди никогда не был знатоком человеческих душ, никогда не был психологом, но именно эта мысль внезапно появилась в его голове. Будто всё идёт по спирали. Как в тот раз, когда Мокуа уебал ему мячом по лицу просто потому что. Потому что Никсон был не из его мира. Был слишком другим. И сейчас было так же. Почти что закономерное развитие жизненного пути каждого из них, где одного ждало блестящее будущее, а второго вот примерно то, что есть сейчас. И новое осознание: Никсон для Мокуа всегда был чем-то противоестественным. Всегда был врагом. У Никсона всегда было то, чего так не хватало Чарли: деньги, перспективы, уверенность в будущем. Другая жизнь. Ему не требовалось выживать и рвать клыками всех вокруг.
Эмоции. Хочешь узнать правду? Разозли человека и он выскажет тебе всё, что у него на уме. Всё, что он о тебе думает. Припомнит тебе малейшее дерьмо и самый мелкий проступок, который ты совершил. Когда всё это копится, чтобы потом вылезти наружу, оно усиливается многократно. Но здесь, кажется, никто и не собирался сдерживаться. Зачем? Ради того, чтобы просто обосрать другого, плюнуть ему в рожу? Или выплеснуть уже всё, что накопилось и сгнило к чертям, разрушая изнутри? У Никсона не было ответа на этот вопрос. Сейчас он не понимал ни единой своей эмоции кроме злости. Сейчас не работали эти его хвалёные развитые способности к аналитике и самоанализу. Ситуация не располагала абсолютно. Но сейчас, как и в каждую их ссору, он пытался слушать и воспринимать. Не сердцем, но холодным умом. Искать те самые якоря, за которые можно было уцепиться. Смотри мне в глаза, сука. Ты ни разу не посмотрел. - Вот какая мысль бьётся сейчас в его голове. Он хотел...пытался себя убедить в том, что это не просто так. В этой вчистую проёбанной войне он просто пытался найти всё, чтобы оправдать своё поражение. Не думать о том, что на самом деле на подсознательном уровне он решил всё гораздо раньше. Ещё до появления Дэни. Незадолго до того, как провёл бессонную ночь в офисе, обессиленно засыпая под утро. Этот мяч в рожу, как сука метафорично касательно всей истории их взаимоотношений.
Всё это было одним ебучим отчаяньем. На секунду Эндрю даже показалось, будто будет правильным признать все обвинения Мокуа. Да, он боялся этого дерьма. Да, он хотел приручить как зверушку, потешить своё самолюбие, показать себя таким охуенным. Переделать под себя и свои нужды мальчика с улицы, на которого всем было похер. Которого никто не любил. Ведь это так удобно. Ведь даже самая злобная псина ведётся на ласку и хорошее отношение. У него были деньги, он мог купить себе всё что хотел: чужую любовь, чужую дружбу, чужую жизнь. И завёл бы себе ещё десяток таких, лишь бы бабла и времени на всех хватило. Сидел бы на своём ёбаном мажорском троне, будучи королём мира и смотрел бы как все подданные его облизывают. Так, видимо, думал Мокуа. Хотелось просто ответить ему, что он прав. Закрыть нахуй эту ссору. Так же, как и десятки раз до, когда они ругались и Энди понимал, что это бессмысленно. Что Чарли всегда найдёт ещё охуилиард аргументов в пользу своей правоты. Чтобы последнее слово осталось за ним, потому что иначе это будет продолжаться до тех пор, пока кто-то первым просто не заебётся или не сорвётся и не убьёт другого на месте.
Только вот Никсон понимал, что Чарли не переделаешь. Он сформировался ещё до того, как они впервые встретились. Да и не собирался, наверное, перекраивать. Но всегда был свято уверен в том, что даже у этого парня есть огромные сука перспективы, которые так важно было не проебать. Особенно у этого парня. Поставить на место Чарли кого-то другого и сказать всё то же самое - да, в 95% своих слов он был бы абсолютно прав. Но с ним это не работало. Он был первым и, наверное, единственным, кого Энди мог назвать своим другом. Той неправильной константой из другого мира, которая на удивление органично вписывалась в его собственный, привнося в него элемент хаоса и непредсказуемости. Никсон пытался тащить Чарли за собой не потому, что хотел его переделать. Просто ему нужен был этот мудак, который стал важной частью его жизни. Без которого эта самая жизнь представлялась плохо. Потому что Чарли, с его ебанутыми идеями, с его характером и поведением, с его любовью посидеть в пятницу вечером за пивом делал эту жизнь настоящей. Не сраным глянцевым пластиком из мира Барби и Кена, где все друг другу улыбаются, прекрасны, красивы и вечно молоды, а блеск в глазах на самом деле не от счастья, а от очередной порции кокса с зеркала в сортире. У каждого из них была своя правда. Своя версия одной и той же ситуации. Тех лет, что были проведены бок о бок. Эндрю просто молча принимал все эти удары словами, будто тот злополучный мяч на футбольном поле. Смотрел на того, кто стоял напротив и думал о том, что эта жизнь просто выебала обоих. Каждого по-своему. И каждый друг для друга был тем, чего ему не хватало в жизни. Наверное. Достоверно Никсон никогда не знал, что происходит в голове у его друга.
Невыносимо хотелось всё отмотать назад. Не на пару часов. Не на пару дней. На добрые лет пятнадцать. На то злополучное футбольное поле. Стерпеть тот удар и уйти. Не общаться с ним на отработке. Чтобы их жизни никогда не сходились, кроме как в той точке. Чтобы каждый из них жил так, как жил. Чтобы он сам, в конечном счёте, накопил в себе критическую массу дерьма и сломался бы на какой-нибудь тусовке, бесконтрольно ебаша наркоту до летального исхода, как это нередко бывает у богатеньких и перспективных детишек. И всем было бы хорошо. Эгоистично. Но ему бы не пришлось жить с тем дерьмом, которое он учинил. Не пришлось бы сейчас выслушивать все эти слова. Не пришлось бы сейчас на целую секунду всерьёз задумываться над тем, чтобы действительно нажать на курок, понимая, что ему за это ничего не будет. Одна секунда и последний мост сожжён. Будет мучительно больно, но и это пройдёт. Любую боль можно заглушить. Или забыть, если постараться. Потому что нервы сдали. Лучше ты. - Слова, эхом отдающиеся в голове, которая и так готова взорваться. Слова, которые тупо меняют всё. Выбивают всё дерьмо вместе с воздухом из груди, заставляя задыхаться и жадно глотать воздух.
- Я просто хотел, чтобы мой единственный друг был со мной всегда, Чарли. Чтобы у него всё было хорошо. Чтобы по вечерам мы пили пиво и обсуждали всякую хуйню, а не смотреть на то, как он превращается в ебаный ходячий полутруп, потому что мир игрушек в мафию и крутых бандитов показался ему крутым и интересным. Ты можешь сколько угодно ненавидеть меня за то, что у меня было то, чего не было у тебя. И ты будешь прав. А хули толку? Ты сам-то веришь хотя бы в половину тобой сказанного? - Чарли наконец-то смотрит ему в глаза и Энди видит весь этот ужас. И понимает, что его собственный голос сорвался. Что в нём есть эта ебаная дрожь. - Первый раз за вечер смотришь мне, сука, в глаза. Думаешь я действительно настолько уёбок, что нажму на курок? Хуй ты угадал, Чарли. Мне крови на руках и без тебя хватает. - Эндрю вырывает руку, отходя от Мокуа и кладя ствол на стол. И теперь даже не пытается бороться со своей яростью. Он так заебался что-то говорить. Заебался думать. Заебался терпеть и держать в себе всё. Он прекрасно знает о том, что Чарли, даже такой тощий как сейчас, спокойно может навалять ему так, что его заберут в больницу. Всегда мог. Но его это не особо останавливает, когда первый удар летит Мокуа прямиком в челюсть. И вместе с ним выходит часть той злости за всё дерьмо. Чарли не остаётся в долгу и бьёт так, что в ушах стоит звон, а картинка перед глазами поплыла. Энди Никсон никогда не смог бы превзойти этого ублюдка, но сейчас это волнует его меньше всего. Наверное, вместо слов им сейчас больше нужно просто хорошенько отпиздить друг друга, забыв про всё остальное. Чёрт его знает, сколько они так ещё обмениваются ударами, может быть пару секунд, может быть пару минут. Энди не замечает того, как ему ломают нос, хотя, кажется, он и сам Чарли неплохо швырнул об стену, не замечает того, как бьёт Мокуа под дых. И не сразу замечает, как у того расходятся швы. Приходя в себя в тот момент, когда из Мокуа начинает идти кровь в том месте, откуда она идти не должна. - Блядь, блядь, блядь. Да ёб твою мать, Чарли, почему мы не могли просто поговорить... - Теперь в голосе Энди уже явная паника. Ещё пара секунд и Мокуа оказывается на диване, пока сам Никсон лихорадочно ищет способы остановить кровотечение, матерясь и психуя на то, что кровь из разбитой брови заливает один глаз. - Блядь, как же я тебя ненавижу, Мокуа. - Наконец ему удаётся найти хотя бы огромный кусок пластыря и бинты. - Только не вырубайся, пожалуйста. - Теперь тот ужас, который был в глазах друга, в его собственных глазах. Помноженный в сотни раз.

+1

8

Вздрогнув, он быстро отводит глаза. Как-то само собой получилось. Чарли нужно было увидеть, не промелькнула ли тень понимания в чужих глазах, и, чёрт бы его драл, — промелькнула. Последнее, чего ему хотелось сегодня — это одним словом (технически — двумя) перечеркнуть всю свою патетичную тираду. По Чарли, блядь, премия Оскара плачет. И Дарвина заодно.

«Мне крови на руках и без тебя хватает.»

Чарли не нравилось думать, что Энди за минувшие годы успел и сам замараться по самое не хочу. Он знал, что и среди успешных богачей, создающих весьма правдоподобную иллюзию счастья, есть отпетые подонки — некоторым Чарли собственноручно вручал полкило кокаина, отвлечённо разглядывая с десяток тонких багровых порезов на теле явно уже не первый час мёртвой, лежащей на отдроченном до блеска мраморном полу проститутки. Или танцовщицы. Или чьей-нибудь богатенькой дочки. Чарли это всё уже видел, но ему категорически не хотелось прикладывать к этим образам его светлого, умненького, никогда не сдающегося Энди. Того, которому можно было смотреть в глаза без страха и сожалений. Тому, которого не стало в ту самую секунду, как вот этот Энди вошёл в квартиру Англичанина.

Энди отходит с пустым пистолетом в руках. Даже если бы он выстрелил, конечно, ничего бы не случилось. Щёлкнуло бы — и всё. И в голове бы, наверное, здорово щёлкнуло. Чарли почти ждал этого, почти представлял, как Энди на самом деле его здесь прибьёт. Сюжет, достойный Шекспира — Чарли читал, честно. Он же не тупой. Просто Шекспир в перестрелках не особо помогает.

Глядя своему будущему (или уже нынешнему — Чарли не разбирается в юридических процессах) обвинителю, Чарли порывается уйти через вот эту сраную дверь и сдохнуть где-нибудь там, в канаве, как и подобает подбитой псине. Ведь так оно и будет: его прошлое вдруг обернётся его же будущим. Обалдеть, вот ведь божественный дар. Чарли потом на небе обязательно за это спросит.

С первым ударом приходит облегчение. И пусть тело заметно ведёт в сторону, кулаки мажут по щекам вместо того, чтобы достичь цели, а скорректированное из-за ранения дыхание мгновенно сбивается, всё же язык боли — это самый понятный для Чарли язык. Он говорит на нём в совершенстве. Когда чужие кости влажно хрустят под костяшками, Чарли не испытывает ни толики сожаления. Даже если у Никсона нос так и останется на всю жизнь смотреть на восток. Энди переживёт, это — самое малое, что он теперь может сделать для Чарли. Он заламывает противнику руки, и тем самым говорит: мне плевать. Бьёт по почкам и говорит: я не чураюсь грязных приёмов. Обманом завлекает в одну сторону, чтобы ударить в спину с другой и говорит: смирись, у меня нет чести, а последние крохи достоинства ты и сам только что отнял.

Оглушительная, неожиданная боль прошивает всё тело горячей волной — по хребту от копчика до самого гипоталамуса. Дерьмо. Подлый приём. Чарли зажмуривается, останавливается, побеждённо вскидывая ладонь — жест в уличных боях, чтобы показать, что тебе нужен тайм-аут. Крупная дрожь прошивает каждую кость, и лишь титаническим усилием воли Чарли не издаёт ни звука, вместо этого застывая, как охуевший мемориал генералу Саттеру, навеки замершему в немом ожидании на пересечении 28-й и Эл-стрит. И чё он там стоит с этой протянутой миру рукой? Чё Калифорния может дать тебе теперь, дедуля? Янки умеют только брать, они берут и всегда берут больше, чем отдают.

Ладно. Ничего страшного. Бывало и хуже, — думает Чарли, прокусывая до крови и без того уже разбитую губу. Свинец в брюхе — это не так больно, как отбитые почки, когда один — против четверых. Не так страшно, как в одиночку встречаться с поставщиком и его парнями в пустыне за многие мили от города, зная, что ты проебал его товар. И совсем, совсем не так тяжело, как шерстить по вечерам инстаграм Шанталь Мокуа, лишь через фотографии узнавая, что Джули сделала свои первые шаги.

Ради бога, заткнись, Никсон. Аптечка под раковиной. Там гемостатик.

Дэни бы справился куда как лучше. Он вообще редко паникует, этот псих. Он тебя молча выслушает, разольёт по двойной порции шотландского односолодового, опрокинет в себя одним махом и только потом выдаст какое-нибудь гениальное решение. Из разряда таких, до которых шваль вроде Чарли не дойдёт своим умом, сколько ни бейся башкой о стену.

Но Дэни здесь нет. Здесь — охуеть не встать, в это всё равно сложно поверить — только Энди Никсон, восставший из могилы персонального кладбища Чарли, как сраная Беатрикс Киддо.

На глаза попадается полупустая бутылка, и Чарли хватается за неё, как утопающий за соломинку. Виски обжигает горло до тошноты, но Мокуа всё равно пьёт, и пьёт, и пьёт — стоит сказать, отличное пойло, — чтобы притупить боль. И когда сильные руки Энди, которыми он ещё три минуты назад самозабвенно дубасил своего распрекрасного дружка, начинают давить какими-то тряпками ему на живот, Чарли абстрагируется. Когда у тебя кишки наружу лезут через дырень в животе, как-то невольно отстраняешься. Зажатый в зубах карандаш — первое, что попалось под руку — звучно разламывается пополам. Теперь во рту щепки и грифель. Противно. Когда игла входит под кожу, Чарли начинает эти ебучие щепки жевать. Ну вот, и закуски не нужно. Чарли почему-то вспоминает, как постоянно грыз ластики и колпачки в школе. Наука ему всегда сложно давалось, надо же было как-то сбрасывать нервяк. Ну, во все остальные дни, когда он не поколачивал зарвавшихся одноклассников и не терялся среди безымянных улочек Сакраменто на пару с вечно витающим в облаках Никсоном.

Он отворачивается, сверлит глазами стёртую временем обивку на спинке дивана. Дэни будет жаловаться, мол, опять кровью всю мебель залил, конченный.

И не называй меня «Мокуа». Бесит, ты же знаешь.

Но, видимо, забыл, — про себя добавляет Чарли. Как давно это было.

Алкоголь быстро берёт своё, но Чарли ещё держится. Он-то, может, уже имел дело с огнестрельными, пусть впервые — на своей шкуре, — но Энди к таким приключениям, наверное, не привык. У него всё самое интересное случается на бумажках. Вот так разрушишь кому-нибудь жизнь, а в глаза так и не посмотришь, только отметку поставишь: виновен. Пожизненное. Без права на досрочное освобождение. Чарли от этого опять начинает тошнить.

Он медленно, по миллиметру приподнимается на локте, анализируя нагрузку и избегая напрягать мышцы пресса. Свободной рукой цепляет ткань боксёрки на спине и неловко стягивает через голову. Энди тем временем, кажется, снимает старый, целиком пропитавшийся кровью бинт. Чарли туда даже смотреть не хочет. Знает, что тогда точно либо блеванёт, либо отключится. Но пока нельзя. Ещё рано. Нужно наложить новую повязку.

Плюс один человек, в крови которого ты изгваздался, Никсон.

Чарли так же медленно садится, упрощая Энди задачу. Корпус немного клонит в сторону от выпитого — чёрт, как быстро оно ударяет в голову, надо же. Но Дэни обещал, что вискарь хороший. Плохо не будет. Куда уж хуже.

Качнувшись, Чарли беззастенчиво лезет Энди в штаны и выуживает из чужого кармана зажигалку. Та чуть не выскальзывает из пальцев, покрытых кровью — своей и чужой. Затягиваться тяжело, трудно дышать. Приходится перебиваться частыми мелкими вдохами. И впрямь как собака, ей-богу.

Глаза сами собой закрываются. Ещё чуть-чуть — и можно будет забыться. Может, наутро окажется, что уродский Никсон ему только приснился.

Отредактировано Charlie Mochua (2021-02-11 23:31:42)

+1

9

Боль по всему телу и сломанный нос - последнее, что сейчас волновало Никсона. Если после того, как он увидел кровь, паника только зарождалась, намекая на то, что это был перебор и он перешёл черту, забывшись, то сейчас она напрочь поглотила его, оставив лишь трясущиеся руки и судорожные попытки вспомнить, что вообще необходимо делать в таких ситуациях. Энди Никсон никогда не сталкивался с такой хуетой и представлял из себя человека, чьи знания об оказании первой помощи были минимальными. А здесь и сейчас надо было не только обработать это ебучее вскрывшееся по его милости ранение, но и зашить его обратно, что лишь прибавляло градуса пиздеца ситуации, потому что смотри он на всё это не будучи непосредственным участником, расстался бы с ужином в желудке максимально быстро.
- Аптечка под раковиной...гем... - Повторяет он на автомате, тратя несколько секунд на обдумывание и осознание сказанных слов, едва не задавая тупейший вопрос, но всё же подскакивая, вспоминая где у англичанина раковина и аптечка, едва не падая сам. В такие моменты абсолютно все знания, которые имеются в голове, вылетают из неё со скоростью света. Но он справляется, кажется, раскидав что-то лишнее и что-то разбив по ходу дела, но это сейчас не имеет ни малейшего значения. Возвращаясь к Чарли и судорожно раскладывая аптечку пытается сообразить с чего начать. Никсон прекрасно понимает, что сейчас всё висит на нём. Тут нет Дэни, тут нельзя вызвать медиков, потому что случится глобальный коллапс. Мозг сбивается раз за разом, пытаясь выстроить раз за разом правильную цепочку действий. На секунду успокойся и посчитай до десяти. Раз. Энди делает глубокий вдох и выдох. Два. Он осматривает аптечку, находя гемостатическую губку, обезбол, бинты и принадлежности для шитья. Три. Он смотрит на Чарли, который уже заливается алкоголем. Четыре. Он не умеет делать уколы, но плевать. Он вкалывает Чарли обезболивающее, не ручаясь за то, что будет не больно. Будет больно. Пять. Он вскрывает пакет с губкой, разравнивая её и прикладывая к ране. Он не ручается за то, что это не будет ебучим пиздецом по ощущениям. И уж точно по виду. Прижимает пока тряпкой. Шесть. Давит рвотный позыв, пока гемостатик взаимодействует с кровью. Семь. Никсон берёт иглу с ниткой, на секунду переводя виноватый взгляд на Чарли, который сейчас этого не видит. Восемь. Он отрывает губку, которая сейчас будет мешать. Девять. Трясущиеся руки загоняют иглу под кожу и раздаётся хруст дерева в зубах Мокуа. Как будто в его собственной голове хрустит. Звук ужаса и пиздеца, который он теперь не скоро забудет. Но отвлекаться нельзя. Думать, осознавать и анализировать всё это он будет потом. Десять. Он старается зашить эту ебаную рану. В идеале - красиво и аккуратно. По факту - как получается в этом месиве, лишь бы рана закрылась. Получается хуёво, но в любом случае это лучше, чем ничего. В голове самого Никсона счёт от одного до десяти занял пару сраных вечностей, пока от первого действия он дошёл до финального стежка, завязывая и обрезая нить. Он сейчас лет десять своей жизни отдал, не иначе, обессиленно падая обратно на пол, игнорируя тот факт, что его руки и рубашка пропитались кровью. Теперь дрожь начинает колотить ещё сильнее.
- Заткнись нахуй, не до этого сейчас. Жаловаться потом будешь. - Он ещё не закончил. Нужно снять старые бинты и повязать новые. Они сейчас нихера не в стерильной операционной, а лишней херни в рану заносить тоже, мягко говоря не хотелось по понятным причинам, хотя тот же гемостатик и содержит антибиотики. Нестерпимо хочется двух вещей: блевать и курить. Но ни то, ни другое пока недоступно для исполнения. Хотя увиденное им под снятым бинтом подводит к той самой грани, когда к горлу уже подступает и держится внутри, кажется, только за счёт силы воли, ответственности и чьей-то там матери. Хочется наорать сейчас на Чарли за то, что он двигается и мешает сесть, но Никсон прекрасно понимает, что если сейчас раскроет рот, то будет полный пиздец во всех смыслах и осознаёт, что так действительно проще, пытаясь попутно убрать всю омерзительную хуйню, что там скопилась и повязать новый бинт, не обращая внимания на то, что рука из его кармана вытаскивает зажигалку. Похер сейчас на всё это. И лишь только когда новый бинт повязан и всё это дерьмо кончилось, он срывается с места, чтобы донестись до туалета и отдать белому брату свой обед и ужин. По ощущениям вместе с душой.
Смотрит потом на себя в зеркало и видит бледного как смерть чувака, на чьей коже охренеть как контрастирует кровь, со сломанным носом, неплохо так опухшей рожей и вообще очень мало похожего на того Эндрю Никсона, который зашёл сюда совсем недавно. Умывается ледяной водой и жадно глотает её же, пытаясь убрать тот мерзкий вкус во рту. Энди в этот момент понимает, что на работу в ближайшие пару дней точно не выйдет. О судах тем более говорить не приходится. Да и плевать.
Невольно вспоминается их первая драка. Говорят, что взрослые на самом деле не вырастают, только игрушки становятся дороже. Драки тоже становятся серьёзней, потому что эта даже близко не стояла рядом с той. В этой, кажется, щёлкни что-то в голове у обоих, остался бы один труп, потому что они бы натурально друг друга переубивали на фоне скопившейся обиды. Чёрт, Чарли всегда бил больно. Удары по почкам дали о себе знать, заставляя согнуться от боли и доползти до кресла, попутно забирая у почти вырубившегося Мокуа сигарету и туша её в пепельнице. Выискивая взглядом зажигалку, едва находя её. Почти в полной тишине раздаётся щелчок зажигалки и следующая за ним тяжёлая затяжка. К бутылке, которую цепляет взгляд, Энди прикладывается так, будто в последний раз, прямо из горла, залпом делая с пяток хороших глотков, таких, что аж пробирает и заставляет поморщиться.
Впервые за этот вечер перестало трясти. На смену нервам пришла совершенно банальная усталость, если не сказать заёбанность. Всё чертовски болело, но сейчас на это было откровенно насрать. Энди Никсон просто убивал пачку, молча куря одну за одной до тех пор, пока не начало снова тошнить. Смотрел то в пустоту, то на уже спящего Чарли, которого в итоге даже уложил обратно и нашёл какое-то одеяло. Думал о том, что, наверное, устрой они такую драку раньше, не было бы всего этого дерьма. Эта драка стала чем-то, что позволило отвести душу, но в конечном счёте не решила ровным счётом никаких проблем. Хорошо если не прибавив новых.
Мужчина прокручивал в своей голове все события, которые прошли за этот небольшой промежуток и понимал, что да, он просрал эту войну. Потому что как бы Мокуа его не пытался выгнать, как бы не доказывал, что он здесь не нужен, его взгляд говорил совершенно о другом. Откровенно говоря, то другое Энди не нравилось от слова совсем. Несколько лет назад он возомнил себя богом и получил в наследство от своих решений моральную травму и определённые принципы. Перестал носить розовые очки. А теперь...а что теперь, теперь он прекрасно понимал два момента: первый заключался в том, что Чарли не изменится и вытащить его из того мира, в котором он живёт, почти нереально, а второй гласил о том, что Энди Никсон снова будет ломать в себе всё и идти против своих принципов, потому что на другой стороне ситуации стоял его друг. И это ебаное чувство вины. После осознания этих двух фактов, была допита одна бутылка и наглейшим образом открыта новая. Только почему-то не помогало. Картинка перед глазами плыла, а легче внутри не становилось.
А там и Дэни вернулся.
- Ну ёб вашу...хули вы мне тут пиздец устроили, мудозвоны? Я думал вы там поругаетесь, не знаю, потрахаетесь и дело с концом, мир, жвачка, вся хуйня. - Дэни стоял на пороге, осматривая масштабы разрушений, а взгляд его говорил о том, что находись мы немного в другом статусе, пристрелил бы нахер обоих и скормил бы собакам. - Ну-ка посмотри на меня. Ёб твою ж, Никсон. Считай до трёх. - И на тихое "раз" вправил нос на место, вызывая тем самым новую порцию боли и крови, успев закрыть рот законника рукой, чтобы тот не разбудил Мокуа. Минут пять ещё тихо матерился на всё остальное, убирая учинённый хаос, а затем падая в кресло напротив, закуривая косяк и протягивая второй Никсону. Тот отказываться не стал. Даже не потому, что отказывать Дэни было чревато. Это был скорее дружеский жест.
- Ну и чё вы тут нарешали, долбоёбы?
- Да нихера мы тут не нарешали, Дэни. Рожи друг другу разбили, я его снова зашил, да и всё.
- Не пизди. Если бы вы тут нихера не нарешали, то сейчас здесь был бы один труп и кого-то из вас не было. Значит чёт нарешали.
- В кого ты такой умный, Дэни? И с чего такие выводы? - Никсон затягивается косяком, пытаясь не думать о том, что нос опять болит. И обдумывает слова англичанина. Тот хоть и был тем ещё психом, но что-то в этой жизни знал. Иногда, кажется, больше остальных. Будто бы видел то, чего элементарно не видят те, кто его окружают.
- Ну, блядь, Никсон, не первый год живёшь же, а всё тебе объяснять. В таких ситуациях либо остаются друзьями до конца, либо расстаются по неестественным причинам смерти.
- Ну, проснётся, узнаем. - Я-то для себя, кажется, действительно нарешал.

+1

10

Если бы солнце, поднявшееся над горизонтом и уверенно прожигающее пульсирующий мозг Чарли через зрачок, знало, каково ему, оно бы кричало. Истошно орало бы и вопило над горизонтом, давясь от боли и бессилия, и весь Сакраменто, вся злоебучая мажорская Калифорния знала бы, что где-то там, к сожалению, в очередной раз проснулся Чарли Мокуа — парень, не знавший покоя с рождения.

Он беззвучно стонет и зажмуривается, прячась от полосы света. Живот как будто раскаляется добела, аж тошнота подступает к горлу, а тело пробивает холодным потом. Со стороны слышится негромкий говор.

Никсон.

Казалось, дно неописуемого идиотизма достигнуто, но Энди умудрился его пробить. С планомерно приходящим осознанием Чарли начинает дышать часто-часто, невесомо проводя пальцами по грубому шву с запёкшейся кровью по краю. Когда он зовёт хозяина квартиры, голос его предательски дрожит:

Дэни.

На мгновение он прикрывает глаза и бормочет скорее сам себе:

Чёрт, я убью его...

И зовёт громче, тут же жалея об этом:

Дэни!

Потому что боль заставляет стиснуть зубы до хруста. Глаза обжигает. По ощущениям так больно даже не было в момент выстрела. Охренеть ты рукодел, Никсон, — думает Чарли с какой-то звериной злостью, — училка по технологии была бы в восторге, пятёрка за старания.

Англичанин подходит, и в его позе явно читается опаска. В глазах плещется ворох разнообразных эмоций — от гнева до беспокойства, — но у Чарли нет ни желания, ни времени в них разбираться. Разборки, упрёки, планы, выпивка — всё потом. По вискам уже градом катится пот, и Чарли не находит в себе сил даже повернуть головы. Так и лежит на спине, дышит, закрыв глаза, набирает в нутро воздуха. Сил жить дальше. Слушать и говорить. Изображать человека.

Он мямлит:

Обезбол. — Горло схватывает. — Сейчас же. Много.

Боль учиняет хаос в мыслях, мешая складывать слова в относительно сложные предложения. Лишь когда горсть таблеток отправляется в желудок, запитая банкой ледяного пива из холодильника, Чарли постепенно приходит в себя. Головокружение отступает, и он предпринимает попытку сесть.

Чтобы в следующий момент наткнуться взглядом на застывшего Энди. Мраморное, блядь, изваяние. Чё вылупился?

Dios mío, Никсон, — цедит Чарли сквозь зубы, шаря рукой по дивану в поисках одежды, — eres un mono loco... Серьёзно, ёб твою мать, ты натуральный псих... Я тебя убью, когда-нибудь точно убью, помяни моё слово!

Наконец под руку попадается чистая футболка, видимо, любезно выделенная Англичанином из личных запасов. Какая щедрость, воистину благотворительный фонд, хоть в ноги падай и целуй. Чарли отворачивается. После всего, особенно в свете дня, ему не хочется, чтобы Энди разглядывал его шрамы. Пусть остаётся, нахрен, подальше от этой части жизни Чарли. Незачем ему знать, откуда на рёбрах рубец длиной с ладонь, а на спине и груди целая сеть шрамов. Если белёсые были подарены Чарли ещё до появления Энди в его жизни, то бледно-розовые и алые, недавние, — уже много, много после. Шрамы — это личное.

Прошу, умоляю, в следующий раз, пожалуйста, просто позвони, блядь, Дэни.

Голос звучит устало. Чарли ковыляет на кухню, неловко сыпет кофе в турку и, тяжело опираясь о стол, дрожащей рукой заливает водой. Половину — мимо. Выругавшись, он с грохотом ставит кувшин обратно и на мгновение опускает голову, скалясь себе под нос и раздражённо дыша. Вдох, выдох. Раз, два, три, четыре — так военные успокаиваются, когда арабы хуярят по ним из автоматов. Так он дышит на боях.

Он ненавидит быть беспомощным. И Энди сделал его таким.

Или, я не знаю. По телефону доверия. Или на вокзал, билет себе на хуй купи, только не вздумай больше на мне навыки кройки и шитья отрабатывать, понял? Псих. Приключений мало, что ли, в жизни... Своих могу отсыпать...

Мотнув головой, Чарли наклоняет кувшин к турке и выливает остатки. Вскоре кофе начинает размеренно урчать на конфорке. Удовлетворившись проделанной работой, Чарли осторожно опускается за стол, избегая взгляда Энди. Какого чёрта он ещё здесь? Что, сегодня в расписании нет других жизней, которые нужно разрушить?

Курево успокаивает. Пока парни переговариваются между собой, очевидно, споря о благосостоянии Чарли и дальнейших планах (или о прогнозе погоды, чё их слушать?), сам Чарли пялится в прикрытое полупрозрачной шторкой окно. Да плевать ему, если честно, на своё благосостояние уже. Хоть на помойку снесите — поебать. Разве что на краю сознания маячит слегка пугающая мысль: снова будут штопать. Энди — придурок. Такая боль не говорит ни о чём хорошем, и громила Бойд наверняка будет не в восторге от работы Никсона. Будет раздражённо сопеть, вспарывая Чарли живот и во второй раз зашивая неожиданно аккуратными стежками. Чарли никогда не спрашивал, где он научился так ювелирно чинить людей. Судя по виду — где-то на Ближнем Востоке.

Дэни и Энди что-то ему говорят, и Чарли лишь отмахивается. Ему нужно время. Возможно — много времени. Он неторопливо переливает вскипевший кофе в вечно грязную кружку, добавляет сливки, закидывает пару кусков сахара и возвращается на место. Кофе как будто вправляет мозги, и наконец перед Чарли ясно вырисовывается единственно возможная перспектива: этот хрен не свалит.

Взгляд быстро пробегается по фигуре Энди. По его напряжённой позе, по частым и коротким взглядам в сторону «пациента». По тарабанящим по столу пальцам. Это видно: Энди вбил себе в голову некую идею, благородный порыв, или акт самодурства или, может, очередное развлечение, но от своего не отступится. Чарли не сможет его переубедить. Во всяком случае, не кулаками. Если уж он футболку напялить не может без угрозы шмякнуться без чувств.

Без чувств. Вот как он будет действовать. Как там мама в детстве говорила? Игнорируй их — они и отстанут?

Ладно, пошла она на хуй. На самом деле, она с завидным упорством науськивала Чарли на новые и новые драки, и это уж точно не способствовало формированию в Чарли такой полезной черты характера, как терпение и выдержка. Господи, даруй сил.

Дэни врубает какой-то репортаж на ютубе, и Чарли, заслышав своё имя, рывком выныривает из безрадостных раздумий. Ладно. Хорошо. Пошёл ты в жопу, — думает Чарли. Ты и твои загоны. Мне ни холодно, ни жарко с твоих гениальных идей.

Кстати, о них.

Допустим, — он закатывает глаза. — Просто прикинем, не знаю, шутки ради — как мы собираемся решить эту проблему?

Он красноречиво указывает на своё ебало в ряду с ещё парочкой знакомых портретов за спиной у диктора. Сволочи. Могли бы покрасивее фотку выбрать, Чарли на последнем приводе хорошо получился.

Отредактировано Charlie Mochua (2020-12-23 23:49:01)

+2

11

Дэни, конечно же, не смотря на глубокомысленные разговоры о принципах и сущности дружбы, а так же человеческих взаимоотношений в целом, оставался верен самому себе. - Ты ебанат конченный что ли?! Ты нахера его зашивал, мудила?
- Ну я запаниковал. А кто бы, блядь, не запаниковал, Дэни? - Никсон ещё как-то пытался оправдаться, но в принципе прекрасно понимал, в чём соль ситуации, а посему смиренно принимал всё говно в свой адрес, хотя и старался зашивать не глубоко, дабы не задеть органы. В любом случае, это уже после косячка, в условно расслабленном состоянии приходит осознание того, как сильно он обосрался и что так делать, мягко говоря, было не надо. Но да, он запаниковал, жизнь его к такому не готовила.
- Нет, с одной стороны, если ты решил заебашить его, чтобы не ходить в суд - это прям здравое решение, Энди, десять из десяти. Его ж перешивать придётся. Запаниковал он. - Англичанин вешает подзатыльник Эндрю и в какой-то степени это выглядит весьма комично. Как-то по отечески, будто передавая таким путём мозги и знания. - Почему я нихера не удивляюсь вам, американцам? Ваша помощь вечно выглядит как попытка поднасрать всем вокруг и самим себе. Иди спи уже, дебил криворукий, в соседней комнате ещё один диван есть.
Даже было нечем парировать. Да и не очень хотелось. Спать, впрочем, тоже. Сейчас, когда Чарли спал в отрубе, можно было попытаться проанализировать всю ситуацию, но на самом деле в голову Эндрю не шло ничего путного. Вместо того, чтобы попытаться каким-то образом решить эту проблему, он всё испортил и лишь усугубил. Возможно, что правильным вариантом было действительно уйти. Но что-то внутри не давало. Это что-то выворачивало всё наизнанку, пробуждало какую-то невменяемую и нездоровую упёртость. Выходила весьма интересная ситуация, которая заключалась в том, что в ней не было какого-то действительно правильного выбора. Впервые Никсон почувствовал на себе тот самый цугцванг, потому что абсолютно любое действие приводило к ухудшению ситуации. Бездействие тоже. Наверное эта история и не должна закончиться хорошо. - Та мысль, которая носилась по кругу. Всё смешалось в настолько термоядерный коктейль, что впервые на его памяти мысль о суициде как о способе решения сложной жизненной проблемы не вызывала острого непринятия и отторжения. Чёртов Чарли. Чёртов Дэни. Чёртова жизнь с её подставами.

Когда поднималось солнце, Никсон всё так же не спал. Даже не так. Даже к этому моменту, не смотря на какую-то почти смертельную усталость, сна не было ни в одном глазу. Единственное что он смог сделать за ночь - сраное селфи, которое скинул Холли с припиской о том, что по понятным причинам пару-тройку дней его не будет на работе и будет здорово, если завтра после работы она сможет завезти ему бумаги по текущему делу. На этом всё. Лишь одним плюсом оказалось то, что в голове в какой-то момент образовалась звенящая пустота, позволившая тупо курить и смотреть в потолок, не скача в своей памяти по событиям вечера и лет минувших, пытаясь найти тысячи взаимосвязей для понимания того, в какой момент всё пошло куда-то не в ту сторону. А там уже и англичанин проснулся, так что Энди тоже выполз в сторону кухни, попутно умывшись и пропуская мимо ушей чужое ворчание. Из всех людей в этом городе эта падла умудрилась выбрать именно его. Глупо, конечно, было обвинять Дэни в том, что он не знал про их с Чарли старую дружбу. Никсон никогда об этом не заикался, Мокуа, видимо, тоже.
- Ну и чё делать планируешь? - На стол перед мужчиной опустилась огромная чашка с чаем, хотя хотелось вискаря. Дэни уселся напротив, прикуривая сигарету и откидываясь спиной в сторону стены.
- Да вариантов, по сути, всего два: если Чарли полезет в бутылку и будет орать, чтобы я катился нахуй, то просто возьму самоотвод и скину дело на другого. В ином случае буду пытаться это дело развалить так, чтобы никто ничего не понял. Хотя самый верняк ему свалить либо в Мексику, либо в Канаду и затихариться на пару-тройку лет, ты ж сам понимаешь. Тут отбеливателя не хватит, чтоб его от всего отмазать, поэтому если он нахер меня пошлёт, попытайся его вывезти. Ну или если всё по пизде пойдёт. - Все эти слова вполне себе явно говорили о том, что Никсон принял решение и всё таки сделал свой ход. Просто сменил цвет и играет не на той стороне, на которой должен.

Пробуждение же самого Чарли снова повергало в один большой стресс, но сейчас государственный обвинитель сделал, вероятно, единственное правильное решение за утро: просто не лез, беспомощно наблюдая за происходящим со стороны. И теперь, под солнечными лучами, изучая бывшего друга, он понимал, насколько тому жилось не сладко. Будто бы все различия, которые были между ними в их первую встречу, усилились в десятки раз и теперь на него даже смотреть было больно. Изрядно потрёпаный, какой-то осунувшийся, что не мудрено, теперь он выглядел ровно тем человеком, которым являлся: прожжённый чел, увязший в криминале настолько, что ты не сможешь вытянуть его никаким образом. От того паренька, который ещё когда-то был способен искренне смеяться и улыбаться, не осталось ничего. А может быть того паренька и не было никогда, может это он сам себе всё надумал и хотел видеть мир не таким, каковым тот был на самом деле. Нет, совершенно точно Эндрю Никсон не испытывал к Чарли Мокуа такого чувства как жалость, вместо этого была какая-то бесконечная печаль и тоска.
- No comprendo, блядь, примерно половину из того, что ты говоришь. Однако, факт того, что ты грозишься убить меня когда-нибудь, а не сейчас, уже говорит о многом. - Взгляд Никсона цепляется за все шрамы и рубцы. Некоторые были знакомы, но вот новые выглядели действительно пугающе. Вызывая вопросы о том, какая же херня с ним приключилась за всё это время и как он вообще дожил до этого дня. Хотя такие как он пугающе живучи. Иногда их сила кроется именно в том, что как ни старайся загнать таких в могилу, а они всё равно выживают, будто выиграли бессмертие в лотерее.
- Ага, конечно, позвони Дэни. Я готов спорить, что пока мы тут с тобой вели светские беседы, он либо потрахивал кого, либо проворачивал очередное дело. В следующий раз закажу пиццу и попрошу отправить курьера, умеющего шить, быстрее будет. - Что не изменилось с момента их последней встречи - это то, что Никсон всё так же способен был что-то ответить, а не молча проглотить всё сказанное, хотя его собеседник был и прав. Англичанин же хотел было возмутиться, но видимо что-то прикинул и решил промолчать. Видимо в знак того, что кое-кто угадал. Смотреть на Мокуа было реально больно. На автомате хотелось ему помочь, но рука Дэни легла на плечо, а молчаливое мотание головой говорило о том, что лучше этого не делать, потому что восприниматься это будет не как помощь.

- Ну и чё делать-то будем? Он даже в тот день не был так плох, как после твоих действий. - Дэни говорил довольно тихо, стараясь не отвлекать Мокуа от его занятия. - Его полюбас перешивать надо и где-то прятать. Ты сам знаешь, я хоть с копами и дружу, но если директива сверху придёт, меня тоже шмонать будут.
Никсон знал. Более того, со времени возвращения в Сакраменто и знакомства с Дэни, его самого частенько посещали мысли, что англичанин знает всё и ко многим делам причастен. Да все, блядь, это знали. Но существовало некое негласное правило, согласно которому Дэни трогали в самую последнюю очередь. Но тот дело говорил, надо было что-то решать и приводить Мокуа в чувство, потому что пока он вызывал ощущение, будто ещё минута и он избежит суда посмертно, о чём ему и пытались сказать, обдумывая варианты действий.
- Пацаны, зацените. - Англичанин открывает репортаж по мере просмотра которого Никсон раз за разом выдаёт только протяжное "бляяяяя". Сейчас он начал понимать всю глубину пиздеца, в которой оказался, потому что если бы он принял другое решение, то дело против Мокуа можно было бы результативно закрыть не отрываясь от просмотра тех же самых dude perfect прямо на заседании.
Затем и сам Чарли наконец-то подал признаки жизни, задавая вполне резонный вопрос, на который у мужчины пока не было ответа. - Блядь, а может реально тебя пристрелить проще? - Чёрный юмор у Никсона тоже никуда не делся, хотя шутить было не о чем. - Ладно, если на минутку предположить, что ты готов не выёбываться и завалить ебало, то пока план действий выглядит таким образом: первое - тебя надо перешить, второе - тебя надо переселить куда-то с этой хаты. Мне теперь думать о том, как разваливать дело, в котором твоё ебло сейчас хорошо если только на ютубе крутят. В любом случае процесс не запустится до тех пор, пока тебя не поймают копы или федералы. И у меня есть крайне ебанутая идея, как выиграть нам много времени, потому что искать тебя в доме у чувака, который ведёт твоё дело равносильно тому, чтобы спрятать труп на кладбище. Решение настолько же гениальное, насколько тупое. А потом уже можно думать, потому что пока я в душе не представляю, как сделать так, чтобы ты не присел.

+1

12

Код:
<!--HTML--><iframe src="https://open.spotify.com/embed/track/5Zz8mrmVVhOq3iuv8Gh0MX" width="300" height="80" frameborder="0" allowtransparency="true" allow="encrypted-media"></iframe>

«you've got a second chance, you could go home
escape it all, it's just irrelevant»

Конечно, говоря «в следующий раз», Чарли выражался исключительно образно. Глядя на то, как закручивается миниатюрное торнадо в его кружке, он думал, что вот как-то так же закручивается и его жизнь. В тугой, запутанный, но почти изящный и закономерный узел, который ни развязать, ни разорвать. Чарли совершенно не хотелось, чтобы и Энди увяз в нём по горло. И вовсе не потому, что Энди был ему дорог, убеждал себя Чарли — за далью лет не осталось и тени былой почти маниакальной привязанности. Просто Никсон абсолютно не вписывался в эту картину. Он будет только мешать.

В подтверждение тому на лице Энди алым, розовым, лиловым цвели синяки, со знанием дела оставленные кулаками Чарли вчера. Он смотрел на своё персональное произведение искусства, скользя от скулы по линии челюсти к чуть виднеющимся ключицам за лениво расстёгнутым воротом рубашки и не мог насмотреться. Это была его стезя. Бить так, чтобы оставлять следы. Чтобы каждая шавка во дворе знала, кто автор. Можно сказать, Чарли поставил на Энди свой личный копирайт. Несмываемую подпись. И на ком угодно другом эти метки выглядели бы как нельзя кстати, но Никсон — он не из этих мест. В голове Чарли его образ укрепился как нечто чистое, непорочное, навечно запертое в счастливых солнечных деньках между коридоров alma máter. От присутствия этого нового Энди на расстоянии вытянутой руки Чарли становилось нехорошо. Неестественно, неправильно.

Если бы он ворвался сюда с ордером и криками «ВЫ АРЕСТОВАНЫ», было бы куда проще. Чарли умеет закрывать глаза на прошлое, чтобы справиться с настоящим. Он уже отворачивался от близких.

«Блядь, а может, реально тебя пристрелить проще?»

Чарли скалится. И впрямь простое, лаконичное решение, упрощающее жизнь всем вокруг, включая самого Чарли. Он готов был поклясться, что в этот момент перед Энди мелькнули воспоминания о минувшем вечере. Может, действительно стоило нажать на курок, — наверное, думал Энди. Порешать проблемного дружбана, и дело с концом. Думал ли Никсон о подобном восемь лет назад? Надеялся ли, что однажды утром Чарли не вернётся со своих ночных ралли? Чарли не верил ни единому его слову — ни о беспокойстве, ни о глупых мечтах о вечной дружбе, ни о помощи. Чарли не мог перестать видеть в этом сильно повзрослевшем, почти постаревшем и неуловимо усталом парне аллегорию закона. Чарли ускользал от него сотни раз, и всё же заслуженное наказание настигло его — в самом неожиданном месте. Ударяя под дых. В самое сердце, пробивая все упорно, истово возведённые преграды. Чарли смотрел Энди в лицо и никак понять не мог, что ж его так короёбит? Что ты тут высмотрел, Никсон? Чего не сидится тебе спокойно на своих золотых горах, к которым ты так неустанно бежал раньше? Кто ты, мать твою, мне — друг или палач?

«you've got a warm heart, you've got a beautiful brain»

Чарли роняет голову в ладони, беззвучно смеётся. Ему не весело ни хрена, но ситуация и впрямь смешная. Может, у него уже шарики за ролики забегают. Он против воли начал представлять себе эту живописную картину. «Тупой и ещё тупее» во плоти. Лучшие умы сценарного мастерства в жанре комедии снимают шляпы и аплодируют стоя. Жюри «Эмми» умоляют экранизировать эту гениальную историю, заочно и единогласно отдав ей главный приз. Чарли почти польщён, что его считают настолько отчаявшимся.

О, реально? Bien, muy bien, cariño. Genial! Поселишь меня взаперти, как собаку, да?«Да что за пунктик у тебя на четвероногих, Чарли?». — Ну, давай прикинем. Сколько мы протянем, если, чисто теоретически, сразу не переубиваем друг друга из-за какой-нибудь херни? Неделю? Месяц? Что ты будешь делать, когда в дверь постучатся господа представители? А они постучатся, я тебе гарантирую. Возомнил себя Шерлоком? Я бы, конечно, прикинулся мальчиком по вызову или мебелью, да вот беда — ебало моё, наверное, вся несметная рать уже наизусть выучила. Меня посадят, и ты, — он тычет пальцем в сторону Энди, мельком столкнувшись с ним взглядом, — отправишься на нары вместе со мной. Глядишь, и на одну хату угодим. Как в старые добрые времена, да? Бедовые соседи, дружки-пирожки, музыка до утра, травка? Правда, хер кого приведёшь попрыгать на койке, это тебя там за шкирку будут таскать от одного к другому, и на этот раз ты вряд ли окажешься сверху, чумба. Мне такая перспектива не улыбается. Мне, знаешь, вообще теперь мало что улыбается. Так что не смей портить мне последние деньки на свободе. Щас оклемаюсь чутка, сяду на байк, прокачусь с ветерком до границы, пока меня там и не ёбнут. Сдохну красиво. Как в кино. Хоть что-то сделаю красиво. Или вон той пушкой всё-таки вышибу себе мозги, раз ты с такой простой задачей не справился. У тебя кишка тонка даже против меня пойти, как ты будешь бодаться с легавыми? Никак не будешь, Никсон. Не из той породы ты. Перешагнёшь, подстроишься и будешь жить дальше. Один раз у тебя уже получилось. Сможешь ещё. Я в тебя верю, всегда верил.

А вот предел твоей веры я нащупал и пересёк давным-давно.

Так что давай, шагай отсюда. Живи своей жизнью, делай, что должен. Прости, забудь, не обессудь, все дела.«С каких пор ты цитируешь, поэт хуев?».А я пойду подышу. Блядь, да расслабь булки, Дэни.

Чарли цепляет кепку на макушку, сдвигает на самый нос. Надёжности ради натягивает солнцезащитные очки из тех же запасов Англичанина. И, подхватив сигареты, направляется к выходу, ставя точку в разговоре:

Я иду на крышу. И когда я вернусь, чтобы тебя тут не было. И вообще нигде не было. Adiós. Para siempre.

Вот там-то, наверху, его и попускает. Чарли захлопывает дверь на крышу с таким грохотом, что, пожалуй, узкоглазые в другом полушарии вздрогнули. Он успевает сделать буквально две затяжки, прежде чем его ломает пополам, и приходится схватиться за перила, чтобы не осесть на землю. Руки дрожат, дыхалка вообще где-то на орбите. Чарли садится на корточки и закрывает глаза.

Нахрен ты припёрся, ублюдок?

Какого чёрта Никсон упорствует, во имя чего — Чарли было очень любопытно. Правда. Он с рождения вполне любознателен, разве что их с Энди интересы всегда касались несколько разных областей научного познания. Чарли, можно сказать, эмпирик. Собрать все шишки, наступить на каждые грабли по два раза, чтобы уж наверняка — тогда и только тогда Чарли делает выводы. Энди, наверное, всегда смотрел куда-то над и вовне. Может быть, он уже тогда в красках представлял сегодняшнюю встречу. Вопрос состоял лишь в том, почему он ничего не предпринял, чтобы избежать этой встречи. Всех этих сцен, господи.

Или, может, Энди реально тупой долбоёб. Похлеще Чарли. Трудно поверить, да?

Ему было интересно, это факт. Но ещё интереснее теперь, какого же хрена его самого так колбасит, что ком встаёт в горле. Дым в лёгкие не лезет, просится наружу вместе со скудным завтраком в виде всё ж таки неплохо сваренного кофе. Чарли в таких делах не мастак. Все эти дорогущие, изысканные до жопы блюда, крутые тачки, костюмы с иголочки. Пафос, бьющий фонтаном из каждой не заткнутой щели. Но кофе он всегда уважал. Кофе — это важно, по мнению Чарли.

Перспектива присесть в тюрячку без помощи Никсона — нет.

Выражение лица Энди этим утром — да.

Восемь лет глухого одиночества — нет.

Энди — да. Да, да, да.

Блядь, он скучал. С первого же дня. Псины возвращаются даже к руинам. Кошки — к домам, где их бросили перед переездом. Всё, сука, возвращается, кроме Энди: тому понадобилось восемь ёбаных лет, чтобы вновь нарисоваться в жизни Чарли, да и то — по чистой случайности.

Жаль, ты подох, Уильям. Такая трагедия мимо проходит. Только и успевай записывать.

«you could still be what you want to, what you said you were
when I met you, when you met me»

***

Чарли тупо смотрит на свой немногочисленный набор Робинзона Крузо и думает: охренеть, а что мне делать со всем этим говном? Максимум, куда Чарли с такими запасами выстлана дорога, помимо тюрьмы и ада, — это какой-нибудь приют для бездомных. То есть, на самом деле, любая заброшка в краю усталого юга, наполненная такими же усталыми бомжами, которым просто всё до пизды. Где каждый второй — такой же уголовник или неудачник. Судьба у Чарли, что ли, такая — сторчаться в богом забытом месте?..

Дэни неустанно орёт за спиной, пихая в свой старый рюкзак консервы и пиво — долго же на них Чарли протянет, — звенит запакованными патронами, с безумными глазами чертит замысловатый маршрут на пустом пакете из-под фастфуда. Чарли отстраняется почти так же, как под дрожащими руками Энди неделю назад, когда тот его перекраивал на свой франкенштейновский лад. Зигзагообразная линия, огибающая центральные улицы и опасные районы (ебать, да Чарли сам по себе — ходячая опасность, когда прижмёт) и ведущая куда-то за пределы Сакраменто, касаясь доверенной автосвалки, мгновенно вылетает из головы, когда посреди тихого вечера, разбавляемого лишь отдалёнными гудками машин, раздаётся хруст гравия. По звуку моторов ясно одно: такие тачки сюда не заруливают. Там что-то мощное, и их там много.

Севшим голосом Чарли спрашивает:

Да куда я пойду, мужик?

На что не следует ответа. На мгновение Чарли хватается за голову, тянет себя за волосы: как так получилось, что легавые вышли на Дэни так скоро? Как же так?! Чарли не покидал этого дома, за исключением перекуров на крыше, ни разу за неделю. Кто-то их слил. Чарли даже догадывается, кто.

Сучара. Ничего, Чарли с него ещё спросит. Маршрут вдруг кристально ясно выстроился перед глазами. Правда, он сильно отличался от намеченного Дэни. Ну и ладно. Всё или ничего, Никсон. Всё или ничего.

Чарли хватает Англичанина за грудки и с силой встряхивает:

Куда, а? Ты ж ёбаный мозг, шевели извилинами, меня на границе города хлопнут! Если они дорвались сюда, там уже всё оцеплено! Я, блядь, persona máxima grata на каждом посту!

И Дэни лишь потерянно разводит руками. Отлично. Он тут не поможет. Чарли снова один — против целого мира. Вот точно такое же ощущение его грызло в первый раз, когда Шанталь бросила трубку, едва заслышав голос сына. Под ложечкой засосало.

Чарли уже очень, очень давно не боялся. Поэтому поначалу он принял это чувство за тошноту. Впрочем, времени бежать до фаянсового друга не было. Зато был другой кандидат в други.

Уже на улице, загнанно дыша и успокаивая бешено колотящееся сердце, сражаясь с желанием выплюнуть лёгкие и застрелиться из любезно возвращённого Англичанином пистолета, Чарли достаёт телефон и долго, долго вглядывается в название контакта «дубина» в адресной книге. Ага, именно так оно называется в доисторических кирпичах с антеннками и монохромными дисплеями. Чарли не жаловался.

23:45
Номер не определён: ладно пидорюга

Чарли думает: была не была. Думает: сейчас-то мы всё с тобой выясним, не отвертишься. Нажимает кнопку «Отправить» и думает: я же обещал, что убью.

«...жилистый сорванец,
уличный херувим,
впившийся в леденец,
из рогатки в саду
целясь по воробью,
не думает — ‟попаду”,
но убеждён — ‟убью”.»

23:46
Номер не определён: только не думай что это что-то меняет

***

Он паркует мотоцикл под раскидистым деревом в соседнем квартале и для верности накрывает огромным полиэтиленовым мешком, который, не брезгуя, выдернул из ближайшего мусорного бака, предварительно вытряхнув содержимое в клумбу неподалёку. Пиздец, американцы реально выбрасывают столько еды. Гринпис бы, блядь, обосрался от возмущения. Впрочем, эти ребята по жизни только и делают, что обсираются, но хотя бы занимаются этим экологично.

Чарли даже не успевает оценить масштабы трагедии — то есть, степень распиздатости имения Никсона-младшего, — настолько его кукожит от злобы. Желание со вкусом впечатать кулак, едва заживший после недавнего махача, в едва заживший рот Никсона оказалось столь велико, что Чарли дубасит по чёрному ходу ногой вместо того, чтобы злобно постучаться, как все нормальные злобные люди.

Энди открывает чёрт-те с какого пинка. В иной ситуации Чарли бы даже умилился его заспанному — или заёбанному — виду. Но Чарли находился в данной конкретной ситуации.

В сознании вновь отчётливо загорается и тут же гаснет слабое сомнение. Оно преследовало Чарли всю дорогу.

Кулак всё-таки врезается в чужой рот. Губа лопается под костяшками, согревая кожу свежей кровью — ощущение, от которого Чарли мог бы кончить. Он вталкивает Никсона вглубь дома, не забыв быстро захлопнуть дверь на случай, если хозяин дома оказался предусмотрительной сукой и поставил какого-нибудь обмудка бдить за его покоем. Вталкивает и, сгребая за грудки, ревёт ему в лицо:

Ты нас слил, мудила!

И как же, сука, хорошо, что в сумраке не видно звериного блеска его глаз, направленных прямо Энди в лицо, потому что в эти глаза побоялся бы посмотреть и сам Чарли.

Отредактировано Charlie Mochua (2020-12-29 18:44:40)

+2

13

Кризис веры - изначально религиозный термин, предполагающий сомнения в религиозных догматах и существования бога, а затем ушедший в народ и обретший значение состояние внутреннего конфликта. Наверное любой человек, что стоял на распутье перед сложным выбором испытывал этот кризис. Предать себя и сделать так, как будет правильнее. Или же, наоборот, остаться верным себе и сделать что-то, о чём ты можешь сожалеть всю свою дальнейшую жизнь. Кризис веры часто ломает людей, сводя их с ума или заставляя становиться теми, кем они не желали, теряя при этом все ориентиры, так тщательно отстраиваемые в течение всей жизни. Из этого кризиса невозможно выйти собой старым, ведь как ни парадоксально, именно то, что делало тебя тем, кем ты являешься, привело тебя к тому, что ты стоишь здесь и сейчас, не имея ни малейшего представления о том, как поступить и какой выбор сделать. Особенно, когда любой из предложенных вариантов не устраивает в полной мере.
Здесь и сейчас, стоя на этой чёртовой кухне, Эндрю Никсон вновь испытал ощущение этого кризиса. Как пару лет назад, после того злополучного вечера, изменившего всю его жизнь. Сломавшего и растоптавшего. Давшего понять, что он избрал не тот путь, сбился и отступился от своей цели. Именно в тот вечер он узнал о том, что зашёл в тупик. То, что прекрасно гармонировало с его собственной личностью, казалось правильным и нормальным, в один момент просто уничтожило его. Эндрю Никсон на своей шкуре испытал последствия желания быть сильным, могущественным и счастливым, отдав за это часть себя и заплатив слишком высокую цену. Посмотрев на мир совершенно иным взглядом и слившись с той болью. Став чем-то другим. Нет, не плохим и даже не безумцем, что сошёл с ума от горя. Но человеком, который пытался жить с тем, что сам натворил, пожиная бурю. Ни разу с того дня не засыпая без мыслей о том, что это он был во всём виноват.
Здесь и сейчас. Он смотрел на Чарли и снова испытывал ощущение того, что это он во всём виноват. Недоглядел. Не нашёл нужных слов. Не одёрнул за руку. Не остался. Не захотел. Энди Никсон винил себя за то, что хотел другой жизни. Думал, наверное, в то утро, что будет в его жизни ещё один Чарли Мокуа. Другая его версия, нормальная. Не доводящая до бешенства своим поведением. Не заставляющая беспокоиться о том, вернётся ли этот кретин хотя бы под утро. Будто бы заигрался в бога, но забыл, что им не является. А когда вспомнил, осознал своё бессилие. Осознал, что нельзя вложить в чужую голову свои мысли. Что нельзя изменить чужую сущность в угоду своим желаниям. Что нельзя насильно изменить человека с устоявшимся мировоззрением и жизненными ценностями. Эндрю Никсон даже не пытался. Он никогда не считал себя жертвой, способной положить себя на алтарь чужой жизни, его такому не учили. Он выбрал путь, который казался ему правильным - двигаться дальше. Сбросить груз ответственности за кого-то другого. Ни разу при этом не задумавшись над тем, что чувствует тот самый другой. Что чувствовал Чарли, когда заметил его уход? Энди не хотел задаваться такими вопросами, потому что так было удобнее. И даже почти смог забыть. Отвернуться от важной части своего прошлого ради новой жизни. Этот путь привёл его сюда. Будто бы насильно. Снова свёл. Для чего? Показать чем обернулось его решение? Или дать возможность всё исправить, переосмыслив собственную жизнь? Задуматься над тем, что избранный им новый путь тоже оказался ложным? И если так, то какой правильный? И где тот настоящий Никсон, который мог бы чувствовать себя комфортно? Стоя на этой кухне, впервые в жизни он ощущал себя той самой жертвой, что кладёт себя на алтарь чужой жизни. Так забавно и грустно. Ведь это он же после крайнего запоя давал себе клятву сделать так, чтобы каждый получил по заслугам. Чарли заслуживал того, чтобы сидеть в тюрьме за всё, что сделал. За наркоту. За убийства. За то, что выбрал этот путь. И тот Энди Никсон, который ещё не взял в руки его дело, был свято в это уверен. Заменить его имя на любое другое - так бы оно и было. Без раздумий, без колебаний и всяких сожалений. Но тот Никсон, который сейчас стоял на кухне в квартире англичанина, был уверен в том, что Чарли Мокуа заслуживал того, чтобы от него не отвернулись в очередной раз. И борьба двух личностей порождала тот самый кризис.

- Серьёзно, Чарли? Во всей сложившейся ситуации тебя смущает только это? - Где-то внутри Никсона в очередной раз зарождалась ярость. Вот только орать сил не было. Ни физических, ни моральных. Но были слова. И эмоции. Только вот последние не выходили наружу, зато первые стремились. - Когда ты обосрался конкретно и выбор, по сути, стоит между тем, чтобы посидеть пару месяцев там, где тебя никто не будет искать или присесть на пожизненное в лучшем случае, а в худшем стать интересным развлечением для тех, кто тебя как ту самую собаку в итоге пристрелит, тебя смущает...что? Я? Заменить имя Эндрю Никсона на абстрактного Джона Смита и всё будет нормально? Или боишься, что снова заебёшь настолько, что я опять съеду? Или тебе хочется строить здесь из себя жертву? Кому из нас ты что хочешь доказать? Что я хуёвый друг? Да, согласен. Что раз я тебя кинул один раз, то кину ещё один? Да, не исключено, я не собираюсь быть нянькой для мужика со своей головой на плечах. Или доказать, что твои новые друзья тебе жопу прикроют? Был бы охуенно удивлён этому. - Чудовище внутри прямо здесь и сейчас хотело разорвать этого ублюдка. Приложить его рожей об стену пару раз и размазать по ней же тонким слоем. Стереть в порошок и забыть раз и навсегда, выкинув из своей жизни всё, что было связано с этим человеком. Жить дальше. Переступить через всё и до конца своих дней следовать за установленными ориентирами, живя в некой имитации счастья в простом и понятном мире, где белое - белое, а чёрное - чёрное и нет никаких полутонов, но существует определённая инверсия, основанная на правде. Жить в том мире, где нет Чарли Мокуа и не надо даже искать ему замену, потому что вокруг полно других, хороших и чудесных людей, которые не испытывают злобы по отношению к нему только потому, что они оказались разными и кому-то повезло больше, а кому-то меньше. А Энди Никсон хотел другого. - Можешь сразу спрыгнуть с неё. Чарли, которого я помнил и знал, всегда цеплялся за жизнь, а не приставлял чужую руку с пистолетом к своей голове, в надежде, что его пристрелят. Хочешь сдохнуть? Не держу. Пошёл нахуй.

Энди было глубоко похер на то, что там говорил Дэни. Вернее на то, что он пытался сказать. Ему было глубоко не похер на то, что дома в баре стояло много бутылок с бухлом. Зачем что-то ещё решать? Зачем пытаться? Зачем разговаривать? Кому всё это вообще было нужно? Ему? Да нет, Чарли нужна была помощь. Только вот не это лицо он хотел видеть на пороге. Кого-то другого, на кого он не держал старых обид и того, с кем его ничего не связывало. За всё то время, что они были знакомы, Чарли, кажется, всегда был готов принять помощь от кого угодно, но только не от него самого. Зато преподал очень ценный урок. Спустил с небес и ёбнул лицом об асфальт.
- Знаешь, а тебе разбитая рожа даже идёт, хотя на работу в таком виде лучше не приходить. Кто тебя так? - Холли смеётся, сидя за кухонным столом и попивая сваренный специально для неё кофе.
- Жизнь, Холли, жизнь. - Никсон откинулся на стуле и закурил. Бутылка с виски, к моменту её приезда, опустела уже на три четверти, а сам юрист был далеко не в лучшем состоянии.
- Ничего рассказать не хочешь? Ты уже неделю сам не свой, а тут ещё и вот это всё.
- Ну а как же фирменное "чем меньше ты знаешь, тем меньше можешь сказать на суде"? - Хотел было усмехнуться, да как-то совсем не весело вышло.
- Твоя правда. У тебя там на послезавтра финальное слушание по предыдущему делу назначено, ты хоть помнишь об этом? Я бы за тебя закрыла, но у меня в это время встреча, которую нельзя отменить.
- Там Майерс судья, ему пофиг на то, как я выгляжу, а если всё будет совсем плохо, то одолжу у кого-нибудь тональник.

Жизнь продолжалась, а работа была самым верным способом жить её дальше. Внутренняя жизненная драма одного отдельного человека не была индульгенцией на отмену всего остального. Эта жизнь для Энди была максимально понятной. Привычной за последнее время, ведь можно не замечать проблем, пока ты занят чем-то более важным. Можно просто не думать ни о чём постороннем. Этим он и занимался, закрывая старое дело и вынося обвинительный приговор на восемь лет заключения в тюрьме строгого режима. Никаких внутренних колебаний, никаких сожалений, ничего лишнего. Действительно, всё это прекрасно работало, когда на месте Чарли был кто-то другой. Голые факты и цифры прекрасно складывались воедино, создавая цельную и завершённую картину происходящего. Где-то в глубине души он мечтал о том, чтобы всё было ровно так. Закрывай дела, выноси приговоры, назначай сроки, читай лекции в универе, в котором сам когда-то учился, встречайся и общайся с новыми людьми. Просыпайся и всегда знай, ради чего ты просыпаешься.
Да и это новое дело - оно прекрасно складывалось во всех аспектах, кроме одного, неосознанно, но старательно обходимого. Последняя его деталь вполне себе ясна как божий день, но во всём остальном мешает. Он даже научился читать материалы не обращая внимание на то злополучное имя, владелец которого оставил на память разбитую рожу. Вот только не смотря на то, что они с Чарли друг друга послали, Никсон всё так же неосознанно искал варианты как выгородить этого ублюдка на тот случай, если они всё таки предстанут друг перед другом в суде.

Сквозь глубокий сон от какого-то слишком жёсткого недосыпа и постоянных кошмаров, подкреплённого очередной порцией крепкого алкоголя, Энди не сразу услышал стук в дверь. Хотя стуком это было назвать сложно. Откровенная долбёжка, в итоге заставившая проснуться и ещё не меньше минуты осознавать происходящее, прежде чем до сознания дошёл факт того, что нужно встать и открыть. Даже не смущало то, что стучатся в заднюю дверь. Секунд 10 осознания того, кто стоит на пороге, а потом боль от удара, заставляющая резко проснуться, но не прийти в себя, потому что удар вызвал дезориентацию. И лишь немногим позже, Энди осознаёт то, что на него орут. Ему требуется ещё секунд пятнадцать для полного осознания происходящего. Почему его бьют? Кто слил? Кого? Что происходит? Какого хера здесь делает Чарли? Вот только вновь проснувшаяся злость и рефлексы срабатывают раньше всего остального и Никсону удаётся вырваться, а затем перехватить руку бывшего друга, чтобы вывернуть его и приложить того головой об стол, не давая вырваться.
- Знаешь, Чарли, я молю бога, чтобы настал тот день, когда ты научишься думать головой, а не жопой и делать правильные выводы. Если бы я хотел тебя слить, долбоёба ты кусок, мне даже не надо было бы ждать, я бы либо сдал тебя в тот же вечер, либо посмотрел на то, как ты подыхаешь. Ты сначала бьёшь себя в грудь, говоря, чтобы я исчез, а теперь сам заваливаешься в мой дом ночью, даёшь мне по роже и ещё в чём-то обвиняешь? Ты не охуел ли, дружочек? - И вот тут Энди действительно орал, по ходу дела, кажется, ещё раз приложив Чарли об стол и сильнее вывернув тому руку. Ещё бы немного и ту будет очень легко сломать. - А теперь, сука, если ты пришёл только за этим, ты уёбываешь из моего дома. А если ты всё таки осознал степень хуёвости своего положения и решил поговорить, я сделаю вид, что того разговора на кухне у Дэни не было. Но только, блядь, рыпнись, тебе пиздец, Чарли. - Эндрю отпускает его руку и отходит на несколько шагов назад, гадая о том, стоит ли ждать ещё одной попытки нападения, уже заранее матерясь на тему того, что вот только-только всё зажило. Так нет же, сука, губу разбил. Спасибо, что хоть не нос. У повзрослевших людей, подвергшихся сексуальному насилию со стороны жизни и обиды жёстче, и удары сильнее. И драки уже не до того, как весь пар выйдет, а до того, как кто-то остановится у определённой черты, перейдя за которую возврата не будет. Да только вот не каждый остановится. - Ну так что, мы будем разговаривать или ты всё ещё хочешь доказать свою правоту? - Сплюнув кровь в раковину, Энди достал из пачки сигарету и прикурил, шумно затягиваясь и так же шумно выдыхая дым, потирая место удара и ставя на стол два стакана и бутылку. Только дьявол знал, каких усилий ему сейчас стоило всё это, вместо того, чтобы сорваться на этого ублюдка. Разлив алкоголь по стаканам, он уселся на стул, закидывая ногу на ногу и смотря на своего ночного гостя, которого совершенно не ожидал увидеть, разумно полагая, что Мокуа всё таки действительно пересёк границу Мексики. - Тебя нормально зашили хоть или так и бродишь с результатом моего творчества?

+1

14

«what d'you want from a devil like me?»

Шов уже почти не болел. Бойд во второй раз постарался на славу — рану теперь лишь неприятно потягивало. Этот парень, чьи мягкие и осторожные руки совершенно не вязались с остальными частями его двухметрового тела, строго-настрого наказал избегать резких движений и нагрузок на торс. Чарли почти добросовестно следовал инструкциям, сутками напролёт валяясь на диванчике, опустошая кое-чей минибар и обжираясь таблетками. Обезболивающие, антибиотики, пробиотики, пиздопроблевотики — они составляли большую часть рациона Чарли. На восемьдесят процентов он состоял из них. Остальные двадцать — шотландский односолодовый.

Объективно говоря, махать кулаками Чарли сейчас не был готов. Ответная атака стала для него неожиданностью. Возможно, за неимением практики он уже подрастерял все свои рефлексы. Или глупость и ярость застлали глаза настолько, что логика и техника боя остались где-то на периферии сознания. Или, может, Энди наконец заговорил с ним на языке приземлённых — кулаками, как Чарли и хотел. Он мог бы запросто вырваться и расколоть этот стол пополам, скажем, швырнув об него Энди через плечо, но Энди ведь и не бил, не нарывался на драку. Кажется, на этот раз он лишь настаивал, чтобы его выслушали.

Когда Энди отходит, Чарли медленно выпрямляется. Потирает руку. Разминает затёкшее плечо. Смотрит пустым взглядом перед собой, не оборачиваясь. Обычно на насилие он отвечал насилием, и сегодня Энди вполне мог остаться без зубов, но Чарли с каким-то тихим удивлением вдруг осознаёт, что силы разом покинули его тело. Добился, чего хотел, ублюдок. Поселил внутри липкое, надоедливое сомнение. Сопротивление сломлено. Чарли уже просто не знает, как показать, что ему не нужна помощь — не так, не от него. Чарли вздыхает. Чарли сдаётся.

Он задумчиво смотрит на мотоциклетный шлем, который до сих пор неосознанно сжимал в руке, держа за ремешки. Класть шлем на землю — плохая примета. Значит, попадёшь в аварию. Чарли хотелось запустить этим шлемом Энди в голову, чтоб всю дурь выбило. Вместо этого он откладывает предмет в сторону и с отвращением замечает, насколько правильно и естественно он смотрится в чужой обстановке. Как будто и не было стольких лет порознь и они всегда жили вместе. Будто Чарли, как обычно, вернулся под утро со своих ночных покатушек по богатеньким наркоманам, разбудив Энди аккурат к занятиям. Не хватало только пары стаканов паршивенького кофе, который Чарли привык брать с собой в киоске за углом кампуса. Будто сейчас они лениво обменяются новостями, и Энди свалит на свои бесконечные лекции, чтобы потом, к вечеру, разбудить Чарли, снова отрубившегося не в своей кровати прямо в одежде, и вернуть должок в виде двух бутылок их любимого светлого нефильтрованного. Идиллия.

Спустя несколько напряжённых мгновений Чарли наконец одним резким, почти злым движением сбрасывает рюкзак с плеча. Слышит, как бьются друг о друга дурацкие банки. Приваливается боком к столу, рассеянно скребёт ногтями по поверхности, пробуя на ощупь, изучая местность, как хищник — тот самый первый волк, впервые подошедший к людям у огня, чтобы погреться, и впоследствии ставший ручной собачкой. Вот и Чарли тут будет чужим, диким, лишним — ни пришей ни пристегни. И в итоге эволюционирует в какую-нибудь бесполезную хрень.

«Заебёшь настолько, что я опять съеду.»

Так оно и будет — как бы мерзко от этого ни было на душе. Наверное, меньшее, что Энди мог теперь сделать в уплату всего, что отнял у Чарли — это попытаться помочь. Но пройдёт время — много ли, мало, — и Энди поймёт, что на этой стороне мира ему места нет. Вероятно, к тому моменту будет уже поздно и кто-нибудь обязательно пострадает, но Чарли плевать. Если Никсону так уж хочется поиграть в героя-спасителя, пусть наслаждается. Чарли не собирается ему помогать. Пусть воочию убедится, насколько они теперь разные, увидит, в какие дебри ушёл Чарли после того, как Энди освободил его от своих тщетных попыток вписать своего драгоценного дружка во всю эту нормальную успешную жизнь. Чарли останется только ждать, когда его любезно попросят освободить коврик и вымыть за собой миску. О том, чтобы поверить в реальную способность Энди помочь и всё исправить, Чарли даже не думал. В ту секунду, как Энди вошёл в дом Англичанина, он запер эти мысли за литыми воротами, к которым ключа не подберёшь и не выкуешь. Эта дверь открывается только изнутри.

Он грузно садится напротив. Движения кажутся резкими, ломаными, тело не слушается, будто инстинктивно рвётся наружу — прочь из этого дома. Здесь он паразит, инородное тело. Эта обстановка выдавливала его из себя.

Хочешь сказать, это не ты? — спрашивает Чарли с нескрываемым ядом в голосе. — Какой тебе резон меня покрывать? Я тебя послал, Никсон. Словами через рот сказал: «Пошёл нахуй». Люди после такого обычно обижаются.«В моей практике стреляют ещё или ножом пыряют вдовесок, но ты же у нас из другого теста.»Нихуёвый повод выслужиться, к тому же. Знаешь, показать свою преданность всеобщему великому делу. Не вижу ни одной причины, почему бы тебе меня не слить.

Чарли врёт. Мажет взглядом по чужому лицу и видит там всё подряд, кроме зла. Энди выглядит уставшим, обиженным, удивлённым — но совершенно не похожим на человека, желающего подвести старого недоброго знакомого под черту закона. Чарли с горечью думает: вот и вся разница между нами.

В этом твоя проблема, — продолжает он, отведя взгляд к стене. Картины какие-то стрёмные висят. Неужели у тебя такой дерьмовый вкус, Никсон? — В людей веришь, даёшь вторые шансы. Или, не знаю, просто отпускаешь всякое говно, это ты тоже умеешь. Мало граблей в жизни попадалось?

Он качает головой и рывком опрокидывает в себя содержимое стакана. Что-то крепкое, хвойное, отдающее травами обжигает горло. Вслед за этим в груди вдруг всё поднимается, переворачивается, набирает обороты. Чарли надеялся, может, сейчас он успокоится, они с Никсоном попытаются поговорить, ну... цивилизованно, но в ушах вновь встаёт рёв мотора, гудки встречных автомобилей, крики Дэни... Что если легавые напали на след и с минуты на минуту будут здесь? Зачем он пришёл сюда? Просто чтобы почесать кулаки о лицо Энди и почувствовать себя чуточку лучше? Какой опрометчивый мотив.

Чарли психует и вскакивает из-за стола. С чувством хватается за спинку стула и отбрасывает в сторону. Отворачивается, тяжело дышит. Хотелось и стол перевернуть, но он всё же сдержался. С каждой секундой, проведённой в этом доме, внезапно не набитом до усрачки золотыми унитазами и голыми арфистками, Чарли буквально раздирало на части сомнениями. В самом деле, была ли у Энди какая-нибудь причина, чтобы сдать Чарли лишь неделю спустя? Неужели ворочался с бока на бок ночами напролёт (иначе не объяснить тёмные тени под его глазами), раздумывая, быть или не быть, и вдруг сейчас — решился? В таком случае, почему не приставил к дому охрану, почему не подумал, что Чарли первым делом сунется сюда, чтобы свести счёты? Или всё же ему было дело до Дэни, которому совершенно ни к чему лишнее внимание со стороны департамента? Или просто положил болт на случившееся, как и тогда, в прошлом?

Мокуа останавливается, обнаружив себя мечущимся туда-сюда по кухне, и сжимает голову руками. Хочется кричать, но получается лишь выдохнуть:

Твою мать.

И замереть на какое-то время, приводя башку в порядок. Давно Чарли не чувствовал себя настолько потерянным. Мысли бились внутри, как мухи, о стенки черепа. У него и вариантов-то особо не было, кроме как довериться этому придурку. Можно было и дальше прятаться от всевидящего ока полиции, пока его бы не загребли по дороге в магазин. Можно было свалить из города, всё равно рискуя попасться. Или реально пустить пулю себе в лоб. Или подорвать участок какой-нибудь тяжёлой херью — Бойд бы подсказал, где достать, — чтобы всё равно в итоге отдать концы. Можно было потянуть за ниточки, оставшиеся в банде, и не получить никаких гарантий. Там теперь у каждого причин сдать Чарли больше, чем у Энди — этот-то чистенький и на свободе, а в банде в кого ни ткни, любому не помешало бы отмыться от грешка-другого. Содействие следствию, всё такое. Чарли не уверен, что не подставит своих, если дело всё же дойдёт до суда. Чарли вдруг жить захотелось, как никогда — чудеса, да и только!..

Вот такие у него были варианты. Вот такие радужные перспективы. Негусто, да? И ни одна из них не устраивала Чарли. Здорово было бы уметь отматывать время назад. Чарли бы не вылезал из утробы.

Я не знаю, Никсон, — тянет он почти страдальчески, уставившись в окно.

Может ли быть так, что его подставил сам Дэни? Ведь какая ему радость держать у себя уголовника в розыске, который ещё и скопытиться от сепсиса может в любой момент? Куда ни посмотри — кругом враги. Чарли никому больше не мог доверять. Всё, чего он достиг многолетним, тяжёлым трудом, оказалось будто накрыто стеклянным колпаком. Всё видно, а потрогать нельзя. Мать, отец и сестра совсем рядом, только руку протяни, а поговорить не получится. Счета под арестом. Наличка осталась где-то там, в Мидоувью. Возможно, всё уже изъяли, выгребли, разъебали к чёртовой матери. Всю жизнь Чарли разъебали. Даже в кармане не завалялось ни гроша, кроме засаленной пятидолларовой бумажки — как раз хватит на мыло и верёвку.

Постояв так с минуту, он поднимает злосчастный стул, со стуком ставит на место — будто гвозди себе в гроб забивает — и садится на место.

Не знаю, блядь, что делать. Всё, баста.

Чарли роняет саднящее лицо в ладони. Сердце бьётся где-то в горле, сейчас выскочит.

Кто-то меня подставил. Или ты, или Дэни, или Бойд, или, нахуй, соседка с пятого этажа. Это уже не важно. Мне некуда пойти, Никсон. — Он поднимает голову и смотрит на руки Энди. Чистые, белые, без татуировок, шрамов и ожогов. Счастливый человек. Почему он не вызвал патруль, пока Чарли тут устраивал дестрой? — Некого попросить о помощи. Некому довериться. Ну, закроем на это глаза, допустим, ты не пиздишь и реально готов впрячься — какие гарантии, что дело не выгорит? У тебя нет шансов против федералов. Они просто заберут дело. Я не дебил, Никсон, и я не в первый раз попадаю под прицел легавых. Просто раньше везло как-то. Я тоже видел систему изнутри.

И федералы — это ещё полбеды. Чарли вдруг ясно осознаёт: стоит кому-нибудь в банде прочухать, что Чарли сцепился с прокурором, у них на повестке дня встанет ёбнуть их обоих. Со стороны это выглядело как форменное предательство. На месте любого из бывших «коллег» Чарли обвинил бы себя во всех смертых грехах заочно. Банда редко даёт второй шанс и никогда — не верит на слово. За это он уже не оправдается. Ему не просто не поверят — его и слушать не станут. Не имеет значения, что банда уже распалась — её части были опасны и по отдельности. Многие работали на два-три фронта, если это никому не мешало. Чарли так работал. Но другие банды тоже не станут помогать. Для всего криминального сектора Чарли теперь — часть вражеской системы. Часть, обладающая крайне ценной информацией.

Энди попадёт под прицел сразу двух сторон и даже не узнает об этом. Чарли зарубил себе на носу что-нибудь сделать с этим — и тут же отвесил себе мысленную оплеуху. Они с Энди ещё не заключали никаких соглашений.

Ты попадёшь под угрозу, понимаешь?

Наверное, он не понимал. Не видел всей картины. Чарли не хотел, чтобы Энди показалось, будто ему вообще есть дело. Чарли не было.

Когда ты проебёшься, тебя попрут с твоего прокурорского трона. Ко мне же в тюрячку и отправят. Ах, нет, у вас ведь особые тюрячки, специально для крыс, чтоб простые смертные перо под ребро не загнали. Запамятовал. Чё, надоело в легавого играть? Решил свалить красиво, заявление об отставке — это уже слишком скучно? Моя школа, круто, здорово, te respeto! И это ещё не всё. Не подумал ли ты, умница, что моим парням захочется лично с тобой поквитаться? Мы народ подлый, ждать, пока ты выйдешь, не будем. Там и помрёшь. Скорее всего, долгой и мучительной смертью. И меня не будет рядом, чтобы защитить.

Чарли чертыхается. Не то чтобы я собирался.

Я знаю все ваши приёмчики. Как вы обещаете золотые горы, освобождение по УДО... Что угодно и личный вертолёт в придачу — за пару слов о других ребятах. Которым повезло больше, которые не клюнули на ваши удочки. Типа, назови хотя бы одно имя, один адрес, слей поставщика и так далее. Вот только, сколько вам ни скажи, сколько говна в уши ни влей — вам всё мало. — Чарли цыкает языком и отводит глаза, снова разглядывая интерьер. Никсон, ты этот чайник на блошином рынке купил или у прабабки позаимствовал?.. — Да если я тебе щас скажу, кто на самом деле убил Кеннеди, ты только галку в своей бумажке поставишь и всё равно бросишь меня гнить за решёткой. Заминусуешь только пару лет, для приличия. Я столько раз это видел, Никсон. Столько друзей потерял из-за таких, как ты. А ты меня уже кидал. Назови хоть одну причину, по которой я должен тебе поверить. Только не надо вот этой хуйни — «тебе всё равно некуда пойти», «ты сдохнешь в канаве», «у тебя нет выбора». Я знаю, что у меня руки связаны. Но пока всё перечисленное привлекает меня больше, чем ещё хотя бы раз заговорить с тобой.

Да, действительно: уход Энди задел его куда сильнее, чем казалось.

Хотя бы одну, Никсон.

Ну пожалуйста.

Отредактировано Charlie Mochua (2021-02-11 23:48:32)

+1

15

Тот факт, что Чарли пусть и после некоторых сомнений, но всё же не полез драться, уже сильно обнадёживал на то, что у них, возможно, состоится какой-то более-менее конструктивный разговор. Энди всё же, при всей своей форме, драться хоть и умел, за что спасибо годам, проведённым с Чарли, но не очень-то и любил. Мягко говоря, был не сторонником силового метода решения конфликтов в обычное время и старался до этого не доводить, но иногда драки было не избежать и каждый раз для него это было своего рода стрессом. Не таким он был человеком. А то что сорвался на своего бывшего лучшего друга неделю назад, так это накопилось. Нужно было куда-то всё выплеснуть, а боксёрской груши под боком не было. Да и говоря по правде, по роже получить тоже хотелось, потому что зачастую это очень хорошо отрезвляет. Ну и было за что, в общем-то. Так что, по сути, неделю назад Энди получил ровно то, что хотел и закрыл определённый гештальт, поэтому сейчас драться уже не хотелось. Тем более на своей территории, где местами излишне любопытные соседи могут заинтересоваться причиной шума в доме у человека, который такими вещами никогда не грешил и либо сунуть свой нос куда не надо, либо вызвать полицию.
- Да, Чарли, именно это я и хочу сказать. - Стоило сесть, закурить и выпить, дождаться того же от Чарли и всё, всю бодрость, заряд сил и прочие вот эти штуки, являющиеся результатом выброса адреналина, просто выбило из тела. Даже голос уже звучал не столько спокойно, сколько заёбанно. Объективно, неделя выдалась довольно тяжёлой. Но над вопросом собеседника он всё таки призадумался. - Давай начнём с конца. Поводов выслужиться мне и без тебя хватает, на днях одному уже выписал восьмёрку строгача. На то, чтобы сидеть в офисе прокурора, у меня есть свои причины и они никак не связаны с преданностью общему делу, желанием заработать повышение или что-то ещё. Резон покрывать тебя? Да нет его, Чарли. Это если вот совсем честно. Но имеется некое внутреннее противоречие между желанием хорошо делать своё дело и желанием...как бы это правильно сказать...не быть мразью по отношению к пусть и бывшему, но другу. Можешь воспринимать и трактовать мои слова ровно так, как захочешь. - Никсон даже и не видел смысла пытаться убедить того в том, что желает ему только добра и всего такого. Чарли был упёртым, Чарли мало кому верил, особенно теперь. Да и он не хотел что-то доказывать, просто говорил как есть, а воспринимать это на веру или нет было уже не его задачей. Чарли всё равно не поверит во всё. Он даже и не хочет верить. Для него Никсон своего рода монстр, которого, по-хорошему, надо бы завалить. И он уже разболтал всё неделю назад. Энди был для него врагом хотя бы только по той причине, что принадлежал другому миру. Миру, где можно было позволить себе многое и не думать о том, как выживать. Так было, так будет, Энди до конца своих дней останется для Мокуа мажором, который всё получает на блюдечке. Это его правда, его сторона медали и его версия событий. В этом нет ничего плохого и осудительного, если подумать. Просто принять как данность и жить с этим. Может когда-то его отношение изменится, а может и нет, но это в любом случае не является тем поводом, согласно которому самого Чарли тоже можно было бы воспринимать как врага и чужеродное существо.
- Один раз уже на грабли наступил. На всю жизнь хватило. - Невольно, но в этот момент, в очередной раз на автомате прокручивая в голове события тех дней, становится мрачнее тучи, допивает содержимое стакана, наполняет его вновь и выпивает новую порцию залпом. На обвинения бывшего друга отвечать даже и не хочется, как и оправдываться. Потому что он абсолютно прав. Кроме одного единственного момента - всё это работает только в отношении близких людей, коих почти не осталось.
Он смотрит на то, как Мокуа швыряет стул и уже готов даже язвительно выдавать подсчёт суммы нанесённого ущерба, но пока что просто наблюдает. Чарли никогда особо не отличался сдержанностью и тот факт, что в университетские годы он старался в первую очередь решать вопросы и конфликты словами был скорее похож на чудо. По этой причине самой правильной тактикой для себя Никсон избрал ожидание. Пока Чарли выпустит пар и будет готов разговаривать, а не крушить всё подряд и лезть драться снова. Это как со словом "успокойся", которое заведёт с пол оборота даже спокойного человека, лучше его было не произносить. Но в конечном счёте градус ситуации вроде понижается, Чарли всё ещё психует, но всё же садится за стол. Это уже хороший знак и первый шаг к тому, чтобы поговорить нормально, хотя даже самому Энди это сложно, потому что внутри-то, не смотря ни на что, всё ещё хочется поорать, накидать обвинений и вообще быть мразью. Всё, лишь бы не противоречить концепции нового себя после того, как он согласился на работу государственным обвинителем. Даже не смотря на то, что Чарли был другом, хоть и в прошлом, его присутствие здесь шло вразрез со всем. По-хорошему, он сейчас должен был задержать Мокуа и сдать его под стражу, а не думать о том, стоит ли ему вообще помогать и как это сделать. Однако, хотя бы конкретно в этот момент хотя бы ему следует быть умнее и сдержаннее, не вестись на эмоции, не поддаваться злости. Не отпускать эту ситуацию на самотёк. Внутри своей головы Энди уже принял определённые решения, озвучивать которые, впрочем, не собирался.
- Я тебе вот прямо сейчас скажу только то, что если ты тут не перестанешь бросаться мебелью, то излишне любопытные соседи начнут задавать лишние вопросы, а это не нужно ни мне, ни тебе. Будешь буйствовать - сам будешь виноват в том, что приедут копы. - Глядя на то, что Мокуа вроде бы больше не собирается устраивать пиздец, он молча наполняет его стакан и уходит в гостиную, возвращаясь оттуда с коробкой, где лежит ещё половина пиццы, не съеденной с вечера, ставя её на стол и усаживаясь на своё место. - Так, к слову, держу тебя в курсе того, что к англичанину копы частенько заезжают не ради обысков, а втариться травой. Но тебе он, видимо, об этом не поведал. - Затушив сигарету в пепельнице, мужчина прикуривает новую, слушая собеседника. Понимает, что нет никакого смысла его обнадёживать, да и вообще кроме правды нет смысла говорить абсолютно ничего. Затем снова уходит всё в ту же гостиную, чтобы в этот раз кинуть перед ним папку с его делом. Делом, где Эндрю Никсон числится государственным обвинителем, о чём написано чёрным по белому. - Ну, как минимум федералы его уже не заберут. А что до гарантий, буду говорить тебе прямо, Чарли, их ровно ноль. Быстрый экскурс в один из аспектов работы государственного обвинителя: для того, чтобы закрыть дело без обвинительного приговора, нужна определённая причина. Ошибка следствия, результаты собственного расследования, недостаток улик или ещё что-нибудь. Но в случае с тобой имеется одна охуительно большая проблема в виде кучи убитых копов, полутора тонн кокса и твоей рожи в телике. Если резюмировать всё вышесказанное, то для того, чтобы всё получилось, нужно найти что-то, что позволит его закрыть. И вариантов у меня пока ровно ноль. Дело пока в работе, пока ловят тебя я могу отправить на нары твоего сообщника, это тоже займёт определённое время. Но как я уже сказал, искать главного обвиняемого в доме у обвинителя по его делу станут в самый последний момент. Вот с байком надо что-то решать. Держать его у меня дома вообще не вариант.
Даже если внезапно кто-то из причастных вспомнит, что когда-то Чарли и Энди были лучшими дружбанами, всё равно все помнят о том, что они разосрались в пух и прах и с тех пор не общались. Да и в случае чего Никсон свой дом знает очень хорошо и на время обыска Мокуа вполне можно будет спрятать так, что найдут его разве что с собаками.
- Я и так под угрозой хотя бы в силу своей должности. Это мило, конечно, что ты заботишься обо мне, но, поверь, у меня никогда не было проблем с домашним заданием и прикрыть свою жопу я всегда могу. Ты просто не видишь всей картины целиком. И, видимо, для начала мне придётся рассказать тебе про те грабли, которые привели меня сюда. Пару лет назад я знатно объебался. Ты же помнишь, как я хотел быть крутым адвокатом и доказать всем насколько я охуенен. Ну так вот, это случилось. Тогда я впрягся за человека, которого любил и отмазал его от тюрьмы. Закончилось эта моя игра в бога тем, что через месяц он под наркотой попытался кого-то ограбить, убил двух человек и был застрелен копами. Тогда я почти закончил свою карьеру адвоката. Слишком сильно ударило. А потом отец пробил место здесь. - Очередная сигарета сменила докуренную. Даже говорить обо всём этом было тяжело. Особенно рассказывать это Чарли. Но в этот момент казалось, что нужно хоть кому-то выговориться. Даже тому же Мокуа, хотя и без надежды на то, что он поймёт. - Если приводить всё это к общему знаменателю, то говоря чуть более понятным языком, мне похуй, попрут меня с работы, убьют или ещё что. Моя нынешняя работа - попытка реабилитироваться перед самим собой. То, что я думаю как отмазать тебя, хотя всё во мне орёт о том, чтобы я взял самоотвод и не влезал в это...можно считать это попыткой реабилитироваться перед тобой, потому что в прошлый раз я сдался.
Какое-то время Энди молчал. Лишь наполнял свой стакан ещё пару раз. Чарли всё равно не поверит в то, что Энди ушёл не потому, что решил его кинуть, а потому что устал пытаться вытащить из дерьма того, кому это не было нужно вовсе. Да и все эти слова больше будут похожи на обвинения самого Мокуа. Да, у него были более интересные друзья. Власть, бабки, уверенность в чём-то, жажда признания собственной важности. Чарли в конечном счёте получил всё, что хотел, но сам не заметил, как стал частью одного большого существа, поглотившего его без остатка. Пытаться объяснить такие вещи ему - настолько же бесполезно, как доказывать религиозному фанатику отсутствие бога. В своём роде Мокуа всё равно был бы прав, потому что улицы и новые друзья давали ему ощущение семьи, той самой важности, давали деньги в конце-концов. Что ему тогда мог дать Никсон кроме своей дружбы? Ни-че-го. Он был бессилен. И он не мог найти правильных слов, донести свою мысль. Он тогда был молод, глуп и во многом наивен. Надменен. Он заранее был проигравшим в этом всём.
- Знаешь, Чарли, я не буду убеждать тебя в том, что ты должен мне верить. Ты и не должен. И правда заключается в том, что я не назову тебе ни одной причины. Я не могу и не хочу их придумывать. - Энди смотрел на бывшего друга и теперь, кажется, он выглядел так, будто вся усталость и обречённость этого мира собрались в нём. Его максимум - просто говорить правду. Никаких ложных надежд и обещаний. В данную минуту на кухне сидел совершенно не тот Энди, который прямо таки сочился энергией и положительными эмоциями. Здесь сидел абсолютно заёбанный человек, терзаемый исключительно своими проблемами и внутренними демонами. - Я не могу гарантировать тебе того, что я развалю это дело. Не могу гарантировать того, что варианты, которые найду - устроят тебя. Я не могу гарантировать вообще ничего, Чарли. Я могу лишь попробовать, если ты сам этого захочешь. Меня самого сейчас в пух и прах разъёбывают сомнения, рождённые прошлым опытом. Не воспринимай это как попытку давить на жалость или что-то ещё, но если прикинуть вариант, в котором ты соглашаешься на эту авантюру и всё получается, а после этого ты продолжишь заниматься тем, чем занимаешься, я этого тупо не переживу. Но перед этим я сам лично всажу тебе пулю в голову. Сейчас, пока мы ещё на берегу, я лишь обозначу два момента: если ты соглашаешься и я берусь за это дело, то ты выходишь из игры. И всё равно без гарантий, что ты не сядешь хотя бы даже на пару лет. Если ты намерен продолжать и дальше, то самый максимум, на который я могу пойти в сделке с тобой, с собой и своей совестью - я отказываюсь от дела и отдаю его кому-то другому, а что там будет дальше - уже будет не моей заботой. Я не буду тебя выгораживать, но и палки в колёса ставить тоже не буду. Варианты где-то посередине, к сожалению, не работают. Ты хочешь причин мне верить, но их нет. Я уже вырос из попыток играть в бога и вертеть закон так, как мне этого хочется, равно как и из попыток кому-то что-то доказать. - Говорить правду всегда чертовски сложно. Но иногда это самый простой вариант. Никсон уже не был тем, кто был уверен во всём, этот мир уже один раз нагнул его и выебал без смазки и это было больно. Оставило за собой не сопли, но вполне себе реальную моральную травму, справиться с которой ему, выросшему в своей собственной, почти стерильной вселенной, где всё было хорошо, было чертовски сложно. Да, они с Чарли были из разных миров. То, что для того могло показаться сущим пустяком, для него самого стало серьёзной трагедией. Возможно, что в действительности он и был слабаком, который не умел держать удар. Но по крайней мере сейчас он был способен говорить правду. Безо всяких украшательств, голые факты, по сути, не пытаясь ничего скрывать, ни перспектив, ни причин. Он сделал ровно столько шагов навстречу Чарли, сколько смог.
- Если тебе нужно время на подумать - без проблем, оно у тебя пока есть, но после принятия решения, каким бы оно не было, наступит точка невозврата. Ну и раз тебе некуда идти, если есть желание, пока можешь остаться здесь. Хотя бы по этому моменту я могу дать тебе гарантии.

+1

16

«Восьмёрку строгача.»

Чарли передёрнуло. Дурацкое число. Тупое. Несчастливое. А так со стороны посмотришь и не скажешь, что этот парень взмахом пера отправляет людей на эшафот. Интересно, был ли Энди хоть раз в тюрьме? Хотя бы в качестве визитёра. Не в комнате для переговоров, где тебя от непосредственной опасности отделяет бронированное стекло, а в камере заключения. С этими ледяными железными нарами, чей скрип по ночам напоминал звериный вой. С затёртыми до дыр робами, в которых десятки и сотни людей до тебя спали, кричали, рыдали и — иногда — умирали. С этими самыми людьми, для которых ты либо кусок мяса, либо выгодное знакомство, если повезёт. Наверное, у Никсона не было друзей, которых он отправил за решётку. В противном случае Чарли на его месте уже подал бы в отставку. Ну, или у Энди нет сердца. Чарли даже с большей вероятностью допускал такой вариант.

«К пусть и бывшему, но другу.»

Вот, наконец-то, трезвая мысль. Чарли цепляется за неё, как за соломинку. Всё остальное ему слышать не нравится, и он думает: вот, сука. Помни и не забывай, что никакие мы не друзья. Если и были, то уже не будем. Правда, удовлетворения эта мысль не доставляет. И печали тоже. Чарли просто неожиданно становится очень пусто. Как и должно быть.

Чарли тупо пялится на возникшую перед ним пиццу и понимает: либо Дэни очень тупой, либо Чарли очень тупой, а Дэни очень умный. Впрочем, что бы там ни случилось, Чарли всё равно уже здесь. Выложил все карты. Душу нараспашку открыл — на, Никсон, смотри и наслаждайся видом: вот так вот мне живётся уже много-много лет. Смотри, Никсон, и радуйся, ведь, получается, ты был прав с самого начала. Дорожка и впрямь оказалась скользкой. Правда, она увела Чарли уже так далеко, что по обе стороны да впереди — лишь пропасть. Да и назад поворачивать поздно.

Он залпом выпивает новую порцию алкоголя, почти не чувствуя вкуса. Жрать не хотелось. Чарли снова глядит на руки Энди и как-то отстранённо думает, что тот слишком много курит. Его королевской коже это на пользу не пойдёт. Чарли с удовольствием бы сейчас покурил за них двоих, но свои сигареты со вкусом крови он выкинул в первый же день, а запасы Дэни, разумеется, остались у Дэни. Улепётывая от легавых, которым, по всей видимости, даже не было дела до прячущегося в доме уголовника, Чарли как-то не подумал захватить с собой пачку-другую. Дерьмо.

Он переводит рассеянный взгляд на ебучую папку, смотрит, как на крысу — вонючую, бешеную крысу. Сразу к делу, ого. Никсон, наверное, не любит прелюдий, хотя в отдельные ночи в кампусе Чарли так не казалось. Он помнит, как разбивал носы некоторым его ухажёрам, как будто это было вчера. Потому что спать под задушенные стоны, если честно, было абсолютно невозможно.

«Эндрю Д. Никсон — государственный обвинитель», — читает Чарли. Грёбаный сюр. Чарли уже какое-то время кажется, что он спит и не может проснуться. Он даже зажмуривается разок, на пробу, но ад на земле никуда не исчезает, а строчки перед глазами становятся только чётче. Отпечатываются на сетчатке глаза. Записываются в ДНК, чтобы передаться потомкам вместе с врождённой ненавистью к роду Никсонов, если он не прервётся стараниями Чарли.

Сообщника на нары — так, значит? Чарли знал, что его могут любезно попросить сдать парней, но Энди — о, Энди милосердно не стал предлагать такой вариант. Он уже по факту решил, что, пока Чарли будет греть жопу под тёплым крылом легавого, в тюрьму поедут его дружки, один за другим. Слова Энди резанули по Чарли даже больнее, чем память о прошлом. Энди рассуждал, как палач. Как политик. Ему не было дела до людей, которых он персонально не знал. Они же для него просто буквы на бумажке. А для Чарли это — смущённая улыбка Бойда, взявшего одноухого щенка с улицы, он же всегда мечтал о собаке. Это — всеобщие возгласы приветствия, когда Льюис вернулся из своей полугодовой командировки к мексикосам. Это — тёплые руки малышки Мелоди, заплетавшей ему косички из отросших волос. Она была своего рода дочкой полка: родителей прибили где-то на улицах, и теперь её дядька, местный врач по кличке Хирург, таскал её везде за собой. Это — люди, если не ставшие Чарли семьёй, то по-своему заботившиеся о нём достаточно долго, чтобы привязаться. Чарли не хотел идти по головам к своей свободе, но Энди не предоставил ему выбора, а просить его о чём-то ещё Чарли просто не мог.

Байк. Останется. Здесь, — безапелляционно отрезает Чарли. — Точка. Ты его не загребёшь. Нетушки. Не-а. Он не стоит на учёте, куплен за наличные и ни разу не был эвакуирован. Это моё, Никсон. Это мой план отступления, ясно? Если всё пойдёт по пизде. А оно пойдёт.

Такой себе план, конечно, но Чарли должен знать, что у него остаётся вариант просто сбежать напролом.

Он фыркает на слова о заботе и уже хочет оправдаться в своей язвительной манере — потому что ему ну реально не было дела, — как вдруг спотыкается обо все остальные слова. Чарли не хотел этого слышать. Не просил. Ему и своей драмы в жизни хватает, к чему ему чужая? В юности он узнал об Энди достаточно и ещё больше — когда его уже не было рядом. Больше ничего не нужно, спасибо, сдачи тоже не надо. От этой охуительной истории так и веяло мертвечиной. Вся фигура Никсона вдруг пропиталась отчаянием и безнадёгой, стала похожа на дементора — Чарли раздражённо отворачивается, чтобы не смотреть. Не нравится. Некрасиво, страшно, неправильно. Ему и так не хотелось прикладывать Энди к этому своему паршивому миру, как плохо вырезанную аппликацию, и теперь к этому прибавился ещё и заведомо мрачный бэкграунд.

О, решил мне душу излить? — почти плюётся Чарли, чтобы в очередной раз очертить границы. — Избавь меня от этих соплей, Никсон. Мне реально поебать, как ты забрался на свои непокоримые вершины. Хоть по трупам, хоть на карете. И если ты думаешь, что твои добродеяния сколько-нибудь изменят моё отношение к тебе, то ты ошибаешься, что тебе, кстати, не свойственно. Смотри, не объебись во второй раз. — Чарли молчит мгновение, сомневаясь, но всё же продолжает: — Если всё получится, я ж продолжу заниматься всем тем же самым. И когда-нибудь меня хлопнут ещё раз. И ещё. И ещё. Такая природа у нас, у преступников. И ничего ты с этим не поделаешь. Смирись лучше сразу. Или откажись, пока не поздно. Я ж вижу, ты уже жалеешь. — Голос Чарли немного смягчается: — Оно того не стоит. Правда.

Какой-то сеанс психотерапии, нахуй. Чарли на это не подписывался. Он жопой чуял, конечно, что у Энди не все дома, раз он так рьяно взялся за его дело, но теперь всё понятно: после смерти бойфренда он просто кукухой поехал. Натурально. Кардинально. Наверное, лучше сразу дать ему возможность съехать с этой очевидно провальной авантюры. Чарли же видит, как его крючит. Нет смысла заставлять человека помогать через силу, если на каждом шагу он будет сомневаться в результате. Чарли, учитывая всю их предысторию, не желал Энди зла. Он просто по возможности хотел никогда с ним больше не пересекаться. Однажды они уже разделились, и не было смысла в том, чтобы сходиться снова. С такой-то драмой.

Чарли не выдержал и ухмыльнулся ему прямо в лицо. Это было отвратительно и некрасиво, и Чарли в глубине души стало стыдно, но он ничего не мог с собой поделать.

Боже мой. Никсон. Серьёзно? Пожалуйста, не надо. Господи... — Он прикрывает лицо ладонью, чтобы уж откровенно не смеяться над искренне несчастным человеком. Энди ведь, кажется, всё это всерьёз. — Вовремя ты задумал исправлять ошибки прошлого. Выруби это дерьмо на корню, иначе работа у нас встанет ещё до того, как начнётся. Мне от тебя ничего этого не надо. Я пришёл за помощью. Вернее, это ты на меня свалился со своей помощью, но неважно, я всё равно здесь. Это отвратительно, я так никогда не делаю, и я в безвыходном положении. И да, когда-то ты мог на это повлиять. И я мог. И вообще много кто мог упростить мне жизнь, но не всё складывается так, как нам хочется. Рефлексируй где-нибудь в уголке или купи себе абонемент к мозгоправу. Только меня не заёбывай. Давай сразу договариваться, чтобы ничего личного между нами не было, me comprendes? Больше ничего. Я тебя даже постараюсь не пиздить, если не будешь меня бесить. Сделаем дело и разойдёмся. Как бы оно ни закончилось. После всего этого... Просто не хочу тебя видеть. Устроит? Или птичке такое сложно?

Как Чарли и предполагал, Энди твёрдо вознамерился слепить из него приличного человека. Во второй раз. С его прошлым опытом — получается, в третий. Этот парень не учится на своих ошибках, — с грустной насмешкой думает Чарли. Как и Энди, он не мог дать ему гарантий. Он же сказал: такова природа. Что тут попишешь? Дай Чарли на одной чаше весов приглашение на работу в какой-нибудь распиздатый офис с понями и феями, с полным страхованием и увеличенным отпуском, на другой — развозить вес на ржавом скутере по даунтауну, и он, не раздумывая, выберет второе. Потому что это он умеет, а изображать из себя офисного клерка — нет. Потому что это проще, выгоднее и честнее, чем наёбывать американцев, впаривая им ненужное дерьмо типа пылесосов с тремя охуительно умными режимами, в то время как единственная задача пылесоса — сосать, блядь, так, чтоб волосы дыбом вставали. И Чарли от этого мерзко на душе, но он уже привык взирать на окружающий мир как бы снизу вверх. Его место — в яме. Среди мусора. В отстойнике. Нет у него будущего, и Энди пора бы уже это принять как данность. Просто некоторым дано, а всем остальным — прямая дорога в могилу до тридцати лет. И на этой могиле никто не поставит памятника, никто туда даже не придёт. Ну, может, только Льюис или Бойд.

Чарли молчит какое-то время, вздыхает, собираясь что-то сказать, а потом молча встаёт, сгребает со стола своё барахло, закидывает рюкзак на плечо и просто выходит отсюда к чёртовой матери. Он больше не мог здесь находиться. Слушать это дерьмо — не мог. Есть определённый лимит бреда, который способен выдержать человек. Чарли вроде бы и услышал всё, что в глубине души ожидал услышать, но легче от этого не стало. Он хотел волшебную пилюлю от всех проблем, а Никсон, конечно, не мог ему такую дать. Он даже свинцовую дать не смог.

Хотелось на прощание, что ли, хлопнуть Никсона по плечу, приободрить — ему ж, в конце концов, сажать пусть и бывшего, но друга в тюрячку. По ходу, ему это всё даётся даже тяжелее, чем самому Чарли. Но ему нечего было сказать. У собаки нет слов для тебя.*

Чарли так уверенно идёт на выход и вдруг — встаёт, как вкопанный, на крыльце, перед самой первой ступенькой. Тупо пялится на улицу. Смотрит, как гаснет свет в доме напротив. Где-то далеко дерутся кошки. Воют сирены — небось, по душу Чарли. Или нет. Кому он, по сути, нужен? Не будет же вся достопочтенная армия сутками напролёт патрулировать улицы в поисках пары обдолбышей. Делов они наворотили — будь здоров, но у господ в погонах дел невпроворот, за всеми не побегаешь.

Чарли садится на ступеньки, достаёт телефон и жмёт на кнопку вызова. Ему хотелось услышать с той стороны что-нибудь, что дало бы ему хоть малейшую надежду когда-нибудь снова увидеть сестру. Покачать её на руках, пока она ещё маленькая, пока не поздно. Хотя бы раз подвезти её в школу. Научить первому закону Ньютона. И второму. И третьему, если ей понравится. Знать в лицо каждого её парня или девушку. Услышать её свадебную клятву. Понянчить её детей. Чарли хотел всего этого — хотел больше всего на свете. Чарли хотел прощения. И если сейчас он выйдет за калитку, то навсегда обрубит шанс его заслужить. Энди предлагал ему вариант, в котором Чарли, если звёзды всё же сойдутся над его бедной, медной головой, будет жить на свободе. Без перестрелок и погонь за конченными укурками. Энди предлагал ему жизнь, которую Чарли, может быть, проживёт до конца и умрёт от естественных причин, а не скоропостижнется от заточки в печени.

Он слушает гудки, словно отсчитывающие секунды его жизни, и вздрагивает, когда после щелчка в динамике раздаётся знакомый сонный голос:

Алло?

Чарли прижимает ладонь ко рту, чтобы удержать рвущееся наружу отчаяние. Не то чтобы он хотел что-то сказать. Он больше не знал таких слов, какие бы оправдали его в глазах людей, отрёкшихся от собственного сына. Нет такого языка, на котором он мог бы поговорить с ними.

Алло, Шанталь Мокуа слушает. Что-то срочное?

Мам.

После удручающе непродолжительного молчания звонок завершается длинным гудком. Чарли убирает телефон в карман и поднимается на ноги. Из кустов выскакивает пёстрая кошка, за ней — другая, такая же.

Спустя полчаса он стоял с сигаретой во рту около колонки в ожидании, пока пистолет доплюёт несчастные полтора литра топлива в бензобак. На сдачу Чарли даже умудрился купить пачку самых говённых сигарет и ещё более говённое пиво. Наскрёб какие-то монетки в кофре. Курить через шлем было неудобно, но светиться под камерами нельзя. Вообще говоря, чем меньше сейчас Чарли будет крутиться на улице, тем лучше. Пусть градус напряжённости в департаменте поутих, пусть свиньи в фуражках пока довольствуются одним пойманным подозреваемым, Чарли всё же должен быть осторожен. Если уж он планирует тут задержаться.

Восемь минут назад, на полпути по маршруту Дэни, который тот предусмотрительно выслал Чарли на телефон, кончился бензин. Чарли зарулил на эту потерянную в пространстве и времени заправку и, меланхолично отсчитывая мелочь, осознал, что таким макаром далеко не уедет. Да и не хотел уже. Возможно, перестал хотеть на крыльце у Энди. Он там вообще перестал испытывать определённую часть спектра эмоций.

И теперь он тупо стоит столбом посреди ничего, игнорируя гудок подъехавшей за ним машины, и думает: ну что за дерьмо.

Чарли прикладывается пару раз башкой в шлеме о колонку, потом садится на мотоцикл и разворачивается.

Энди не запер дверь. Надо же, какой уровень доверия в этом районе. Не чета Мидоувью, где порой даже три засова не спасают от ограбления. О том, что Никсон мог намеренно оставить дверь открытой специально для своего импульсивного дружка, Чарли как-то не думает. В нём на примитивном уровне не зарождаются подобные предположения. Чарли до сих пор жил по принципу «убей или будешь убит».

Тихо закрыв за собой дверь (на засов, он же не дебил), Чарли останавливается посередине холла и озирается. Шлем чуть ограничивает угол обзора, и горе-байкер его неторопливо стягивает. На кухне пусто и темно. Как и ожидалось, Энди ушёл спать спокойно, наверняка надеясь, что наутро проснётся с чётким ощущением закрытой главы. Но не тут-то было, Никсон. Вот он я.

Чарли заботливо пристраивает шлем на ближайший шкаф, зная, что в ближайшее время он не понадобится. Вешает куртку на вешалку, отряхнув от пыли. Ставит две бутылки пива в холодильник. Задумчиво смотрит на остатки пиццы и закрывает дверцу, чувствуя тошноту.

В гостиной он плотно задёргивает все окна, а потом просто падает лицом в диван и отрубается прямо в одежде на ближайшие пять часов.

***

Чарли просыпается ещё до рассвета. Несмотря на это, ночь казалась ему бесконечно долгой. Кошмары заставляли подскакивать на месте буквально каждые полчаса, изнуряя галлюцинациями. Чарли слышал оглушительный вой полицейский сирен, а на деле оказывалось, что где-то вдалеке надрывается сигнализация. Жар от липнущей к телу боксёрки превращался в обжигающие пули, чиркающие по коже по касательной. В конце концов Чарли не выдержал, распахнул окна настежь и потратил двадцать минут на поиски той хвойной дичи, которую Энди наливал вечером.

Всё оставшееся время до пробуждения Никсона незваный гость потратил на выпивку, праздное шатание по дому, преднамеренное передвижение вещей с места на место (Чарли с наслаждением выкрутил вентиль подачи горячей воды в подвале, предвкушая ругательства Энди в ванной) и, в конечном итоге, приготовление кофе в чудом найденной среди завалов ненужной посуды джезве. Какое бы дерьмо Энди ни пил вместо человеческого кофе, Чарли это употреблять отказывается.

Бултыхая колдовское варево в джезве, он свободной рукой тянется к бутылке, но, когда из горлышка на язык падают лишь несколько горьких капель, приглушённо матерится по-испански и потому не слышит шагов за спиной.

Отредактировано Charlie Mochua (2021-01-06 00:49:00)

+1

17

- Господи, ёб твою мать, Чарли, никто не говорит про отбор твоего байка. В гараж его убрать, блядь. Я, знаешь ли, не замечен за ездой на двухколёсном транспорте. Пока ты со мной общался, хоть умнее был. - Фраза похожа скорее на раздражённый рык, неплохо показывающий, что за всей этой усталостью и каким-то почти отрешённым спокойствием тоже скрывается чёртов зверь, которому только дай повод и он разорвёт на клочки. Для этого зверя не будет существовать разделения на своё/чужое, у него вообще своя, другая система ценностей, которая с Энди Никсоном имеет мало общего. И, наверное, стоит ему дать волю хотя бы раз, не останется того, кого все знали, но родится что-то страшное, безжалостное и не знающее сострадания, не обладающее элементарной эмпатией. Он бы и стал таким ещё тогда, будучи самоуверенным юнцом, что плевал на всё и всех, думая лишь о том, как продвинуться дальше по жизни и в карьере. Он был бы идеальным работником прокурорского офиса, что без лишних прелюдий выносил бы обвинительные приговоры, выдавая каждому по максималке и не задумываясь о моральной и этической стороне вопроса. Не делал бы различий между друзьями и теми, кого не знал. Он бы с лёгкостью воспользовался незнанием англичанина и сдал бы Чарли в тот же вечер, сейчас вместо разговора на кухне потирая свои лапы и представляя, как после всего этого получит славу, всеобщую любовь и повышение. Да что говорить, сейчас он бы просто молча размазал бы Мокуа по этой кухне или без лишних колебаний всадил бы ему пулю в голову неделю назад, когда тот едва ли не умолял об этом.
- Ты можешь воспринимать это всё как угодно, Чарли. Как попытку излить душу, как исповедь в попытке отпущения грехов, похер. Но раз уж у нас тут какой-никакой, но разговор без применения физической силы, я буду говорить. И да, Чарли, я повторю ещё раз, если все мои труды пойдут на то, чтобы ты с чистой задницей продолжил заниматься тем же самым, ты будешь неприятно удивлён, когда узнаешь, насколько далеко я могу зайти. Это не угроза, это констатация факта. - То, что сейчас говорил Эндрю, в какой-то степени было чистейшей правдой. Разумеется, что он до последнего будет бороться, в том числе потому что хочет для Чарли другой жизни, не такой. Лучшей. Но у каждого человека есть своя точка невозврата, те самые внутренние пределы, в границах которых он ещё может жить и оставаться собой. Тот Энди, который сейчас сидел за столом и разговаривал с бывшим другом, ещё был готов что-то делать. Даже переступая через себя и свои принципы, не обращая внимания на определённую внутреннюю боль, вызванную попытками усидеть на двух стульях и совместить, по сути, не совместимое. Да, проблема Никсона была в том, что он был готов давать вторые шансы людям, которых знал. Что слишком сильно верил в них. Но вот тот, старый Эндрю, наверное просто мог в случае неудачи лишь пожать плечами, мол сделал всё, что было в моих силах. А новый? Перебитый собственной драмой и обуреваемый демонами, был способен на всё, что угодно. Новый Эндрю Никсон вполне был способен исправлять последствия тех ошибок, которые допускал. Нечто похожее на принцип меньшего зла. Разбить себя на осколки, уничтожить что-то важное внутри, но в последствии не дать свершиться чему-то гораздо более страшному. Сможет ли он сам пережить то, что сделал или вторая пуля пойдёт в его собственную голову - вопрос уже другой.
- Нет, Чарли, ты не понимаешь. В этом деле всё равно будет дохуя личного. Просто потому что в нём фигурируют наши с тобой фамилии, хочешь ты этого или нет. Заменить одну из них - да, всё поменяется. Поэтому ты бы не парился, будь на моём месте кто-то, кого ты не знаешь, я бы не терзался сомнениями, будь кто-то другой вместо тебя. Можешь воспринимать это всё как один большой и жестокий прикол вселенной. Или кармы. Ты можешь продолжать видеть меня терпилой, кидалой, лохом, который даёт вторые шансы тем, кому и первые нахуй не всрались, куклой для битья, мне в принципе без разницы. Но... - Энди на секунду замолкает и стучит пальцами по столу, отбивая какой-то одному ему понятный мотив, без попытки дать попробовать угадать. - Вот это звуки тюрьмы строгого режима и пожизненного. И с некоторой долей вероятности ты их больше не услышишь. Если ТЫ не будешь меня бесить. Я же сказал, у меня никогда не было проблем с домашними заданиями. Знаешь, как говорится, если тебя в чём-то незаслуженно обвиняют, вернись и сделай так, чтобы это было заслужено. Раз ты так сильно веришь в то, что я могу тебя кинуть ещё раз, я могу оправдать эту твою веру. А могу и не оправдать, если ты не будешь выёбываться. Видимо с тобой проще общаться на языке, который тебе более понятен. Как будет проходить это общение и будет ли оно проходить вообще - решать тебе и только тебе. Да, я всё ещё наивно полагаю на то, что тебя можно вытащить из этой ямы, если ты сам этого захочешь, потому что я родился в другом мире. Потому что всё ещё верю, что не вот эта хуйня является пределом твоих мечтаний и способностей. Но только вот есть один нюанс. Пока ты падал на своё дно и крутился в этом мире, набирая в нём вес и зациклившись на моём образе кидалы, предателя и врага, жизнь научила меня тому, что даже любимого пса, словившего бешенство, лучше пристрелить. - Он уже и сам смирился с тем, что для Чарли он является снитчем. Врагом народа и бездушной тварью, которая не захотела терпеть всё это дерьмо. Которая бросила его наедине со своим дерьмом, так эгоистично продолжив жить в угоду своим планам и мечтам. Он смирился с тем, что его, вероятно, никогда и не воспринимали как настоящего друга. Да, чёрт, эту пластинку можно было гонять по кругу до нового взрыва вселенной, фактически ничего и не поменяется. Был Никсон, который искренне верил и в конечном счёте устал верить, не стал жертвовать собой. Был Мокуа, который хотел жить не так и нашёл новых друзей, которые были ему ближе. Это голые факты, которые невозможно оспорить, потому что они есть. Они произошли. А фон, подоплёку, недосказанное - какой смысл всё это сейчас искать и копаться? Всё случилось ровно так, как случилось. Всё привело к тому, к чему привело. Время вспять не отмотаешь, ничего там не исправишь. Всё равно не найдёшь правильных и нужных слов. Сейчас есть то, что есть: Чарли с охуительными проблемами, который на месте Энди хотел бы видеть кого-то другого и Энди, который сделал ровно те шаги на встречу, которые смог, готовый в этот раз принести в жертву часть себя и наступить себе на горло. И они оба выросли, стали злее, жёстче, хлебнули дерьма каждый по-своему. Сейчас за одним столом сидят преступник и его потенциальный палач с лёгкой формой стокгольмского синдрома, пока ещё способный испытывать симпатию на основе прошлого опыта, давнего знакомства и чувства вины. И выражаясь условно метафорично, дальнейшие действия палача зависят только от того, готов ли преступник подкармливать эту самую симпатию. Была только одна большая проблема, которую невероятно сложно было решить: палача метало из стороны в сторону. От усталости к злости, от симпатии к вполне себе серьёзной мысли о том, что действительно проще пристрелить. От попыток что-то делать к решению бросить всё нахуй. И у каждого из них была своя картина мира. Своя правда. Своё мнение по всем этим вопросам. И ничего из этого не сходилось в некой единой точке, по сути. Никсон ведь никогда не был святым, не обладал бесконечным запасом терпения. Не хватило его в прошлый раз, где гарантия, что хватит в этот? Он никогда не был сторонником взаимоотношений, где один об другого вытирает ноги, а второй смиренно терпит. Либо это взаимно, либо это никак.
Никсон даже не собирается останавливать Мокуа, когда тот сгребает все свои вещи. В какой-то степени он слишком хорошо знает Чарли и его великое упорство. В конечном счёте он думает о том, что сам же дал ему время подумать. Хотелось бы обозначить пару дней, ну максимум неделю, чтобы уже оторвать этот пластырь и не забивать себе голову лишними проблемами, не отвлекаться от дела, не думать постоянно о том, что же этот парень в конечном счёте надумает. Ему не нравилось жить с оглядкой на кого-то, не нравилось так работать. Но тот самый Энди Никсон для себя решил, что у Мокуа есть время до тех пор, пока очередь не дойдёт до него. Только вот тогда будет слишком поздно. Он примерно понимает тот факт, что Чарли будет до последнего решить проблему без участия Никсона, обходными путями. Но он должен понимать, что в случае отсутствия какого-либо ответа и решения в самое ближайшее время, всё сложится ровно так, как сложится. Неопределённость не входит в число любимых и терпимых вещей для Никсона. Просто в какой-то момент может стать слишком поздно для всех.
Никсон не видит того, как Чарли останавливается как вкопанный на крыльце. Как делает звонок. Он просто не хочет этого видеть, игнорируя всё, что происходит за пределами вот этого стола, за которым он сидит, наливая себе очередной стакан и закуривая новую сигарету. Сейчас, после ухода Мокуа, он осознаёт себя слишком уж вымотанным, не способным более на сложные эмоции, мысли или действия. Только вот и спать пока идти не хочется. Понимает, что в таком состоянии не уснёт, вновь начнёт рефлексировать, делая своей голове чертовски больно. Сейчас он просто отпустил эту ситуацию. Эндрю Никсон эгоистично не хочет смотреть на чужую драму, потому что сейчас ему вполне хватает и своей собственной. Их дружба изначально была обречена на провал, но тогда никто не хотел доходить до этой мысли и принимать её.
Сидеть всю ночь в ожидании того, что Чарли перебесится и вернётся он тоже не намерен. Всё таки на его бывшем друге мир клином не сошёлся, есть ещё работа, обязанности и своя собственная жизнь. Поэтому где-то через тридцать-сорок минут, неплохо подпив из бутылки и выкурив ещё несколько сигарет в полной тишине, он по привычке наводит порядок и уходит спать. Разве что только дверь не запирает. Так, чисто на случай, если тот надумает вернуться. Всё может быть, это же Чарли, от него всегда хрен знает чего ждать. А это Энди, ему бессонных ночей хватило ещё в университетские времена. Наигрался, перерос.
А вот утро наступило сильно раньше планируемого времени. Не считая моментов сильной усталости, как вчера вечером, Никсон после полученной пули начал спать достаточно чутко и в некоторой степени тревожно. Недостаточно для того, чтобы услышать, как Чарли ночью всё же вернулся, но вполне достаточно, чтобы проснуться от того, что кто-то шарахается по его дому и что-то ищет. Судя по звукам, среди посуды. Хотел было забить на всё и спать до будильника, но не получилось. В основном потому, что кто-то хозяйничал на первом этаже. Но и бежать сломя голову не стал, не нарушая своего утреннего ритуала одинокого человека: встать, умыться, почистить зубы, но в этот раз кое-что новенькое, поматериться на отсутствие горячей воды, что явно было делом рук гостя, хозяйничавшего скорее всего не 10-15 минут, в очередной раз забить на бритьё, натянуть спортивные штаны и только теперь спуститься на первый этаж, тихо заходя на кухню и секунд десять смотря на Чарли, который его в упор не замечает. В голове даже промелькнула мысль о том, что почти как тогда. Когда они сожительствовали вместе. Настолько привычной выглядела эта картина, что где-то глубоко даже стало грустно.
- Доброе утро. Рад, что ты начинаешь осваиваться и что не пытался ещё раз выломать мне дверь. - Прикурив сигарету, взятую из пачки на столе, Энди скептически смотрит на джезву, которая улетела в неиспользуемые предметы обихода ровно в тот момент, когда он купил себе капсульную кофемашину, включая её и доставая из холодильника всё те же остатки пиццы, закидывая их в микроволновку. Нормальной еды в его доме практически никогда не водилось, потому что основные приёмы пищи происходили по пути на работу, на работе и по пути домой. Готовить что-то для себя ему было катастрофически лениво да и обычно незачем. В век, когда доставка практически любой еды приезжает в течение обычно получаса, было тупо и бессмысленно заморачиваться на готовку. - Почти как в старые добрые. - Мужчина тянется за сахаром, невольно демонстрируя на боку в районе рёбер шрам от пули и упирается в столешницу, переводя взгляд с Чарли на плиту и обратно. Десять лет назад он бы улыбался и шутил, но сейчас поводов как-то особо и не было. Каждому из них в эту минуту, наверное, было сложно смириться с присутствием второго и делать вид, что всё не совсем паршиво. - Я так понимаю, что ты всё же решил принять моё предложение и мы теперь в одной лодке? - Вопрос был скорее для проформы. Иных причин, почему Мокуа мог бы ошиваться и хозяйничать на его кухне, в общем-то, не было. Но утвердительный ответ будто бы должен заключить между ними сделку, согласно которой Никсон будет выполнять роль не только государственного обвинителя, но и незримого адвоката для Чарли. Это всё ещё было чертовски странно. Но с утра, когда мир и события происходящие в нём ещё не успели заебать, воспринималось чуточку проще. В любом случае паниковать и брыкаться смысла уже не было, потому что делу это никак не поможет. Забивать голову прямо здесь и сейчас, окунаясь в удивительный мир миллиона способов наебать закон, развалить дело и обелить виновного по всем статьям - тоже. Пока что хотелось просто выпить кофе и нормально позавтракать. В идеале - без скандалов, ссор и попыток набить друг другу рожи. - Надеюсь, что мы тут нахуй не переубиваем друг друга, хотя несомненно это могло бы решить большую часть наших проблем. - Без сарказма, но с лёгкой усмешкой.

+1

18

Чарли едва заметно вздрагивает, но не оборачивается, продолжая сверлить взглядом поднимающуюся пенку. Кофе увлекает его чуть больше, чем созерцание фигуры Никсона. Тот наверняка уже внутренне насмехался над слабостью Чарли. Всегда приятно осознавать себя правым, не так ли? Не хотелось видеть на лице Энди этого надменного ликования. Чарли рядом с ним всегда казался самому себе собачьим говном на именинном торте. Видимо, некоторые вещи со временем не меняются.

Так закрывать их надо просто. Двери. Иначе бы, может, и выломал.

Чарли флегматично прогоняет сваренный напиток через сито.

Знаешь, — продолжает он равнодушно, — у нас на районе таких ошибок не прощают. На моём месте мог бы оказаться какой-нибудь бичара, которому житья нет без твоего телека.

Разумеется, вряд ли в этой мажорской местности водятся бичары — их тут наверняка отлавливают, как бездомных животных, и увозят в кутузку. Или просто выбрасывают в том же Мидоувью, где им самое место. Но Чарли не мог не выпустить колючки, так уж он сделан. Он всё утро с содроганием ждал минуты пробуждения Энди и несколько раз порывался всё бросить и уйти, пока не поздно. Но это было бы так по-детски и так недальновидно. Пора было вспомнить, каково это — размениваться людьми, закрывая глаза на личное. В конце концов, Чарли совершал вещи и похуже.

Энди вдруг оказывается непростительно близко, и Чарли отвлекается от своих манипуляций, невольно отодвигаясь и украдкой разглядывая бывшего друга. Тот как будто стал ещё выше ростом — или, может, теперь, спустя столько лет, различия между бывшими друзьями лишь сильнее бросались в глаза. Энди всё ещё был выше и — Чарли замечает это с каким-то разочарованием — шире, крепче в плечах. Стероиды, что ли, жрёт? Когда это он умудрился обрасти такой горой мышц, если целыми днями только и делал, что бумажки перекладывал? Чарли, конечно, тоже даром времени не терял, да только его собственное тело, закалённое, словно сталь, бесконечными боями и тяжестями, обтёсанное испытаниями, испещрённое шрамами, всё же оставалось почти позорно худощавым в сравнении с этой греческой статуей, сошедшей с пьедестала. Одно только показалось Чарли неестественным, хотя и сразу привлекло внимание, как знакомый мотив: розоватый след на рёбрах. Чарли боязливо мажет по нему взглядом и тут же отворачивается. Желчный комментарий так и не срывается с языка.

У них одинаковые шрамы.

Словно вынырнув из омута собственных мыслей, он натыкается взглядом на кружку в руках Энди, озадаченно смотрит на заткнувшуюся кофе-машину, затем — снова на кружку. В пьяном сознании что-то щёлкает, и, избегая ответа на вопрос, Чарли молча ополаскивает джезву и наливает внутрь новую порцию воды. На языке горечью оседают десятки ядовитых слов, и Чарли уже готовится послать Энди с его лодками куда подальше, но вдруг обречённо думает о Джули. Вспоминает ту фотографию, где на своём десятом дне рождения она обнимает соседа — чужого, нахрен, человека, — и все вокруг такие мерзотно-счастливые. На месте соседа должен был быть Чарли. Это его место. Это он должен был задаривать Джули всякой девчачьей лабудой, а уж никак не левый хрен с педофильской рожей. Но она вряд ли захочет видеть рядом брата-уголовника. Она не придёт навестить его в тюрьме. Она даже его не знает.

Чарли ставит кофе на плиту и после тяжёлой паузы наконец отвечает:

Да. Ты победил.

На мгновение он поднимает взгляд, выискивая в чужом лице признаки насмешки. Может быть, Энди хорошо прикидывался или специально оттягивал момент, наслаждаясь слабостью Чарли, или же сам Чарли совсем не разбирался в чувствах, но ничего такого он там не находит. От этого становится паршиво, и Чарли, дёрнув плечом, возвращает всё внимание закипающей жиже, нервно бултыхая её в турке.

Делай, что задумал. В свою очередь, я сделаю всё, что попросишь. Только...

Он замолкает, насилу заставляя себя перестать мучить посудину. Кофе от этого лучше не станет.

Я бы не хотел сдавать своих.

Чарли даже не верит, что Энди учтёт его скромные пожелания. В конце концов, они же не на рынке, чтобы торговаться. Чарли и так вряд ли станет самым простым делом в жизни Энди, если не окажется последним. Грех жаловаться. Не каждому в жизни так «везёт».

Он отбирает кружку из чужих рук, выливает содержимое в раковину и, указав пальцем на машину, как на врага человечества, угрожающе выдаёт:

Не пей это дерьмо.

Снова прогнав напиток через сито, Чарли со стуком ставит перед Энди дымящуюся чашку, всем своим видом демонстрируя, что при необходимости силой вольёт ему этот кофе в любое доступное отверстие. Теперь придётся каждое утро варить по два раза, но, войдя в этот дом, Чарли заведомо согласился и не на такие жертвы.

Почти как в старые добрые. Почти.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » knife after knife


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно