внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » the shining


the shining

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Аллагаш, Мэн| 25/12/20 | вечер

Miles Quinn , Thomas Rice
https://bdn-data.s3.amazonaws.com/uploads/2019/02/27112641_H24379577-600x402.jpg

Что ждет в самом проклятом штате Америки?

маска Томас Хоран

[NIC]Thomas Horan[/NIC*]
[AVA]https://i.imgur.com/rUq1sXj.jpg[/AVA*]
[LZ1]ТОМАС ХОРАН, 25 y.o.
profession: фермер;
[/LZ1*]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-04-17 20:03:10)

0

2

Нам обоим это было нужно, и именно сейчас, когда мои внутренние демоны начали засыпать, убаюканные заботой и вниманием Томаса. А ему, ему просто хотелось снега и праздника, а не удушающей жары, от которой не спрятаться нигде. Разве Рождество должно быть таким? Разве таким его показывали в фильмах, которые крутили по кабельному все праздничные дни? О нет, хотелось снега, чтобы мороз щипал кожу, оставляя на ней красноватые следы, чтобы глаза слепило от солнца, отраженного миллионами снежинок. А самое главное – хотелось хотя бы на эти дни сбежать от всех, от рутины, от самих себя, прячась в небольшом домике на краю цивилизации. Сначала, когда Том озвучил свою идею, я засомневался: почему не Аляска, почему не Канада? Мэн слишком уж близко к тем местам, где я родился, и не исключено, что даже по прошествии пяти лет меня все еще разыскивают. А воссоединение с семьей в мои планы не входило никогда. Но горящие глаза Райса, то, как он живо описывал то, что уже себе представил, заставили меня изменить свое мнение. Самолет оказался единственным вариантом, хорошо, что не собачья упряжка, и вот на дворе Рождество, а мы с вещами стоим перед небольшим домиком, куда на довезли на внедорожнике и оставили у самых дверей. Что ж, мой скептицизм исчез сразу, как только я увидел деревянные стены, утопленные в белоснежном покрывале снега и я, широко улыбаясь, обернулся к Томасу – это охуенно.

- Пожалуй, это лучший подарок, который только можно получить на Рождество. Ну разве что, кроме тебя, перевязанного бантом посреди задницы. – Я удобнее перекладываю сумку на плече и направляюсь к дому, у которого заботливо расчищены ступеньки. Сомневаюсь, что внутри он как следует протоплен, так что придется сначала заняться камином и котлом, а уже после друг другом. Внутри было уютно, - никакого новомодного лофта, который нам приходилось снимать в Сакраменто, только дерево, мех, все добротное и тяжелое. На стене висело ружье, явно, как элемент декора, а не для устрашения тех, кто решит провести праздники в этом богом забытом месте.

- Ты справишься с котлом, а? Я пока посмотрю, как камин развести, чтобы было теплее и можно было ходить хотя бы дома без лыжного костюма. Не то, чтобы мне не нравилось, как он на тебе сидит, но планы у меня другие. – Сумка отставлена куда-та у входа, а я притягиваю к себе Томаса, сначала долго рассматривая его лицо, а уже после почти невесомо касаясь его губ. Нам еще так о многом нужно поговорить, но хотелось все отложить в самый долгий из ящиков. Слишком уж сильно я соскучился по временам, когда моей единственной проблемой было поймать убежавшего ягненка.

Одного поцелуя недостаточно, и я снова касаюсь его, уже настойчивее, но все ещё будто пробуя его на вкус прежде, чем нырнуть с головой в этот омут, откуда спасения нет. Мне нравилось, как расширялись его зрачки, я улыбался шире, ничуть не скрывая того, что наконец-то, мы сможем быть наедине без посторонних, не переживать о знакомых, о том, что кто-то что-то узнает. И можно расслабиться, и быть самими собой. – Надо бы притормозить, пока здесь прохладно. Не хочу, чтобы весь отпуск мы валялись простуженные – у меня слишком много планов на тебя. Ты не представляешь.

Отредактировано Miles Quinn (2021-01-02 05:37:36)

+2

3

На противоположную сторону США Райса вело вовсе не желание ощутить на собственной коже настоящий зимний мороз, пусть именно такой желанный новый год ему представлялся еще с момента отцовских рассказов о настоящей зиме где-то на скандинавских просторах. Знал ли Юль старший эту самую настоящую зиму по факту, Томас теперь и знать не хочет, а вот скрыться со своим парнем от нежелательных глаз и оттянуть момент, когда рано или поздно его главный секрет будет раскрыт - непременно. Поездка в штат Мэн была неслучайной. Выигранные в карты деньги и ключи от дома само собой как-то напросились на поездку, если еще учесть, что расписал хозяин сие места так живописно, что не оставлял никаких сомнений – нужно ехать именно к рождеству. Владелец «райского местечка» упрашивал на всю зиму остаться и присмотреть за домом, но такой роскоши ни Томас, ни Майлз себе позволить не могли. Потому создав легенду ( а в ней была  часть правды) о том, что давний друг попросил присмотреть в его отсутствие за домом, утащил за собой и того, чего кого теперь любой день  был пыткой.
Нервный перелет через всю страну и пара попыток замолить свои грехи перед смертью, Райс был готов целовать посадочную полосу, когда его нога вступила на землю. Летать он боялся, как и умереть молодым, потому возвращался бы лучше по суше, затратив пару дней в поездке, но 2 января придется снова испытать свою удачу и свои нервы на прочность, а так же на прочность пальцы Майлза, которые в страхе Райс  и сжимал надеясь на везучесть рыжего.
В аэропорту их встретил местный житель, который не забыл усмехнуться тому, как самый нервный из прибывших вырядился, явно не зная, что такое зима.
-Марк – мужик протягивают ладонь для рукопожатия, крепко сжимая то одну, то вторую ладонь и на Райсе задержал свой насмешливый взгляд, чтобы добавить. – Томас, ты, блядь, вырядился так, будто не знал куда едешь. – справедливости ради он и правда не знал, на что себя обрекает и Майлза просил не лезть с вопросами о том, что он взял, а чего не взял. – Ты так тут быстро замерзнешь. Хотя, если это твоя цель , то ты неплохо к ней подготовился. А если все-таки ты… - хотелось сказать тупой южанин, но вовремя сдержался, ибо брат рассказывал, что  направил в сие места «засранца, который уделал в 2 раунда», на себе испытывать этого не хотелось. – хочешь пожить, то в магазине вместе с продуктами, можно купить хотя бы шапку. В Магазин нужно было хотя бы потому, что из продуктов ничего и не было,  потому бросив пару шуток о том, что целью было прикупить деревенского шмотья, (а лучше украсть), в местном небольшом супермаркете приобрели все возможные продукты, не забыл  и о шапке, перчатках и носках.
Дорога до «райского места» была слишком долгой, настолько, что под местные страшные легенды Райс умудрялся пару раз проваливаться в сон и быстро приходить в себя, сообразив, что их везут в самую настоящую глушь, где нет связи, нет интернета, а из благ цивилизации только  электричество и в дом заведенная вода и имеющаяся канализация.
Выгрузив пакеты с едой, сумки с одеждой, Марк отрапортовал о том, что в сарая рядом есть снегоход, если вдруг что-то срочное потребуется и вообще отсюда нужно будет свалить. Сам он приедет 2 января утром за ними и отвезет в аэропорт. Добавил то, что здесь можно ловить рыбу и использовать все, что найдется поблизости для сего по-настоящему мужского занятия, пожелал всего хорошего и тут же оставил после себя лишь необъяснимое чувство того, что  тебя только что наебали. Привезли к черту на рога и наебали.
Если бы не энтузиазм Майлза, то все с первых же минут сложилось иначе.  Его улыбка и искренность не давали сейчас унывать и может быть Майлз и сейчас прав, может быть им только на руку такое глухое место. Заполнив  пространство небольшого дома пакетами и сумками, Райс наконец-то вошел следом за рыжим и прикрыл дверь. Уже казалось, что продрог до самых костей с тем ветром, что выдул из тела все намеки на тепло, но даже внутри дома казалось слишком холодно.
-С котлом мне придется справиться… -  а пока у Майлза были другие желания, которые поднимали на пару градусов температуру тела, что холодные пальцы скользнувшие по шее не заставили почувствовать неприятного дискомфорта. Пересохшие губы дарили поцелуй со вкусом имбирного пряника, когда тот успел поесть или это уже какие-то вкусовые галлюцинации, но оторваться было сложно, как и проигнорировать действительно холод  в доме.
- Согласен. Надо бы комфортного градуса. И жрать хочется. Готовить-то будем? Рождество как-никак… -  Томас касается легким поцелуем переносицы рыжего и с энтузиазмом приступает к выданному заданию.  В гулу стояла срубленная сосна. Кто-то позаботился о новогоднем настроении, а вот чем украшать – нет. Может Майлз что-то и придумает, не зря же творческая личность. – Нас еще вон елка ждет не наряженная

Отредактировано Thomas Rice (2021-01-01 22:44:23)

+1

4

Камин медленно, но разгорался – хорошо, что бревна хранились в сарае, где до них не мог добраться снег. А вот холод мог. Остывшее дерево сначала сопротивлялось огню, но после упорных моих попыток создать уют, они сдались и весело затрещали за решеткой камина. Я протягиваю к огню ладони, чувствуя, как тепло постепенно согревает кожу, заставляя кровь бежать быстрее по венам. Камин освещал мое лицо, выхватывая его при каждом потрескивании бревен, а я улыбался собственным мыслям. Они все крутились вокруг Томаса, который воюет с газовым котлом, вокруг того, что здесь они смогут провести все праздники, наслаждаясь только друг другом. Без необходимости делать еще хоть что-то. Забыть о тех, кто клешнями залез в их жизнь, забыть обо всех кошмарах, которые пришлось пережить за этот год. О мертвецах, кокаине, насилии, о клейме, которое с ним теперь на всю жизнь. Я не хотел вспоминать об этом хотя бы неделю, которую проведу так далеко от цивилизации, как только возможно. Я не верил в легенды, что рассказывал Марк – самый проклятый штат? Он просто не жил в Калифорнии, где улицы вымощены осколками чужих жизней, разбившихся о реальность. Там есть и мои осколки, но сейчас это не имело никакого значения.

У камина было тепло, но нужно было разбирать сумки и готовить, хотя хотелось лишь валяться в тепле в теплых руках. Правда, часа через два в животе Томаса заурчит так громко, что их заберет спасательный вертолет, потому что с гор сойдет немыслимого объема лавина. А допускать случайных жертв мне не хотелось, так что я поднялся, выискивая в пакетах то, что можно приготовить быстро. Пара охлажденных стейков – то, что нужно и через 20 минут у нас будет ужин. Романтический или нет – посмотрим, но главное, чтобы он был. Небольшой гриль прогревался быстро, так что, когда Томаса вернулся, вся кухня-гостиная пропахла аппетитными запахами мяса в розмарине, которое было почти готово. С гарниром было не так просто, так что сегодня обойдется банкой горошка и добавкой, а завтра можно придумать что-то еще.

- Хорошо, что решили не брать индейку – она бы двое суток запекалась. – Я улыбаюсь своему парню, переворачивая куски мяса, которые уже достаточно подрумянились. – Сейчас подогреем пирог и будет нам десерт, чем не рождественский стол? – Я намереваюсь провести праздник идеально – без лишней суеты и проблем и даже не наряженная елка, остывший дом и не особенно богатый ужин не испортят моего настроя. Наш первый отпуск вместе – это стоило всех усилий. И бесконечного перелета, после которого я едва смог оторвать Томаса от посадочной полосы, которую он целовал, и моих почти сломанных пальцев от его хватки. Я не комментировал и не иронизировал над его страхами, просто старался не подавать вида, что мне тоже не по себе. На земле нам обоим стало куда лучше, а обратный перелет будет только в следующем году – это целая вечность.

- Не поможешь мне? Там где-то был поп-корн, надо бы его нанизать, ка гирлянду и украсить ёлку, а шарики я не взял, только несколько игрушек в моей сумке. Найдешь? – Вторая партия мяса весело жарилась и у меня была пара минут, чтобы подойти к Томасу и притянуть к себе для поцелуя – я соскучился даже за эти полчаса, и вкус его губ – это то, что превращало любой вечер в сказку. – Сможешь повесить омелу над нашей кроватью? Чтобы тебе приходилось целовать меня каждый раз, когда мы будем оказываться там? И над диваном? И около камина? Можно даже над снегоходом, на всякий случай.

+1

5

Ключ Марк передал Тому, потому и вопросов не было, кто идет на улицу за дровами и удостовериться, что обещанный снегоход все-таки есть и они тут не полностью отрезаны от цивилизации. Ключ поддался с трудом, но явил небольшую постройку с рядами колотых дров, разными инструментами от молотка, до бензопилы, с подобной в Текасской резне мужик развлекался, кроша народ налево и направо. Стройным рядом выстроены удочки. Пара коробок с блеснами, детскими игрушками, какими-то древними фотографиями и не менее древними книгами и еще каким дерьмом, которое рассматривать было холодно, как и в доме мерз один рыжий парень, вряд ли привыкший к такому холоду, потому проверив бак снегохода, Райс сначала принес  в дом дров, а после принялся разбираться с котлом.
Городская жизнь его не готовила к таким сложностям, тем более в Калифорнии особо и не нуждался в отоплении, том более подобного рода. Сначала сообразив где насос, к чему его подключить, как подать газ, куда нажимать, чтобы поджечь, вспомнил весь свой богатый матерный. Хотел холод и снег – получил. Не понятно, почему газовый котел отключен, видимо задуло ветром, потому в доме так холодно, но  недостаточно, чтобы проморозить отопительную систему. В чем-то повезти должно было. После успешного завершения бесхитростного дела, Райс решил вернуться назад за коробками и закрыть хоз.постройку.
-Надеюсь мы тут не видим кадры с расчленением таких как мы. – поставив две коробки  на пороге, Райс снял  с себя куртку, шапку и тяжелую обувь. Пусть и прохладно в этих стенах, но количество одежды раздражало больше. Пока Томас копался в коробках и думал нести их  в дом или нет, Майлз уже был занят делом. В комнате пахло едой так, что невольно вырвался вопрос – О, мы скоро поедим?  - необычное продолжение рождества и перспектива встретить здесь новый год только радовала. Райс переместил коробки к камину и сел рядом, но даже и не думал на них свое внимание обращать, не упускаю ничего в движениях и в мимике рыжего. До чего же красивый парень. В этом тусклом свете плохо освещенного дома, с небольшими окнами все казалось блеклым, кроме Майлза.
-Интересно, что за игрушки у тебя в сумке есть? – вряд ли настолько предусмотрительный, что елочных набрал с собой или с детскими расстаться не может. В фантазии Томаса ничего  без приписки 18+ не вырисовывалось, но искать в рюкзаке Майлза ничего не собирался, надеясь на принесенные  коробки.  Широкая улыбка была уже напротив, у самого лица, хитро подтягивая к себе для поцелуя. Кто Райс такой, чтобы сопротивляться? Он вообще редко мог найти в себе силы противостоять  дьявольской силе  своего парня. Все-таки в средние века люди что-то знали. Поддался вперед, чтобы пройтись языком по чужим губам, чувствуя вовсе не тот привычный голод, который возбуждал запах еды. Навалившись всем телом на рыжего, Томас прошептал в ухо «я хочу тебя», но  сдерживала только температура внутри помещения от того, чтобы  поцелуи спустить ниже, чтобы руку запустить в штаны, и не гладить поверх, от того, чтобы на десятки минут забыть обо всем. Майлза, видимо тоже.
-Что такое омела? – звучало как название  травы или какого другого дерьма. – Для чего это надо? – видимо шутка, которую Райс не понял в связи со своим недостатком образования. Или рыжий все-таки серьезно?  Вопрос Райс выдохнул в губы Майлза, пройдясь легкими поцелуями по губам подбородку и шеи. После чего с трудом сел на свое прежнее место и подал руку, чтобы помочь встать и не дать испортить мясо или и вовсе спалить дом

Отредактировано Thomas Rice (2021-01-02 14:16:17)

+1

6

Том раздевался, явно раздраженный тем количеством одежды, которую приходилось на себя надевать. Это не Сакраменто, где ты к полудню плавишься даже в легкой футболке: меня умиляло то, как мой парень удивлялся всем странным для него вещам. Мне было проще, я вырос лишь немногим южнее Мэна, я знаю, что такое снежные и суровые зимы, знаю, как протопить дом и как важно иметь запас сухих дров. Впрочем, с котлом он явно справился, а камин помогал прогреть гостиную – становилось теплее, уже можно было не водить зябко плечами. Мне нравился запах трав в маринаде, нравилось потрескивание в очаге, нравился этот дом на краю света, где мы встретим свое первое Рождество вместе. Странно, но я действительно воспринимал его как первое, как будто планировал, что будет еще и еще, а ведь я никогда не заглядывал дальше сегодняшнего дня. Но Томас… Он был тем, кто развернул мою жизнь так круто, что я и не заметил, как легко отказался от привычного образа жизни. И не собирался больше возвращаться на то дно, откуда еле выбрался.

Веду губами по губам, собирая их тепло, пробуя дыхание, не в силах сдержать счастливую улыбку – мы вместе, и больше никого. Ни назойливых звонков, ни взглядов, ни любопытных людей. Только я, он и тонны снега за окнами, девственно-белого, еще не тронутого человеком. Так хотелось пробежать по тонкой корке, оставляя свои следы на ослепительном покрывале из льда, а потом наблюдать, как их мягко заносит вновь. Я бесконечно благодарен за то, что Том решил выбраться именно на север, где Новый год и Рождество будут именно такими, какими их описывают в детских сказках. Никакой жары, никаких пальм, только снег, бескрайние просторы, камин и тепло дома. Оторваться от парня так сложно, особенно после его слов, что мурашками прокатились по спине, заставляя волоски на затылке приподняться – я хочу его не меньше, и планирую всю рождественскую ночь посвятить ему. Веду кончиками пальцев по щеке, улыбаясь еще шире. – О, у меня есть разные игрушки. Ты же не думал, что я поеду в отпуск на неделю, прихватив только теплые вещи? Почти медовый месяц. В дополнение к предыдущим двум медовым месяцам. – Возвращаюсь к мясу, выключаю гриль, доставая с полок тарелки, выкладывая их на стол. Пара свечей должны сделать обстановку более интимной, хотя куда уж – в воздухе аж искрило каждый раз, когда я смотрел на Томаса – не так уж я и голоден, чтобы не затащить его наверх в спальню, чтобы выпустить минимум через час.

- Омела? Ты серьезно? Рождественское украшение, под которым принято целоваться. Человека, что под ним стоит можно целовать всем и каждому, а он не может отказать. Но поскольку мы здесь вдвоем, то не отказывать я собираюсь тебе. Каждую минуту нашего отпуска. – Смеюсь, пока раскладываю мясо по тарелкам, украшая горошком и на скорую руку нарезанным салатом. Жаль, не успели украсить елку, но она и так выглядела неплохо, а главное – пахла хвоей. Я скучал по этому запаху в душной Калифорнии, а здесь чувствовал себя беззаботно счастливым как в раннем детстве. – Иди ко мне. Рождественский ужин на скорую руку – без индейки, но зато с душой. – Снова целую, прежде чем сесть напротив, любуясь Томом через пламя свечей – я был счастлив в этот момент до самых кончиков пальцев, которые подрагивали в предвкушении волшебства и чудес.

+1

7

Влюбленность, любовь всегда пугала своей разрушительной силой. Она способна абсолютно на все. И сейчас, чувствуя себя  преступно счастливым, закрадывались пугающие мысли, леденящий страх потерять его. Потерять человек, в котором сконцентрировалась вся твоя жизнь, воля к жизни, весь смысл собственного существования. Провожая взглядом Майлза, не желая выпускать его из своих рук ни на минуту, он был вынужден  это делать и вынужден осознавать насколько же его недостоин и как  эгоистично будет стремиться к тому, чтобы удержать и не потерять.
-… ты серьезно?... – на этом вопросе Томас почувствовал стыд. Как много в своей жизни упустил в знаниях. О подобных вещах ему не рассказывали, он не интересовался и не приходилось сталкиваться. Дома родители были заняты друг другом, а Райс с детства пытался представлять себя не на семейном сборище, а позже интересы были направлены в совсем другое русло. Как встретил прошлый новый год он не помнит. Помнит только тот гадюшник, в котором он проснулся, сложив ноги на двух прелестных путан, он даже не был уверен, что платил он, а не ему.  Теперь  глубоко в душе, словно наивный ребенок, парень хотел бы верить, что весь год они с Майлзом будут вместе. Никто и ничто этому не помешает. – А можно как-то на твоей шее разместить эту самую Омелу  с правом целовать только мне? -  Райс встал на ноги, чтобы  послушно обнять и почувствовать на себе его прикосновения. Неторопливо. Им спешить было некуда. У них неделя, после которой либо в разные стороны, либо вечность вместе и что-то подсказывало, что и этой вечности будет мало.
-это лучший рождественский ужин и, думаю, таким останется для нас навсегда. чего бы не произошло – Томас аккуратно разрезает ножом мясо на удобные кусочки, после чего передает нож Майлзу и решает завести тему о детстве.  – мать всегда тратила немало времени на ужин, даже когда не сама готовила, а все блюда  заказывались в местном ресторанчике на углу. Можно было вкусно поесть. Но потому рождество так любимо семьями, так нуждается в десткой вере в волшебство? Взрослые забывают в чем счастье собственного мира, оставляя лишь недовольство и способность любому действию приписать бессмысленность. Мы забудем? – Томас встал со своего места, чтобы из той самой спортивной сумки, с которой приехал из Сан-Франциско, достать подарочную небольшую коробку  и смущенно протянуть ее Майлзу, возвращаясь на свое место. Неприкрытое волнение как не хотелось бы угомонить, ничего бы не вышло до реакции  во время  и после распаковки.
-это, конечно, не настолько дорогой подароккакого ты достоин в слух мысль не была закончена, но тяжелым грузом висела над душой Райса, -  но ты умудряешься замечать красоту  в любой мелочи и передать ее с таким трудом  даже таким как я, а может быть оставляешь при себе – прожевывая новый закинутый в рот кусок, мозг не понимал вкуса подаренного ужина, от волнения он бы сейчас и имя свое не звал. А что если посчитает оскорблением? Что если не оценит. Спонтанная идея ничем не подкрепленная, только мимолетной мыслью о том, что хочет видеть все, что видит лучший из встреченных когда-либо людей , могла ли давать уверенности в правильном выборе? Может Малзу самому плевать кто что замечает, а кто этого недостоин  - Знал я одного фотографа, у него получалось  делать снимки живые. Я никогда не мог понять, как ему это удавалось, а он мне отвечал, что все дело в пленке. Именно пленка способна запечатлеть душу. Странное выражение, да? Но, твою ж мать, ты заставляешь меня чувствовать иначе и желать понять этот мир, увидеть его твоими глазами. Ты можешь для меня  запечатлеть эту неуловимую красоту, что ты видишь вокруг себя, что заставляет тебя в итоге и рисовать? – в волнении Райс и не сразу понял, что давит на Майлза, что не дает тому и слова вставить. – Но если нет, то мы можем вернуть его. Чек сохранен.

+1

8

Дом постепенно прогревался и оживал – из холодной темной махины он превращался в уютное место, огороженное от чужих глаз неприступными дорогами и снегом. Наш собственный мир, согретый не камином, а нашими чувствами. Я впервые испытывал к кому-то подобное, и меня пугало то, как быстро все закрутилось: пара месяцев, и вся моя жизнь изменилась. В ней прочное место занял этот парень, тепло обнимающий и отвечающий на каждый невесомый поцелуй. Мне говорили раньше, что я не верю в любовь до тех пор, пока она не накатит волной и не собьет меня с ног. Это все казалось таким нереальным: ну как можно задыхаться от счастья при виде другого человека? Но они были правы – Томас медленно опутывал меня собой, и я уже не видел вокруг ничего, кроме него. Мне было спокойно, когда он был рядом, даже когда мы молчали. Мне нравилось касаться его, будто пробуя кончиками пальцев – настоящий ли или растает как мираж? Но тепло под ладонью шептало: он рядом, желанный, готовый разделить это Рождество на двоих. А может не только Рождество.

- Мне будет неудобно с ней ходить. А целуешь меня и так только ты.
– Я улыбнулся, протягивая через стол руку, чтобы коснуться его ладони и мягко сжать ее. – А вот тебя я бы замотал с ног до головы предупреждающими знаками – трогать никому кроме меня нельзя. – Только с ним я впервые узнал, что такое ревность. Это иррациональное чувство, никто не может заставить другого человека принадлежать тебя. Но мне нужно было, чтобы он ни на кого не смотрел так, как на меня, ни с кем не проводил ночи, кроме меня. Я всегда был выше этого, но теперь я чувствовал то же, что и миллиарды людей – почти наркотическую зависимость от другого человека. Наваждение, которое не ослабевало, а лишь усиливалось.

- Я обычно не праздную дома, это первый раз. В детстве мать не особенно любила праздники – лишние расходы. А чудес хотелось и сейчас хочется. Нет, мы не забудем. – Я сжимаю его ладонь и улыбаюсь шире, разрезая свой стейк, наблюдая за тем, как красив Томас в освещении только лишь свечей. Пожалуй, его идея провести неделю в настоящей зиме была действительно волшебной или я опьянен обстановкой, ожиданием чуда и влюбленностью, которая заставляет чаще биться сердце? Я не знаю, мне все ново, и я понятия не имею, что с этим делать, кроме как наслаждаться каждым мгновением.

Удивленно смотрю, как Томас встает и возвращается к столу с подарочной коробкой. Мы же договаривались, никаких подарков, но он все равно умудрился что-то отыскать. Я поднимаю на него свои счастливые глаза, даже не собираясь сдерживать свой детский восторг. В коробке лежал фотоаппарат и запасной блок пленки. Черт возьми, это потрясающе. Я распаковываю его так быстро, как только могу, проверяя готовность сделать снимок. Уже знаю, что будет первым – Томас, сидящий передо мной в отблеске тепла от свечей, немного волнующийся, но поднявший на меня свои сногсшибательные глаза. Убираю фотоаппарат от лица на словах про чек, приподнимаю брови. – Ни за что не отдам. Чек можешь выкинуть. – Неловкость от того, что я не догадался подарить что-то в ответ, растворилась в счастье – я просто не мог не рассматривать восхищенно аппарат в руке. Фотография – это не живопись, она показывает не то, что ты пропустил через себя, а то, что ты увидел. Второй кадр – тоже Томас, но уже улыбающийся. Мне кажется, я готов истратить всю пленку мира просто на то, чтобы запечатлеть каждое мгновение рядом с ним.

Встаю, чтобы обнять его со спины, утыкаясь лицом за ухо. Мне не нужно много слов – я все равно не сумею выразить то, что ощущаю под ребрами. – Спасибо, это лучший подарок из всех. Ты лучший подарок из всех.

+1

9

Хотелось бы благородно заявить, что все, что он сейчас делает - делает только ради неприкрытых эмоций человека напротив. Но нет. Поездка к черту на рога нужна была  прежде всего ему самому, чтобы дать самому себе передышку, чтобы, наивно полагая, насытится этой близостью и строить из  себя охуенного друга там где есть брат, где работа ни за что не способные принять всего этого. Чувствовал себя по-настоящему счастливым, когда счастлив Майлз, когда его руки запускали бег мурашек по коже, когда его дыхание, голос, смех лучше любой музыки задавали настроение. Майлз удивлен и Томас вскидывает брови в волнительной улыбке пытаясь чувствовать хоть какой-то контроль..
-Блядь… - отзывается на вторую вспышку – надеюсь ты не только меня видишь в этой жизни. А то станут твои картины скучными и однообразными, а я буду в этом виноват.
Но абсолютно контроль теряется, когда Майлз встает со спины, когда его руки скользят по шее, падают на плечи, когда он обнимает так тепло, что вмиг становится жарко. Собственная рука сама ухватывается за запястье, а ноги желают  почувствовать ускользающую почву под собой. Райс встает, но тут же подтягивает резко, может грубо,  художника к себе, при этом  на контрасте сдерживая себя не понятно какими резервами, чтобы прикоснуться легко губами его губ, теплых, растянувшихся в улыбке, лукаво, будто демон так и хотел. Расстояние между ними казалось постоянно невыносимо огромным, а в Сакраменто и вовсе  начинало казаться нормой настолько, что начал привыкать к этому. Сам в постоянно ожидании закрыться за  семью замками, а после и Майлз не подпускавший к себе. Настойчиво и жадно не смея  ни на секунду отказывать себе в удовольствии, Томас будто пытался наверстать упущенное. Пальцы скользят под одежду и вот он уже снимает кофту, целует неприкрытую кожу как-то робко. Будто снова делаешь эти неуверенные попытки понять - оба хотят этого или прежде стоит доесть искусно приготовленное мясо, стоит покопаться в чьем-то прошлом, уместившемся в коробки и найти чем украсить все так-то в углу строившуюся ель. Или…
Все «или» Майлз быстро стер. Чудом не наебнувшись на лестнице в спальню, Томас готов был взять свое здесь и сейчас, а по мере того, как на теле одежды становилось меньше, таяли и крупицы пресловутого терпения. У кровати оба лишились брюк, а в самой - нетерпеливо стягивает с Майлза последний предмет одежды. Каазалось жарко при том, что в этой комнате было на порядок прохладнее, постель  холодная, но это полностью было на ощущениях рыжего, Томас же пробуя на вкус сантиметр за сантиметром его уже знакомого  тела, которого будто всегда мало, по прежнему пьянел от каждого прикосновения и глубокого вдоха. На то, что было прежде не похоже из-за настойчивости и полностью сорванных границ дозволенного, хотя мысли о комфорте и общем удовольствии никуда не терялись. Томас с животным голодом набросился на самого желанного и будто торопился захлебнуться в накатывающих волнах бушующего моря возбуждения, страсти, любви и постоянно сдерживаемых эмоций друг к другу.
В камине потрескивали поленья, на столе остывало мясо, а за окном валил снег и выл ветер. Они здесь одни. В зоне видимости ни одного дома, рядом речка, а парой километров далее оживленная дорога. Могло ли хоть что-то им помешать

Отредактировано Thomas Rice (2021-01-06 00:03:16)

+1

10

- Мои картины никогда не будут скучными и однообразными. Даже тебя можно видеть разным, подмечая все тонкости. Ты ведь и сам не понимаешь, что куда глубже, чем самому себе кажешься? И я хочу запечатлеть все: как ты сонно морщишься с утра от солнца, как улыбаешься, прикусывая губы, когда я тянусь пальцами к твоему ремню, как ты смеешься, когда мы смотрим комедию и кидаешь поп-корн в экран. Хочу все это иметь, видеть, чувствовать. – Ни капли лукавства в эту рождественскую ночь – стоило мне прикоснуться к нему, как я понял, что ужин на этом закончится, и мне было все равно. Я жаждал лишь одного – Томаса, смотрящего на меня так, как сейчас – голодно и с каким-то восхищением. В его глазах я видел огонь безумия, и уверен, что в моих, он видит такое же пламя, и не сгореть у нас сегодня точно не выйдет. Мы сгораем каждый раз, оставаясь наедине, обжигаясь и греясь, пока на простыни не остается лишь пепел. А после возрождаемся фениксами, чтобы снова сгореть дотла.

Я не верил, что так бывает.

Я не верил, что подобное может случиться со мной.

А сейчас стою безоружный, готовый утонуть в человеке напротив – жадно отвечая на нетерпеливый поцелуй. Как будто мы впервые дорвались друг до друга, и едва можем надышаться собственной страстью. Я точно не могу – я отрываюсь от его губ лишь на мгновение, когда Том стягивает с меня свитер, а я проклинаю такое количество одежды на своем теле. Будто я весь – один нерв, чувствительный к малейшим касаниям, пульсирующий, оголенный. Еще немного и заискрит так, что спалит весь дом. Осторожные касания, будто проба: они заставляют меня поежиться, широко улыбаясь. У нас нет ни единого шанса украсить сегодня ель.

Ни одного.

Слишком крутая лестница для тех, кто пытается целоваться, подниматься и раздеваться одновременно. Будто камушками в старинной сказке, мы раскидывались одеждой по пути к спальне, не задумываясь об аккуратности или сдержанности. Предохранители давно слетели, сорвав резьбу, оставив одно неприкрытое желание, которое читалось в каждом прикосновении. А мне всего этого было мало. Мало до одури, что я хватал ртом воздух, выброшенной на берег рыбок, когда приходилось отрываться от чужих теплых губ. И кислород уже не нужен, и ничего уже не имеет значения. Холодная постель ничуть не остудила – я торопливо гладил желанное тело, проскальзывая по спине, путаясь в волосах, прижимаясь так тесно, будто собираясь слиться с ним в единое существо. Все-таки, Томас вор, он украл мой разум и все мои мысли, присвоив их себе полностью, а я лишь мог тихо выдыхать, перемежая все это со стонами нетерпения и возбуждения. О боги, кто бы знал, каких усилий мне стоило оторваться от своего парня, облизывая свои губы, пьяно глядя ему в глаза. Вылезать из постели не хотелось, но один минет меня сегодня точно не устроит. Хочу чувствовать его полностью.

Вылезаю из постели, босыми ногами ступая на прохладный пол и сбегаю по лестнице, стараясь не споткнуться о нашу разбросанную одежду. В моей сумке все необходимое, я не выбираю, просто выгребаю горстью презервативы и смазку, не собираясь тратить время. И минуты не прошло, как я вывалил все на постель – яркие блестящие квадратные обертки, снова прижимаясь губами к любимым губам. Теперь уже я вжимаю его в постель, теперь уже я завожу его руки над головой, теперь я спускаюсь к шее, целуя мое любимое место под челюстью. Тонкая кожа упивается тем, как быстро бьется артерия. Чувствую, перешедшее в галоп сердце, бьющееся в унисон с моим. Мои пальцы пробегают по его груди, по животу, заставляя тот напрячься, спускаясь ниже, обхватывая кольцом член – он возбужден не меньше моего, мы как подростки готовы кончить просто от того, что поцеловались и потрогали друг друга. – Супертонкий или банановый? Если второй, то я точно захочу попробовать на вкус не только тебя, но и его… - Веду губами по груди, оставляя влажный след, не опуская глаз – хочу, чтобы он смотрел на меня, когда я кончиком языка касаюсь его плоти, когда целую медленно ствол, обводя языком венки. Пальцы аккуратно двигаются вверх и вниз, не давая никакого удовлетворения, лишь распаляя до максимума.

А мне даже этого не нужно – я готов на все, лишь бы эта ночь длилась вечность.

+1

11

Он раздражал. Раздражал тем, что даже в такие моменты, когда не то, что спускаться вниз за презервативами желания никакого не было, в эти моменты Томас отказался бы дышать, только не отпускать, не отстраняться, забыться и раствориться в нем. Когда пройдет эта необузданная страсть, что наступит за ней? Два абсолютно разных человека, по-разному видят и ощущают этот мир, по-разному чувствуют и живут. И это не  просто рядовые различия, они будто с противоположных берегов, с разных планет, миров. Не прошло и минуты, а за это время Томас успел растянуться на кровати и прикрыть глаза, справляясь с возникшим раздражением, сосредоточившись на вое ветра и мысли, что  здесь совсем одни. Совсем. Случись что с отоплением  - быстро узнают, что означает по-настоящему  замерзать.
Вздрогнул,  почувствовав холодные пальцы на своей коже. По телу бежали мурашки и становилось жарко по мере спускающихся бесстыдных поцелуев. Погода за окном переставала волновать, вой заглушало биение собственного сердца и к черту забывались раздражающие попытки Майлза все контролировать. 
Никакого запаха латекса ни на руках, ни тем более на губах ему сейчас не надо было, потому, не отрывая глаз от шальной улыбки, Том подтянул молча Майлза к себе, чтобы поцеловать сдержанно, будто раздумывая, взвешивая свои желания, и насколько они могли бы испортить момент. Могли ли? Укрепляясь в мысли дать волю себе сейчас. Он долго ждал подобного вечера, чтобы в итоге задаваться ненужными вопросами? Пальцы, спускаясь ниже, остановились на безобразном шраме. Томас любил в своем парне все, все, что желает его особенным. Кто этот шрам оставил, и что именно произошло, Майлз так и не рассказал, но где-то в сознании вырисовывалась картины, может быть, страшнее реальности, а может наоборот. Становиться напоминанием пережитого не хотелось, но вместе с каким-то совсем ни к черту контролем, приходили моменты, когда рыжий мог бы остановить. Сделает ли это?
Райс направляет Майлза лечь на живот, смахнув на пол принесенные презервативы, после выдавливает холодный гель себе в ладонь, с этим же наваливается  со спины и целует шею по линии роста волос, после выдыхает  в ухо «ты меня сводишь с ума». Сводил по-настоящему, запах его кожи, вкус его губ, рельеф его тела, его голос и дыхание. Все.  Это не первая их ночь, но после пережитого Майлзом все заметно изменилось, сам рыжий изменился и эта, теперь едва уловимая боль, так или иначе, оставляла отпечаток на его улыбке, в его взгляде, в его словах. Сейчас он не отстранялся, не возражал, не вздрагивал от прикосновений  и, подтягивая к себе за бедра, Райс будто в первый раз, давал к себе привыкнуть, хотя  время тоски по его телу все-равно взяло верх над попытками контролировать свои желания. Хотелось верить, что они обоюдные, и когда-то Томас перестанет сомневаться во всем, что он делает за закрытыми  дверьми спальни. Ощущения совсем другие, острые, отдавались волной возбуждения в каждой клетке организма, сбросив последний барьер, за которым так старательно следил Майлз, в этом моменте хотелось время оттянуть, замедлить и просто любить. Любить это место – одинокое и холодное, любить эту грубо сколоченную деревянную постель, любить человека,  в котором прятался смысл жизни, а сейчас он  поддается, сейчас он дает дышать собой, себя целовать и собой обладать.

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-17 20:25:01)

0

12

Дом постепенно прогревался, наполняясь теплом. Пусть пол и стены еще были стылым, но в небольшой спальне сейчас становилось жарко. На моих губах и языке солоноватый вкус кожи, мне нравилось, как подрагивал живот Томаса от каждого касания, как рвано он дышал, даже не пытаясь бороться с приятными ощущениями. Дарить ему удовольствие было не менее приятно, чем получать от него – я наслаждался видом его приоткрытых губ, его вздымающейся груди, его открытого для меня тела: я жадно, будто исследователь, скользил пальцами по бедрам и выше, до ребер, помечая свою территорию. Эта ночь должна стать нашей наградой за все, что пришлось пережить до этого, нашим чистым листом, на котором мы напишем все, что пожелаем.

Я люблю тебя.

Хочу.

Давай спрячемся ото всех и проведем вечность вместе.

Я прикрываю глаза, собирая капли возбуждения кончиком языка, растягивая момент настолько, чтобы свести с ума и себя и его. Но у Томаса явно другие планы: он притягивает к себе и целует, механически, будто задумавшись. Я тянусь к его губам снова, чтобы получить больше, но замираю, когда его пальцы дотрагиваются до шрама от клейма. Не вздрагиваю, как обычно от подобного, отгоняя мысли о том, кто меня изувечил, поднимая глаза на своего парня. Только ему позволено видеть и касаться, только перед ним я не боюсь показывать свои раны, потому что знаю, что новую он не нанесет и старые не вскроет. С ним мне не страшно отдавать контроль, к которому я так привык. Я мог расслабиться, когда меня уверенно уложили на живот, смахнув на пол все принесенное мною. Облизываю и прикусываю губу, истомленный ожиданием – я стал чертовски нетерпеливым с ним, и даже мимолетная пауза сводила меня с ума. Но я ничего не делаю, послушно вытягиваясь на постели, подставляя под жадный взгляд свое тело. Глубоко дышу, когда чувствую теплые ладони на своих бедрах, уверенно подтягивающих их в верх. Что-то странное, запретное для меня и непривычное было в том, чтобы полностью отдать контроль другому человеку – раньше, в прошлой жизни, я всегда старался следить за тем, чтобы ситуация развивалась так, как нужно мне. Это не всегда спасало, но давало мне хоть какую-то уверенность в том, что я могу влиять на все. Сейчас же я прогибаюсь в спине, послушный, даже не пытающийся спорить или сопротивляться.

У нас никогда не было так – без лишних слоев латекса, кожа к коже, и это пьянило так сильно, что я захлебывался своими эмоциями. Я открыт полностью, я покорен и за это я получаю такую долгожданную награду. Мой выдох – это тихий стон, лишь первый за сегодняшнюю ночь, протяжный, но не требовательный. Эта пауза дает почувствовать новое: нас не разделяет ничто, и уровень доверия перешел критическую отметку. Никогда и никому я не позволял бы такого, но сейчас я плавно двигаюсь, пряча лицо в простыни, отрезая себя от любых других чувств. Все так ново, так правильно, как могло быть только с Томасом – совершенство момента сводило с ума, заставляя стонать уже в голос, выгибаясь при каждом движении, сминая пальцами ткань, чтобы хоть немного сбавить градус.

Но становилось все жарче.

И дело было не в котле, который согревал холодный дом на окраине мира.

+1

13

Жарко. Тяжело дышать. Наваливаясь  всем телом  на парня, утыкаясь тому влажным поцелуем в шею, голова была пустой, не говоря о всем теле. Кровь гоняла по венам желание слиться с человеком под собой, любить его вечность и чувствовать так остро, насколько эта жизнь прекрасна в своей непредсказуемости. Под вой ветра за окном, под стоны удовольствия, заполняющие пространство,  Томас не думал ни о чем, растворяясь в этом почти наркотическом опьянении, что дарило присутствие рыжего,  его прикосновения и поцелуи. Секс с ним не был из тех мимолетных ночей с понравившейся девицей. Каждый раз парень перебирался через  тщательно выстроенную обществом стену под гордым названием «нормальный». И чем дольше они были с Майлзом, тем легче было перемахивать через эту стену. Близость с рыжим чувствовалась запретным плодом и если хоть кто-то узнает о том, что он вкусил его, то неизбежно будет всеми презираем и наказан. Переплетая тонкие пальцы художника со своими, прикусывая  солоноватую тонкую кожу его шеи, Томас не мог больше оттягивать неизбежное, ощущая перехватывающее дыхание  напряжение мышц, он задыхался в возбуждении и нехватки воздуха, наращивая темп, вбивая глубже последними штрихами свое бессилие перед чувствами и постоянным желанием обладать рыжим.
Томас упал рядом на постель рядом с Майлзом, подтягивая рыжего к себе. Необходимо было видеть его сейчас, чувствовать на своих губах вкус обжигающего дыхания, запоминая легкую улыбку ла раскрасневшемся лице, чувствуя на пальцах жар его кожи, пропуская через них медь густых волос. Томас целует его неуловимо легко с чувством спокойствия, любви и благодарности. Сердце замирает сейчас, когда их взгляды встречаются и немой вопрос повисает между ними. Есть ли шанс повернуть назад? Что будет, если всему этому придет конец? Юль морщится от осознания, что единственный, кто может все испортить, так это он сам. Снова целует Майлза, настойчивее подтягивая к себе, отгоняя омрачающие момент мысли. Никто не нарушил тишину в комнате и они оба не смели друг друга отпустить до самого утра.
На следующий день Томас проснулся в постели один, сквозь мелкое окно пробивался яркий солнечный свет, он мог поклясться, что слышит, как птицы что-то шумно выясняют, слышит шаги на первом этаже. Майлз всегда встает раньше, это уже приятная привычка, начинать день с приготовленного художником завтрака. Натянув спешно трусы, Томас спустился вниз на заполняющий пространство аппетитный запах еды чувствуя  такой голод, будто сутки не видел ничего съестного, но увидев Майлза в хрен знает где взятом фартуке поверх голого тела забыл, что хотел есть и будучи незамеченным то ли потому что кипящее масло посторонние звуки заглушало, то ли такое привычное напевание мелодичного мотивчика или парень был поглощён в свои мысли настолько, что когда Томас обнял его со спины, тот неожиданности вздрогнул.
-Доброе утро  - прошептал на ухо и вряд ли Майлз мог сомневаться в том, что завтрак не может ждать. У них времени вдали от всех не так уж и много, не так и много свободы за пределами этого места.
Испорченная еда из-за не выключенной во время сковороды день не омрачила. Томас потащил парня на улицу, где яркое солнце будто заглаживало вину за сумасбродную погоду ночью. Заметенный сарай пришлось отчищать плохо борясь с желанием Майлза закопать  в ослепляющий белизной снег. Позже замерзшими непослушными пальцами пытался распутать леску старенькой удочки, чтобы затем на пару часов сходить на местную речку один дав рыжему задание грустно стоящую в углу ель все-таки украсить может тем, что пылилось в коробке, может, вспомнит детство, о котором Юль ничего не знал, и добавит в их  совместную жизнь еще одну традицию.  В общем, на рыбалке парень был один, очищая голову от ненужных мыслей и терпеливо дожидаясь, когда хоть что-то попадется на живца. Почти сразу по приезду парень задумал  идти на рыбалку, потому позаботился обо всем, что необходимо, расспросив продавца. В Сан-Франциско таким не занимался, а отцу было откровенно наплевать или некогда.
Потеряв больше трех часов, продрогнув до самых костей, не чувствуя пальцев ни на руках, ни на ногах Томас вернулся к Майлзу с пустыми руками и с дурацкой улыбкой улыбкой на лице.
- ну, в общем... - скидывая с себя ботинки и куртку, парень с досадой резюмировал - не мое это, конечно, занятие...

Отредактировано Thomas Juhl (2021-04-10 18:34:54)

+1

14

Все, что мне сейчас так хотелось – это замедлить время настолько, чтобы растянуть это мгновение на целую вечность. А захлебывался ощущениями жара чужого тела, его тяжести, шумно дышал каждый раз, когда чувствовал на шее едва ощутимые поцелуи. Между нами не было ничего лишнего – никакой недосказанности, никаких условностей – мы были предельно откровенны сейчас в наших желаниях. Никогда ни одному человеку в своей жизни я не позволял забираться мне под кожу так глубоко, просачиваться туда, где никому до этого не было места. Я был один, и я хотел быть один, отделяя любого оказавшегося со мной в постели от любых проявлений чувств. Сейчас же все было иначе, все было до боли правильно, как будто я и жил все это время лишь для того, чтобы сейчас тонуть тепле Томаса, растворяться в его руках, подстраиваться под каждое его движения. Не требовалось никаких слов, лишь вздохи и едва слышные сдавленные стоны наполняли сейчас небольшую комнатку. Она стала нашим убежищем на краю мира, где мы могли быть только вдвоем. Без лишних и любопытных глаз, без бесконечных «если». Мы сбежали ото всех, чтобы побыть только вдвоем. Все сомнения и проблемы оставили далеко за спиной, на теплых улицах Сакраменто, а здесь оставалось с нами то важное, что вызревало с осени в груди, заставляя впервые в жизни думать о ком-то еще кроме себя.

Мои пальцы переплелись с его – якорь нашего совместного счастья. Сжимаю их чуть сильнее, чем нужно, не в силах справиться с накатывающим удовольствием – жар дыхания обжигает кожу, и я прогибаюсь, отдаюсь полностью, пока не вздрагиваю, хватая пересохшими губами воздух. Неожиданное и так оглушительно, разрядом тока от макушки до кончиков пальцев. Сжимаю пальцами смятую простынь, загнанно дыша, чувствуя, как влажная кожа покрывается мурашками от того, что ее больше не согревает Том. Но все это длится лишь мгновение, короткое и рваное, после которого я вновь чувствую поцелуй. Усталый, довольный, за которым я тут же тянусь снова. Я хочу растянуть эту ночь, упиваться этой нежностью всю оставшуюся жизнь, чувствовать запах разгоряченного тела своего парня, ощущать ладонью биение его сердца. Слова совершенно излишни, им нет места в нашем хрупком мире, затерянном в штате Мэн. Ловлю себя на мысли, что с самого детства не испытывал такого безоблачного ощущения счастья, такого бесконечного удовольствия. У меня за спиной, будто выросли крылья, а все от того, что Том снова улыбался, сыто, радостно. Но с ноткой какой-то тревоги. Ее я часто видел дома, но здесь – впервые. Я не хочу наблюдать ее снова – жадно целую, заваливая на постель, нависая сверху – у нас еще целая ночь на двоих, целая ночь, где не должно быть ничего лишнего, только он и я.

Усталые и довольные мы спали гораздо дольше, чем обычно. Я выскользнул из-под руки парня, стараясь не разбудить его. У него такое спокойное лицо, расслабленное, без нахмуренных в сомнении бровей. На него такого можно смотреть вечно, но я лишь мягко поцеловал его плечо и спустился вниз.

Завтрак должен был стать простым и сытным. Должен был, но увы – я предпочёл отвлечься на проснувшегося Тома, чем следить за плитой. Не пожалел ни на секунду, даже когда запивал чаем обугленный тост. Я счастлив в этот момент, и в тот, когда мы расчищали сарай, перекидываясь горстями снега. Расстались лишь на несколько часов, пока я наряжал сиротливую и обнаженную хвоей елку, а парень решил оточить свои навыки зимней рыбалки. Хорошо, что к его приходу уже был готов глёг – теплая чашка согревала его ладони, пока он рассказывал о своей рыбалке. Без успеха, но довольный – разве это не то, что было нужно? Мы сидели за столом, под сияние гирлянд и свечей, смотрели друг на друга, пока пили, улыбались так, будто внутри работал бесперебойный генератор тела и счастья. Я люблю его. Я отчетливо понимал это, но никак не мог оформить в слова. Мне кажется, что он и так знал, что я чувствую к нему, без ярких метафор. Знал и чувствовал, что в нем все, что мне было нужно.

- Может, попробуем завести снегоход в сарае? Я бы посмотрел окрестности. – Встаю лишь для того, чтобы обойти стол и поцеловать висок, обнимая за шею. – Помнишь, нам рассказывали про замерзшее озеро? Поехали туда?

+1

15

Этот загородный домик, который больше походил на лесничий в месте, где цивилизация только снилась, ощущался настоящим домом. Тем, в котором стоя на пороге понимаешь, что здесь тебя ждут и любят. Майлз создал эту атмосферу, так же как и чувство праздника в мерцающих огнях гирлянды темного дома, в горящих свечах на столе.  Парень не сидел на месте и не скучал, пока Томас пытался осуществить одну свою детскую мечту еще со времен школы, когда друг воодушевленно рассказывал о выходных с отцом  за городом, но все оказалось не настолько увлекательным как тогда казалось. Или все-таки требовался отец?
Томас на автомате проверил телефон, чтобы убедиться - мобильной связи здесь нет и ни до какого Мартина он не дозвониться, как и до Томаса старшего, даже если сильно напьется и семейные узы начнут брать верх над здравым смыслом. Его семьей сейчас был Майлз, здесь, который принимал его любым, который по неизвестной причине был готов на все. Томас рассказывал ему о собачьем холоде на речке, о том, что делом бесполезнее рыбалки он в жизни еще не занимался, а сам думал, что мог рыжий найти в том, кто достиг, пожалуй, что только возможности драться за деньги, перспективы нет никакой, мечты нет никакой. Ничего. Только желание жить одним днем. Не спроста когда-то Франклин говорил «одно «сегодня» стоит двух завтра». Томас так и жил. Только сегодня имеет значение и от этого «сегодня» стоит взять сполна.
-Да все, что хочешь – горячий напиток теплом растекался по телу приятным чувством, обостряя и бег пальцев Майлза по коже. Ему всегда так мало Майлза, что равносильно пытке находясь в городе ждать ночи, ждать закрытых дверей, чтобы хотя бы дотронуться до него. Перспектива продолжать так дальше парню не нравилась, но это «завтра», а сейчас Томас вжимает Майлза в стену дома не чувствуя усталости и тревоги, это ненормальное влечение торжествует освободившись от трещащих по швам рамок обычной жизни. Здесь свобода, ненасытная. Стоит только прикоснуться, поцеловать и неугомонное желание будет не остановить.
Собрались уже ближе к вечеру. Пока Томас разбирался с тем, насколько исправен снегоход особо не разбираясь в его устройстве, он смог его завести и выкатить, Майлз что-то делал в доме, но вышел он почти сразу, как услышал характерный звук мотора.
-Ну, не знаю! Будем надеяться, что не заглохнет где или я нас не увезу в Канаду – натягивая перчатки на онемевшие пальцы, Томас ждал, когда Майлз сядет сзади и они двинут по маршруту, о котором рассказывал Марк, тот мужик, что так кстати посоветовал купить шапку. Что они могли интересного увидеть на озере Томас не знал, но если рыжему нужно, значит так тому и быть. Да и погода сегодняшняя была лучше вчерашней. Полный штиль, ясное небо над головой уже окрашиваемая яркими оранжевыми оттенками скользя по снегу и яблоневым цветом и едва розовым, которые парень бы и не замечал, не живи уже не первую неделю с художником. Озеро должно было быть неподалеку, пересекая лес видимая дорога должна была привести к нужному месту, но 10 минут, 20, 30 минут езды не приводили к нужному  месту, почему Юль решил остановиться и оглядеться. Заметно становилось темнее, а следовательно и холоднее и сейчас либо стоит повернуть назад, либо безбожно заблудиться. – хм… - он слез со снегохода и тут же по щиколотку потонул в хрустящем снеге, чуть пройдя вперед. Впереди была все та же дорога без намека на то, что нужное место совсем рядом, со спины был тот же самый пейзаж. – Майлз, мы кажется заблудились. – с нервным смехом выдал им обоим понятую сейчас истину. – Может вообще никакого озера-то и нет, а этот Майк от нехуй делать наплел нам? – Идти дальше, проваливаясь все глубже в снег, Томас не стал, снова сел за снегоход и повернул назад. Зимой темнело слишком быстро, как и менялась погода. Пошел снег и поднялся ветер так, что через 15 минут уже было не понять по какой дороге они ехали и куда сворачивать на очередной развилке. Умереть от переохлаждения – не самая плохая перспектива, как и в момент, когда чувствуешь себя по-настоящему счастливым. Томас при этом был уверен, что движется в нужном направлении и вопрос времени, когда они увидят крышу знакомого дома, но и здесь судьба решили сыграть в игру и снегоход заглох, не поддаваясь попыткам Томаса завести его снова.
-Да блядь! – нервно ударив по рулю, Юль снова провалился в не самой-то и предназначенной на долгие прогулки обуви. Пальцы на ногах немели, ветер холодный выдувал тепло так же стремительно, как и заканчивалось терпение. Томас пару раз пнул развалюху и выругался по поводу того Майка, который наплел о хрен пойми каком месте, а после посмотрел на Майлза
-Все нормально, Майлз – хотя скорее эти слова предназначались для него самого – все нормально. Сейчас выйдем на дорогу, а там все нормально будет. Может кого встретим, надеюсь не медведя – попытки шутить были жалкими, но ничего другого не оставалось, как с юмором смотреть на всю эту ситуацию. – а там и до дома-то с дороги недалеко. Да? А вообще, Майлз, расскажи, тебе нравится зима? Чтобы ты вообще хотел увидеть на земле? Куда поехать?

+1

16

Мне хотелось вспомнить, каково это ехать по лесу, пусть не на старом мотоцикле брата, а на снегоходе. Но точно так же держать ладонями за спину, чувствуя, как ветер забирается за ворот куртки, как он румянит кожу. Почему-то отчаянно хочется разделись это ощущение с Томасом, как и все, что было раньше. Все удовольствия мира теперь казались не таким уж яркими, если их некому было показать, если некого ими было обогреть. Этот парень так бесцеремонно вошел в мою жизнь и плотно в ней обосновался, вплелся, сросся, что я уже не мог себе представить себя без него. Это было ново, и странно, и совсем не походило на то, что я чувствовал к другим. Здесь страсть, постоянная и неутолимая, смешивались с бесконечной нежностью, желанием заботиться. Обычные касания будто пробивали током, каждая улыбка заставляла в душе распускаться тюльпаны, запах его волос был повсюду, стоило мне лишь прикрыть глаза. Если первое время меня такое пугало, то сейчас уже нет – я смог расслабиться с ним, не ожидая подвоха, раскрываясь, пусть и чертовски медленно, перед ним. Знаю, что Тому этого мало, но я стараюсь впускать его в свой мир, принимая.

Каждое утро, когда просыпаюсь рядом, я знаю, что это именно то, что нужно – уткнуться сонно в теплую шею, обнять, перед тем, как вылезти из-под одеяла, чтобы собираться на учебу. Это такое странно-спокойное счастье, о котором я никогда и не мечтал, никогда не понимал его ценности. А теперь я не готов променять его ни на что.

Звук заведенного снегохода вырвал меня из мечтательного настроя – я быстро спустился по ступенькам крыльца к сараю, прихватив с собой рюкзак с термосом и закусками. Пикник на берегу живописного озера, на краю мира, что может быть лучше? Разве что компания Тома, с которой становится лучше все. Вроде бы, мы совсем недавно занимались любовью, но я понимаю, что мое желание так ничуть и не утихло. Свернулось клубком где-то под ребрами, готовое поднять голову в любое мгновение. Одного его взгляда достаточно, чтобы тормоза отказали напрочь, и чтобы ничего не оставалось кроме нас двоих. Неудивительно, что выехать в дрогу пораньше у нас не вышло – мы будто изголодались по этой свободе, по этой тишине, хотелось насладиться ею по полной, каждым мгновением, каждой минутой, проведенной вместе. Мои шрамы заживали, как те, что на душе, как и те, что обезобразили тело: они затягивались с каждым совместным завтраком, с каждым касанием к безобразным рубцам, с каждым сказанным друг другу словом. Я исцелялся рядом с ним, пусть медленно, но я чувствовал, какая пропасть между мной тем, и нынешним. Она была поистине огромна.

- Я был бы не против оказаться с тобой в Канаде. – Хотя, я вру, я был бы рад оказаться с ним где угодно. Сажусь ему за спину, не сомневаясь нисколько, держась руками за поручни снизу, чтобы не мешать своими касаниями. Тому нужна свобода, чтобы управлять этой рычащей зверюгой, а я лишь улыбался, когда мы рывком тронулись с места, уносясь в белоснежную даль леса. Сугробы девственно-нетронутые, на них не было даже следов животных, не говоря уж о человеке. Хотелось завалиться в один из них чувствуя, как поддается под спиной рыхлый снег, опуская тебя вниз как на перине. На остановке обязательно так и сделаю: я соскучился по таким крепким зимам, по морозу, но этой слепящей белизне. За 5 лет в Калифорнии я так и не привык к тому, что там постоянная жара, а на Рождество проще нарядить пальму, чем пушистую ель.

Озера все еще не было видно за густыми деревьями: они уже были подсвечены золотом заходящего солнца, и я пожалел, что у меня нет красок, чтобы попробовать повторить на холсте этот невероятный оттенок оранжево-розового. Мы ехали уже полчаса, петляя между деревьями, высматривая впереди поляну, но ее все не было. Спустившись со снегохода, мы провалились в снег, который не мог выдержать нашего веса, а дальше было только хуже. Огляделись, не найдя ничего примечательного и никаких следов озера, мы двинулись обратно, вернее туда, где мы думали, что находится это самое «обратно». Пошел густой снег, из-за которого видимость упала и ехать дальше быстро не получалось, к тому же стремительно темнело, и уже не всегда можно было вовремя увидеть очередной ствол дерева. Но тем ни менее мы ехали, пусть и промерзая до костей, рассчитывая в скором времени уже лежать у камина. Печальный рык снизу, вильная вибрация и резкая остановка – вот та точка, которой закончилась наша поездка. Том нервничал, его обувь промерзала и промокала насквозь, а мы были в глуши без связи, тепла и нормальной еды. Ночевка здесь станет для нас последней, и я с тревогой смотрел на лицо своего парня. Том же до последнего храбрился, намереваясь найти дорогу и по ней выйти к дому. Да, не так быстро, как на снегоходе, но мы хотя бы двигались, а не лежали и замерзали.

- Нравится, она тихая и прекрасная. Свежая. Знаешь, мне очень не хватает этого в Калифорнии – этого хруста под ногами. Я не имею ввиду «этого» - это застрять ночью в лесу, а всех этих красок… - Я старался отвлечься, пока пробирался по сугробам за Томом, стараясь идти в ту сторону, где должна быть дорога. Как ни странно, мы к ней вышли, но вряд ли встретим на ней, уже изрядно заметённой снегом, хоть одну живую душу. – Хотел бы посетить каждый штат, вычеркивая их из списка желаний. Ну, Мэн я уже вычеркнул, и Калифорнию, и Огайо. Осталось всего ничего – за пару лет управимся. – Я повернулся к нему, понимая, что хочу чтобы в каждом из этих мест со мной рядом был он.

Не знаю, сколько мы шли – телефон замерз и даже не хотел показывать время, но вокруг уже почти ничего не было видно. Освещение в такой глуши никто ставить не собирается – мы шли медленно, не теряя друг друга из вида, подсвечивая дорогу фонарями, что я прихватил с собой на всякий случай. Чашка горячего чая немного согрела, но не настолько, чтобы я перестал беспокоиться о том, что ботинки Томаса набрали много снега, и сейчас он вряд ли чувствует свои пальцы. Добраться бы быстрее до тепла, чтобы никто из нас не заболел и не пострадал. Фонарик погас – пришлось встряхнуть его в руке, чтобы он снова начал светить бледно-желтым по снегу. Внезапно сквозь завывание ветра я услышал мерный рокот, который не мог производить никакой зверь. Кто-то ехал по дороге за нашими спинами, кто-то мог нас спасти.

+1

17

Томас пересекал очередной городок штата Мэн на своем поддержанном Форде погруженный в тяжелые мысли. Не то, чтобы с отцом они были настолько близки, чтобы чувствовать нестерпимую боль утраты, но Калеб был отцом, который поднял и воспитывал их всех как мог. Может порой слишком жестко и бескомпромиссно, но семья – по-настоящему ценное в этой жизни, единственные кто способен тебе простить все и принять назад. Отец вкладывал данную мысль с какой-то завидной систематичностью и настойчивостью, ни раз повторял слова Эмиля Золя «Залог семейного счастья в доброте, откровенности, отзывчивости». Томас хотел в собственной семье строить отношения на таких простых истинах, но часто наталкивался на мысль, что На своего брата злится до сих пор. Прошло уже 5 лет и стоило бы отпустить, но он продолжал искать Рори, не желая и мысль допускать, что тот мог умереть уже давно. И если сначала, цель поисков была проста – вернуть брата домой, дать понять ему, что своим побегом тот совершил ошибку, то теперь это уже походило на привычку. Мужчина бросил короткий взгляд на панель, на которой красовалась фотография его прекрасной жены с совсем маленьким сыном, которого по иронии сама жена назвала Рори, а Том спорить с ней не стал хотя бы потому, что о брате он ей не рассказывал, как-то наступил момент, когда его в принципе перестали упоминать в семейном кругу, будто того и не было никогда. Может потому что каждый чувствовал обиду или пытался понять в чем причина такого решения, может потому что приходилось ни раз слышать безумные версии о том, где брат мог бы быть и чем он занимается. Именно сейчас, когда Томас пересекал заснеженный Аллагаш в слабой видимости из-за скверной погоды и уже стемневших суток, подумал про брата. Как-то невольно в голове возник разговор за пару дней до исчезновения брата. Этот разговор был странным и не понятым тогда, Томас чувствовал вину в том, что Рори ушел и не понимал, почему вина так тяжело висела на сердце.
Май 2015, за 2 дня до того, как Майлз ушел из дома…
Сегодня отец поручил Томасу ответственную миссию – проследить за чертовыми овцами, потому еле поднявшись в 4 утра первое, что обнаружил парень – отсутствие брата в комнате. Рори в последнее время вел себя странно, и он мог бы поклясться, что не видел давно, спит ли брат вообще или нет. Рассветало, прохладный воздух обдавал заспанное лицо парня, которое уже начинало задорно покрываться веснушками, лето еще толком и не началось. Рори поблизости не было, но Томас знал где может его найти, потому первым делом справившись в глупыми и пугливыми овцами, старший из детей Хоран направился к небольшому ручью за лесом. Сюда никто не приходил, потому что ферма Хоран была далеко от города, а братьям и сестрах условились о нем не говорить. Это место, в котором можно было спрятаться от семьи, от проблем, которых в подростковом возрасте всегда казалось слишком много, чтобы самостоятельно с ними справляться.
-Рори… - Томас окликнул брата, который как обычно сидел с альбомом и карандашами и что-то увлеченно рисовал. – Ты спал вообще? – брат присел рядом, заглядывая в альбом. – Блин, братишка, у тебя самый настоящий талант. - Томас хотел было взять альбом в руки, чтобы лучше рассмотреть что нарисовал Рори, но тот резко закрывает альбом, будто испугавшись, что сейчас Том сможет раскрыть какую-то тайну.
-С тобой все хорошо?
сейчас...
Томас и Майлз вышли к дороге и направились в направлении своего дома. Уже стемнело и предусмотрительно взятые рыжим фонарики сейчас позволяли пробираться вперед не на ощупь, хотя у Юля уже таяла надежда на то, что хоть кто-то в такую погоду высунется на дорогу.
- Думаю… - осипший голос выдавал дрожь, казалось то и язык отказывается шевелиться – нам нужно буде съездить туда, где потеплее – На этих словах Том взял Майлза за руку и потянул за собой. Не прошло и минуты, как спины осветил свет фар. Томас улыбнулся удаче и тут же стал махать водителю.
Только бы помог нам…
Ветер выл как-то не по доброму, снег болезненно бил по щекам, а лицо замерзло так, что отказывалось улыбаться. 

[NIC]Thomas Horan[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/rUq1sXj.jpg[/AVA]
[LZ1]ТОМАС ХОРАН, 25 y.o.
profession: фермер;
[/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-04-17 19:13:49)

+1

18

Свет фар, обычных фар, сейчас казался почти чудом: пронизывающий ветер с крошками снега царапал кожу и не давал открыть глаз, он раз за разом напоминал, как опрометчиво было отправляться в дорогу вечером, да еще и без подготовки. Это не Калифорния, штат Мэн не прощает таких глупых ошибок. Мало ли туристов пропадает здесь каждый год, так же выбежав под кружащийся снежок поваляться в сугробах. В этих сугробах их и находят по весне, если вообще хоть кто-то вспомнить о том, что здесь когда-то были чужаки. Хорошо бы этот случайный встречный оказался не тем, кто на досуге занимается отстрелом заплутавших туристов – я бы не удивился, честно, я бы не удивился этому. Том отчаянно махал руками, чтобы привлечь внимание, я тоже не отставал – кто знает, что с нами будет, если этот человек проедет мимо, спеша по своим делам. Я кутаюсь в капюшон куртки, чтобы спрятаться от хлестких ударов ветра ко лицу, бросая мимолетный взгляд на Тома и то, что снег на дороге уже выше щиколоток. Еще немного и он зачнет околевать, и хорошо бы добраться до дома быстрее. В тепло. К камину. К наряженной елке и к праздничному ужину. Все это казалось таким чертовски далеким, будто нереальным: я ощущал себя путником в пустыне, который перед глазами видел только оазис и думать мог только о живительной воде.

Не знаю, какие боги были милостивы к нам сегодня, но автомобиль притормозил, а из кабины вышел мужчина, не немного старше их самих. Его лицо было скрыто вечерней тенью, до того самого момента, пока он не вышел под свет фар. Я моргнул раз, потом еще раз, потом отпустил руку Томаса, безмолвно рассматривая нашего спасителя. Этого не могло быть, этого просто не могло быть. То, от чего он бежал так быстро и отчаянно, вновь настигло его, причем там, где вообще человека встретить было счастьем.
- Томас?

2015 год

Я все для себя решил уже давно – мне не место здесь. Детские игры сменились взрослыми проблемами, а мое будущее, вернее мечты о будущем, меркли на фоне реальности. Мне нужно было сбежать, чтобы учиться, чтобы не бояться быть отвергнутым близкими, чтобы жить свою жизнь так, как я этого хотел. Отец уже давно говорит, что школа только мешает мне помогать ему – рабочих рук маловато, а я трачу слишком много времени на занятия. Еще и трачусь на альбомы, когда денег и так мало. Хорошо, что в этом году он выпускается и сможет работать на ферме наравне с братом. От таких разговоров я лишь сильнее стискивал зубы, обещая себе, что я не стану всю жизнь закидывать вилами сено, убирать навоз в овчарне, что не постарею к тридцати годам настолько, что буду выглядеть как старик. Я смотрел на руки своего отца – узловатые, крепкие, обветренные, с крупными мозолями. А потом на свои – пока еще не изуродованные постоянным физическим трудом. Это не то, кем я хотел быть. Это не та жизнь, которая мне была нужна – я не мог, не хотел и не собирался оставаться. В жестяной коробке, закопанной под забором, я хранил все свои сбережения – то, что удавалось выручить за подработки, то, что мне давал сосед, впервые назвавший меня красивым.
Я считал дни до того момента, как мне придется уйти. Я уже купил карту, примерно представлял маршрут, по которому буду двигаться. Собираясь оставить за спиной все, даже тех, кого любил, я смотрю на своего брата, который прилег рядом на сеновале, устроив себе небольшой отдых. Мы молчим, лишь касаясь друг друга локтями: обычно уютная тишина теперь наполнена мрачной неизбежностью. Я не могу сказать ему ничего. Ни о мечтах, ни о планах, ни о том, кто я есть. Я повернулся, чтобы посмотреть на профиль Томаса, когда он покусывает кончик соломинки, прикрыв глаза, но так и не сумел ничего сказать.

2020 год

А сейчас он смотрел на меня – сильно изменившийся за прошедшие пять лет. Из юноши он превратился в настоящего мужчину, именно такого, каким всегда хотел видеть его отец. Лучший сын из возможных, пошедший по его стопам, а не оторванный ломоть, как я. Я снова повторяю, не в силах сдержаться:

- Томас, это правда ты?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » the shining


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно