внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост от акари юкимура (ханны мерсер) Нет ничего хуже звонка по телефону, возвещающего об очередном убийстве. Диспетчер сообщает кратко данные. Как жаль, что такие вызовы нельзя отменил. Застали ее прямиком за утренними процедурами...читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
* jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » kill your lovers


kill your lovers

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/UYjFsxY.gif

https://i.imgur.com/VSOyUF5.gif

Christian Ford

&

Ruth Oscar Hansen

март 2021. Сакраменто.

иногда нет лучшей помощи,
чем помощь от равнодушного.

[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]донашиваю лики за дьяволом[/STA][AVA]https://i.imgur.com/oUA3dcP.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 39 y.o.
profession: юрист по уголовному
праву
inestimable: chris & freddie[/LZ1][SGN]«я не проснулся
после извержения

ф у д з и»
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-01-06 00:41:02)

+2

2

Несколько дней до...
- Что ты с ним делаешь рядом? - я со страхом ловлю его эмоцию, но не могу определить достеменно. Это ярость, отчаяние, разочарование? Всё вместе? Он смотрит на меня, как на урода или больного? Совсем не его Рут. Что в его глазах, что уставились в меня пулями. Два выстрела из пистолета точно в упор, чтоб наверняка. Я словно утратила эмпатию, больше не могу понять его, перестроилась на иную волну. Так ощущают себя те, кто был когда-то слишком близко? Те, кто срослись в определенный момент кожа к коже, а затем их разорвали. Кровавые ошметки плоти зарубцевались и утратили чувствительность. Его душа точно так же онемела ко мне, как и моя к нему? Онемела ли? Тогда почему не ощущаю сейчас безразличия, полного штиля, спокойствия. Почему меня так сильно беспокоит то, что он обо мне подумает.

- Я боюсь тебя, не приближайся, - бормочу, неуверенно отступаю назад. Шейна дома нет, он с его родителями на выходные. Мы в доме одни, Джо занят работой. Но это и к лучшему, ведь будь он в этих стенах - начнется бойня. Только я и бывший муж, между нами поле боя. Войска давно его покинули, акт о ненападении где-то пылиться в архивах подсознательного, лишь только дымка полупрозрачным туманом поднимается ввысь. Поле перекопано взрывами мин, кровавые трупы гниют, их никто не хоронит и не забирает. Мы утратили всю свою пехоту, артиллерию, все припасы пустили в ход. Между нами заминированное пространство и стоит ступить шаг - разорвет.

Он конечно же узнал о том, что Джо рядом со мной. Узнал сразу же, как только мы приехали в Копенгаген к Шейну. О Грине уже знал на тот момент отец и узнал Уил. Они молчали, но младший Фленаган - нет. Мой сын точно такой же сын своего отца. Он тут же набрал его номер и пожаловался, что мама привела именно того странного дядю, что подарил ему лего на Рождество и сказала, что им нужно будет дружить, но дружить он с ним не хочет. Шейн попросил папу, чтоб он его забрал, что само по себе мне серпом по сердцу. Лиам названивал на телефон, буквально обрывал все каналы связи и коммуникации, а я старалась изо всех сил игнорировать. Проблем хватало и без длительных разговоров, без криков, обвинений, выяснения отношений. И я в этот раз точно не знала таким образом я даю возможность остыть, или наоборот лишь накапливаю энергию в сломанном энергоблоке. Еще чуть чуть и ничего не сможет уберечь станцию от взрыва.

Я сама набрала Билла по приезду, сама отвезла сына на недельку в Бостон, сама попросила о встрече. Потому что невозможно бегать бесконечно. Нам необходимо поговорить, необходимо всё завершить. Тогда почему не сейчас? У меня тоже есть вопросы к нему, которые не будут слишком уж приятными. Возможно, даже ударят ему по больному.

- Ты трахаешься с убийцей нашего ребенка? - презрительно бросает вполне ожидаемый вопрос. Только в этот раз я уже не могу сказать на него нет, в этот раз ответа вообще не требуется. Мы живем с Джо вместе и да у нас полноценные отношения между мужчиной и женщиной. Мы пара.

- Это всё, что тебя беспокоит? - словно похрабрев выравниваю спину, но всё же держу дистанцию, - Это всё? Я хочу знать, Билл, почему ты не рассказал мне во что ты влез. Почему не обезопасил нас? Почему так легко отнесся к возможным последствиям? Недооценил. Ты был не таким когда-то. Я не представляю Лиама Фленагана, который не просчитал все риски, который не изучил от и до обстановку, который беспечно позволил, чтоб в дом...его женщины вошли так легко. Я была твоей женщиной. Тем, что следовало уберечь от своих же поступков. Уберечь детей. Но ты не уберег. Ты виноват. Мне нужно сказать тебе это, понимаешь? Я не могу прокручивать это у себя в голове раз за разом, раз за разом винить тебя и молчать. Наконец-то тишина стала для меня несносной. Ты виноват в том, что я была беременна, виноват в том, что не предупредил об опасности, виноват в том, что в мой дом пришли и в том, что в меня вонзили скальпель. И если ты хочешь меня обвинить - пожалуйста. Я слышала о том, что я плохая мать, что я сошла с ума, что мне нужно к врачу и что неужели я вдруг перестала пить свои лекарства. Я ВСЁ уже слышала в свой адрес.

Он садиться на диван, устало прикрывая лицо руками. Он устал точно так же, как и я. И это вполне объяснимо, вполне нормально, вполне обычно. Билл тоже человек, у него так же есть какая-то своя мера боли, терпимость, мера того, что он может перенести и переварить. И мне было его жаль, потому что он тоже потерял ребенка, не я одна.
- Я знаю, где моя вина, не стоит стараться еще раз об этом мне напомнить. Я ушел из...
- А может не стоило?? - перебиваю его, не даю договорить, - А может не стоило оставлять меня одну тогда, когда мне было ТАК тяжело? Ко мне пришли все, но не ты, хотя ты первый, кто должен был бы сидеть около моей кровати.
- Так это месть? То, что ты подпустила к себе этого ублюдка - месть мне? Слушай, Рут, ты... - замолкает, задумавшись о том, или действительно готов озвучить последующие слова, - Можешь делать, что тебе вздумается. Но мой сын не будет рядом с тем сукиным сыном, ясно? Не заставляй меня жалеть о том, что я не убил тебя тогда в августе. Не заставляй меня делать этого сейчас. Клянусь, если бы я узнал об этом всём тогда, когда ты была в городе, я бы тебя пристрелил.

Он вторит словам Гвидо, а я осознаю, что почти каждый не может даже себе вообразить, как так у меня вышло, как сложились обстоятельства, как работает мой мозг, раз допустил подобное.
- Джо хорошо относиться к Шейну, - кратко сообщаю и тут же получаю от Лиама пощечину. Звонкую, больно, одним ударом разбивает мне губу. Я тут же прикрываю ладонью лицо. Горит, жжет щека, на которую припал удар. Он хватает меня за волосы, подносит моё лицо к своему, так, чтоб я без вариантов смотрела на него.
- Не трогай меня.
- Не трогать тебя?? Ты чудовище, Рут, урод, - встряхивает меня, я толкаю его от себя, он лицом меня в журнальный столик. Глухой звук удара. Убьет? Теперь точно убьет меня, закончит свои угрозы реальными действиям. Выдыхаю стон боли, когда он повторяет действие. С силой вдавливает в стекло журнального столика, оно трещит, на трещинах следы крови.

- Такие как ты, - еще один удар, - Просто не должны существовать, Рут. Не имеют права воспитывать ребенка. Ты извращенное, мерзкое существо. Ты ничтожество, которое не способное жить в обществе, не способное ощущать любовь, сожаление, не понимающее, где хорошо, а где плохо.
Еще раз бьет. Ощущаю горячую кровь у себя на лице:
- Лиам пусти! Отпусти меня! Хватит! - но на просьбы только лишь швыряет меня на пол.
- Ты тварь. Я уничтожу его, он получит абсолютно всё, что заслужил, а ты никогда не увидишь сына, - ему хотелось сделать ей предельно больно. Вновь яростно хотелось заставить ощутить весь спектр отчаяния, дать понять, что так нельзя поступать. Что нельзя так поступать с ним. Словно дрессировщик, который не может заставить животное слушать словом и от этого применяет силу. Наклоняется надо мной, попутно достает глок, засовывая дуло пистолет мне в рот.

- Один выстрел и моя головная боль под грифом твоего имени исчезнет навсегда. Лучше один раз пережить всё это дерьмо с болью утраты, чем терпеть вновь и вновь бесконечную череду невозможных событий и унижений. Меня от тебя тошнит, - достает дуло и бьет рукояткой едва выше виска. В глазах темнеет, но сознание не теряю. Тянет за волосы, я оказываюсь на диване, едва виднеется белыми мошками перед глазами. Рукой касаюсь волос, чувствую липкую влагу.
-Ты меня и правда убьешь, пожалуйста, остановись, так нельзя, - страх душит, сковывает, обездвиживает, парализует. Слезы льются ручьями, смешивая соль с солью. Он садится на край стола, так, чтоб его лицо было напротив моего, отвешивает еще одну пощечину. От каждого его удара вскрикиваю, меня трясет, я выгляжу жалко.

- Так нельзя? Нельзя, Рут, быть с убийцей дочери, вот что нельзя. Нельзя отворачиваться от меня тогда, когда мы наконец-то начали возвращать то, что могло быть между нами, нельзя знакомить сына с моральным уродом и говорить, что тот к нему хорошо относится, вот что нельзя. А то, что я сейчас делаю с тобой - можно, - хватает моё лицо сильными цепки
ми пальцами, - Он живет здесь теперь? М?
Я отрицательно мотаю головой. Верит? Верит в мою ложь? Вряд ли. Что будешь если дождаться, когда Джо вернется с работы? Мне страшно представить в какое поле боя превратиться мой дом.
- Конечно здесь. Пусть он увидит ЧТО он сделал с тобой. Пусть знает ВО ЧТО превращает твою жизнь. Этот ублюдок же любит показательные представления, да, Рут? Знаешь, что я оставил бы тебе шрамом? Не голову быка, а ёмкое Ш Л Ю Х А, - плюет мне в лицо. Могла бы я быть столько же жестокой к нему? Или же мои поступки говорили сами за себя? Как так получается, что нити между нами такие прочные, что разорвать их уже причиняет каждому боль, от того мы бьем сильнее, отрываем куски друг от друга, стараемся стереть в порошок. От того вместо обычного выстрела, который смог бы завершить всё, мы ковыряем старые раны, сует туда пальцы, смотрим на гримасы.

- Убирайся! - толкаю его в плечи. Он замахивается, я тут же сворачиваюсь в клубок, прикрывая лицо и голову руками. Вместо удара выстрел прямо надо мной в мягкую обивку мебели.
- Я уберусь сейчас, но слушай меня внимательно, что сделаешь ты. Ты не увидишь Шейна, ясно тебе? Забудь о том, что он существовал в твоей жизни. Ты бросишь того сукина сына, а если нет - я уничтожу твою жизнь. Я сделаю всё, чтоб ты оказалась в самой гнилой психушке. Я накачаю тебя героином и брошу, как мясо тем, кто будет насиловать тебя по кругу. Я сделаю всё для того, что ты сама хотела покончить с собой и чтоб у тебя отобрали возможность это осуществить. И я еще вернусь, будь уверенной.

Сколько времени я пролежала до того времени, пока не пришел Джо? Пока не нашел меня в том состоянии, в котором я была. Свернута в клубок со всеми увечьями, на растяпанном диване. Я действительно любила Фленагана когда-то, возможно это именно та любовь, которая никогда не забывается, которая преследует фантомными болями, которую так невероятно сложно отпустить. Грустно, что мне придется его ещё ни один раз простить, забыть ту боль, которую он причинил, закрыть глаза на всё, что происходило. Мы связаны друг с другом, словно сиамские близнецы и эта связь приносит самые настоящие мучения нам обоим. Как бы нам не хотелось, как сильно мы бы не пытались, оборвать эти связи, мы не можем. Они сильнее, выше нас. Словно бог приказал нам вечность мучится после таких коротких мгновений наслаждения.

Это моя персональная пытка за всех тех, кто сумел действительно полюбить меня. Сколько боли я приносила многочисленным мужчинам в ответ на самое прекрасное и искреннее, идущее от души. Это логично и нормально, что Лиам хочет принести мне боль. Боль физическую и моральную. Хочет наглядно продемонстрировать насколько плохо было ему, пока меня не существовало. Пока я существовала, но исчезала раз за разом.

Я смотрю прямо перед собою. Под светом ламп заднего двора пыль поднимется ввысь, создаёт красивые узоры в воздухе. Моя сказка о лучшем и прекрасном раздроблена в звёздную пыль. Пока ещё мне не хватает духа посмотреть правде в глаза, ведь ничего рядом с Джо у меня хорошо не будет. Это опустошает меня, создаёт вакуум из мыслей. Это зудит под кожей, словно аллергия, словно цветочная пыль весной щекочет нос. Каждый, кто любит меня, каждый, кому я дорога или кому была дорога когда-то обязательно придет для того, чтоб попытаться выбросить из моей жизни всё, что кажется неверным и неуместным. Чужеродным. Джо существует исключительно, как чужеродный элемент. Нечто, что захватило и поработило рассудок. Я несомненно должна получить свою дозу вакцины и выздороветь. Эта вакцина убьет его или меня. Кому не суждено двигаться дальше?

Звук двери, ключ с характерным треском  звенит по ключнице, толчок. Я не шевелюсь, заставляю нервничать вошедшего. Он включает свет, быстрым шагом приближается ко мне, я совершенно не помню что же он мне говорит. В моих ушах эхом звенит сказанное Лиамом. Его угрозы, его чувства на надрыве, его эмоции. Джо обеспокоен моим состоянием. Он заботливо промывает ссадины, соединяет бровь пластырем, говорит, что всё быстро заживёт. Заживёт... Уж точно быстрее тех душевных ран, которые колючими шипами расцветают по каждому миллиметру души. Всё конечно же заживёт, только теперь я не знаю что мне делать, как вернуть возможность видеться с сыном. Как вновь выйти хоть на какую то мировую с моим бывшим мужем. И нужно ли?

Сегодня
Я не понимаю. О чем он говорит? Почему он завел эту тему? Что значит, что мне будет лучше без него. Я пячусь назад, в ушах звенит. Пару минут назад я готовила ужин. Процесс несвойственный мне, но занятые руки хорошо успокаивают голову. Я нарезала говядину на ровную квадратные кусочки. Рядом ещё не обработанные овощи. Всё должно превратиться по итогу в наваристое рагу. Вернее должно было бы ровно до этого диалога. Джо возвращает меня в события нового года, только есть большая разница между тем, как он бросил рубашку, стоя передо мной и тем, что разворачивается сейчас у меня перед глазами. Там, в недалёком прошлом, я ощущала себя куда сильнее, чем ощущаю сейчас. Я с возмущением смотрела на то, что он мне предлагал, как хотел совершить праведное возмездие за содеянные поступки. К меня было достаточно сил для того, чтоб швырнуть ему в лицо рубашку, сказать, чтоб прекратил представление. Сейчас же я скорее пребывала в ужасе от происходящего. С самого первого момента понимала, что в этот раз исход окажется другим.

- Джо..что ты такое говоришь? Что за глупости? - дыхание участилось, я не могу сделать ни шагу вперёд, ни единого назад, словно приросла ногами к полу. Вновь. Вновь говорит о том, что я должна лишить его жизни, что это право моё. Но если я не считаю это право своим? Что если вижу убийство кого-либо своими руками исключительно кошмарным сном. Нет. Никто никогда не имеет ни малейшего права на то, чтоб отобрать чужую возможность наслаждаться каждым восходом солнца. Оно одинаково нежно лучами касается лица каждого человека, каждого, кто устремил взгляд к небу в молитве ли, в сожалении, раскаянье, наслаждении. Жизнь огромный величественный дар. То, что остается тогда, когда нет больше ничего, когда гол и бос, когда оставили и отвернулись даже самые родные. Жизнь неоценённая возможность получить еще множество шансов на счастье в тот миг, когда пред всеми, когда на распутье, когда горло сушит жажда, а живот сводит спазмами голода. Как один человек, имеющий такие же возможности, как и другой, смеет уверять себя, либо кого-то другого в том, что он настолько всесильный. Какой бог простит за смерть другого? Что если богов не существует?

Очень удобно быть верующим тогда, когда ты совершает прегрешения. Когда осмеливаешься на нечто действительно мерзкое, что-то безобразное. Ведь стоит сложить руки в молитве, попросить того, кто стоит выше о прощении и уверовать в бесконечное всепрощение. Знать, что не последует никакого наказания, кроме наказания человеческого суда. Ни единой муки совести, всё омыто святой водой. Что если у меня нет той высшей силы, способной отбелить начисто все несмываемые пятна? Зашить все рваные раны, усыпать внутренний голос. Что если я та, которая не способна по своей комплектации сотворить столь ужасный вред? Не умею жить с последствиями. Подобно цунами они сносят дома рыбаков и садоводов. Уничтожают урожай, валят деревья, в дребезги дробят дома. Льется кровь и мир разрушен.

Он подготовился. Ему не нужно хвататься за разделочный нож, как и не требовалось тогда на рождество. Чистый отполированный скальпель блеснул в руке. В моих жилах кровь стала холодной и вязкой. Я застыла, окаменела в испуге, но не за себя. Зверь всегда ощущает, когда ему следует опасаться себе подобного. Человек тот же зверь, только лишь восставший на свои две, научившийся держать спину прямо и мыслить. Я знаю, что мне не грозит никакой боли, кроме той, что поселиться в моей голове. Ощущение неизбежного.
- Джо...Джо, пожалуйста, это всё глупо, это всё неверно, - бормочу, пячусь назад, упираясь задницей в столешницу. Он хватается за мою руку, пытаясь вложить смертоносное оружие в ладонь, я сопротивляюсь. Хватка у него крепкая, мне не меряться силой с мужчиной. Получается странно и скомкано, он держит в своей ладони мою руку и острое лезвие. Уверенное смелое движение скользит по его шее.

Так страшно, что даже не срывается крик. Ноги ватные, в ушах звон, всё, словно в замедленной съемке. Он сваливается на пол, отпускает мою руку. Скальпель, который так символично нанес ему смертельный урон, звоном стучит по плитке. Здесь без шансов. Вместо слов хрип, я попускаюсь рядом с ним на колени, пытаюсь закрыть рану, будто это может остановить горячий поток багровой реки. Кровь липнет к пальцам, пачкает меня. Я хватаю его руку, прижимаю к своей щеке ладонью, кажется что-то говорю но совершенно. Совершенно ничего не помню из сказанного. Меня трясет, словно осиновый лист. Я? Это я его убила, это я виновата в том, что он мёртв, что он пришел к такому исходу. Если бы не я, если бы не встреча со мной...всё было бы иначе для него. /для меня тоже, но это сейчас не приходит на ум/.

Дрожащей рукой тянусь к телефону, набираю, нет, не 911, Форда. Первый кто вспомнился в стрессовой ситуации, кому могу доверять. В подобных случаях важен человек, который сумеет сохранить тотальное хладнокровие. Тот, кто будет беспристрастный, у кого достаточно профессиональной важности для того, чтоб поставить её выше ситуации, выше человеческого. Всё, что произошло сейчас по его специфике, ведь на что в первую очередь это всё похоже? Если копнуть достаточно глубоко, если полезть в поиски деталей, ели разрыть информацию о то, что это именно Джонатан оказался виновником моей драмы, моей трагедии, моей потери. У меня более чем весомый мотив для убийства Грина. Полоснуть по шее, перерезать глотку, заставить его захлебываться в собственной крови так же, как он заставил моего ребенка утонуть в моей.

- Форд...- едва выдавливаю из себя. Только сейчас слезы подступили в верху гортани, заставляя практически задохнуться от тугого кома. Дамбу прорывает, потоки воды прорываются на свободу и хоронят под своими молчаливыми просторами то, что было так легко уничтожено землетрясением. Я пытаюсь сквозь всхлипы объяснить хоть что-то, получается скудно, можно сказать, что не получается вовсе.
- Форд, здесь по твоей специфике. Пожалуйста, ты сейчас очень нужен.
Да, в этот раз это далеко не разбор бумажек, которые мне следовало отсортировать, переписывать, составить в регистры и с юридической подноготной передать из рук в руки. Сейчас всё куда сложнее, для меня уж точно, зато ему, возможно, ближе и роднее.

Время тянется пастилой. Растягивается, разрывается в какой-то момент. Обрывистыми концами свисает по измазанным слюной пальцам. Я осталась один на один захлебываться в горе рядом с трупом того, кто не должен был сейчас умирать. Он не должен был умирать из-за меня, не должен был получить столько дискомфорта, боли, столько мучений. Да, пусть он воспринимал всё, что происходит на своём ментальном уровне, пусть его жизнь это сухие логические умозаключения, но кто сказал, что он не имеет права на ту жизнь, которая была у него? Которую он мог бы себе создавать? Я не могу заставить себя отойти ни на шаг, остаюсь сидеть в луже крови, что раскрасила черную плитку, практически слилась с ней по цвету. Огромное черное озеро скрывает всех наших монстров. Тишина давит со всех сторон. Тишина вешает мне на ногу увесистую цепи, привязывает к тому в чьей смерти виновна. Сколько много раз во снах, в самых страшных кошмарах я вернусь в события этого вечера. Сколько раз еще перемотаю всё у себя перед глазами. Как долго камнем на душе это будет оставаться и станет ли когда-нибудь действительно всё равно? Могут ли подобные события превратится в историю, в пожелтевшую фотокарточку, спрятанную в ящике на чердаке. Их достают крайне редко, максимум при переезде с места на место. Иногда вполне охотно забывают забрать, чтоб прошлое никогда и ни при каких обстоятельствах больше не стучало в темное окно вечером, не скребло по стенкам души.  Я крепко держу Джо за руку. Время, пока Форд едет в мой дом кажется невыносимо длинным. Жевательная резинка, прилипшая к подошве.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2021-01-04 21:13:35)

+2

3

С наслаждением закуривает, когда садится в машину /уже несколько месяцев не курит в доме — даже убрал с привычного места на одном из кофейных столиков неизменную пепельницу, чтобы никого не соблазняла/. Медленно затягивается, чувствуя, как дым дерет глотку, забивает легкие. Наверное, где-то там внутри мучительно загибаются альвеолы — уже столько лет все никак не могут подохнуть. Зажимает сигарету губами в уголке рта, потирает подушечки пальцев друг о друга, а после с легким сомнением принюхивается к запаху кожи. Пахнет табаком и как-то совсем тонко, едва заметно какой-то цитрусовой дрянью вроде лимонграсса: увлажняющий лосьон. Ни намека на солнце, теплое молоко и что-то безумно беззащитное, невинное. Детское. Это хорошо, если верить своей параноидальности, усиливающейся в последнее время. Двигатель тихо урчит, готовый в любой момент двигаться с места, но Форд пока просто курит, посматривая на часы. Рут явно кого-то убила: подобные интонации, как те, что звучали в телефонной трубке минут десять назад, слышит от нее впервые, а уж что является его спецификой, и догадаться несложно. Ухмыляется своему отражению — по-прежнему ехидно, с колкостью айсберга в глубине зрачков. Глупо думать, что дети способны изменить кого-то в глобальном масштабе, за пределами домашнего очага. Поправляет галстук и трогается с места: будет лучше, если приедет быстро /по крайней мере чем быстрее, тем меньше шансов ей все испортить, даже если черт знает, что там у нее случилось/.
Оставляет недокуренную сигарету тлеть в пепельнице и облизывает губы. Меньше получаса назад за его палец цепко хваталась дочь и смотрела своими огромными глазищами, в которых плескалось тотальное непонимание, почему она должна отпускать, грозящее перейти в обидчивую истерику. Меньше получаса назад было до одури страшно, потому что она смотрела на него, как когда-то смотрел он: с легким разочарованием, но с безграничной, ничем не обоснованной любовью, в конце концов принимающий любое развитие событие с терпеливым осознанием данности. Крис принимала ванну, маленькая Фредди слюнявила его палец, даже не дав толком переодеться после работы, когда отказалась расставаться с отцом даже на несколько минут, едва перекочевала к нему в руки /впрочем, это оказалось даже к лучшему: меньше усилий требовалось, чтобы собраться и поехать к очередному клиенту, вляпавшемся в дурную историю/.
Лавируя в потоке плотного вечернего трафика, Кристиан думает, насколько ему это все надо? Или насколько он этого хочет? Хотел ли он в принципе быть кем-то другим или за неимением альтернативных вариантов развития собственной жизни смирился с участью изначально, даже не пытаясь противиться принятым за него решениям? В салоне пахнет табаком, а он помнит, как пахла дочь, когда целовал ее в лоб на прощание. Как смотрела Крис, наспех обмотанная полотенцем. Они оба знали, на что идут, но имели ли право впутывать в это Фредди? Может, тот первый ребенок все же погиб не напрасно? Может это и правда было дурным предзнаменованием? Ведь что он способен дать: легкую паранойю, из-за которой не носит кольцо, продолжает не говорить о личном, лишний раз не допускать распространения слухов и обеспечивает пути отхода для семьи на тот случай, если его юридические игры снова зайдут слишком далеко вглубь болота? сомнительный моральный облик отца, который рано или поздно станет известен, и будут ли и дальше на него смотреть с такой же всепоглощающей любовью? запах смерти, усталости и крови, которыми покрыт он сам, прикрывающий чужие преступления? Но достоин ли этого ребенок? А Крис? Если бы она только послушалась и ушла, удовлетворенная согласием на оказанием финансовой помощи...
Мысли плывут в голове тягуче, давно обитающие внутри черепной коробки, перманентно разъедающие сознание, и уходят в сторону только когда он паркуется рядом с домом Рут, чувствующий начинающее расти недовольство: у него на этот вечер были совсем иные планы, но вот вынужден быть здесь. И почему его клиенты не могут согласовывать с ним свои убийства вплоть до дат? По крайней мере это было бы весьма выгодно для обеих сторон. Проводит пальцами по скулам, смотрясь в зеркало заднего вида, проверяя, как выглядит и не слишком ли размазано тональное средство, поправляет тщательно уложенные волосы, вытягивает рукава рубашки с аккуратными квадратными серебряными запонками из-под пиджака, когда идет по подъездной дорожке. Его лицо — привычная дружелюбно-цепкая маска, не скрывающая профессиональную холодность взгляда.
Дверь оказывается открыта. Рут он находит на полу в луже в крове, с каким-то безумием в глазах держащей руку явного трупа: крови слишком много, чтобы наивно полагать, что его позвали из-за банального покушения на убийства или причинения тяжкого вреда здоровью. Подходит ближе, с сожалением думая о том, что сегодня на нем новая белоснежная рубашка, а с любимого черного костюма-тройки из последней коллекции Armani все равно будет достаточно сложно вывести кровь, потому что ее состояние похоже на шок, а в шоке люди порой ведут себя совершенно непредсказуемо. И кто там после этого говорит, что быть адвокатом — легко? Воздух насыщенно пахнет солью и металлом, практически до тошноты, но лицо Кристиана по-прежнему умело им контролируется. Легкий всплеск неприятных воспоминаний отражается мимолетной кометой во взгляде, но от этого отмахивается с привычной небрежностью: профессиональное в нем всегда отлично вымещало личное без приложения особых усилий.
— Уже звонила в полицию? — с отработанным годами равнодушием спрашивает, присаживаясь на корточки рядом с ней, но следя, чтобы не вляпаться подошвой оксфордов в разлившуюся всюду кровь: зияющая рана на шее мертвого молодого человека нескромно намекает на то, почему ее настолько много. Где-то неподалеку блестит испачканный в крови скальпель. Кто-то определенно подготовился. Интересно, она пыталась сделать ему непрямой массаж сердца? Было бы неплохо, если бы сделала и в процессе сломала пару ребер: однозначное доказательство попытки оказать первую медицинскую помощь, чтобы компенсировать тот факт, что никто не вызвал даже чертову скорую помощь. Хотя сейчас она больше похожа на призрака: в таком состоянии ему бы смогла рассказать детали /не то что полиции/ до того момента, как придется вызывать полицию, а ведь сделать это нужно как можно скорее, чтобы не было лишних подозрений в том, что они тут шушукаются и продумывают версии того, как замести следы, до объявления о факте совершенного преступления. Порывисто встает, чтобы схватить с дивана плед, замеченный им, когда только пришел. — Давай ты сейчас отпустишь его и расскажешь мне, что произошло, чтобы я знал, как тебе помочь, — голос становится мягче, бархатнее, и Кристиан с тщательно взвешенной на внутренних эмоциональных весах заботливостью накрывает ее пледом и кладет на плечо ладонь, аккуратно в жесте поддержки сжимая пальцы. Пожалуй, сейчас будет лучше вести себя дружелюбно и ласково, чтобы вызвать больше склонности довериться и понять, что произошло. Ох уж ему эти непрофессиональные убийцы: с каждым столько возни из-за особенностей реакций психики на произошедшее. Будто он чертова нянька. И на это променял свои вечерние планы? — Пойдем, сядем. Не нужно сидеть на полу, — голос продолжает литься бархатным урчанием, пока пытается ее поднять, но так, чтобы самому особо не испачкаться и одновременно не показать этого стремления. Усаживает на стул на кухне, наливает в стакан воду и буквально впихивает в руки. Если не будет пить, то хотя бы сможет отвлекаться на предмет в руках. — Я должен знать, что произошло, чтобы помочь тебе. Что случилось, Рут? — подтягивает стул и садится напротив нее, чтобы не создавать психологического дискомфорта. Начать нависать над ней и быть жестким можно в любой момент: все зависит от того, насколько не сможет взять в себя руки. Все-таки каждый отдельный клиент требует своего подхода.
[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]донашиваю лики за дьяволом[/STA][AVA]https://i.imgur.com/oUA3dcP.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 39 y.o.
profession: юрист по уголовному
праву
inestimable: chris & freddie[/LZ1][SGN]«я не проснулся
после извержения

ф у д з и»
[/SGN]

+1

4

Каждая секунда растягивается в долгие столетия. Сколько времени прошло между тем, как он полоснул себя по шее? Сколько времени прошло с того момента, как он заставил меня это сделать? Вытираю слезы, размазываю кровь по впалым щекам. Мне плевать на то как это выглядит. Сдавливает в тиски ощущение того, что хороший человек лишился жизни только лишь потому что судьба свела его со мной. Оно смешивается с жалостью от того, что в общем-то он заслуживал куда больше понимая и счастья. Если бы его мать не вскрыла себе вены, если бы отец не ушел, если бы монашка не внушала ему о ненормальности. Ничего-ничего-ничего не могу исправить. Ничего-ничего-ничего не сделала для того, чтоб этого всего не случилось. Ощущаю себя монстром, который разрушает всё, к чему только прикасается. Словно кожа моя наполнена страшным ядом. Так ли это? Действительно ли это так... Лучше бы было мне его не знать, лучше было бы возненавидеть его в тот момент, как он только вошёл в мой дом. Код дал сбой, все исходные данные неверны, на итоге имеем сплошную ошибку. Я тоже. Ошибка.

Форд входит в мой дом без единого препятствия. Возможно глупо, но часто могу не закрывать входную дверь, пока не укладываюсь спать. Его присутствие вызывает новую порцию слёз. Как ребенок, который наконец-то увидел хоть единого свидетеля его маленького детского несчастья. Плечи содрогаются под накинутым на них пледом. Податливо, будто кукла, поднимаюсь на ноги, усаживаюсь на стул. На прозрачном стекле стакана остаются мои отпечатки пальцев. Красными чернилами. Держу. Не пью. Рука бесконтрольно трясется. Капли сбегают из своей невольной клетки, разбиваются о гладкую поверхность. Не сразу понимаю, что он задаёт мне вопросы, не отрываю взгляд от тела Джо.

Так странно меняется формулировка, когда человек умирает. Когда тот, кто рядом - жив, мы обозначаем его, как конкретную личность. Человек имеет имя, создание, чувства, эмоции, рефлексы. Полный набор. Но ровно после момента умертвления он просто тело. В миг всё теряется, обнуляется. Словно и не было. Хрупкая уязвимая оболочка. Нас так легко убить, мы настолько легко смертные. На моей шее словно затягивается удавка. Говорят, что человеческий мозг не ощущает разницы между физической болью и моральной, а значит мои ощущения в данный момент вполне реальны. Я действительно могу ощутить то, о чем говорю.

Для чего мне этот стакан с водой в руке? Чем он должен облегчить ситуацию? Отвлечь, успокоить..что? По итогу ставлю его на стол, наконец-то перевожу взгляд на Форда. Он здесь не просто так.
- Я не хотела его убивать, - хрипло выдавливаю из себя. Конечно же, как любой убийца я отрицаю содеянное. Сейчас не важно действительно ли я этого хотела. Или важно? Наоборот ведь, да? Важная каждая деталь, каждое мгновение, что за чем. Четкое восстановление действий, как под следствием.
- Он взял мою руку и провел себе по шее, - похоже на выдумку, словно я придумываю обстоятельства на ходу, но здесь и сейчас они являются правдивыми. Я не знаю, что я ещё должна рассказать. Отвлекаюсь, прикипаю взглядом к густой темной крови. Она забирается в тонкие щели между плитками, рисует причудливую картину. Темная, липкая, густая. Кажется, что её попросту невозможно будет отмыть, только сжечь вместе с домом, вместе со всеми доказательствами того, что происходило здесь сегодня и ранее.

На мне все следы недавнего пребывания в доме Фленагана, нашего скандала. Это усложняет ситуацию. Слишком много чего следует пояснять полиции, когда та приедет, а я совершенно не в состоянии. Я не хочу ни с кем говорить. Я не могу ничего никому объяснять. Единственное, чего действительно хочется в данный момент - проснуться от того кошмара, что грозовыми тучами закрыл солнечный свет.
- Нужно позвонить в полицию...

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (Вчера 14:05:25)

+1

5

Информации не становится существенно больше, пусть в голове и щелкает невидимый переключатель, когда цепляется за ее несвязные, тихие фразы, чтобы получить хоть что-то /прежде чем начнется кавардак, стоит привязать себя к чему-то монументальному вроде четко выстроенной стратегии защиты/: с а м о у б и й с т в о. Быстрый взгляд на мертвое тело: способ, конечно, не самый традиционный и простой, но кто знает, что копошится в головах этих чокнутых суицидников? Вот только помимо крови и трупа, лежащего в луже из нее, прибавляется еще несколько проблем, обнажающихся, стоит присмотреться повнимательнее, что к клиентке, что к обстановке: больше похоже на то, что тут кто-то дрался. Что она с кем-то дралась. И, как назло, когда появляется все больше спорных моментов, требующих хотя бы минимального понимания хронологии произошедшего, эта обычно самоуверенная дамочка сидит перед ним и не может даже дрожи в руках сдержать. Кристиан едва заметно и глубоко вдыхает, — только крылья носа раздуваются на несколько мгновений, позволяя проникнуть ржаво-металлическому запаху в легкие, — а после смягчает улыбку еще сильнее: с детьми и сумасшедшими иначе нельзя /она же сейчас худшая помесь из этих двоих архетипов/.
— Я позвоню в полицию, но немного позже. Сначала я хочу знать больше. Я должен знать больше, понимаешь? — говорит ласково, тихо, будто урчит кот, будто бархатность тона может заставить ее сконцентрироваться хотя бы на несколько чертовых минут, прежде чем окончательно впасть в шоковое состояние или куда там ей захочется. Заметив, что ее взгляд снова и снова возвращается к луже крови и мертвому телу, осторожно кладет ладони на ее скулы, принимая неизбежность и пачкаясь в крови, которую, видимо, размазала по лицу /а ведь есть в человеческом теле менее отвратные жидкости/. Стараясь не допускать резкости и излишней твердости в движениях, давит и разворачивает ее голову так, чтобы смотрела только на его лицо, для верности выставляя собственные ладони подобно шорам возле висков. Ей явно не стоит смотреть, если один вид трупа в луже крови настолько парализует /уж ему ли не знать, насколько невозможно отвести взгляд от подобного зрелища, пока не вынудят это сделать/.
— Я понимаю, что тебе сейчас сложно, но я хочу знать, что здесь произошло. Обещаю, что ты не дам полиции тебя допрашивать в таком состоянии, но мне нужно понимать: он сделал это сам? Вы ссорились перед этим: комната в полном беспорядке? Вы встречались или были просто любовниками? — каждое слово проговаривает медленно, постоянно стараясь поймать глазами ее взгляд, чтобы не дать тому снова улетучиться куда-то. Однозначно придется хотя бы на ночь положить ее в больницу из-за шока, чтобы было официальное обоснование причин, по которым не сможет сразу же отвечать на бесконечные вопросы полиции. Удачно, что для таких случаев у него есть знакомые в администрации одной частной клиники, уже помогавшие с медицинской отсрочкой некоторым его клиентам, а заодно предоставляя дополнительное время для проработки особо важных нюансов защиты /опять же где, как не в больнице, можно улучить немного времени для разговоров о произошедшем, чтобы обговорить то, что можно говорить детективам, а что нельзя ни под какими предлогами/. Главное, чтобы Рут не устраивала истерику по этому поводу: кто знает, в какую степь забросит ее психику дальше.
Получая какие-никакие ответы, а так же понимая, что вряд ли добьется от нее большего, в очередной раз проклинает людей, так остро реагирующих на смерти, точно не сам когда-то сидел в комнате для допроса и использовал свое право на один звонок, чтобы еще раз услышать голос, записанный на автоответчик /а может быть исключительно по этой причине и имеет право на осуждение/. Разница, пожалуй, была лишь в том, что вытаскивал себя сам — без необходимости привлечения сторонней помощи /сначала сам все разрушил, а после сам чинил — полная самодостаточность/. В нее же не верит в настоящий момент ни капли, думая, что нет ничего лучшего перестраховки, так что находится рядом, когда звонит в полицию, а после и знакомому из частной клиники — можно протянуть руку и сжать ее пальцы, что и делает, свободной рукой разблокируя телефон /скрывая экран от чужих глаз по давней параноидальной привычке/. Тактильность зачастую успокаивает, и его большой палец будто живет своей жизнью, медленно выводя круги на тыльной стороне ладони.
— У тебя однозначно шок, и в таком состоянии я не допущу полицию до тебя, но для этого нужно будет провести ночь в клинике. Хорошей, проверенной клинике, где не будут делать ничего, что тебе не понравится, однако позволят отоспаться и немного прийти в себя. Есть кто-то, кому я должен позвонить, чтобы предупредить их о твоем отсутствии? Нужно о чем-то позаботиться? — думает, что звучит, как полный идиот, продолжая играться в заботливость, но едва ли видит другой способ хоть немного раскачать ее и получить требуемые поведенческие реакции, а потому приходится терпеть. По крайней мере были за все время работы гораздо худшие вещи, какие вынужден был делать ради защиты клиента — даже по его весьма размытым с точки зрения морали меркам.

[NIC]Christian Ford[/NIC][STA]донашиваю лики за дьяволом[/STA][AVA]https://i.imgur.com/oUA3dcP.gif[/AVA][LZ1]КРИСТИАН ФОРД, 39 y.o.
profession: юрист по уголовному
праву
inestimable: chris & freddie[/LZ1][SGN]«я не проснулся
после извержения

ф у д з и»
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (Вчера 16:42:47)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » kill your lovers


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно