внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
Джейн в очередной раз была в бешенстве. Сесть за руль в таком состоянии и настроении было огромной ошибкой, но об этом она будет думать потом... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
anthony

[telegram: kennyunicorn]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » должен же растаять хоть кто-то


должен же растаять хоть кто-то

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

сан-франциско, больница | начало февраля | день

https://i.imgur.com/6eIL3Wk.png

Диего, Слава

Снаружи Иисус проливал дождевые слезы над осколками разбитых снов и надежд, усеевших мокрую землю. Кто мог увидеть их, кроме него?
Быть может, только слепые ангелы.

https://i.imgur.com/UyeCCOw.png

+1

2

ни болью, ни земным уродством
ни птицей, что взлетела ввысь,
а вымыслом, судьбой, сиротством,
самим искусством похвались...

Расстояние - 77 миль, 77 минут. Больницы, как сетевые гостиницы везде одинаковые. По ним можно ходить с закрытыми глазами - не ошибешься. Отделения расположены симметрично, попадание с точностью этаж в этаж. Время здесь движется не вперед, а по кругу. Сегодня Диего привезла сюда младшая сестра. Ей шестнадцать, но она слишком ответственная, чтобы пускать брата за руль. Он и до болезни водил непонятно как.
- Только сидеть со мной не нужно.
- И не мечтай. Просто хочу убедиться, что ты зашел в дверь и не вышел из нее раньше времени.
Диего машет Иззи, улыбаясь своей самой дурацкой улыбкой, прежде чем скрыться за стеклянной дверью больницы и потом тоже машет уже через нее. Дверь автоматическая. Открывается  и закрывается. Наконец, кто-то из медицинского персонала его ругает и он пропадает в недрах здания.

Седьмой этаж. Вид отсюда красивый. Сан-Франциско не Сакраменто. Большой шумный город. Раньше тут жило много молодых художников - настоящих гениев, но их всех поглотила Силиконовая долина. Цены в магазинах и на жилье настолько выросли, что все дарования перебрались в Бруклин. А жаль. Диего много с кем был знаком. Его лечащий врач тоже переехал - из Сакраменто в Сан-Франциско. Онкологов как и коней на ходу не меняют. Второй курс химиотерапии Мендес начал в новой больнице. По сути, утомляли лишь расстояние и тот факт, что какого-то черта его не отпускали одного. А ему ведь уже двадцать восемь. Впрочем, Иззи лучше, чем Ма и Па в сто тысяч раз. Она хоть и читает нотации, но забавно и по делу. Ей просто нравится быть взрослой.

- Как себя чувствуешь? - спрашивает доктор. Она красивая женщина. Ей чуть за сорок. И руки у неё нежные. Кожа на ощупь мягкая.
- Тебе здесь больше нравится? - спрашивает Диего, заигрывая глазами. Он умеет это делать профессионально и очень тонко. Достаточно, чтобы заметить, но при этом не смутить.
- Пока привыкаю, но здесь мило.
- В больнице может быть мило?
- В своём роде, - она улыбается, чуть приподнимая уголки алых губ. - Покажешь сыпь, про которую ты мне писал?
- Естественно. Думал, что уже и не попросишь. Даже расстроился немного. Хотел уходить.
Мендес быстро снимает с головы шапку, которой гордился бы Кусто, стягивает толстовку вместе с футболкой. В моменте напрягает пресс, чтобы выглядеть ещё краше. Доктор Кесслер направляет своё внимание на лопатки и спину подопечного. Аккуратно трогает кожу бархатными пальцами. На какое-то время в приёмной воцаряется молчание. Диего смотрит на часы на стене, наблюдает за тем, как движется секундная стрелка.
- Это хорошая сыпь, - заключает доктор. - Чешется?
- Не чешется, но мне будет сложно ее полюбить, даже если ты сильно попросишь.
- Она означает, что лечение эффективно. Есть своеобразные маркеры, которые позволяют это понять. Сыпь один из них.

Начался второй цикл второго курса и новые препараты переносились не так легко, как прежние. От них немного тошнило и чувствовалась вялость во всем теле. На следующее утро после вливаний размазывало так, что хотелось лежать пластом, не шевелиться и не моргать. Ну, видимо, все эти страдания не напрасны, раз даже сыпь оказалась целительной.

В процедурной пахнет снегом. Диего нюхал его в Андорре, и в Альпах нюхал и на каменных фасадах Санкт-Петербурга, куда приезжал на архитектурные каникулы из Мадрида. Странный для этого места запах. Два дня назад тут так не пахло. Медсестры учтивые, ведут к нужному креслу, как в салоне на педикюр. Мне спа-педикюр, muchas gracias. Но вместо него игла Губера в порт-систему. Раньше Диего казался, что этот момент крайне интимный, но ко всему привыкаешь. 20 мл физраствора в качестве аперитива, а затем присоединяется инфузионная система и процесс пошел. Кап-кап.
Мендес забирается с ногами на кресло. Режим Матрицы активирован. Рядом незнакомый парень, а не тот розовощекий упитанный мужчина, что сидел с ним всю прошлую неделю. Надеюсь, он не умер. Вроде, выглядел вполне себе. Собирался в Новый Орлеан к дочери. Новичок здесь моложе всех. В ушах наушники, на экране телефона какой-то неистовый пляс. Диего не очень-то и видно, но он бесцеремонно вытягивает длинную шею, демонстрируя свое любопытство. Чуть слышны звуки музыки.
- Что там? Балет? - спрашивает он, когда парень перестает залипать в видос и наконец-то обращает на него свое внимание.

Отредактировано Diego Méndez (2021-01-10 09:22:36)

+2

3

Первой пришла боль. Не сразу и не то чтобы она оставляла Славу когда-то – с первым сознательным воспоминанием об отце, почти каждый день в театре или пару недель назад, – но сейчас было по-другому. Будто в руку вливали жидкий свинец по ощущениям, и вместо прохождения дальше он застревал где-то на уровне всего тела, заполнял собой каждую мышцу. Слава с непривычки и шока даже звал молоденькую тонкую медсестру, та разводила руками: порт-систему обещали подключить чуть позже, посмотреть на индивидуальную переносимость препаратов, определить эффективность и продолжительность приема. От безысходности хотелось волком выть или на стенку лезть, но в процедурной свои понятия и свое времяисчисление, отмеряемое лишь количеством оставшейся жидкости в капельнице. Здесь тихо, как в (не раю, Розенбаум ошибался, здесь персональный ад).

Добрые врачи советовали ему отвлечься. Слава пробует поочередно дыхательную гимнастику, расслабиться, закрыть глаза и представить альпийские горы, голубое небо, бескрайние снега, свежий вете… - но не получается. По альпийским горам или венам течет лава. Тишина, прерываемая вздохами и фоновым шумом, действует скорее давяще. Слава думает, что у него непереносимость препарата и остеосаркомы в целом. Хочется подозвать медсестру, пожаловаться еще раз, сорвать разом и катетер, и рак, проснуться от кошмара и поверить, что это лишь дурной сон продолжительностью в несколько недель. Поскорее бы вернуться к тренировкам.
Как сейчас, например. Из процедурной Слава переносится в театр – вставляет наушники, открывает ютуб, сомневается немного. С экрана на него смотрит почти незнакомец, у того Вячеслава Костова мечты и полно возможностей, за спиной растут крылья, а этот кажется подделкой на настоящего. Тот Слава легко порхал по сцене. Этот после каждого прыжка сжимал губы и дыхание задерживал, только чтобы болью не подавиться и себя не выдать. Несколько раз даже получалось. Оставшиеся разы он был раскрыт.

Периферическим зрением Слава ловит движение рядом: на кресло по соседству совершено покушение и весьма успешное, но он лишь глубже натягивает капюшон и возвращает глаза к экрану. Но ненадолго – его сосед видит то же, что и Слава, видимо, когда во время антракта задает вопрос.

- Балет, - отвечает кивком и поворачивается к парню на соседнем кресле. У него красивая линия челюсти, чуть вытянутое незнакомое лицо. Шапка. – Лучший в Сан-Франциско и западной части Америки, - и отворачивается обратно.

Ловкие пальцы быстро пролистывают дальше, легко находят еще пару-тройку десятков выступлений с его участием, готовятся включить, но замирают. Сосед мог видеть раньше, мог и сейчас продолжить оставаться свидетелем Славиного краха больше коллег по цеху – те видели всего лишь его падения в зале. Не как он втайне ото всех со скорбью смотрит свидетельства своего былого успеха.
Почти незаметно Слава сворачивает ютуб и возвращается к спотифаю и подборке классики, которая на деле совсем не расслабляет, но окунает в приятную уходящую атмосферу театра с его красивыми движениями, звуками, изящными телами. Невольно вспоминаются острые коленки и очевидно длинные ноги соседа, поза настолько расслабленная, будто он на курорт пришел, но не каторгу. Его руки чисты – значит, счастливый обладатель порт-системы. Или не совсем счастливый, это с какой стороны посмотреть, увы. Остальные другие: женщина в возрасте, женщина не в возрасте, между ними почти дремлющий мужчина, все молчаливы, каждый погружен в себя и свою капельницу, но соседский парень… Просто ли забыл гарнитуру?

- Хочешь? – протягивает ему наушник, продолжает шепотом: - Хоть как-то разбавляет мертв… тишину.

Хочется прикусить язык или вернуться на пару мгновений (и желательно несколько лет) назад; он правда хотел назвать тишину «мертвецкой». Будь Слава в других условиях, и жаловаться бы не пришлось: по долгу службы он был окружен музыкой, шумом и голосами едва ли не 24/7. Будь он в других условиях, то здесь бы даже не задерживался.

Но за спотифаем и классикой мерный звук капельницы отсчитывает минуты до автобуса и тренировки. Возможно, Слава даже успеет заехать домой и поесть впервые за день.

+2

4

Парень рядом прячет себя в капюшоне. Он, если бы смог, залез туда полностью. И пусть наступит ночь. Диего кажется, что знает  его, но не внешне, а изнутри. Очень уж похож на декабрьского Мендеса, который хотел набросить капюшон и исчезнуть для всех, хотя бы на время, отведённое под химию. Он не искал разговоров, сторонился любых зрительных контактов, а также лишних прикосновений и беспокойств со стороны медицинского персонала. Никому ничего не говорил. Не хотел опеки. Не понимал, что делать с сочувствием, не знал как принять и переварить чужую жалость, да и свою  - тоже не знал. Ему казалось, что он не сможет справиться. Важно было остаться тем же человеком. Но как это возможно? Своим друзьям Мендес сказал, что уехал на рождественские каникулы в Испанию, на виноградники деда Марио. Да он даже после операции хранил молчание. И вот, только  неделю назад отважился написать пост в Фейсбуке.

«У меня рак. Не нужно меня жалеть и писать, что все будет хорошо. Просто скажите, что любите меня или молчите вечно. lol»

Так что Диего хорошо знал парня, сидящего в метре от себя. Возможно, сейчас даже лучше, чем он сам. Новичок. Катетер прямо из вены. Это больно. Там потом будет синяк на синяке. Наверняка уже имеется на другой руке. Когда Мендесу сообщили про порт-систему, он послал всех в задницу. Мне и так дерьмово - давайте, не усложнять. Он вообще тогда мало, что соображал и не хотел ни во что углубляться. Чтобы победить врага - нужно его знать. А самое главное, что знал Диего, так это то, что глиобластома неизлечима. Изучать прогнозы как долго ему осталось до  того, как рак его убьет  - ему не хотелось. Для этого были врачи. Сегодня анализы хорошие, завтра уже плохие. Изменили лечение и уже получше. Потом оно вдруг перестает помогать, и тогда все совещаются и придумывают что-то еще. Больше всего Диего боялся тронуться умом. И если изначально он отказывался от порт-системы, не хотел делать операцию, то сейчас это все действительно облегчило ему жизнь. После удаления опухолей ушли сильные головные боли и раздражающий шум в ушах. А порт-система помогла венам не охренеть от химии и нескончаемых заборов крови. В общем, у Диего уже были лайфхаки, которыми он мог поделиться.
- Тот самый, что выступает в Оперном театре военного мемориала? Он и вправду один из лучших. Хотя я не сильно в этом понимаю, но с самого детства мы с семьей ходим на рождественских Щелкунчиков. Занимаем собой целый ряд, а я слушаю, как шепчутся зрители, которым "посчастливилось" сидеть за мной. У меня раньше была огромная копна кудрей, прямо почти что, как афро. За ней не было видно никакого балета, - Мендес смеется. Он не очень-то любил собираться с семьей в полном составе, но та традиция ему была по душе. Толпа шумных испанцев, которые наконец-то успокоились и закрывали рты, когда начинала играть музыка. - На то Рождество не ходили. Я был в больнице. А ты ходил?

Будто смутившись, парень быстренько сворачивает окно с балетом и делится наушником, из которого звучит классическая музыка. Она красивая и тут же заполняет собой всю процедурную. Теперь можно наблюдать, как торжественно и даже с неким пафосом, пациенты принимают в себя содержимое капельниц, пялятся в телефоны, перелистывают страницы книг или делают вид, что дремлют.
- Это искусственная тишина. На самом деле, они все не против пообщаться. Только заговори и сразу же начинают рассказывать про своих детей, делятся воспоминаниями из жизни, говорят про рак. В общем, не остановить,  - шепчет Диего в ответ, подаваясь парню на встречу. От него пахнет снегом. Это что прикол какой-то?! - Или он, - кивает в сторону мужчины лет сорока, - Всегда делает вид, что дремлет. Но во время химии невозможно уснуть. Они вводят что-то такое, что встает в венах металлическим стержнем, не давая расслабиться. Зато с утра себя от кровати не отдерешь. Мне лично только просмотр порно помогает. Один мужик с моей первой химии поделился этим лайфхаком. Реально работает! Попробуй, если понадобится.
Мендес тихонько смеется. Поэтому не совсем понятно шутит ли он, или это надежное народное средство. На самом деле, когда тот пациент сказал ему об этом, то он проорал в сердцах, но, однажды, когда было очень хуево и никакие таблетки не помогали - взял и врубил порно с карликами. Увиденное заставило мозг проснуться и запустить тело. Правда, теперь очень хотелось все это развидеть, так как это тот еще сомнительный контент.

- Это твой первый курс? Главное, пей побольше воды, чтобы во рту не наступила Сахара. Иначе такие дичайшие сушняки долбят, что пиздец.
Да, Диего был болтливым. Ему наскучило за все это время пялиться в телефон и музыку он уже почти ненавидит. Причем, любую.

Отредактировано Diego Méndez (2021-01-10 21:18:17)

+1

5

Процедурная оказалась своеобразной сценой, где сам Слава выступал внезапно в непривычной роли зрителя или дирижера. Раньше – падение первых капель в такт увертюре, женщина в возрасте покачивает ногой в аккуратном сапожке под детский галоп и выход гостей, женщина не в возрасте перелистывает страницы с танцем заводных кукол и поправляет очки под демонический вальс, рост елки как едва слышимое сопение мужчины (притворство, да?). Сейчас - сосед появляется в конце танца снежинок и выступает своеобразным занавесом, завершающим акт и – вот же ирония – мешающим дальнейшему просмотру. Не сказать, что это плохо, ведь еще вчера процедурная представлялась оплотом мрака, депрессии. Он рушит все иллюзии, отвечая развернуто и с намеком на продолжение, когда остальные молчат и вместо Славы смотрят в экран мобильного, книгу или в себя поглубже.
А ведь он сам смотрит в экран смартфона. И по первости хочется отвернуться и лишь музыку погромче сделать, чтобы закрыть глаза и перенестись обратно в прошлое, настоящее или будущее, где нет больницы, онкологов, красных капельниц и нависающей дамокловым мечом неопределенности вместе с опустошенностью. Но что-то мешает проигнорировать парня: желание найти поддержку? никуда не уходящее чувство опасности? банальная вежливость?

- Таких могут посчитать засланцами из другого театра. Мол, мешают просмотру, зрители недовольны, удовольствие не получают и оставляют отрицательные отзывы. Но тебе повезло, что традицией семьи было ходить на балет, а не на бокс, допустим. Там недовольные позлее и могут не ограничиться одними лишь шепотками, - Слава пожимает плачами, а грустная улыбка пробегает по губам, когда струны души задевает очередное упоминание театра. – Я... ходил. Старался не пропускать представления раньше.

Рождественских "Щелкунчиков" в его Сан-Францисской карьере было всего ничего (и, увы, больше не будет никогда), но привычки внимательно всматриваться в зал никогда не было и не могло быть. Даже жаль с одной стороны; сейчас, осторожно изучая невольного визави, его фактурные черты лица, представляя вместо шапки пышную шевелюру, Слава понимает - надо было пару раз посмотреть все-таки в зал, чтобы увидеть оригинал и лишний раз посетовать на то, как жизнь сурова и несправедлива.

Слушать его – удовольствие отчасти. У парня глаза горят, в них пробегают веселые искорки, кажется, спросишь – и действительно историями завалит про родственников, жизнь, рак. Слава смотрит на него как на безумца или проводника, таких слушаешь и думаешь невольно: "А не засланец ли и правда? Ведь как можно так спокойно говорить про…". Если бы не тупая боль, проходящая по венам, можно было легко представить парк, например, лавочку, словно они случайные компаньоны и беседуют о чем-то отвлеченном и незначительном, чтобы после разойтись навсегда. Но навсегда не получится: у Славы от курса остались еще долгие, бесконечно тянущиеся недели, синяки на руках и обязательные эластичные бинты перед театром (лишь бы никто не узнал, не заметил!). И такие же отчаявшиеся и разбитые в креслах с полной готовностью идти на контакт или не совсем.

- Хорошо, если так. Тишина давит. Сложно думать позитивно, когда только и слышишь, что капельницу. Ужасно напрягающий звук, - продолжает тоже шепотом, придвигаясь чуть ближе, будто эти признания были чем-то сокровенным и тайным. - Он был бы счастливчиком, если бы получилось заснуть. Я сам тоже не отказался бы. Есть советы? Это... больнее, чем казалось раньше.

Хотелось сказать "больно до слез", но он же не плакал. Хотелось уточнить "будь я один", но Слава и так всегда был один, вне зависимости от того, сколько людей его окружало.

- Пока не сушит. Надеюсь, и не будет. Достаточно того, что есть, - признается Слава еще тише, чуть сжимается в кресле и ждет, пока грустная скрипка в ухе не сменит нежное фортепиано. - Поскорее бы это все закончилось.

+1

6

- Заснуть здесь можно только если вечным сном, - хмыкнул Диего, на своей личном опыте зная что это невозможно. Даже когда ему возобновили химию после операции -  он получал ее в собственной палате, но испытывал все такие же проблемы со сном. Ни лежа, ни сидя - заснуть Мендес не мог. Примерно тоже самое говорили все пациенты, с которыми он общался на этот счет. Потому что не выходит спать, когда такая мощная артиллерия из радиоактивных препаратов бежит по твоим венам. - Музыка - это хорошо. Слушай, если тебе не надоедает. Я на своем первом курсе смотрел журналы Playboy выпусков бородатых годов. Местами смешно, а местами любопытно. Женщины из прошлого мне показались очень недоступными. Ни одна из них не пошла бы со мной на свидание, даже когда я был красавчиком.

Диего смотрит на парня и думает, зачем он к нему пристает? Даже ставит себя на его место. Ему ведь точно также хотелось замкнуться в своем диагнозе и не вести ни с кем никаких бесед. На первую химию обычно приходят друзья, возлюбленные или родственники. Как бы Мендес не открещивался, но его семья была рядом с ним постоянно. Ма сидела рядом с креслом, нежно гладила его по черным кудрям, легонько касалась руки чуть выше торчащего из вены катетера, массажируя, пытаясь помочь расслабиться и снять болезненные ощущения. На следующий день ее место занимали сестры - Фелисити или Иззи. Даже Армандо слал сообщения и интересовался, как идут дела. Диего чувствовал много поддержки и она действительно помогала ему справляться. Глупо отталкивать от себя людей, которые хотят окружить тебя любовью. Способы, конечно, у всех разные - от причитаний и слез до гипер опеки. Но он сам никогда не был подарком. Нужно было научиться принимать близких такими, какие они есть. Мендес чувствовал их боль, но их любовь была куда сильнее.
В речи его нового знакомого слышался ярко выраженных акцент. Он иностранец. Возможно, его родственники сейчас далеко. Выросший в огромной семье и будучи в ней вторым ребенком из семи, Диего ведь даже представить себе не может, что значит жить вдали от этого балагана или же не иметь возможности увидеться, когда это необходимо.

- У тебя, что, абсолютный слух? Я вот не слышу как капает капельница. Пить много воды еще и важно для вен. Так проще все манипуляции с ними переносятся.
Диего берет с тумбочки бутылку и выпивает ее в два продолжительных глотка. Главное, чтобы отлить не приспичило. Придется таскать за собой в туалет стойку вместе с капельницей. Катетер в руке парня ужасно неудобная штука. Торчит из вены. Его никуда не скроешь. Разве, что под одеждой. Благо, сейчас зима и прохладно даже по калифорнийским меркам. Лучше чем просто игла, но достоинств не так много. Может хватить на один цикл, не вынимая, но не способствует ведению комфортного образа жизни за пределами больницы. У капельницы Диего красный цвет. У парня - синий. Разные препараты. Можно было бы, конечно, и не умничать.
- Знаешь, меня тошнит от всего красного. Сок, вино, яблоки, красные трусы. Стоит посмотреть и выворачивает. От вида крови тоже тошнит. А тебя видимо должно тошнить от синего. Таких продуктов в природе не много, так что ты счастливчик.
Медсестра поднялась со своего места и движется по направлению к ним. Навряд ли, это к Мендесу. Ему еще точно полчаса сидеть. Дорога в больницу занимает больше, чем сама химия. Завтра он сюда не приедет. Только после завтра на облучение. Фиг знает, увидятся ли они еще с этим парнем.

- Кстати, я Диего. Глиобластома. А ты? 

Мендес протягивает и жмет парню свободную от капельницы руку. У обоих ладони холодные как два куска льда. И немного влажные. Но прикосновение оказалось на удивление приятным. Такое сложносочиненное необъяснимое ощущение, исходящее из недр организма.

Отредактировано Diego Méndez (2021-01-11 21:45:00)

+2

7

- Легко услышать капельницу, когда рука по ощущениям готова взорваться. Может, это своеобразный таймер? - невесело усмехается Слава. У парня на лице нет и следа таких мук, но у него вместо катетера порт-система, больше везет.

А врачи говорят, что скоро будет операция. Врачи предупреждают (пугают), что может тошнить – но Славу не тошнит. Врачи рекомендуют уменьшить количество физической нагрузки и выписывают бесконечный список того, что можно, а что нельзя. Парень рядом советует пить больше воды. Они все знают всяко больше, но Слава никаким рекомендациям не следует и в ответ думает лишь о том, что через – свериться с часами – пару часов в зале будет разбивать свои мечты в крах. Труппа давно замечает все промашки, они не слепые, педагог кривит губы и грозится обратно в кордебалет поставить. Славе искренне не хочется подводить их, но оставшуюся ему неделю? несколько дней? хочет потратить на театр, пусть даже не в лучшей своей форме, пусть и под недовольство коллег.
Что будет потом – страшно.

Как и диагноз соседа. По крайней мере, скорее всего: на чужом языке звучит незнакомо, Слава не понимает, а уточнять не хочет. Да и невежливо, наверное. Свой же говорить не собирается, они, возможно, в последний раз видятся, а в оригинале и на русском его диагноз звучит как "мне пиздец. и не надо меня жалеть". Вряд ли его поймут.

- Слава, - рукопожатие выходит слабым, он наклоняется ближе и тихо признается, смотря на приближающуюся медсестру. – И меня тошнит в целом от капельниц и больницы. Так что, видимо, ты бо́льший счастливчик.

Надо бы попрощаться, но в их ситуации не стоит, наверное. Как и говорить "до свидания". Вместе этого Слава, посомневавшись, просто кивает и встает навстречу медсестре. После капельницы ощущение легкого похмелья, чуть кружится голова, и участливая, уже не такая тонкая медсестра поддерживает его за руку, пока не передает другой. Ноги слабые, предплечье все еще огнем горит, невольно задумываешься, как в таком состоянии на тренировке не быть еще хуже. Хотя – куда хуже. Опять вспоминается разочарованный взгляд педагога. До автобуса 47 минут.

За путь от процедурной к кабинету врача ему становится чуть лучше, уже внутри он послушно отвечает на вопросы, описывает ощущения, жалуется на боль. К бесконечному  списку добавляется еще один чуть покороче, очередные рекомендации, врач внимательно осматривает руку, назначает дату операции по установке порт-системы наконец-то. Если бы следующая капельница сопровождалась той же болью, Слава наверняка выполнил бы предыдущие угрозы и правда волком выл и на стенку полез. Ну, скорее всего.

До автобуса 21 минута.

Из хорошего – на выходе из больницы в ближайшем ларьке покупает все-таки пол-литра воды.
Из плохого – вместе с водой покупает зажигалку и пачку мальборо медиум, чтобы не охренеть от тяжести красного сразу, не казаться пуськой от лайта и одновременно в очередной раз забить на все рекомендации. Получается почти нехотя, в его курительном стаже нет и дня (одна быстрая затяжка еще в Санкт-Петербурге с парнями старше и ровесниками не считается), но сейчас терять больше нечего. Возможно, то был несвоевременный подростковый кризис, ведь раньше он был примерным мальчиком и в меру правильным, а весь протест ограничивался одной лишь неудачной попыткой.

На остановке курить нельзя, в прибольничную курилку возвращаться слишком долго, он осматривается и идет в первую же попавшуюся на глаза подворотню, как школьник, который прячется от учителей и родителей за гаражами. С капюшоном на голове выглядит довольно правдоподобно. Открывает пачку, неумело срывает фольгу за несколько раз, сжимает сигарету губами, чиркает зажигалкой, затягивается  – дороги назад уже нет – и ожидаемо закашливается. Дежавю: вот Славе снова 15, вокруг одноклассники и ребята постарше смеются и беззлобно подтрунивают, а он фыркает что-то вроде "хрень это ваше курение" и тушит сигарету о ближайшую урну. И вот вроде все для этого есть, кроме компании: урна рядом, кашель, раздирающий горло, едва початая сигарета. Но Славе больше не 15, вместо светлого будущего впереди пустота и забытье, а тлеющая в пальцах сигарета пусть будет символом его падения. Одним из.

До автобуса 18 минут.

+1

8

Слава ведь прав. Капельницы, системы, таблетки - все это таймер, который отсчитывает неизвестно куда. Жизнь или Смерть. В больницах много света, но так просто не замечать его. Белые стены, приветливые улыбки докторов. Они здесь на работе, а ты - дома. И главное, чтобы этот дом не стал твоей могилой. Когда Диего пришел в себя после операции, он не мог пошевелить ни одной из своих конечностей. Он даже дышать сам не мог. Не то чтобы испытывать эмоции вроде страха или же отчаяния. Лежал на спине и смотрел в потолок, периодически ловя себя на мысли, что он лежит и смотрит в потолок. Других мыслей не было. Вокруг что-то говорили, заглядывали в глаза. Лица были серьезные. Но он почти их не видел. Картинка расфокусировалась. Чужие разговоры не складывались в слова. Был только звук мониторов - тот самый запущенный таймер. Да, Мендес знал о чем говорит Слава...

Когда Слава уходит, чуть покачиваясь, стараясь не свалиться на медсестру, он забирает с собой снег. Его запаха больше нет. Отчего-то становится немного пусто. Спустя десяток минут место Славы занимает девушка, возраст которой невозможно определить. У нее нет ни ресниц, ни бровей. И ногтей нет. Она прячет пальцы в сжатых кулаках. На голове вязаная шапочка. Кажется, ее таймер скоро остановится. От этого становится сильно не по себе. Мендес здоровается с ней. Она устало улыбается. Он бы ни за что не хотел бы уходить так. Настроение скакнуло от релакса до отчаяния. Диего утыкается в телефон. Листает ленты соцсетей. Ни во что не вчитывается. Старается прийти в себя. Он думает об имени своего недавнего соседа. С-л-а-в-а. Ничего подобного он прежде не слышал. Для Диего это просто случайный набор букв. Хотя, может, не так расслышал.

Капельница закончилась. Мендес вертит головой, привлекая внимание медицинского персонала. Очень хочет, чтобы их уже побыстрее отсоединили друг от друга. Разделили, как сиамских близнецов. А то за два с половиной месяца они как-то очень сильно срослись друг с другом. Медсестра подошла. Диего нетерпеливо ждет, пока порт промывают специальным раствором и извлекают иглу. Пару минут уходит на зажимания места прокола и наложения повязки. Голова тяжелая, но Мендес вскакивает с места и спешит в лифт. Нет никакого желания здесь задерживаться. Иззи заберет его минут через двадцать. До этого времени он хочет выдохнуть и пыхнуть, чтобы всю дорогу казаться веселым и надоедать сестре. Он игнорирует прибольничную курилку. У него здесь есть уже намоленное местечко - подворотня недалеко от автобусной остановки. Сам он на нем никуда не ездил, но кажется это ничего сложного - просто садишься и едешь. Косяк уже забит. Крутил его в дороге. Иззи кривила свое красивое личико. Вообще-то все официально и у меня есть рецепт. Можно подумать, что раньше у Диего этих рецептов не было. Он до болезни пачками пил таблетки, которые выписывают тяжелым онкобольным, чтобы усмирить сильные боли и немного позависать на ладони у Бога. Это, конечно, ирония судьбы какая-то ужасно злая. Тогда он не был болен и просто торчал. Теперь он болен и очень боится того дня, когда ему действительно назначат эти препараты.

А вот и Слава. Тайная курилка Мендеса занята. Он иронично хмыкает, но вполне себе не против такой неожиданной компании. Правда Слава давится никотином и кашляет как школьник на своей первой раскурке или же туберкулезник со стажем. Диего бросает на него вопросительный взгляд. Парень выглядит крепеньким, хотя по лицу видно, что сейчас ему довольно скверно. Причем, физически и психологически одновременно. Ну, никто ведь не говорил, что рак - это легко.
- Только не говори, что у тебя рак легких, но ты все равно куришь, - хмыкает Мендес. Он достает из кармана свою заготовленную самокрутку с медицинской марихуаной. От нее размажет если только скурить быстро в несколько продолжительных тяжек, что он собственно и собирается сделать. - Тогда выброси и лучше воды попей. Диего кивает на бутылку в другой руке Славы. - Если это что-то другое, то можешь у меня затянуться. Хочешь?
Мендес поджигает и упоительно долго затягивается, держит, не выпуская из легких. Он как змей-искуситель. Единственный доступный ему сейчас наркотик. Помогает снимать головные боли и расслабить нервы.
- А что за имя у тебя такое? Ты из Казахстана?
Вот такое вот предположение. Для него имя Слава звучало примерно также как имя Борат. Диего его впервые услышал в одноименном фильме и подумал, что оно тоже какое-то выдуманное.

+1

9

Славе 15 еще и потому, что товарищи помогают/пугают с "мама идет!", а за спиной легко мерещатся постукивание каблучков по брусчатке и знакомый гневный голос. Его раскроют и накажут. Вместо этого голос тоже знакомый, но за спиной Диего и тоже по-своему глумится, пусть и беззлобно. Слава хочет ответить, но вместо этого отворачивается и откашливается в кулак. Преследует то же чувство стыда и позора, что и десять лет назад, отмахнуться бы и беспощадно затушить сигарету вопреки всему, но она же теперь символ его протеста, с которым нужно идти до победного по плану.

- Ты говоришь как мой доктор. Не надо, и так тошно от его нравоучений и рекомендаций, оставим их больнице, - говорит он чуть погодя, бросая искоса быстрый взгляд, потом затягивается еще раз. И еще, и еще, и еще, потому что скилл не рождается сам по себе, нужны опыт и тренировки, но во всех дисциплинах свой показатель успеха. Для балета порой и жизни недостаточно. С курением может хватить пары десятков затяжек.

Вот взять в пример того же Диего – он затягивается умело, не идет ни в какое сравнение с уровнем Славы (пока!), но все равно что-то не так, чувствуется подвох. Особенно когда выдыхает в его сторону. Пахнет по-другому, не как от простых сигарет, Слава принюхивается, ловя отдаленно знакомые нотки, складывает дважды два, смотрит с недоверием и подозрительно. Мало ли показалось, но терзаемые сомнения не дают успокоиться и вернуться обратно к урне и сигарете.

- Ты предлагаешь мне… траву? – уточняет он на всякий случай лишь чтобы застраховаться от недопонимания.
- С ума сошел! – хочется ответить на мгновение Славе десяти-, пяти-, годовой, да даже месячной давности. Но вместо этого:
- Давай.

Потому что в 2к21 так правильно, время само изменило Славу и теперь пожинало плоды неустоек. Диего и сам постарался, слишком вкусно затягиваясь, косяк дотлел примерно до половины или чуть больше, прежде чем перекочевал к нему. В славиных пальцах смотрится так же непривычно и диковато, как и сигарета, волнение растет в геометрической прогрессии, пока он не сжимает фильтр губами, не затягивается, не сдерживает себя. Горло дерет равно как и предплечье от капельницы, ощущается похоже, но вместо лекарств сизый дым, одинаково опасный и полезный. Еще одна разница на выходе: когда Слава выдыхает, становится легче, с капельницей же контролировать процесс не получается, получать удовольствие – тем более. У Диего (или внезапного спасителя) выходило лучше, и сейчас он, должно быть, смотрел на Славу, как на него смотрели старшие мальчики в далекие 15 лет: снисходительно, с теми же искорками в глазах, которые из процедурной перекочевали сюда.

- Из… откуда? – и улыбается невольно. Кажется, то была первая более-менее искренняя улыбка за день или неделю. – Что-что, но шутку про Казахстан слышу впервые. Нет, я из Сан… - короткая пауза, взгляд с прищуром, еще одна затяжка. Это самовнушение, не иначе, но с косяком проще и приятнее, чем с сигаретой. С ним как будто свободнее, игривее, - а угадай.

За десять минут (на деле) или гораздо больше (по ощущениям) подворотня не становится прекраснее, опухоль, естественно, не рассасывается, мир не меняется, но конкретно славин – немного, когда внутри что-то незаметно лопается и к старым ржавеющим механизмам добавляются другие (чтобы обновить систему? или тоже заржаветь?). Или то была вибрация телефона, которая разом дает почувствовать всю иллюзорность свободы и игривости. Словно очнувшись, Слава стряхивает улыбку с лица, читает сообщение педагога про возможную задержку на несколько минут и с сожалением возвращается в мир реальный, в котором на подворотню остается меньше пяти минут, а дальше его ждет тряска в автобусе и большой знак вопроса. Еще раз качнув головой, Слава протягивает руку и возвращает косяк хозяину, кивает ему, потому что помощь правда ощутима.

- Спасибо, это очень помогло, ты помог, - мысленно продолжает "больше, чем кто-либо", потому что Слава одиноко одинокий одиночка без грамма близости и понимания вокруг, но вслух вряд ли признается. И так слишком много признаний за час знакомства. Хватает на последнее: - И я из России.

+1

10

Диего сам понимает, что бесит. Но ему хочется передать полезную информацию. Как говорит любой дед: «Смотри и учись, пока я живой!». Мендес может теперь присвоить эту фразу, а когда придёт время, уедет умирать к деду Марио на виноградники. С них открывается красивый вид на море и на песчаный пляж. Диего хочет умереть там, где так  любил бывать в детстве.

- Надеюсь, твой доктор - мужчина, - говорит Мендес, смотря на Славу из-под пушистых ресниц. Они у него пока на месте, а но фоне лысой головы выглядят еще длиннее и восхитительней. Впрочем, сейчас на нем шапка Кусто, а за спиной еще запасной капюшон толстовки. Диего возится с потухшим косяком. Как это непрофессионально. Пальцы его немного не слушаются. Это не от химии, а из-за операции на головном мозге. Он об этом давно знает. - Я бы не хотел думать, что даю тебе советы женским голосом. Наконец, удалось справиться, зажигалка сработала, косяк снова задымился.

Времени у них не так много. И это не метафора. Диего смотрит на экран мобильного телефона - ловит взглядом пропущенный звонок от сестры. Его телефон всегда на беззвучном режиме. Всю жизнь. Это не отвлекает и делает неуловимым.
- Медицинская марихуана. По рецепту. Легалайз. Не бойся, -  Ди протягивает Славе травку. Даже забавно, что в этом мире еще встречаются подобные девственники. Интересно, чем он занимался, пока рак не перевернул его жизнь с ног на голову? Мендесу хотелось бы, чтобы мир не делился на "до" и "после". Но даже ему этого не удается избежать. Слишком много запретов, слишком много мыслей, слишком много чужих слез. - Затягивайся и держи подольше в легких. Не выпускай сразу. С непривычки может развести. Хотя, тебя от химии уже развезло.

Диего, надо сказать, с удовольствием замечает, что круто общаться с тем, кто тебя понимает в клиническом плане. С организмом Славы происходит сейчас та же самая хуйня. У них есть общий враг, с которым нужно бороться. Ненависть к капельницам и больницам у них тоже общая. Возможно, надо было ходить в группы поддержки, чтобы найти себе еще парочку таких приятелей. Не такой уж это и отстой.
- Ты из Сан-Хосе-дель-Гуавьяре? - смеется Мендес, называя город, находящийся, кажется, в Колумбии. - Из Сан-Томе и Принсипи? Сан-Франциско? В Казахстане есть города с приставкой Сан?

Ладно. Никакой Слава не Борат. Он приехал из России, где люди вместо кошек и собак держат дома бурых медведей.Можно было верить в это, если бы Диего не был в России. Но он был, хотя по гостям не ходил и в окна домов не заглядывал.
- Круто! Ты что в Силиконовой долине работаешь? Там много русских программистов, я слышал.
Иззи опять звонит. Диего берет трубку и врет, что уже на выходе из больницы. Затем он рыскает в кармане и отдает Славе два скрученных жирных косяка. Ему нужно идти, чтобы сестра не устроила проверку, а дошел ли он до процедурной. Она может. Марко, например, перед операцией ловил его по всей больнице. На самом деле Мендес просто вышел подышать воздухом и подумать о том, что будет если это вообще последний день в его жизни. Нужно было собраться с мыслями, а они стремительно разбегались от страха. Хотелось побыть немного одному. Но брат устроил настоящую облаву. Он действительно думал, что Диего может соскочить. И был прав. Ди действительно об этом думал...
- Держи на память. Кури по одной. Все сразу не надо.
Мендес забирает у Славы свой косячок. Приканчивает его в одну тяжку. Чувствует приятное тепло в легких. Разворачивается и спешит обратно к больницы. Заходит в стеклянную дверь, а затем выходит. Иззи как раз подъезжает, чтобы забрать его.

- Как все прошло?
- Классно! - говорит Ди, загадочно улыбаясь.

Отредактировано Diego Méndez (2021-01-14 23:07:54)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » должен же растаять хоть кто-то


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно