внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
северина дюмортье
считать падение невесомых звезд и собственные тяжелые. собственные — они впитывались в тебя сладострастным искушением, смертельным ядом; падения собственного духа... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » В музыке есть прекрасная особенность — когда она в тебе, боли нет.


В музыке есть прекрасная особенность — когда она в тебе, боли нет.

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

Историческая реальность XVIII в.

Archibald Wavell & Ava Wayne
https://i.imgur.com/aCDS4PN.gif https://i.imgur.com/zKk6Iiv.gif

За гениальными умами, яркими представителями своего времени неизменно стоят их музы. Совершенно не важно, писатель ли, композитор. Перед вами цветёт и живёт история вдохновения композитора, чьё искусство рождается из симфонии наслаждения и боли.

Код:
<!--HTML-->
<div class="aesthetic-upd">
<div class="aesthetic-photo-upd" ><img src="https://funkyimg.com/i/3a8Bd.jpg"></div> 
<div class="aesthetic-text-upd">ARCHIBALD WAVELL & AVA WAYNE (DAMON FOX, IVI FISHER)</div>
</div> 

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-18 11:57:20)

+1

2

27 августа 1789 год
Холодный рассвет. Легкий августовский прохладный ветер, слегка касался волос мужчины, что прикрыв глаза, наслаждался последним мигом. Он помнил тот самый далекий день, как вчера. Когда его пальцы зарывшись в копну рыжих волос, притягивали к себе красивое молодое лицо возлюбленной. Эти нежные лепестки губ, от которых веяло весной. Мужчина наслаждался этим мигом. А затем в порыве гнева открыл их, опуская свою голову вниз, смотря на свое оппонента с мушкетом в руках. Так заканчивается дуэль. Только один из них выйдет победителем. Поставив свою гордость на грудь проигравшему. Раздался выстрел…

Как же все начиналось?... Да все началось именно тогда… он давал концерт…   

11 декабря 1788 год
Сколько презрения может вместить его взгляд, когда он стоял перед публикой, которая его боготворила? Мужчина изящно поклонился, этот поклон был отточен годами его выступлений. Ни унции волнения. Они слушали музыку, но не могли понять ее истинное значение. Душу и эмоции, которую вкладывал этот композитор и одновременно с этим исполнитель. Его пальцы изящно легли на клавиши рояля, что стоял посреди сцены. И заиграла музыка. Ловкие виртуозные движения его рук, резкие нажатия, грубые. Но при этом музыка была живой, уместной, энергичной. Его симфония.

“Дорогая Эва…
Прошлая НАША ночь снова наполнила мое существование жизнью. Помню как будто вчера… Ваша нежная кожа, цвета алебастра, скованное веревками. Эта прекрасная картина по прежнему у меня перед глазами… ваши рыжие, словно солнце, волосы, что так приятно наматываются на руку. Ваш прекрасный голос сорванный в хрип. Это все так приятно ложилось на ноты. Вы моя муза. И моя новая симфония лишь о моих чувствах к вам. Моя дрожащая Эва… вы ДОЛЖНЫ услышать это произведение.
Ваш Арчибальд Уэйвелл."

Арчибальд Генри Уэйвелл. Это фамилия довольно знатного рода. А имя ему дали в честь деда. Он предпочитал жить в черте Лондона. Несмотря на то, что обладал особняком в Гемпшире. В своем двухэтажном доме, он предпочитал творить музыку. Еще с детства его бабушка привила ему любовь к музыке. Особенно, когда молодой мальчик из чистого любопытства, истолковываясь своими ощущениями и музыкальным слухом, прошелся робко пальцами по клавишам рояля в особняке. Сейчас он уже стоял на сцене, наслаждаясь звучанием инструмента под своими пальцами. Представляя не рояль… нет, - его музу!

Мужчина знал, что она была в зале. Он чувствовал на себе ее взгляд. Замужняя графиня… еще в их первую встречу между ними промелькнула искра. Ей было всего шестнадцать. Вторая их встреча была, когда ей было двадцать, и она была уже замужем. Именно тогда он позволил себе отпустить себя, быть более ненасытным, более несдержанным. В тот жаркий зимний вечер, родилась его знаменитая симфония. Первая, прославляющая его, первая из множеств потом. Их отношения - это больше чем животная страсть. Это были иная связь… порочная. Но полная доверия. Уважения. Когда она целиком и полностью принимала его покровительство, его силу, его страсть. Отдаваясь унижению, подчинению и разврату, ища в этих чувствах то, что не мог дать ее муж, ища в этом тернистом пути удовольствие и спокойствие. Они были созданы друг для друга. Но вынуждены скрывать свою порочную связь. И эта отражалось сейчас в его музыке. Соната двух безумных сердец.

Бал. Мужчина терпеть не мог эти светские, полные притворства, вечера. Но вынужден улыбаться, танцуя уже третий танец с очередной незнакомкой, которая томно дыша, показывала свои прелести через едва скрываемое декольте. Вынужден, потому что ему нужно оставаться на слуху. Популярность пленила его разум. Каждому гению хочется признания. Арчебальд не был исключением. Даже находясь в плен своей гордости, он вынужден был давить из себя улыбку и любезность.

-Вы как всегда благоухаете… - едва шевеля губами произнес он. Четвертый танец был уже с “ней”. Его ладонь чересчур чувственно сжимала ее пальцы. А вторая рука, слишком дерзновенно прижимала ее нежный стан к себе. Он ревновал эту женщину к ее мужу. Скалясь через любезную улыбку, только в глазах была сталь и холод.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-19 08:56:04)

+2

3

27 августа 1789 год
Словно моля всех возможных богов о помощи, рыжеволосая девушка сидела на коленях перед закрытой дверью. От прежнего налёта лоска, роскоши и неповторимого стиля сиятельной графини не осталось и следа. Буйная кудрявая копна, не подхваченная даже банальной лентой, измазанное кажется в грязи платье, неровно завязанный корсет с местами оборванными верёвками. Но ей, молотящей по закрытой двери и захлёбывающейся в собственном крике, кажется не было до этого никакого дела.
-Мадам, вы позорите славный род Уэйнов, очнитесь, на нас и так теперь несмываемое пятно позора! Весь высший свет судачит о вашем непотребстве!- злобно шипела престарелая камеристка, в бесплотных попытках за рукав оттащить будто бы безумную девушку, беспрестанно молотящую кулаками по закрытой парадной двери роскошного холла родового поместья.
-Арчибальд!-криком раненой птицы срывается очередной вопль с губ графини, ставшей пленницей собственного поместья.
-Если он умрёт, тебе тоже не жить, слышишь?!- новый разрывающий уши крик,
-Это всё ты виновата, ты и твоё любопытство,-хлёсткий звук пощёчины, от которого камеристка плашмя падает на пол.
Дикий огонёк сумасшествия начал тлеть в глазах цвета свежей зелени...

11 декабря 1788 год
Как же их персональное безумие превратилось во всеобщий ад? Этот долгий путь, усыпанный шипами от роз, начался, пожалуй, с этого концерта. Казалось бы, его презрение, тщательно скрываемое искусством лицемерия, которому обучают раньше, чем первым словам, не может вызывать никакого трепета у той, чьим даром было умение взглянуть за эту маску лжи. Однако стоит его пальцам резкими, отточенными движениями пуститься в бешеный танец по клавишам рояля, и для Эвы стало отдельным испытанием на прочность прятать ото всех внутренний трепет души и голос из тёмных закоулков сознания.
-Моя нежная графиня...Кажется прохладный шёлк на вашей шее делает вас невероятно музыкальной...

Дорогой, Арчибальд...
В мире нет таких мгновений, которые бы я ждала так трепетно, как нашей встречи. Лишь при вашей музыке нашего сладострастия мне кажется, что я живу, а не существую. Вдохновлять вас, быть вашей музой- невероятная честь. И наслаждение, возможное лишь в тайных путешествиях по грани за закрытыми дверьми. С невообразимым волнением и благодарностью я прикоснусь к вашему шедевру и отдамся тем мгновениям, в которых он рождался, снова отправившись по закоулкам собственной памяти.
Ваше тайное вдохновение, Эва Уэйн.

Эва Гвинет Уэйн, в девичестве Рассел. Сверкающая чувствами и эмоциями девочка, с маленькими, любопытными глазками, поглощающая знания от множества гувернанток и учителей с поразительной скоростью. Талантлива в живописи, прекрасна в этикете до мелочей, с голосом певчей птички - вот как отзывались окружающие о взрослеющей девушке. Едва ей минуло шестнадцать, родителей атаковали предложениями выгодной партии, всем хотелось украсить свою драгоценную клетку солнечной птичкой Эвой, совершенно при этом не заботясь о её чувствах.
Это гонку выиграл Томас Уэйн- тридцати семилетний вдовец с состоянием, ровно вдвое превышающим состояние рода Рассел. Что и стало, в конце концов, залогом полученного от главы семейства разрешение на брак. Лишь ярко-голубые глаза с оттенком чистой весенней воды стали спасением в ту ночь, когда девичество для Эвы закончилось под хладнокровным и бесчувственным, но теперь уже мужем...

Суетливые балы, где сплетен о особенно курьёзных неловкостях было больше, чем танцевального искусства здорово утомляли Эву. С отточенной годами грацией помноженной на лицедейное искусство, превосходящее любого шута, она то вежливо поддерживала совершенно пустую светскую болтовню, то благосклонно, но весьма изредка принимала приглашения на танец. Муж и вовсе не соблаговолил вспомнить, что пришёл сюда не один, лишь изредка окидывал её внимательным взглядом, как богач проверяет, не вылетел из его четвёртого перстня на левой руке драгоценный камень. Но это приглашение... не может быть проигнорировано.
-Право, запах хвои куда изысканнее сотен дорогих духов...-многозначительный ответ так же, едва ли не бесшумно, но тем не менее, вполне понятно для адресата, даже сквозь звуки весьма посредственной игры на инструментах. Эва слегка искривилась, тонкий слух не терпел несовершенства, но тут же, стоило хватке её маэстро стать крепче, забыла обо всём, что не имело решительной стали и крепких, но вместе с этим чувственных объятий. Даже самый целомудренный танец может стать чувственной пыткой, под руками того, с кем забываешь обо всём...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-18 23:44:25)

+2

4

Хвоя. Воспоминания тут же ударились вскачь. Не смея остановиться как на полному бегу лошадь. Как птица влет. Камин… в котором трескались хвойные дрова, которых пожирал небольшой огонь, наполняя комнату приятным запахом ели и тепла. Это была его усадьба, где они в тайне провели все выходные. Он помнил серебряную монету высоко в небе, которая выглядывала из под облаков ночного звездного неба. Он помнил рояль, на котором играл в обнаженной неге, подавшись порывам творчества. И он помнил ее, робко стоявшую на коленях под роялем. И как тяжело ему было правильно попадать в ноты, с каждым движением ее головы. И копну рыжих волос, что скрывали от его взора сие действие…

Эти красивые рыжие волосы, как ниспадающие листья в ритме вальса словно лениво кружась - исполняли прощальный танец преисполненный надежды увидеться снова. Оставляя после себя чарующий запах ее парфюма. Столь естественный. Казалось бы родной.

-Мне кажется с вами можно повальсировать всю жизнь - с улыбкой прошептал молодой мужчина, вглядываясь в ее изумруды, как профессиональный ювелир. Но не в поисках изъяна, а будто измеряя чистоту и глубину этих драгоценных камней. Драгоценных для его души.

В глазах горел огонь, всплеск эмоций. Сколько раз она видела этот взгляд будучи с ним наедине? Эта была его муза. Та, что своим явлением, своей покорностью и сладострастием, наполняло его душу музыкой. Которая тут же находила отклик в ее сердце. И та в свою очередь вновь вдохновляла его. Бесконечный круг. Который замкнулся. Как низко они пали? Но падение ли это? Или иная грань свободы? Когда их души, помыслы и желания, обнажены перед друг другом.

-Кажется наш танец подошел к концу - Резонно произнес Арчибальд, но прошло несколько томительных секунд, прежде чем он отступил от нее, и не спуская с нее глаз растворился в толпе.

“Я буду ждать вас через три дня у себя…”

Фраза которую он успел произнести ей на ушко. Прежде чем их вальс подошел концу. Ей не нужно было оглядываться в поисках его лица. Уэйвелл знал, что она чувствует его взгляд. Полный напряжения. Безумной ревности. Связать… и не отпускать. Желание, что искрилось в его глазах, как кремень мушкета, что вот-вот выстрелит. Пронзит в самую глубь. Ревность и страсть.

Закончен бал. Как по сигналу, камердинер объявил о первой поданной карете. Графиня покинула сей вечер. Оставив с думами его. Оставив с трепетной надеждой на скорую их встречу. А сознание плыло, будто залпом выпил дешевое вино.

14 декабря 1788 год
Громкий стук, будто в сердце. Едва часы пробили десять. Арчибальд резко встал, подойдя к двери, открывая и пропуская, словно мышь, силуэт, что скрывал себя плащом. Лишь лишние пряди рыжих волос выдавали в его глазах гостью. Мужчина подошел, неторопливо и осторожно, разворачивая к себе, открывая ее лицо своему взору.

-Я думал вы уже не придете - тихо произнес он, заключая ее в свои объятья. Он и правда готовился уже ко сну, оставаясь в брюках и сорочке. Молчание, что затягивалось. Лишь мгновение, и он прильнул в жадном поцелуе к ее устам. Выражая все свое безумное желание в этих касаниях губ. Скалясь в довольной усмешке.

Его слуг уже давно не было в доме. Лишь он один. Слишком опасно оставлять их в этот вечер. Их встречи должны быть максимально осторожными. Но три дня назад, он позволил себе эту вольность. И сейчас в ожидании ее, терзался в сомнениях, которые словно дымка рассеивалась с каждой секундой ее присутствия здесь.

Маэстро… Мастер… только наедине она могла говорить ему такое. Только она. И только ему. Принимая благосклонность, силу и волю этого человека. Принимая его всего. Доверяя душу и тело, позволяя ему играть на этих “инструментах”.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-19 00:48:02)

+2

5

Запах леса, дерева и мужского желания-необыкновенно чувственная гармония. Если маэстро воспринимал мир как обилие звуков, то его музе запахи так же примешивались, необычайно кружа голову, выступая ещё одним оттенком запретного, томительного наслаждения. Эти безумные в своей дерзновенности и безрассудстве выходные...Когда одним скармливается одна ложь, другим другая, но так, чтобы они не пересекались друг с другом, выплетаемую неведомую по наглости и одновременно внутреннему волнению паутину. Движения в такт его игре, или игра в такт восхитительных в своём бесстыдстве ласк, чем это было?

Ни с кем не было такого ощущения уместности, силы и вместе с тем поддержки, как у Эвы с Арчибальдом. Знающий каждый волнующий изгиб на теле, каждую чувствительную точку, он одновременно знал, какие прикосновения, со стороны абсолютно невинные, заставят тем не менее душу трепетать и контролировал танец до мельчайшей его детали, доведя его действительно до искусства. Да, его решительная склонность к контролю была встречена не меньшей решимостью в подчинении, ведь только так восхитительные шедевры появлялись на свет...

-Танец длинною в жизнь? Со столь искусным партнёром это может быть лишь наградой,- вежливая улыбка, вежливая в рамках проклинаемого неоднократно этикета, но при этом кристально чистый и искренний блеск в глазах. Тот самый, который возникает лишь при виде его- покоряющего гения с льдисто-голубыми глазами.

Была ли их запретная страсть падением? Множество раз Эва задавала себе этот вопрос. С одной стороны заветы, вкладываемые с самого детства в голову, говорили о их чувственной симфонии как о грехе и блуде. Но опыт, весьма безжалостный и бескомпромиссный учитель, говорил совершенно о другом. Опыт напоминал о блудницах, чьи грязные стоны порой сдавленно доносились из спальни мужа, в которой сама Эва была лишь единожды, в их первую и последнюю ночь. Опыт подбрасывал воспоминания о подозрительно довольных юношах, встречающихся ей опять же, возле спальни мужа рано утром. И он же совершенно точно давал понять- графу Уэйну женитьба нужна была больше как выгодная сделка, некое приобретение, положенное для человека его положения. Чувствам, или же хотя бы банальной потребности в продолжателе рода не было место в их, с позволения сказать, семье. Их проживание больше напоминало проживание с нелюбимым родственником- и, вроде как, не прогонишь, но ничего общего нет. И поэтому для чахнущей без каких-либо чувств, кроме холодного равнодушия Эве появление Арчибальда стало спасением, путём к свету через темноту их глубинных желаний.

-Это было очередным прекрасным доказательством вашего гения,- и вновь вежливо, правильно и...ужасно сложно, не давать бушующим чувствам выхода. Как бы то ни было, мир жесток и мир в мужской власти, ведь сплетни о мужских увлечениях добавят ему желанности в глазах окружающих, тогда как женская увлечённость в большинстве случаях сделает из любой аристократки неотёсанную куртизанку, тем более если репутация до этого чиста. Тем, кто понемногу грешит, но часто словно бы прощаются некие промашки, а вот малейшее отклонение от нормы публичной безгрешницы грозит ей серьёзным ущербом репутации.
Поэтому вежливый поклон и графиня растворяется в толпе кокеток-простушек, обнажённой кожей при этом чувствуя губительно-страстный взгляд.
-Да, маэстро, только да, на все ваши вопросы, просьбы и приказы. Муза сгорает от желания воссоединиться со своим композитором,- та мысль, которой слова были абсолютно не нужны...

14 декабря 1788 год.
Темнота...погружение в неё для Эвы из пугающего стало спасением. Что там, в глубине, не каждый решится проверить. Кто там, в далеке- тоже не каждому под силу встретиться с отражением собственных кошмаров. Сейчас же она надёжно укрывала завёрнутую в плащ фигуру, стоящую у поместья, которое было душевно ближе  и роднее, чем собственное.
Проскользнув в приоткрытую дверь, Эва больше могла не прятаться. В такт её мыслям плащ перестал сковывать движения.
-Я бы не смогла без своего Мастера...-выдыхает графиня, позволяя искренним чувствам сиять на её лице. Ждала, скучала и...вожделела, не раз в одинокие ночи вскакивая от вязких, но запредельно чувственных сновидений.
Жадный поцелуй, отвечая на который, она ощутила резкую слабость в ногах, заставил руки в немного нелепом движении обнять сильные плечи. Но вместе с нелепостью, было в этом жесте что-то...глубинное. Эва вновь этой слабостью будто бы вдыхала силу в своего мастера, отдаваясь ему во владение вместе с ней...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-19 03:29:02)

+2

6

Мастер. Одно лишь слово сорванное с ее губ. Как брошенный камень на дно колодца, с намерением проверить глубину. Слово - как призыв. На который Арчибальд охотно ответил. Поцелуи становились все более рваными и грубыми. А в глазах стал мелькать, столь знакомое раскаленное холодное железо.

Эва… вихрь эмоций пронесся внутри мужчины. Она была его, принадлежала лишь ему одному. Молодой композитор давно завладел ее трепетной душой. Душой на которую остальные плевали. Писанными правилами и законами она принадлежала другому, и законы морали не позволяли им иметь такие отношения. От чего он ярче посылал к дьяволу, в глубинах своего сознания, все эти законы морали. Они уже ничего не значили для него.

Их отношения нечто большее, чем может испытывать мужчина к женщине, и наоборот. В разы необъятнее, чем поэты могут описать. Или художники изобразить. Отношения на полном доверии. И доверие это не просто слово, а нечто более серьезное, возвышенное. Тонкая но такая прочная грань, которая связывает, переплетает и сковывает. 

Арчибальд желал ее “иначе”, сгорая от нетерпения. И каждая секунда этого поцелуя, словно хворост брошенный в огонь, разжигал эту страсть еще сильнее. Мужчина не искал вдохновения в женщинах, это было не совсем так. Сначала юный Вэйвелл считал, что болен. Другого тогда объяснения не было. Арчибальд имел склонность к садизму. И это еще больше углублялось тем, что он испытывал острую необходимость все контролировать, вплоть до своего дыхания. Какие могут быть отношения, когда он хочет страданий от женщин? Но все изменилось, когда он встретил ее...

-Я сделаю все как вы скажете

Фраза которая была сказана, в их первую ночь, не столько в страхе, сколько в трепетном желании. Он хотел прогнать ее, лишь бы не причинить боль, сдержать в себе зверя, готового наброситься. Но она осталась, и произнесла эти такие важные для него слова. Именно тогда он испытал это чувство. Незримое вдохновение. Чужое биение сердца в такт со своим. И его желание контролировать укутало и ее, словно одеялом в прохладную ночь.

-Ты замерзла, идем в гостиную, там теплее - Мужчина смотрел на нее сверху-вниз, оторвавшись наконец от плена столь сладких женских уст. Сделав пару шагов назад, он протянул свою ладонь, как некий жест, дающий ему право ее увести. Интонация сочилась некой силой, подавляющую в зародыше любое сопротивление его воле. Но при этом настолько ласковый и магнетический, как у отца который строго приказывал, но при этом из любви чем от раздражительности. Арчибальд подошел к столику, наливая ей в фужер вино, всовывая его в женскую руку, пока та грелась у камина. - Выпей и расслабься.

С этими словами он покинул помещение, на короткое время. Едва длинная стрелка часов сдвинулась на одно маленькое деление, Арчибальд уже вернулся, держа в руках знакомый для них саквояж. С громким стуком роняя его на пол.

-Разденься - и по глазам и по голосу было видно, какой смысл он вкладывал в это слово. Плащ как-то естественно сразу упал к ее ногам. Она была в платье, в корсете, со шнуровкой спереди. Ее грудь учащенно стала подниматься и опускаться, а в глазах отразился знакомый огонек. Мужчина подошел к ней ближе развязывая шнуровку на корсете - Разденься, я хочу снова увидеть “всю” твою красоту. - Вновь властно повторил он.

-Я не буду говорить ничего нового моя дрожащая и трепетная Эва... Для нас нет никаких запретов, не думай не о чем, просто отдайся ощущениям и моей воле. - С каким контрастом выделялось слово “моя” и “воля”. Словно вся фраза была построена на тихой ноте “си”, а эти два слова продиктованы нотой “до”. Она принадлежала ему, телом и душой. Он был ее поводырем, ведя их обоих обратно в до конца неизведанный мир ощущений. -Покажи мне себя…

Когда она осталась в одной лишь сорочке. Арчибальд прижался к Эве сзади, предпочитая последний элемент одежды снять самому. Элегантно, нежно, опуская лямки с ее плеч, вслед за поцелуями, пока она не упала к ногам девушки. Он стал обходить ее вокруг, двигая рукой и пальцами по ее телу, исследуя, любуясь, снова прижавшись сзади.

Молодой композитор жадно втянул воздух, губы плотно легли на ее ушко, а ладони жадно сжимали два полушария на ее груди. Как он хотел сейчас укусить ее, оставить красный след, на ее прекрасной молочной бледной коже, столь нежной, что любое чересчур грубое прикосновение оставляло красные следы на ее теле.

Правая рука предательски скользнула вверх, как левая наоборот ниже на живот. Стон… ее стон. Но слишком тихий, сдавленный, как вступительный аккорд. А теперь ему хотелось услышать увертюру. Как некое вступление к театральному или оперному представлению.

Пальцы сжались на ее шее, заставляя голову запрокинуться вверх, тем самым еще больше обнажая шею и ключицу, подставляя их под его поцелуи. Вторая рука, словно имея свое сознание, нырнула между ее ног. И теперь стон был ярче, как вспышка. Пробуждая в нем еще больший аппетит. На губах был еще больший оскал, ненасытность, глаза ледяным пламенем смотрели на девушку.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-19 11:35:26)

+2

7

Муза. Когда это слово впервые сорвалась с губ Арчибальда именно для неё, сердце Эвы стремительно застучало о рёбра, как пойманная в силки птичка. Только он мог произнести, казалось бы, обычное для любого просвещенного человека слово так- с глубинным смыслом и силой, как похвалу и одновременно неведомоё клеймо, навечно выжженное на душе. Душе, для которой боль от клеймения стала избавлением от многолетней темноты. Ведь красивое личико и манеры- вот что требовалось светскому обществу, чьи собственные души давно были либо выжжены, либо придавлены благами, которые заменили и душу, и совесть, и мораль.

Юных девушек с младых ногтей учат покорности. Семье, мужу, общественным правилам. Пока мужчины прожигали или улучшали жизнь, женщина была свободна ровно на столько, на сколько ей было позволено. Семьёй и мужем Эва давно была будто бы отпущена, но не из-за стремления помочь придать жизни красок, а скорее из-за безразличия, которое пронизывало всё её существование. Которое больше напоминало выгодную сделку- вырастить идеальную представительницу аристократии, выдать выгодно замуж. Получить в жёны желанный многими приз, периодически бравировать им и удовлетворённо наблюдать огонь неутолённого желания в глазах чужих мужчин, воспитать идеальную хозяйку поместья и немногочисленных балов. С задачей было покончено. До очередного стихийного всплеска желания зависти в чужих глазах можно забыть о существовании маленькой женщины, которая получила надежду на новую жизнь чтобы стремительно её потерять.

Однако та покорность, грани которой она изучала с Арчибальдом, была другой. В ней был смертельный приговор моральным устоям, страсть как полная противоположность царившему до этого безразличию. Она добровольно вверяла ему себя, до мельчайших деталей, до самых дальних и тёмных закоулков души, наконец открытой и чувствующей.

Когда впервые в глазах Арчибальда отразился этот стальной блеск, как предвестник зверя, запертого глубоко внутри, страха не было. Было какое-то инстинктивное преклонение перед сильнейшим, покорность Его воле. Вырвавшееся "я сделаю всё как Вы скажете" лишь казалось поверхностным, эмоциональным. С самой первой секунды это было искренней верой в музыканта, которое затем переросло в безоговорочное доверие. Как бы крепко верёвки не обвивали фарфоровую кожу, как бы не истязалось тело боль была будто бы наградой, перетекающей в бескрайнее наслаждение.

Вкладывая чуть прохладные пальцы в широкую ладонь мастера, графиня будто бы раз за разом одобряла невидимое соглашение, связь сердец, душ и помыслов. Языки танцующего в камине пламени будто бы напоминали о их танце и одновременно страстных ночах. Они так же, как эти огоньки, горели и танцевали, сияя среди темноты, не думая о жизненной скоротечности и косых взглядах.
Винный купаж чудесно расцветал внутри, прогоняя по телу волну тепла, словно прелюдия перед прелюдией, предвестник будущего пламени.
Этот звук...Эва до мельчайших деталей его знала, словно он был спусковым крючком для их персонального безумия. Горло на краткий миг перехватило, сердце бешено застучала в груди, и, казалось бы, стремилось вверх.
-Как пожелает маэстро...-плавный кивок головы совпадает с соскользнувшей с плеч на пол тканью плаща.
Корсет...пыточное устройство, с которым, с одной стороны, ощущение своей красоты только усиливается, с другой- когда дыхание сбивается с привычного темпа, голова начинает кружиться от нехватки воздуха. Или же это от решительных действий Арчибальда, чьи руки так мастерски управляются со шнуровкой? Тогда чтобы увидеть верёвки в его крепких руках, Эва готова была бы раз за разом заковывать тело в корсет, как в броню, чтобы потом быть наградой победителю.
Одежда в такие моменты становилась словно бы ещё более сковывающей и неудобной, чем в обычной жизни. Никакие шелка, никакой бархат, не заменят то ощущение уместности своей наготы перед решительным взором Арчибальда. Стремительно избавляясь от одежды, она, тем не менее, еле заметно дёрнулась.
-Моя...воля,- словно лёгкий удар плетью по обнажённой сути.
Сорочка уже обнажала тело, вместе с пальцами мужчины, обнажающего душу своего вдохновения. Не отгораживаясь, не сковывая тело совершенно лишним стеснением, Эва просто позволяла Арчибальду полностью ощутить, как безгранично отзывчива вся её натура, подсознательно стремящаяся к сильнейшему. Которым был только он, единственный.
Но ни одно из его движение не оставляло юную графиню безучастной. Тело покрывалось мурашками вслед за бегущими по обнажённому телу пальцами, томление замирало и пульсировало внизу живота вслед за прикосновением к особенно чувствительной точке за ухом и жадным сжатием груди. Сильные руки, начавшие путешествие по телу, вызывают первую ноту в симфонии их наслаждения- сдавленный стон и лёгкую дрожь словно бы в такт лёгким звуковым переливам.
Головокружение от накатывающего волнами вожделения и сжатия погружало девушку в какую-то новую и одновременно знакомую уже реальность. Вздохи стали всё более шумными, отрывочными, беспорядочными, и были ещё не такими, которых ждал её гений, пробующий игру на ней.
-Арчибальд!-его имя сегодня было первым стоном, протяжным, бесстыдным, в последней, бесплотной попытке уцепиться за ускользающую реальность...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-20 01:03:29)

+2

8

Сила взгляда её светло-зелёных глаз поражала. Арчибальду казалось, что она в состоянии заглянуть ему прямо в внутрь и отобрать нужные мысли. Как открытую нотную тетрадь.

Этот стон, сорвавшиеся с ее губ, он был подобен первым каплям дождя в знойную засуху. Которого так ждешь, которым так наслаждаешься. Мужчина желал слышать эти стоны. Различные стоны, как ноты, от низких до высоких. Играть на ней как на инструменте, своими действиями, руками, пальцами выдавливать из нее эту симфонию.

-Замолчи - прошипел он в ее уста, стараясь унять безумную волну возбуждения и гнева. Резко разворачивая ее к себе. Его изящные длинные пальцы, сжали ее скулы, заставляя смотреть в его глаза. В зрачках у него плескался холодный металл. Необузданное стремление наброситься на нее, прижав к холодной поверхности пола. Проникновенный, дикий, необузданный взгляд. Он смотрел на нее иначе, без доли презрения. Только на нее он смотрел со страстью. Только одну ее желал как никого на свете. И в ней мужчина видел свое вдохновение.

Они порочны. Порочна их связь. Но они идут по этой дороге вместе. Доверяя друг другу не просто свою тайну. А свои позывы. Делясь друг с другом чем-то более необъятным чем банальное доверие. Обнажая суть. Душу. Со всеми нечистыми помыслами. И в этой тьме они обрели счастье.

-Не надевай на меня в этот момент личину, называя меня по имени! В такие моменты я безымянный в своем вдохновении! В такие моменты я творец… маэстро… мастер! - в интонации была ярость. От того, что она сбила его. Напоминая кто он. Все человеческое, полное морали, ему было в этот мгновение было чуждым. Ненужным. Лишним. Бессмысленным.

Арчибальд чуть опустил руку вниз, вновь сжимая ее шею. Но контролируя свои потоки гнева, который рвался наружу, вальсируя вместе с нарастающим возбуждением. Ему нужны были эти эмоции, это чувство. Покорность в ее глазах.

-На колени… - Рука разжалась. Шаг назад, как иное движение вперед. Арчебальд, повернулся к саквояжу. Доставая веревку. В этот раз он решил взять лен. Ему нравилось смотреть на нее связанную, в этом было свое очарование. Подчинение. Сковать ее малейшее желание двигаться. Веревками сплести ее душу в один огромный нерв.

-Руки назад - Для композитора, это был свой особенный момент. Подобно ритуалу. Столь аккуратно и педантично он к этому подходил. Вспоминая новые научные труды в области человеческого тела и возможностей. Веревка ложилась вокруг ее живота подобно корсету. Затем вокруг груди крест на крест, так, что два небольших холма сжимались в этом захвате. А затем пошли плечи и руки, которые сплетались друг с другом в замысловатом узле из льна. Арчибальд связывал аккуратно, спрашивая постоянно о комфорте, в требовании услышать ответ. Чуть туже, чем обычно.

-Ты прекрасна - прошептал он. Его взгляд был переполнен смесью силы и благосклонности. Его рука грубо держала рыжую копну волос, зарываясь в нее пальцами. - Хочу усилить ощущения. - он опустил ее ненадолго, лишь для того, чтобы обвязать ее шею шелковую тканью, что купил у торговцев в порту. А также связать тканью и глаза. Лишая ее возможности видеть. Лишь только чувствовать.

Рукой, словно направляя, он заставил ее упасть вперед. Лечь грудью прямо на шкуру убитого медведя. Заставляя выпятить ее два аппетитных полушария вверх. Который он жадно сжал в своих пальцах.

Увертюра. Вступление… он четко видел сцену в голове. Играя словно на инструменте, он сжимал ее тело в пальцах, терзая, лаская, выдавливая из ее уст стоны. Наслаждаясь ими. В сиюминутном желании, маэстро заставлял Эву исполнять высокие ноты, обрушивая ладонь с характерным звуком на нежную кожу. Еще раз… это было прекрасное звучание. Не скрывай свои позывы. Не сдерживай стоны. Это моя музыка.

-Моя прекрасная Эва... моя муза... - мужской голос дрожал от предвкушения. Как от опиума, что возят из Китайского моря вместе с шелками. Он знал это слово. Эйфория. Только она одна, могла дать ему это чувство блаженства.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-20 22:37:18)

+2

9

Разгневать властного маэстро? Страшно. Его внутренний зверь от ласкающегося котёнка моментально может перейти в состояние разъярённого тигра, с низким рыком набрасывающимся на жертву и наказывающим за малейшее неповиновение.
Упоительно прекрасно. Когда ярость вот так сверкает в его глазах, когда на грани наказания кажется, что тебя небрежно бросают с скалистого обрыва чтобы бережно подхватить перед самым столкновением с особенно острым горным пиком, это ли не та самая безоговорочная вера в своё музыкальное божество?
Поэтому, вплетая его имя в первый аккорд их совместной мелодии, она одновременно будто бы щекотала разъярённого зверя пёрышком, это виднелось по задорным всполохам в глазах, но и безоговорочно была готова молить о прощении, находя спасение в мольбе.
-Маэстро...этого не повторится,- в горящих изумрудах, как не странно, горела именно она. Безоговорочная покорность и послушание, с оттенком фанатичности.
В людских умах покорность сравнима с тупой обречённостью скота на заклание, которые принимают свою судьбу просто потому, что иначе не могут, что за них уже давно было всё решено.
Покорность же Эвы своему маэстро была истинной наградой, которой девушка отдавалась с головой, будто бы погружаясь в беспрестанно ревущий водопад. Он треплет причёску, портит искусный и одновременно безвкусный макияж, погружает тело в иное состояние. Он не ищет обходных путей или компромиссов, он- безжалостная стихия, восхитительная в своём безумии.
Стоит только его пальцам обнять его шею, Эва с наслаждением выдыхает, слегка запрокидывая голову назад для удобства. Именно благодаря этой удушающе-повелительной ласке единственным видом украшений, которые могла терпеть у себя на шее графиня, был чокер. Застёгнутый настолько туго, насколько возможно, иногда даже оставляя красноватые следы от застёжки.
Но перед мастером шея всегда была открыта. К чему замена перехватывающему дыханию, когда вот он, захват четырьмя пальцами и большой, проводящий от впадины вверх с нажимом?
Склонив голову, не смея более взглянуть на Мастера, девушка опустилась на колени. Ей нравилась эта покорность сильнейшему. Она не была забавной игрой, компромиссом, данью уважения гения. Она была естественной в этих отношениях как дыхание, и в тоже время пьянящей лучше всякого вина.
Стоило лишь протянуть руки- и новый предел волнения. Сдавленный удовлетворённый стон сорвался с сжатых губ от долгожданных оков, что дороже любой свободы.
-Нет...не туго...нет...не мешает...всё прекрасно,- успокаивать бдительного даже в момент бодрствования всех хищных инстинктов оказалось чертовски трудным для молодой женщины, когда сознание уплывает и не одно слово, ни одно движение не осталось без томного выдоха, стона, то громкого, то больше напоминающего глубинный призыв, в котором сама Эва не определила бы, что именно она сейчас призывает.
-Ах..да!-на выдохе, неосознанно слегка увеличивая напряжение при натяжении волос, продлевая болезненное натяжение.
Полумрак и такая упоительная скованность сбила и без того неровное дыхание. Сейчас, лишённая возможности видеть, Эве словно на мгновение сбили все органы чувств чтобы запустить их вновь, но уже принципиально по иному, заставив оставить поверхностное восприятие зрением для знакомства с собой изнутри.
Даже падать было не страшно. То, что есть мастер, который всегда поддержит и поймает, было даже не на уровне понимания или опыта, а на уровне непроизвольных телесных рефлексов. Прогнувшись поближе к горячим рукам, исследующим сзади, девушка, казалось бы, попрощалась с последними остатками осознания. Инструмент был практически настроен, забрав ненужный сейчас разум.
-Сыграй, мой Мастер, сыграй для меня, ты-мой разум...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

+2

10

Жажда прикосновений, это самая неизменное из всех желаний. И не множество слов не способны передать то, что может сделать лишь одно касание. Арчибальд принимал эти слова только наедине с Эвой, когда в своем порыве изучал ее тело своими пальцами, касаясь обнаженных участков кожи… словно вспоминая. Это податливое, словно глина в его руках, тело. Напоминая этими действиями и ей, что она принадлежала целиком ему.

Женщина, что положила свою душу и тело на алтарь искусства, в поисках исполнений своих желаний и инстинктов. В стремлении постичь иные грани удовольствия. Отдаваясь без остатка эмоциями и чувствам. Вверяя себя саму, в руки творца, в его лице. Получая взамен его благосклонность и благодарность. Закрываясь словно пледом, его силой и волей. Он любил ее за это.

Арчибальд на время прекратив истязать ее уже алые ягодицы ладонями, скользнул пальцами в сторону, касаясь кончиками ее бутона. Двигая ими все более чувственно, все более требовательно, удерживая второй рукой ее за волосы и заставляя выгибаться. Сладкие возгласы наслаждения смешанные со стонами боли тут же наполнили помещение. Как нечто невообразимое, которое заряжало его, давала импульс, силу и стремление. 

-Не сдерживайся… - голос был достаточно громким, необузданным, яростным и властным. Ему хотелось больше… От чего действия становились более наглыми и жадными. И вот он. Словно безумный миг озарения проскользнул в его сознании. Музыка… симфония, едва уловимая. Ощущение будто ты просыпаешься от долгого сна, и остатками сознания пытаешься дотянуться до воспоминаний об этом сновидении. Зная суть но не зная деталей. Пытаешься восстановить его в своем разуме. Зацепиться.

Композитор хотел создать выдающиеся произведение, которое прославит его. Которое будут играть в каждом уголке светского общества. И ему хотелось, чтобы Эва всякий раз слушая, музыку, что он напишет, представляла сегодняшний вечер и ночь. Чтобы сознание будоражило в ярких красках. А на уме мелькали события которые произойдут с ними сейчас.

Молодой аристократ, встал на ноги, снова опуская женский стан грудью вниз. Возвращаясь к саквояжу. В его изящных мужских руках оказался хлыст, который обычно использовали конные наездники, подгоняя лошадь вперед. Только он был тоньше стандартного, более упругим, из черного кожаного материала со шлепком на конце.

Мужчина подошел к ней, смотря сверху-вниз, начиная водить этим стеком по ее телу. Чтобы она почувствовала что это, поняла, что ее ждет, даже будучи связанной и незрячей сейчас. Арчибальд слегка ударил им по ее ступням, затем ногам, бедрам. Все выше, не сильно, но достаточно чувственно. Во второй руке он сжимал шелковую ткань, что была обмотана вокруг ее шеи. Дергая ее как если бы он жал педаль на рояле, меняя тональность звучания. Проходило время и он ослаблял хватку, снова позволяя ей почувствовать упругой грудью мягкий мех шкуры.

Удар по ягодицам, и снова и снова. Одна сила удара сменялась другой, то чуть сильно, то более слабо. То ласково, то резко. Арчибальд при этом не терял голову, не стал хлестать ее как последний инквизитор грешницу, истязая словно в пытках. Нет эта пытка была иная. Он делал это осторожно, раздвигая грань дозволенного чуть дальше, словно прощупывая некую границу, порог, дальше которого он сегодня не зайдет. На ягодицах и бедрах девушки стали появляться все более характерные красные следы.

Это была словно следующая сцена их постановки. Ноздри мужчины раздувались от возбуждения. В глазах читался жадный блеск. Он желал ее. Желал как музу, как женщину как друга, и все это одновременно. И каждый ее стон, провоцировал его зайти дальше. Наконец останавливаясь.

Убрав этот инструмент, он снова коснулся пальцами ее ягодиц, цвета клубники с молоком. Нежная кожа… приятная на ощупь. Словно бархат. Успокаивая и хваля одновременно, своими прикосновениями.

-Мы продолжим - решение которое было неоспоримым. Его голос уже дрожал от предвкушения и наслаждения. От неописуемого удовольствия и восторга. К согревающему, своим теплом, камину, прибавлялись его ладони. Словно растирая невидимую мазь.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-21 22:53:21)

+2

11

У мазохизма есть свои строгие правила. И мы соглашаемся терпеть боль, только если она изнанка любви.
Низменные инстинкты...Блуд...Грех...Разврат в конце концов. Сколько слов, от изящных до сравнимых с кабацкой речью было придумано для иной грани удовольствия, иной грани единения? Создавшееся впечатление всё больше перестало в уверенность, что всё общественное осуждение чувственного наслаждения происходит отнюдь не по искреннему мнению, а скорее именно из-за зависти к тем, кто может позволить себе сгорать в пламени страсти.
Покорность... Вверение себя в чужие руки... Для кого-то это панацея от всех жизненных сложностей и тревог. Для кого-то - величайшая мука, для тех самых дерзновенных душ, которые и вершат в конце концов историю.
Покорность для графини Уэйн - добровольный выбор, не жертва и не душевный надлом. Она не искала покровительства сильнейшего, влияния у старинного рода Рассел было предостаточно. Она искала...силу. Настоящую, не мнимую, которая подчиняет без расспросов и долгих сборов. А ещё душа жаждала любви. Которая была ей получена в полной мере. Восторг, вожделение и сила  в глазах Маэстро были тем медленным ядом, который она вкушала бы до самого последнего конца. Она добровольно вступила в это пламя.
Очередная волна возбуждения пробежалась по телу мельчайшими мурашками, словно порыв ветра. Телесная и душевная взволнованность не были каким-то простым состоянием. Они были отдельной Вселенной, которая поглощала чувственную женщину раз за разом, одновременно проверяя связки на прочность.
Сознание было кристально чистым. Инструмент для маэстро был настроен идеально, до самого последнего полутона. И добиться этого мог лишь он. Мастер...
Испытываемые ощущения были плотной вуалью, что при всей своей мнимой лёгкости затягивали тело в плотный кокон чувственности и наслаждения.
Боль...трепет...стон...практически крик...лёгкий рык...еле различимый шёпот...
-Ещё, Маэстро, ещё!- по нарастающей, от шёпота до крика...
Пауза...Ветер, бродящий по коже словно вырисовывает на коже узоры.
Тот самый звук, которое чуткий до предела слух уловил моментально. Саквояж.
-Какую новую грань наслаждения сегодня приготовил Гений?
За что отдельно муза любила его, особенно, так это невероятная чуткость. К его общей невероятной чувственности примешивалась именно чуткость, когда слова становились ненужным балластом. Иногда Эве хватало полутона в будущей симфонии Мастера, чтобы удерживающие её руки стали сильнее, или же ослабили хватку. Он никогда не ошибался. Его превосходство не может быть оспорено. Не потому что Он сказал. Доказал, каждым действием и движением тела и души.
С одной стороны, где-то на подкорке понимание, что такой чуткости и требуют их высоко-низменные отношения. Но требование здесь может быть лишь одно- воля Гения, поэтому его чуткость всё же дар.
Познакомив тело музы с инструментом, первый удар был нанесён именно в опасной грани обретения сознания, которое на данный момент было абсолютно ни к чему. Только царящая новая Вселенная могла позволить жить звукам наслаждения не как примитивному набору звуков, а как материалу будущего шедевра для гения.
Боль...боль...боль... страдание ли это? Почему если кто-то её испугался, не дал себе её пережить, не позволил расцвести, это обязательно какой-то надлом, обрыв и разочарование?
Когда сознание было подобно чистому холсту, боль рисовала на нём своими красками. Захватывающими дух. Разумеется, лишь та боль, которой позволяли существовать знакомые руки с едва различимым запахом хвои и кожи...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-22 21:37:24)

+2

12

Словно ведомые желанием творца, часы отбили двенадцать. Громкие удары и звон, эхом раздавались по гостиной. Заставляя сердца уподобиться этому ритму. Жадный взгляд, что пронизывал душу. Как у хищника, который засматривался на свою добычу. Арчибальд встал на ноги, понимая что душа стремиться дальше. Она требует. Испить ее всю без остатка.

Испить. Распробовать. Утолить хоть частично, те позывы, которые волнами нарастали внутри него. Гортанное рычание раздалось с его уст, и он резко нагнувшись прижался к ее сладкому бутону губами, что манил каплям влаги. Он ласкал. Он терзал. В порыве страсти теряя голову. На вкус она была как терпкое вино. Выпей бокал, и во рту со временем будет сухость, и единственное спасение, это выпить еще. Пьянея от него все сильнее.

Ласкал ли ее когда нибудь так мужчина? Любил ли ее кто-то также сильно как он? Эта любовь была больна. Но они перешагнули через этот порог вместе. Арчибальд играл на ней. Двигая языком по ее цветку, как знаменитый Джованни Антонио Пьяни смычком по струнам скрипки. Смесь пронзительных нот и быстрого ритма. И Финал. Мужчина в некой ярости бросил ее бренное тело, что старалось изгибаться в судорогах.

Время неуклонно текло. И заставляло на него озираться. Контролировать, цепляться за каждое мгновение. И чувство ярости, тихим эхом пробежалось по нему. Что она потом уедет, уедет к тому, который не ценит. Не любит. Не вожделеет также сильно как он. Арчибальд встал, накрывая крышку рояля простыней. Закрывая ее.

Эва… его рыжий ангел. Его муза. Аккуратными движениями, он подхватил ее на руки. Заботливо. Так обычно поднимает свое любящее дитя отец. Она была такая легкая, он мог бы пройти милю, держа ее на себе, и не устать. Арчибальд поднес ее к краю музыкального инструмента, усаживая ее на крышку рояля.

-Ложись, слушай мой голос, и доверься ему. - его голос как всегда оставался требовательным, немного переходящим в тихий баритон. На ее глазах по прежнему была повязка из шелка. Только музе не обязательно было видеть, как композитор сейчас на нее смотрел. Она и так это ощущала. Знала. Сколько у них было подобных встреч? - Повернись на живот. И расслабься.

Арчибальд снова взял веревку. Начиная связывать ее лодыжки вместе. Затем обвязывая плотно бедра. Переплетая их, словно в некий красивый узор с узлами. Сгибая ноги в коленях, привязывая их чуть ли не к запястьям. Теперь она была полностью беззащитна. Без единой возможности осуществить хотя бы одно движение телом. Она была прекрасна и красива: слегка прикрытое тело, опутанное веревками. Он оплел ее тело им словно превращая в скульптуру. Даря ей ощущение, словно все ее тело обнимают. Обволакивают. Контролируют.

Арчибальд положил ее на спину. Разворачивая к себе, садясь за свой второй излюбленный инструмент, после стонущей Эвы в его руках. Ее голова была прямо близко к нему, пряди рыжих волос падали на некоторые клавиши рояля. Мужчина прикрыв глаза ударил изящными пальцами по клавишам. Симфония уже проявилась у него в голове, и он дал ей выход.

Композитор смотрел на свою музу. Ту самую которая принадлежала лишь одному ему. Заставляя ее чувствовать музыку не только ушами но и телом, посредством вибрации звуков. Эта ночь становилось все более горячее, и камин уже не нужен был, чтобы согреть их души и тела. Арчибальд останавливался, чтобы поднести горящую свечу. Прямо над ее телом, так, что капли воска падали на ее спину. Иногда на бедра и ягодицы, которые выглядели как спелые яблоки.

И с ее хриплых стонов он снова забывался, играя на рояле. Отдаваясь этому чувству. Заставляя свои эмоции, чувства, желание выступить в роли поводыря. Следуя им в порыве творчества. Но нужна кульминация и завершающие аккорды. Сдерживаться уже было нет сил.

-Я возьму тебя… сейчас. - С этими словами Арчибальд встал. Подходя к ней, его руки словно соскучившись по ее телу, снова стали терзать в ладонях оголенные участки. Дрожащими пальцами, он стал развязывать ее ноги. Только ноги. Чтобы поставить их на пол.

Голос дрожал от предвкушения. Он стал снимать с себя одежду, обнажаясь перед ней. Мгновение, и он снова почувствовал это полное единение с ней, единый стон двух людей. Которые самозабвенно утопали во грехе. И находили в нем спасение. Арчибальд давал ей снова чувствовать себя желанной женщиной. Движения в едином ритме, словно в танце. Только их танец был далеко не вальс.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-24 00:11:39)

+2

13

Какие разговоры таятся в женских будуарах, на балах и изысканных собраниях? Мужчины, сильные этого мира, уверены- ничего интересного, или хоть сколько-нибудь не касающегося "женских штучек", замужества и свежих сплетен. Этакий ничем не примечательный щебет прекрасной половины человечества. В основном, действительно, правы, эти светские разговоры часто нагоняли на графиню Уэйн ну просто смертельную тоску, когда в очередной раз обсуждались модные в этом сезоне рюши, украшения и завидные холостяки. Однако было несколько моментов, всё же и её цепляющих за живое. Это разговоры, так или иначе касающиеся её Мастера, когда большого труда стоило не вцепиться в лицо при очередном "О, прекрасный Арчибааальд!" и разговоры уже более опытных дам о семейной жизни. С одной вдовой и замужней дамой, обе из которых были по возрасту ближе даже к её родителям и словно бы взяли Эву под некое покровительство, глубоко симпатизируя юной девушке, семь лет брака для которой не давали ровным счёт никакого опыта, кроме привычки не замечать мужа так же сильно, как и он её. Многие считали Томаса и Эву эталонной парой- всегда спокойные, учтивые, без страстей, которые с одной стороны, общественность публично порицает, а с другой тайно жаждет, сжимаясь в предвкушении. И лишь им, опытным женщинам было понятно, какая стужа царит в семейных отношениях и как стремительно увядает графиня, поэтому всеми силами поддерживали её, наставляли и, спустя какое-то время, делились и своими потайными комнатами души.
От них девушка ясно поняла - малодушные, нереализовавшиеся мужчины используют власть над женщиной как страшнейшее оружие, с наслаждением садиста ломают тело и душу. Настолько сильно, что той же вдове Сеймур было абсолютно нечего сказать в защиту прожитых в браке лет. Досужие сплетни о том, что именно она сама приблизила свой статус вдовы нисколько не огорчал её, а скорее отпугивал наивных дурочек, едва вступивших в свет, или же просто поверхностных дам с кругозором на уровне простейшего круга "статус-внешность-сплетни"
Однако та власть, то покровительство, получаемое от Него, было иным. Достраивая душу, сохраняя  огонь в сердце, извлекая те самые ноты, оно прочно обвивало в кокон любовной лихорадки, которая, при, казалось бы, болезненности и нездоровости такого рода взаимоотношений, была лучшей отрадой из возможных.
Где боль была удовольствием, а не истязанием. Где откровенные ласки ни для кого не были душевной травмой или унижением, а лишь одной из множества троп наслаждения.
И для Мастера, и для его Музы наслаждаться вкусом друг друга было словно распалять страсть. Поэтому и сейчас бесстыдные узоры, выводимые им внизу, в её точке наслаждения безжалостными волнами нагоняли вожделение, запал и будто бы новые и новые ноты из приоткрытых уст. Разумеется, Маэстро лучше знал, когда закрыть глаза, к примеру, чтобы усилить тот флёр тайны и непредсказуемости. Однако его постоянной чертой, его словом, которое смело можно было поставить рядом, будь оно человеком и получить полное отражение, это и есть неожиданность. Даже видя весь процесс от начала до конца своими глазами, Эва не могла знать, что случится с ней в следующую секунду, это не превращалось в невидимый порядок из раза в раз. Каждое единение и преклонение пред её гением было всё новым, всё более захватывающим таинством, рождавшим раз за разом абсолютно неведомый исход, абсолютно новый тон их помешательства.
Губы графини, едва пришедшей в себя после кульминации, были снова приоткрыты. Желание утолить этот голод по вкусу Мастера явственно читалось по всему её виду и положения. Однако решать, что будет дальше, лишь Ему...
Объятия... Дарующие нежность и защищённость... Столько любви, столько заботы в них было, которые абсолютно не требовали слов, что сердце вновь застучало будто бы наперегонки с буйной душой. Но вместе с этим из глаз молча, без всхлипов, пролилось две слезинки. Жестокое сочетание- всепоглощающее счастье и скоротечность времени. Время возвращения к холоду, который юная и всегда мёрзнущая графиня не могла утолить никакими одеждами. Даже камин, казалось бы, грел всё в комнате, кроме её самой.
-Да, Мастер. Ваш голос и ваша музыка-вот мои единственные ориентиры...-тихо и покорно, однако со всем тем теплом и покорностью, на которой была способна.
Полная обездвиженность никогда не пугала её. Скорее, она была приятным контрастом с постоянным холодом и отстранённостью, царившим вокруг. Крепкие же верёвки окутывали тело будто-бы в кокон, поддерживающий и абсолютно безопасный. Тем более, что Он был невероятно талантлив и в этом искусстве, верёвки не душили, а хранили и оберегали.
И...эти звуки. Эта натянутая до предела грань, где музыка, рождаемая из наслаждения, сама таковым и становилась, разбредаясь по всему телу горячими вибрациями, нотами, которые, казалось бы, пропитывали тело юной женщины, каждый его миллиметр, делая её ещё и в большей степени носительницей Его музыки. Горячий воск, растекающийся по телу, становился дополнительными аккордами, ведь несмотря на то, что для этой чувственной пытки музыканту приходилось останавливаться, вибрации всё ещё путешествовали по телу, забредая в самые потаённые уголки, будто бы лаская бесстыдными волнами, волнение от которых растекалось влагой по бёдрам.
Музыка наслаждения. Её протяжные стоны, вскрики и ноты, рождённые из предыдущего наслаждения и будто бы предвкушения будущего, ведь желание Мастера уже обволакивало слегка удушающей волной, перехватывая дыхание.
-Твоя...бери...без остатка...-девичье тело по температуре казалось раскалённым в огне желания и томление. Кульминации ранее было недостаточно. Единение с Ним требовалось настолько сильно, что, казалось бы, промедли Он ещё секунду и, не разбирая ничего перед собой, Эва рухнула бы перед ним, умоляя.
Но Мастер вновь был самым чутким. Слова в очередной раз опали бесполезным нагромождением.
Её естество наконец приняло его бурю внутри, стон наслаждения стал двойной мелодией, прекрасной, без фальши.
-Как бы хотелось именно эту мелодию услышать на грядущем представлении,- то ли подумала, то ли неразборчиво прошептала Эва.
Сжимаясь внутри, она подстёгивала эту бешеную страсть, в которой более не было место тягучей неторопливости...
[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

Отредактировано Ivi Fisher (2021-01-24 16:51:54)

+2

14

Скульптура, что оживала лишь в его руках. Столь жадных, мучительных и требовательных. На атласной коже, словно мрамор, все больше появлялись красные пятна. Ему хотелось их оставить, как свою подпись на ее теле. Оставить как напоминание, которое будет будоражить, едва она найдет в отражении себя. Она должна помнить лишь одно… что принадлежит ему.

Он хватал ее, за тонкую талию, за красивые бедра, за изящные и нежные руки, за лебединую шею, за безупречные волосы, хватал и тянул на встречу к себе. Яростно.

Каждая секунда измерялось биением сердца, в тот самый миг их единения. В ушах стоял проклятый Вивальди, со своей “Зимой”. И тело двигалось словно в ритм. Стремительно, необузданно, так же как этот мастер двигал своим смычком.

Все растворялось в небытие. Они пели сейчас дуэтом, до хрипоты, пели одну им ведомую симфонию. Направляя друг друга в эту когда-то закрытую дверь, которая с скрипящим звуком рояля как от ржавых петель, открывалась все шире. Все вокруг смазывалось и плыло. Но их музыка направляла дальше.

Протяни мгновение дальше, и возьмешь больше. Достаточно, чтобы успеть оглянуться и уловить то невидимое и тихое счастье. И это мгновение приближалось все ближе. И сердце невозможно унять, в груди жмет от недостатка воздуха, и тело содрогается будто под тяжестью горы.

Он вслушивался, прикрыв глаза. Как человек, что идет на слух в полной темноте, трогая, щупая, сжимая все, что попадалось под его руки. Это оказалось тело молодой графини. Что сейчас была словно натянутая струна, которую он сжимал все сильнее и сильнее. Чуть сильно дернуть, и она лопнет. И на каждое его действие, на каждый его стон, и касание, она реагировала вибрацией, вся… голосом, телом и душой. Именно в этот момент вылетала музыка. Столь сладострастная. И в порыве этого безумства, он грубостью дернул эти натянутые ее струны, заставляя лопнуть. Отправляясь тут же вслед за ней. Концерт окончен.

Они сидели обнаженными на медвежьей шкуре, смотря в камин. Арчибальд прижимался к ней сзади, поглаживая ее плечи пальцами. Оставляя шлейф из касаний губ на ее молочной коже с красными оттенками. Вино, что помогало смочить сухое хриплое горло, было сейчас испито на двоих.

-Мне сложно просыпаться по утрам без вас Эва. Почему мы должны следовать этим принципам, которые причиняют столько боли? Вы венчались в церкви, но бог свидетель, вы в этом браке несчастны. Больше всего на свете я желаю смерти вашему мужу… я говорю это открыто. Я ревную вас. И знаю, что вы ревнуете меня. Но мне не важны другие женщины. Мой взор всегда будет прикован к вам. Эва… - его голос дрожал словно от страдания и гнева. Как надвигающийся шторм в весеннюю погоду. Но легкий порыв ветра, аромат, что исходил из ее тела и он успокаивался. Его теплые взор прошелся по ее красивому девичьему стану, прижимая плотнее к себе.

Арчибальд целовал юную графиню. Трепетно держа ее в руках. Покрывая ее тело из ссадин и следов, оставленные им, мягкими касаниями губ. Пробуя на вкус искусанные уста, ощущая легкий привкус вина. Эта их ночь. Одна из немногих. Композитор знал, что его муза на следующее утро, с первыми лучами солнца, покинет сей дом. И вернется к себе.

И снова они будут общаться письмами. Редкие и мимолетные встречи. Мучительные ожидания следующего дня. Но именно сейчас, он наслаждался этими моментами. Стараясь их запомнить, намного ярче, чем ту музыку, что играла у него в голове.
-Я сыграю тебе… просто будь там. Слушай. И знай: это будет про нас. - тихо шепот прямо в ушко.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Композитор[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-24 22:35:20)

+1

15

Быть окутанной вожделением будто бы огненными всполохами это как добровольно подписывать договор, в котором душа одновременно становится собственностью и возносится на пьедестал. Болезненная страсть, болезненные чувства были тем не менее тем самым исцелением от вечной стужи, дарить которое способен лишь Мастер, которыми сердцем, телом и душой вкладывается в свою музу в обмен на гениальные симфонии.
Казалось бы клеймо собственности, навечно выжженное на душе, проступало горячими всполохами на теле. Лишь потом, стоя обнажённой у зеркала в холодной комнате, графиня ощутит вновь это томление, смешанное с пугающе-прекрасным осознанием- контроль по прежнему у Мастера, но к зверю, живущему внутри, кажется, пришло чувство дикой собственности. Он пометил свою добычу, пропитывая своим запахом, казалось бы, глубоко внутрь, что не смоет самое изящное мыло и не зальют дорогие духи.
Сейчас же каждый такой всполох вновь до болезненного томления там, внизу, выкручивал струны души. Молодая женщина ощущала себя птицей, выпущенной из клетки, мол лети, пичуга, но при этом с камнем, привязанным к задней лапке, не дающим ни на йоту сдвинуться с места. Вожделению требовался выход, разрядка, новая восхитительная кульминация, но вместе с этим оно всё больше выжигало разум, вкупе с хриплыми стона Маэстро в так. Когда его голос пел вторую партию, потом это находило тончайшее отражение в музыке, когда симфония удовольствия музы становилась общей безумной мелодией.
Похоть, блуд, разврат... Кто-то неведомый решил, что всему этому не место в морали, это нужно порицать и презирать. Но почему же чувство любви, целостности и защищённости цветёт и играет именно в их безумии, а в благопристойном союзе место осталось лишь мраку, холоду и безразличию? Складывалось ощущение, что этот неведомый "Кто-то" упивался страданиями, но не как Мастер, а теми, что замораживают душу и сжимают сердце до крошечного размера. Поколение бесчувственных ледышек- вот, казалось бы,его идеальная мечта.
И сейчас было словном бы вызовом изгибаться в желанных объятиях, ощущая как лижут пятки волны подступающего наслаждения. Никогда Он не был жестоким, даже истязая тело юной аристократки, он преподносил это как свой дар, принимаемый с распахнутыми объятиями. И сейчас Он, почувствовав тот самый момент, позволил погрузиться графине в океан наслаждения, даже сейчас чутко настроив её сделать это в нужный момент...
Даже вино так не кружило голову, как это выходило у Арчибальда. Прекрасный в своей жестокости и беспощадный в нежности. Ощущая его тепло, последнее, о чём хотелось думать Эве, это была скоротечность времени и разрывающая сердце определённость будущего.
Вздохнув, Эва запустила руки в кудряшки и,собрав несколько локонов, с силой дёрнула на себя, пытаясь хоть как-то справиться с губительными ощущениями и чувствами.
-Я постоянно мёрзну, горя при этом с вами. Кажется, все женщины добавляют проблем с деньгами своим мужьям когда тратятся на побрякушки и наряды, мои же траты на дерево для камина, кажется, быстрее его разорят. Оправдывая свою любовь к живому огню, мне привозят разные породы деревьев для поленьев, каждое из которых трещит и пахнет по разному во время горения. И, если б так действительно можно было его разорить, я бы точно так и сделала, оставив его наконец без финансов, без влияния которых он- бездушная пустышка. Но он живёт и богатеет, заключает постоянные сделки, то за деньги, то за блага. Вереница бродящих к нему женщин и безусых юнцов, бездушные предметы роскоши, вроде рояля, который открываю лишь я и закрываю, ведь он абсолютно никакой и да, чёрт побери, я сама родителями- всё было им куплено. Не знаю наверняка за сколько, но мой отец был необычайно рад свершившейся сделке, а его радость начинается не меньше, чем с десяти тысяч фунтов стерлингов, - девушка обняла колени руками, образовав сидя будто бы позу новорожденного в поиске защиты, но тут же вновь запустила руки в волосы, бездумно глядя на пылающий камин.
-И да, мне хочется закрыть рты всем этим наивным дурочкам, с придыханием шепчущим имя моего Маэстро, они не имеют на это право!- в зелёных глазах всполохи ярости или пламени?
Чем бы это не являлось, оно тут же исчезло под искрящимся теплом нежности Мастера.
-Лишь твою музыку я могу чувствовать, а не просто слышать, ибо в ней наше продолжение...-еле слышно выдохнула в ответ Эва, с необычайным трепетом выделяя "твою" и "наше"
[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

+1

16

Самые простые чувства — это и есть самые сильные чувства. И одно из них — ревность. Арчибальд лишь улыбнулся своим мыслям, когда с кривой усмешкой вслушивался в речи его любимой. Она как никто, знает как ему безразличны другие женщины.

Композитор видел в них лишь… восторг, обожание. Ему подобного мало. Недостаточно. Они не смогут разделить ту тень, что кроется внутри его души. Не смогут даже приблизиться к тому, что он испытывает рядом с Эвой.

Женщина ведется на красивую обертку. Их привлекает отстраненность и загадочность. Арчибальд давно уяснил их. Также, как многих женщин заботят их мнения о них. Уэйвеллы были старинным родом, и по случаю смерти отца. Молодой мужчина станет уже не Маркизом, а сразу Герцогом. Ибо старший брат пал в болезни, и не в состоянии взять на себя ответственность продолжения рода.

Чем более славен твой род в прошлом, тем больше исполинов подпирает тебя плечами. Но тем выше падать тому, кто не справился, и тем больше позора ждет того, кто погубит труды былых поколений. Брат не справиться. И как бы сейчас молодой композитор не желал иного, ему придется рано или поздно поднять этот груз на свои плечи. Но сейчас он лишь Граф Арчибальд Генри Уэйвелл.

Легкое дуновение ветра, сквозь ставни, заставило мужчину сильнее прижать к себе обнаженное, измученное тело графини. Часы ударили дважды. Как незримое напоминание, что время утекает в блаженстве быстрее чем выпущенная пуля из мушкета, и также неуловимо, как песок сквозь пальцы. Но у них останется воспоминание об этом. Оно найдется в его музыке.

Молодой граф, поднял бледное тело юной девушки, бережно. Ступая осторожно по ступенькам вверх. В его ложе. Они редко разговаривали друг с другом, им было достаточно дотронутся, посмотреть, и эта тишина была многословней чем утомительная болтовня с демогогом.

Арчибальд положил ее на прохладные простыни огромной кровати. Ложась сверху, согревая ее нежный стан, могучим телом. Это был уже не ее маэстро, а мужчина, который вновь изголодался по женщине. И их имена как молитвы в поклонении друг другу, в постоянных стонах, разлетались эхом по его опочивальне.

И лишь благосклонный мрак раскинул, над ними тихий свой покров. И время медленно придвинул, стрелку скоротечных их часов. И пришла любовь в неистовом желании. Что разбудит лишь рассвет. Разделив их снова на расстояние. Оставив на душе томительный секрет.

Молодой композитор встречал первый лучи солнца внизу. Наигрывая мелодию, что яркими красками плескалась в омуте его сознания. Отстраняясь, и расписывая нотные листы, чиркая пером по пергаменту. Останавливаясь лишь, когда почувствовал родные холодные руки на своих плечах и груди.

-Вы хорошо спали? К сожалению я отпустил слуг, и не могу даже позаботиться о вас, чтобы вы позавтракали. Рассвет миледи… как бы мне не хотелось чтобы вы задержались. Но вам нужно возвращаться. Иначе нас могут раскрыть. Застав выходящую вас поутру из моего дома. - Он был отстраненным с ней сейчас. Лишь для того, чтобы у нее не возникло желания остаться. - Завтра будет хорошая погода, чтобы прогуляться днем по парку. Я слышал вы отличная конная наездница графиня - на губах скользнула улыбка. Едва скрываемая. Намек на их встречу завтра. И намек на ее необузданность ночью на кровати.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Граф Гемпширский[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-01-26 00:22:09)

+1

17

О скольких чувствах не узнал мир, какие шедевры остались "в столах" благодаря самому жестокому, бессердечному и беспощадному критику вне пространства и времени - обществу? Да, большей части из них действительно стоит потонуть в мраке, но Эве очень часто не давали покоя именно мысли об упущенных возможностях, о досадных случайностях, иногда ввергающие графиню в затяжную тоску.
Но какая тоска может быть сейчас, когда всем потайным чувствам наконец дали выход, раскрыли, словно бутон розы к восходящему солнцу? Сейчас, измученной чувственными пытками, с перекатывающейся в горле хрипотцой она как никогда ощущала, что является наиболее верной, правдивой и достоверной версией самой себя.
Бой часов... Девушка ощущала себя в этот момент беспомощной маленькой девочке, которой, зарывшись поглубже в знакомо-родные объятия, хочется закрыть уши руками и во весь голос напевать какую-нибудь бульварную песенку, чтобы заглушить этот звук. Однако беда в том, что он резал душу и сворачивал сердце быстрее, чем графиня могла бы хоть что-то предпринять.
И вновь предпринял Он... Одно движение его рук, прижимающих к груди как самую важную ценность и остальной мир становится лишь фоновым шумом. Теперь прижимал её к холодном простыням, от которых бегали мурашки по всему телу не Маэстро, не Мастер, а до покалывания в пальцах любимый и родной мужчина. Всё такой же перехватывающий дыхание, всё такой же пылкий, но при этом нежный, словно лёгкое касание волн в объятиях морского бриза. Это так же было их симфонией. Симфонией их сокровенных чувств, которая была слишком прекрасна и полна, чтобы доверить такую ценность обычным людям.
Мрак как их спасение, пряча тайну двух разгорячённых тел и сердец. Мрак как сосредоточение бессердечности, ведь за ним всегда неизменно следует губительный рассвет, свистящей стрелой разрезающий их объятия. Вновь вынуждая одевать маску благочестивого равнодушия, будто бы сознательно проворачивая застрявшее в душе лезвие. Морфей всё же унёс в свои чертоги, наполненные счастьем с лёгким привкусом горечи...
Его музыка... Для музы было отдельным наслаждением открывать под неё глаза, делая рассвет чуть менее ненавистным. Быстрые сборы- платье было подобрано именно для возможности самостоятельного одевания, и вот уже нежные, трепетные касания рук. Спускаясь руками от плеч и ниже, девушка не проронила не звук пока Он не заговорил, ведь вдохновение столь неуверенная, столь зыбкая материя.
-Ваша холодность не заставит меня думать, что вам всё равно. Но, скрепя сердце, вынуждена признать, Вы действительно правы, Маэстро. Беспощадное общество вновь требует в своих рядов паяцей, спрятавшихся за благопристойными выражениями и этикетом,- каких трудов стоило не допустить той хрипотцы, которая всегда проскальзывает при бегущих из глаз солоноватых дорожек.
-Скакуна не просто покорить...Но иногда эта вершина мне действительно неплохо поддаётся,- игра слов с полуулыбкой, словно некая тренировка перед будущим поиском способов признаться в любви в вопросе о прекрасной погоде.
На пороге, закутанная в тяжёлый плащ, скрывающий даже лицо, графиня всё же позволила себе вольность. Последнюю на сегодня. Прижаться губами к его, отчаянно молясь внутри о том, чтобы солёные капли не затмили сладость поцелуя.
-Я покидаю моего графа вновь лишь только бренным телом. При этом до конца дней своих не покидать душой...-эта фраза всё ещё, казалось бы, отражалась от сводов, вместе со звуком закрывшейся двери...

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

+1

18

Шутка которая была подобна свежему ветерку в знойную погоду. Разряжая давящую атмосферу. Дарующий лучик надежды на их будущее, которая заставляет улыбнутся. Руки композитора остановились, и мелодия которая до этого разносилась по помещению вдруг остановилась. Как некое олицетворение прекрасного, которое связывало их души.

Мужчина медленно встал. Изначально он не желал оборачиваться и провожать ее. Боясь не устоять перед бушующем соблазном остановить, прижать к себе, и не отпускать.

Взгляд молодого графа стал сложным. Беспокойным. Когда слабые дорожки слез скатились по щеке любимого человека. Внутри поднималось пламя, сделать что угодно, лишь бы этот поток прекратился. Чтобы она смотрела с улыбкой на своих искусанных устах.

Но сделать ничего не мог. Падшая женщина, которая упала в глубины отчаяния, падая все дальше во мрак, где внизу, ждал он, подхватывая ее на руки. В этой темноте они едины. Укрываясь постыдной тайной, от осуждающего взора.

-Моя юная графиня. Вы оставляете мне не только свою душу, но также те немногочисленные воспоминания, о времени, которое я провел рядом с вами. И уверяю вас, мои мысли будут направлены исключительно о них, и о вас, моя дорогая любимая Эва. - привкус ее поцелуя, все еще лежал на поверхности его губ, и он не смея терять его, старался воздержаться от прикосновения своими пальцами чуть шершавой поверхности своих же уст.

"Ваша история мрачна, мое нежное создание, и будущее наше неясно и туманно, как Лондон в апреле месяце. Но я восхищаюсь вами. Вы прекрасны, как ночное звездное небо в своем неповторимом блеске. Вы еще более прекрасны, в моих объятьях, такая, загадочная, трепыхающаяся и нежная. Когда под моими пальцами, вы подобно небу, преображайтесь: пылая и освящаясь рассветом, светитесь благодаря солнцу, что восходит на востоке, и скрывается на западе. Так чье же имя носит это солнце?...
Ваш покорный маэстро Арчибальд."

Время пошло снова вскачь. В час оговоренный ими, Арчибальд сидел верхом на своем скакуне, белом в рыжих яблоках, с огненной гривой. Холодный декабрьский ветер обжег мужчину словно пламенем, заставляя поежится. Шея была спрятана в шерстяном шарфу, что выглядывал из высокого красного камзола, чем-то напоминающий красный мундир солдат его величества. Сверху на нем виднелся кафтан с подбитым мехом. Поправив шляпу с высокими полями, его взор устремился в сторону леди, что неспешно прогуливаясь по саду обсуждая очередные сплетни.

Легкая улыбка скользнула по губам Арчибальда, когда он взглядом встретился со своей возлюбленной. Ударив высокими сапогами по спорам, он развернул скакуна, скача в сторону. Словно приглашая последовать за ним. Дальше по тропинке, прячась за стволами деревьев.

Юная графиня была действительно хорошей наездницей. Она преследовала молодого графа, быстро сокращая дистанцию. Они скакали вместе, подальше от любопытных глаз. Словно скачки. Не обгоняя друг друга, рука об руку. Вместе.

-Я скучал... - их обнаженные тела лежали на сеновале в конюшне, укрываясь теплой овечьей шкурой, тяжело дыша. Безумие, которое вышло дальше обычного. Их могли заметить. Услышать. Но им это было нужно.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Граф Гемпширский[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-02-21 01:44:55)

+1

19

Вновь туда. К холоду и безразличию. К лицедейству и пустым разговорам, в которых среди сотен красивых оборотов, этикетных выражений нет даже самого маленького душевного осколка, лишь звенящие пустота в переплетении с клубком по настоящему низменных чувств. Страсть не низменна, как бы не утверждала общественность. Она открывает новые грани познания себя и родной души напротив, она дополняет, лечит, исцеляет и дарует жизнь.
В досужих же разговоров царило именно то, за что не дерутся в дуэлях, что не отвоёвывают у целого света. Что публично порицается и глубинно принимается всеми как правила игры. Лукавство, лесть, хвастовство. Подтачивающие душу пороки, будто бы червоточины внутри прекрасного на вид алого яблока.
-Графиня, я не перестаю вами восхищаться!- очередная примерка перед сезоном предпраздничных торжеств. Стоя вот так, на небольшой табуретке, в одном кипельно белом исподнем, юная женщина, казалось, ощущала себя более обнажённой, чем перед Маэстро. Там были льняные верёвки как колыбель, его руки, лучше сотни превосходных нарядов, там душа была словно окутана дорогими мехами, обогретая любовью.
Здесь же придирчивые взгляды, как на племенную кобылу, хмыки и восторженные лепетания чтобы удержать состоятельную клиентку. Которые потом так же быстро обратятся в очередные сплетни и сетования о том, что "графиня ни на сантиметр не прибавляет, беспокоится видимо, не кушает и так и не осчастливит графа ребёночком"
Осчастливит... Как же трудно было каждый раз Эве сдерживать какой-то вздох, рвущийся из сердечной глубины. Ей не познать радости материнства. Не дать свету новую жизнь. Графу был абсолютно не нужен наследник, он уже у него был. Как и в сущности молодая и местами слишком порывистая жена, но что же скажет свет, такой важный вопрос.

"В мрачной и холодной темнице я заперта будто маленькая птица. Из негостеприимного отчего дома в поместье, которое не ждало хозяйки. Из одной клетки в другую, для каждого из владельцев которой было величайшим наслаждением наблюдать, как пламя моей души постепенно догорает, оставляя серый, безликий пепел. И когда в этой глубины оставался слабый, маленький огонёк, именно Ваши руки его спасли, обогрели и вновь взрастили. Поэтому солнце, Маэстро, вы взрастили сами...
Навеки покорённая муза, Эва.

Долгожданный час свидания, воссоединения. Казалось, молодая женщина жила именно этими мгновениями встречи, расцветая в них даже самой лютой зимой. В некой спячке чувств, сил и эмоций...Чтобы разлиться бурной рекой, завлекая того единственного, чья решительная рука в состоянии обуздать этот бурный поток.
Красивая...Хрупкая...С талией настолько узкой, что, кажется, можно обхватить двумя пальцами. Закутанная в дорогие меха, ведь содержать ценную вещь нужно в правильных условиях, пронзительно холодная в такт декабрьской стуже. Снежная принцесса, заставляющая множество сердце биться в упоительном томлении....резко вспыхнувшая огнём, искорками, затанцевавшими в глазах стоило увидеть своё отражение в ледяных глазах.
Быстрее, ещё быстрее, в одном порыве, в одном стремлении, в одном разделённом на обоих помешательстве...
-Я вновь заморозила все чувства на период томительного ожидания встречи. Чтобы весь пыл после разлуки подарить тебе...-не Маэстро, не Мастер... Любимый мужчина, с которым как никогда женщина, на очередной грани риска, зарываясь поглубже в объятия.

[LZ1]Эва Уэйн, 23 y.o.
profession: тайное вдохновение[/LZ1]
[NIC]Ava Wayne[/NIC]
[STA]Муза вдохновения своего композитора[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/DJcPe2F.gif[/AVA]
[SGN]Тернистый путь вдохновения[/SGN]

+1

20

Нужные, как глоток свежего воздуха, слова, что точно бьют в сердце. Острым концом шпаги, протыкая душу насквозь, заставляя отозваться порывом. Только из раны брызгает не кровь, а чувства. Когда этот лишний стук в груди приобретает чужое имя. Для Арчибальда это имя стало - Эва. Такое некогда чужое, а теперь неотвратимо родное.

Холодный зимний ветер пробежался небрежным напоминанием по ним. Напоминанием, что ничего не вечно. Волна неги сменилась пустошью разлуки. И в душе легкий блеск солнечного света сменялся затмением. Мужчина знал, что затмение, это явление временное. И взойдет солнце, озаряющее мысли, осветляя эмоции теплыми лучами, грея их. Никто не знает, как долго люди могут наслаждаться самым дорогим для себя окружением. И этим нужно наслаждаться.

Почему так часто остаются на потом самые важные слова и признания? Прикрепленные надеждами, что всегда успеют их сказать. Может, нужно говорить тогда, когда родной человек рядом, а не ждать особого момента. Ведь может случиться так, что потом их просто некому будет говорить. Но больнее будет, когда придется говорить тому - кому уже безразличны эти слова.

-Я люблю вас Эва. С того самого момента, когда увидел вас совсем юной. Я полюбил, но тогда не сразу это осознал. Людям свойственно испытывать горечь потери, когда то самое дорогое внезапно теряешь. В безумии своих чувств, меня тянет на преступление. Каюсь перед вашим ясным взором. Я ненавижу вашего мужа. Его небрежные и неуважительные к вам, касания. Грубые и неотесанные слова, в вашу сторону. Омерзительные и едкие взгляды, на ваш безупречный стан. Каждый сладкий сон с вами, сменяется кошмаром, когда в своем стремлении я желаю убить вашего мужа. Чтобы быть с вами, в законных отношениях. - Слова которые были произнесены сквозь шелест сухих веток. Фраза, заглушенная порывом резкого ветра, и ударом калитки от сквозняка. Голова дернулась на звук. Тишина. Это было слишком сокровенным и опасным.

И опять голубые глаза ярком смотрели в зеленые изумруды, пытаясь отыскать в них ответ на свое откровение. Арчибальд вздохнул, понимая, что их время, такое короткое, подходит к концу. Ей не нужны неприятности. А тут не самое лучше место, для подобных бесед, при этом в столь непристойном виде.

Звонкий цокот копыт по замерзшей почве. Арчибальд разговаривал с Эвой, так легко, светски и небрежно, что никто не смог бы заподозрить их, в пылкой, страстной любви в конюшне часом ранее. А улыбка на лице композитора была безмятежной, и никто не смог бы подозревать, что четверть часа назад, он замышлял убийство. Но молодой граф понимал, что посеял зерно, в разум юной графини.

-Езжайте домой моя графиня. Ваш муж наверно волнуется. Через три дня я уезжаю в Париж, дать концерт в знаменитом оперном театре. Было приятно разделить с вами светскую беседу. - Уэйвелл говорил громко и четко, кивая в знак приветствия едва знакомым людям, чуть приподнимая свою шляпу, как истинный денди. 

И снова безумный момент расставания. Что оставляет невидимые раны, как от порезов лезвием. Тонким. Что до конца не замечаешь их, но стоит лишь сделать движение, как эта рана дает о себе знать.

Композитор не оглядывался, оставляя ее в компании других солидных дам. Которые только и желали знать, о чем они говорили. Арчибальд сказал ей, что хотел: Три дня. Париж.

[LZ1]АРЧЕБАЛЬД УЭЙВЕЛЛ, 33 y.o.
profession: Композитор[/LZ1]
[NIC]Archibald Wavell[/NIC]
[STA]Граф Гемпширский[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/3a8fC.gif[/AVA]
[SGN]Я привык играть симфонию на страданиях чужих душ[/SGN]

Отредактировано Damon Fox (2021-02-21 03:07:17)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » В музыке есть прекрасная особенность — когда она в тебе, боли нет.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно