внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » help me i am in hell


help me i am in hell

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Reggie & Ruth
first day of April 2021

https://i.imgur.com/tqf9GfP.jpg

+2

2

Жизнь делится на незыблемые "до" и "после", когда человек вдруг совершенно случайно находит своё. Сквозь совершенно непроходимые дебри собственного подсознания, теряя связь с реальностью, забывая напрочь, каким был и каким вдруг стал. Мы непроизвольно меняемся, отрекаемся от прошлого, которое, к сожалению, вихрем всплывает в памяти обрывками давно забытых стихов, где чёрным по белому строки о неразделённой любви; выцветшие фотокарточки с обпаленными краями от блеклого огня зажигалки. Рядом с ней вдруг всё имело смысл; впервые в жизни, никуда не хотелось спешить [убегать], а просто остановится в моменте. Стать безмолвной статуей, картинкой из книжки, где двое влюбленных, будто изваяния смотрят друг на друга без права пошевелиться. Но это всё такая больная, никому не нужная патетика. Ведь, ты капитан Торелли. И тебе нельзя раскисать [влюбляться, как мальчишка]. Поэтому ты просто сидишь в своём кабинете, погрязший с ног до головы в новых финансовых махинациях, которые способны окрасить будущее ярким цветом. Мир цифр, исчислений, новостей, бесконечных математических формул: некоторые выводил сам, другие вывели за тебя. И каждая проблема решается четко, по щелчку двух пальцев. Стоит только вытянуть руки вперед и набрать телефонный номер. Но в вопросах любовного характера, ты отчаянно слаб. Здесь ничего невозможно вычислить. В частности с Рут. Точнее, особенно с Рут.

Сегодняшний день был мягко говоря перенасыщен новостями в брокерском мире, посему он старался ни упустить ни одной, которая бы принесла прибыль его детищу "kingstrade": золото, валюта, заводы, пароходы, электроника, тачки. Всё смешивалось в один профессиональный симбиоз, сложный для понимания, посему мозг-интеллект требовал разрядки, и он вминаясь позвоночником в раскачивающееся кожаное кресло, крутил в руках обыкновенный кубик-рубика. Хотя, эта игрушка его бесила гораздо больше, чем все его подчиненные вместе взятые. 

Без неё ничего не работало. Мысли витали где-то далеко, будто отдельно от тела; периодически накатывало чувство самопроизвольной тревоги и хотелось изо всех сил запустить в стену этот блядский кусок пластмассы. Ударить наотмашь, наконец, взорваться, уехать. Лишь бы к ней. Лишь бы с ней. Но вместо этого, он просто кивает головой Нэнси на предложение сделать чашку кофе; совершенно молчаливо и не поднимая глаз. Как обычно с закосом под адекватного босса и трудоголика, а сердце отбивает давно знакомый такт и готово разорвать грудную клетку в клочья. Последний раз они виделись в Нью-Йорке на её дне рождении. Реджи особо не цеплял тему их отношений. Возможно, пытался прислушаться к фатальному Уоррену, который явно намекал ему своим: " братан, мало ли какой ещё пиздец выпадет в её колоде, хоть на таро раскладывай, ей богу."

Рут была не готова связать с ним свою жизнь. Все ещё нет. Оставалось просто абстрагироваться до победного, как под расстрелом детектора лжи; душить невыносимую тоску, подступающую каждый раз к горлу одинокими вечерами у камина, где самопроизвольно машешь рукой в воздухе, дабы позвать любимую собаку; иногда в припадках мутузить грушу; флиртовать напропалую с официанткой из кофейни возле дома и выбросить в урну её номер телефона, написанный на салфетке, естественно с ухмылкой, наблюдая за её охреневшим лицом. Хвататься за голову просто потому что самому_от_себя_стыдно. Поведение никак не почти сорокалетнего мужчины с соответствующим статусом, а обиженного мальчика, который заебался жить в ожидании.

Белоснежное блюдце из офисного сервиза глухо ударяется об стол; каблуки Нэнси семенят по паркету, взгляд совершенно случайно упирается в покачивающиеся бёдра секретарши, которая удаляется за дверью также резко, как и явилась. Реджи громко выдыхает, после чего делает глоток обжигающего язык кофе.

- черрт, - недовольно рычит, морщится, чувствуя, как совершенно неприятно жжёт губы. Никогда не умел ждать. Подавай ему всё свежее, горячее. И снова возвращается к Рут. Точно также, ведь, и с ней. Подавай всё и сразу. Нахер скуку, нахер тихую гавань. Философия жизни: не жалеть о прошлом и уметь отвечать за свои поступки. Признавать, что его выбор - это его ответственность и не перекладывать ее на чужие плечи. И если уж занял такую позицию, то полезай в печь. Жди до последнего. И сейчас, конечно, бесспорно хочется удариться в бесконечный романтизм, размышляя о том, как давно её не было рядом; едва уловимый шлейф парфюма; мягкие, как шёлк волосы и прочее бесконечное бла-бла-бла. Но получается только злиться на самого себя.

Трель айфона вполне ожидаемо разрушает нависшую в кабинете тишину, перетягивает внимание на кусок бездушного пластика, и он видит её изображение на дисплее. Наверное, ад в скором времени замёрзнет.

- в смысле, блять, в клинике? Какого хуя? - вряд ли его, конечно, интересуют подробности на расстоянии, но эмоции бьют через край. Нервные непрекращающиеся вибрации волной проходят по всему телу, заставляют дрожать изнутри, но позволяют немного прийти в себя. Ощущения сродни удару электрошокера - резкие, мощные, пронизывающие. Зона комфорта давным давно стала чем-то далёким и несуществующим; абсолют душевного равновесия и спокойствия, как роскошь. И, пожалуй, никакая личная мантра и никакие уговоры со стороны не помогут. Ему сейчас безумно хочется её отругать за то, что не успела приехать из Дании и тут же вскочила в какую-то передрягу. И его сердце сейчас замирает - о, нет, не от бесконечной любви, может быть ревности и, возможно, ещё каких-то сопливых штук; как скорее тупо от первобытного страха за её чертову жизнь.

- сейчас приеду, - чётко и конкретно проговаривает Палмери, выдвигая вперёд правую ладонь с тлеющей между пальцами сигаретой. Черт пойми как, она там появилась. Скорее всего по инерции. Он судорожно роется в кармане, цепляясь за джинсовую ткань немного сбитыми костяшками, недовольно морщится, но всё же находит ключи от гелендвагена. Да, жизнь точно делится на "до" и "после", только в его случае всегда нужна приставка "Рут".

+2

3

Вот ты сидишь на кровати в больнице. Смею сказать на дорогой кровати и в дорогой клинике, более того, клинике подмазанной и заговореной на то, чтоб мне выдали на вердикт именно то, что будет необходимо для всей моей линии защиты. И это то, чего только могут попробовать себе пожелать очень многие, так почему же тогда я ощущаю себя настолько потрепанно и ужасно? Свет в палате выключен, освещение только лишь от луны, что голубым светом заглядывает в окно, оставляет ровный след, четко по раме. Сегодня полнолуние - завершённый цикл взросления. Тонкая острая злая полоска тянется за ходом земли, проходит падение Римской имерии, сносит головы императорам, находит в себе силы бороться с войнами или же войны эти провоцировать. Голубой свет красит моря в глубинный синий, заставляет их сжиматся в страхе и расходиться на берега. Месяц наполняется силой от космоса и направляет её жалким людишкам, таким незначительным на фоне всего прочего. Что этой огромной высшей силе до таких мелочных проблем простых землян? Мы удивительно мним себя уникальными, неповторимыми. Все наши беды сделаны из гранита - неподъемные, нерушимые, непостижимые. Нам кажется, что больше никто и никогда не попадал в столь отчаянное положение, что никто не в состоянии понять, помочь, справиться, что удивительная невероятноя участь пришлась именно на тебя, на твой злой рок. Мы мним себя избранниками судьбы, считаем, что за перенесённые беды точно получим самый крупный кусок с общего стола и ошибаемся слишком сильно, чтоб справиться с разочарованием в тот момент, когда этого не происходит.

Я не жду от судьбы подарков, я лишь прошу больше не толкать меня в спину, не создавать ситуаций, решения в которых давались бы настолько больно и горько. Ноги сложены по турецки на мягком матрасе, рядом, на тумбочке, стоит недопитый стакан апельсинового сока. Пакетированный и приторно сладкий, как и всё в стране жевачек. Здесь хлеб храниться месяц и даже не черствеет, что уж говорить о том, чтоб заплесневел. Для меня остается неведомой загадной, что же в него кладут и насколько долго будет разлагаться мой труп после длительного и регулярного употребления такого тоста в рационе. Кажется, это самый простой путь для того, чтоб увековечить мощи на многие столетия вперёд. На мне черная толстовка, выглядит огромной и мешковатой. Тонкие кисти выглядывают из манджетов, кажутся белоснежно-белыми на диком контрасте и при том освещении, что сложилось. Верчу в длинных пальцах металлическую зажигалку Zippo, производства 1933 года. Маленькие две полоски придали ей стоимость в 18 000 баксов, казалось бы незначительная деталь. Даже не помню чей это презент ко дню моего рождения. Явно подобную вещицу кто-то другой оценил бы по большему достоинству, я же обзавелась безделушкой и чудо, если рано или поздно она не окажется безвозвратно утерянной где-либо в череде моих невероятных приключений. Экран мобильного телефона поглощает темноту, никто не пишет, не звонит, не беспокоится, никто не тревожит. Но едва ли я хотела бы слышать чужие голоса, помимо... Помимо, пожалуй, одного единсвенного человека. Человека, который в сердце растворяется теплом, согревает изнутри, путешевствуя по венам, артериям и каппилярам.

Реджинальд Палмери - это солнечное утро моей линии жизни. То самое, когда тебе семь, теплые летние лучи будят, скользят по милому личику, заставляют открывать глаза, распутывать линию ресниц. Ты вытягиваешься всё еще сонный под уютным одеялом, а впереди огромный день, длиной в целую жизнь. День, наполненный такими странными и удивительными вещами, наполненный познанием, эмоциями, смыслом. Когда тебе семь смысл есть во всём и насколько бешенно он теряется с течением времени. Реджи - это лучшее, что могло со мной приключится, это живительная влага путнику в пустыне, это всё, чего я только не осмелилась бы попросить. Потому бросаю в сторону зажигалку, тянусь к телефону, отпечатком пальца снимаю блокировку экрана. Его имя на экране быстрого набора, словно говорит мне о том, что я должна звонить ему чаще, писать ему болше, быть около него всегда, а меня постоянно нет. Я худшая женщина, которую только можно было бы выбрать для того, чтоб любить, но парадокс состоит в том, что люди обязательно любят тех, кого нельзя, с кем непросто, с кем неудобно. Каждая трудность заставляет это страшное чувство гореть сильнее, набираться переливом цветов, оставлять самые глубокие раны, время от времни смертельные. Мир держится на любви и ненависти, две кровные сестры у руля с прадавних лет и на века. Человечеству не удалось их усмирить, холодный рассудок каждый раз разбивается об острые скалы, попадает в ловушку и кричит в агонии. Гудки в тишине палаты звучат неестресвенно громко, точно автор хотел нагнать тервоги.

- Редж, - наконец-то, - Я сейчас к клинике, ты можешь приехать?
Он возмущён вполне естественно. Кому понравится, что женщина, к которой явно не ровно дышишь, опять попала в больницу? Прошло каких-то три месяца (подумать только, всего три, а словно целая жизнь) с того времени, как он воровал меня на новый год к себе домой. Машинально тереблю падушечками пальцев кулон, подаренный мне Реджи,  сквозь плотную ткань кофты. Он маленькой блестящей звездой болтается у меня на груди. Символическая связующая нить между мной и мафиози.
- Я не могу рассказать по телефону, - он и сам хорошо знает, что каждое слово, сказанное по сотовому, следует аккуратно взвешивать, прежде чем произнести вслух, особенно когда тебе может угрожать срок за преднамеренное убийство любовника. Благо, что у Форда достаточно профессионализма для того, чтоб сохранить мою связь с Джо в тайне.

Он возникает на пороге. Встревоженный? Злой? Злой на меня или в общем? Я не понимаю как оказываюсь рядом с ним, прыгаю, обнимаю, обвиваю руками и ногами, прижимаюсь так, словно он вся моя жизнь. Вероятнее всего в это мгновение так оно и есть. И вся картина, вся карта моих чувств удивительный образом становится простой и понятной, словно стоило только отсечь то, что ненужно, убрать лишнее, оставляя суть. Он есть суть того, что нежно расцветает у меня на серце.
- Реджи, я так устала, я так чертовки устала. Забери меня к себе и никогда никуда не отпускай больше.

Забери меня к себе.
Я так устал бежать за тобою вслед.
Открой глаза, закрой лицо руками.
Свет... я хочу увидеть свет
Между нами.

Пустота неистова. Вам не
Понять меня, не переубедить.
Прыжок мангуста.. пусто... пусто.
Жить... я боюсь так дальше жить
В ультра-люстрах.

Отпусти... с невыносимою утратой.
Утро... пойдём домой.
Запусти себя в кратеры моей души.
Дыши... дыши... дыши!
Я сам нажму все клапаны.

Хочу раствориться в этом моменте, словно в комнате, которая горит, а вокруг только пепел. Невесомые серые снежинки, которым не судьба превратиться в воду, после расцвести в саду нежно лиловыми. Может быть место, где хотелось бы очутиться тогда, когда всё разбито - его объятия, его ладонь, скользящая по спине. И нет, не хочу, чтоб видел моё лицо с рассечённой бровью, с побоями, оставленными после Лиама. Хочется раствориться в этом моменте и продлить его настолько долго, настолько хватает прав у самого простого человека. Я больше не справляюсь, всё рассыпается мимо пальцев, бьются бокалы, а вино красит ноги бордовыми пятнами, точно, как кровь.
- Я убила человека, - тихо-тихо, шепотом, чтоб слышно было, только если наклониться в миллиметре от уха.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2021-02-06 23:28:14)

+1

4

Она всегда предавала огромное значение полнолуниям, выводила из них целые теоремы, системы; связывала их с войнами человечества и внутри человека. Находила изощрённые объяснения приливам и отливам; делам, которые стоит начинать в определённые дни и резко заканчивать другие. В его же жизни полная луна сулила только непроглядную бессонницу, когда совершенно ожидаемо взмахом задёргиваешь шторы лишь бы не пропускать сквозь них белые ночи. Некогда, он и вовсе игнорировал безвкусные лоскуты ткани на окнах, предпочитая им высокие, прозрачные витражи; ведь, так удобно просыпаться без будильника, распахивая глаза навстречу солнечному свету. Но, к сожалению, мы все стареем, и подобное расположение вещей имело место быть только в старой, доброй, абсолютно туманной Англии. Ни день, ни ночь не имели значения, когда ты молод и пламенен сердцем; никакие поступки не могли омрачить устоявшегося в сердце благородства; никакой разбой не мог умалить веселья. А потом всё как-то переменилось, ведь, правду говорят - все беды от женщин. Каждая из них, будто бы выжигала раскалённым оловом на его сердце собственные черты, оставляя после лишь зияющие дыры размером с марсианские кратеры. Со временем, раны залечиваются, дыры засыпаются песком, щебнем, латаются каким-то абсолютно неумелым строителем едва застывающим бетоном, покуда кто-то новый не пробежит по нему босыми ногами, оставляя следы навечно. Остаётся только надеяться, что блядская луна, в очередной раз, повернётся чем-то более приятным, нежели непроглядная задница; и в следующий раз, когда он по привычке распахнет шторы - наступит рассвет. Тот самый - настоящий, влекущий за собой успешный старт, начинания, а не чью-то смерть.

В Торелли, конечно, с этим было худо, бедно, но ясно. Часть своей жизни обычные солдаты [да, и капитаны, к слову, тоже] проживали полбеды спокойно, не без крови, но без масштабных происшествий. Остальное же количество времени всегда находился некто борзый, совершенно не робкого десятка, который изо всех сил пытался пошатнуть устоявшуюся систему. В целом, в любой иерархии и испокон веков, так происходило. Не стоит ждать пока джокер выберется из колоды и заявит о своём существования, иногда лучше быть им, да и пару козырей в рукаве тоже не помешает. В Англии ему было проще. Запах больших денег, конечно, витал в воздухе, но редко касался их шей тесно укутанных тёплыми шарфами. Там всё решалось силой, стратегия всегда нахуй. Чем больше у тебя парней, тем меньше парней у других. В Америке же одним глоком и битой сыт не будешь, посему дома лучше хранить арсенал и парочку телохранителей. У Палмери же он был всего один, но благо преданный. Чёрт знает ему, или же шелесту зелёных банкнот. Но так было жить гораздо спокойнее.

А вот с Рут... С Рут всё кардинально по-другому. Тут не работали ни законы этих блядских приливов-отливов, ни психология подсознательного [в которую, к слову, Редж вдавался часто, будучи продажников от природы], ни расклады таро, ни даже, мать их, женские, любовные романы с их бесконечной припездью и капризами. Ему иногда казалось, что эту женщину склепали где-то за пределами солнечной системы, а потом подобно пятому элементу подкинули в машину лысому таксисту. Её поступки не поддавались объяснению; её манерное происхождение никак не вязалось с деятельностью, которую она какого-то лешего выбрала себе ранее; её внешность, как отголоски героинового шика и метафоры сродни главным героям Ирвина Уэлша. И с ней никогда не было по-настоящему спокойно: душераздирающе - да; излишне эмоционально - наверняка; иногда агрессивно - бесспорно; по-идиотски, в стиле старых голливудских комедий - запросто. Но спокойно... НИКОГДА. И все её грехи настолько туго, на морские узлы и долговечно переплетались с его, что ему даже не в чем её обвинить. Будто бы каждый шрам, казалось бы, намертво оставленный в душе при её появлении переставал кровоточить, а шторы снова становились абсолютно ненужными.

- Так. Стоп. Что? - его совершенно наглое и беспринципное появление в больнице, где вслед за ним шлёпая кроксами по плитке бежит медсестра в белом халате, бормоча под нос что-то навроде "вы к кому? туда нельзя", абсолютно его не ебёт. Он старается не смотреть на безжизненные белые стены, превращающие коридор в бесконечный туннель где-то между жизнью или же смертью. А он вполне, ведь, удачно контрастирует с ними в своём чёрном костюме, но нет времени обращать на это внимание. Всего несколько секунд между ступенями у входа и порогом в палату, и вот она буквально болтается на нём своим худеньким, тщедушным тельцем; запускает руки под рубашку, выдёргивая её из-за пояса; а тонкие пальцы, будто в просящем движении впиваются в рёбра, натыкаясь на старые-новые шрамы, - Мне нужно немного больше конкретики, почему ты в больнице? Точнее, из-за кого? - он проводит внутренней стороной ладони по её щеке, качает головой, соображая, что она опять во что-то вляпалась.

[float=right]https://i.imgur.com/Ih0vXxdm.jpg[/float]- Ты соображаешь, что так делать плохо?! - диафрагма выравнивается, и он изо всех сил пытается не опустится до розовых соплей, в которых он готов прижимать её что есть мочи, до треска ребёр, ведь, вся злость и обида сошла на нет вместе с её объятиями, - Исчезать, появляться. Теперь вот это? - рассеченная бровь говорит сама за себя, - Я давно не мальчик, Рут. И призыв "никогда тебя не отпускать" могу принять за паломничество возле батареи? - слегка отодвигает её от себя, крепко придерживая за плечи и заглядывая в глаза, в попытке нащупать истину. В них всегда крылось самое важное, ахиллесова пята Хансен. За долгие годы знакомства, она была единственной, чьё вранье он не в состоянии был уличить. Реджи это раздражало. Пиздец как. Да, что там? Он был в ярости. Человек, который запросто может обмануть детектор лжи; всю свою жизнь зарабатывал на вранье; запросто вычислял крыс из ФБР и тут не мог пробраться в голову какой-то бабе. Но со стечением временем всё поменялось, и как ему казалось, он получил свой заветный пропуск на её душевную территорию.

- Это тот, кто сделал с тобой это? - точно также полушёпотом, едва придерживая её за талию. Нет, Реджи не будет сейчас падок на высокопарные речи. Ему это не нужно, - Куда ты дела труп? - его не волнуют подробности, не нужны оправдания. Он хочет всего лишь удостовериться, что его девочка была максимально аккуратной, - Свидетели есть? Их нужно убрать? - он снова обнимает её, зарываясь пальцами в курчавые волосы; прижимает к себе на расстоянии одного неверного дыхания и практически шипит в ухо, стараясь быть максимально тихим, - Если дело предадут огласке и ты там хоть каким-то боком будешь фигурировать, я найму лучшую команду защитников. Это не проблема. И в следующий раз, милая, когда спланируешь убийство, не забудь меня об этом оповестить, - и хотелось бы раствориться в моменте такой ожидаемой встречи. Не обращать внимания на то, как больничный запах переплетается с ароматом её парфюма; запечатлеть момент, когда злость мелкими шагами отступает в сторону, пропуская впереди себя, исключительно, нежное и невесомое. Но, блять, не в этой жизни, парень, не в этой жизни.

+2

5

Из-за кого. Могла ли ответить на этот вопрос четко и по делу? Могла ли я позволить себе говорить ему всю правду, выдать её такой, какой она есть? Нас учат с малых лет о том, что врать плохо, что для того, чтоб тебя считали хорошим человеком, тебе необходимо несомненно быть честным. Честность и добродетель обязательно приведут твой путь к успеху, наполнят твою жизнь хорошими людьми. Правда построит твою карьеру, выведет её на внеземной уровень, обеспечит преданными подопечным. Но это всё в утопической теории, на самом же деле всё работает несколько иначе. Правду мало кто хочет и готов слушать, мало кому она приходиться по вкусу. Честность представляет собой диетическое меню для человека, привыкшего есть один лишь фаст фуд. Её следует выдавать дозировано и осторожно. Сказать талантливому сотруднику, что сделаешь всё возможное для того, чтоб ему подняли оклад, но пока что нет выбора и нужно проявлять себя с лучшей стороны, нужно взять еще один проект в нагрузку. В смысле нет времени? Но ведь оклад больше нужно, а одно без другого не работает никак. Соврать хорошее решение, иногда единственно верное. Сказать умирающему то, что он хочет слышать, не рассказывать о том, что жена давно изменяет ему с лучшим другом и не уходит только потому что это всё последние деньки. Говорить, что скоро всё пойдёт на лад, пусть умрёт счастливым рядом с теми, кто навсегда в его памяти будет преданным. Вранье или же недосказанность смягчают углы, помогают переносить эту гнилую реальность, таблетка с ферментами после плотного ужина и ты вновь можешь набивать желудок по полной.

Я не могу рассказать Реджи всю правду, но я могу выдавать её дозировано. Дать её в таком формате, который не разрушит нас с ним, как нечто единое. Как я без него выживу? Конечно же утрирую, придётся справляться, только вот в этот раз я не хочу вновь сама собирать свой мир из пепла и золы. Хочу ощущать его около себя бесконечно много, знать, что с ним не следует бояться совершенно ничего, что мор, смерть, голод и болезни будут обходить стороной. Его сила завораживает, она вызывает молчаливое восхищение. Я, словно маленькая девочка, смотрю на него снизу вверх, заглядываю в рот, пусть со стороны ничем не признаюсь. Всегда сильная, самостоятельная, всегда могу помочь не только себе, но и тебе помощь предложить. Хорошая маска, правдоподобная. Приросла к моему лицу намертво, ничем не отодрать. Сегодня ночью рушатся образы, я сдаюсь без боя, признаю своё поражение, сдаюсь в плен. Мои руки протянуты для того, чтоб на них нацепили наручники, но вместо этого он целует мне кисти, разве не в этом суть обретаемого счастья? Я заворачиваюсь в его объятия, словно в мантию-невидимку, скрываюсь от всех, от себя, от страхов, от горя, от тревожных зубатых мыслей. Я поступаю так нечестно, так эгоистично, так самонадеянно, отчаянно, так исключительностью по женски. Я теку по течению бурной руки, обхожу пороги, падаю водопадом вниз. Больше не сопротивляюсь.
Со мной ничего не бойся.
Ни старости, ни кариеса, ни долгов, ни длинных чеков, ни голода.
Есть драгоценности получше бриллиантов, сапфиров и золота.
Устанешь от мира, пыли, когда люди будут похлеще тигров рычать.
Приходи. Без приглашения.
Уткнись в плечи. Мы будем молчать.

Наша история любви далека от идеала, как далеко от образца всё, что действительно настоящее. Мы не претендуем на самых правильных, самых открытых, самых верных, или самых трогательных. На страницах нашей книги были совершенно разные эпизоды, порой откровенно непростительные, но есть нечто, что важнее дерьма /оно имеет свойство случаться/, а значит мы продолжает тянуться кончиками пальцев друг к другу, производя электричество миллионами мелких разрядов. То, что происходит между нами граничит взрослой мудростью с подростковым отчаянием. В равной степени готовы ехать с пустыми карманами на последней электричке через весь город только лишь для того, чтоб поцеловать и, в то же время, брать полноценную ответственность за другое живое существо. Реджи не боится брать ответственность за меня и я, пожалуй, наконец-то не боюсь её принимать.
- Так нельзя, - мотаю головой, соглашаюсь с тем, что он мне говорит. Нельзя уходить и возвращаться, вновь пропадать и выскакивать, словно черт из табакерки.
- Я больше не буду так с тобой поступать. Никогда, - ты веришь мне? Можешь ли ты мне верить после того, как миллион раз не беру трубку, а потом миллион и один не дозваниваюсь до тебя? Потому что каждый, конечно же, не пальцем делан. Зато сейчас безоговорочно ответил на необходимый и важный звонок, звонок, который без шанса на неправильный шаг. Если бы проигнорировал - второго никогда не случилось бы. Как это работает, где переключается тумблер? Точно отобрал у меня кусок от шестого чувства, разгадал парочку тайных кодов вселенной. Не позволил мне приписать себя к лику предателей.

Я растворяюсь в его объятиях. Это кажется правильным, это выдаётся за истину. Нить верной дорогой скручивается в кружева, рисует причудливые узоры - красивые до безобразия. Он пахнет немного терпко, дуб и амбра, хочется зарыться носом в грудь, закрыть глаза, слушать от него сладкие обещания о том, что на утро всё пройдёт, даже если так не будет. Ведь правда в том, что утром сюда приедет Форд, устроит мне допрос для того, чтоб грамотно выстроить линию защиты. Он вновь окунёт меня в то, что будет болеть, что сделает каждое слово нестерпимым. Реджи выглядит ангелом, который ворвался в ночь для того, чтоб оберегать мой сон, оберегать меня, закрыть белоснежными крыльями от острых клыков чужих людей.
- На какой вопрос ты хочешь услышать ответ первым? - бормочу, - Я позвонила адвокату, черт знает, как сообразила. Он общался с полицией, я всё помню слишком смутно. Утром он обещал прийти для того, чтоб получить больше информации. Кажется, всё реально выдать за самоубийство.
Звучит крайне сухо, неестественно правильно, разложено по полочкам. Стресс и шок - такая странная штука, черт знает, как повлияет на  восприятие, на поведение, на слова и мысли. Параллельно всхлипываю, оставляя мокрые пятная на белой рубашке.
- Кажется я отомстила за то, что со мной сделали на Рождество... - слёзы льются градом, меня потряхивает, - Редж, ты мне так нужен! Я так больше не могу.
Поднимаю лицо, упираюсь в него взглядом:
- Лиам забрал у меня сына, он грозиться отобрать его навсегда. Что мне делать? Мне так страшно. Мне очень-очень-очень страшно.

+2

6

Жизненное колесо фортуны продолжало вертеться с запредельной скоростью. Настолько сильно, что он не в силах был его остановить. Цвета на нём превращались в радужный и отнюдь не аппетитный йогурт; механизмы тёрлись друг об друга, провоцируя ожидаемую струйку белого дыма и неприятный запах гари. Подпекает? Ещё бы. Он ежедневно задавался одним и тем же вопросом, что в ней такого? Около шести дюймов роста, и, возможно, пятьдесят килограмм веса [не больше, чем мешок картошки на рынке]; огромные глаза, которые сужались до размера маленьких щелочек, когда она улыбалась; чётко очерченные губы или же симпатичные кроличьи зубки. Но дело всегда не во внешности: причиной являлась её тяга ко всему доброму, трепетному. Даже если жизнь ежедневно швыряет тебя подобно футбольному мячу из стороны в сторону. Преодоление трёх зон, значит попадение в чьи-то ворота. Проигрыш или выигрыш, чёрт его знает. Смотря за какую команду играешь. Это, как с енотами [каким бы дебильным не было это сравнение]. Каждый год по весне, садовник Реджи косит высоченную траву на его участке. После частых ливней, двор превращается в настоящие непроходимые джунгли и в них кишмя кишит енотами. Эти зверюги мелькают везде: жрут из мусорного бака по ночам, пробираются в подвал, сидят на веранде, словно деревянные болванчики. Конечно, изничтожение зарослей не дало им уйти полностью, зато потом у него появился Джо и енотов стало, хотя бы, поменьше. Вот и с Рут так: трави её, бей ногами, сжигай её жилище... Она всё равно встанет и пойдёт дальше, чего бы ей это не стоило. Она достаточно зрелая и опытная для того, чтобы понимать: Реджи любит её всегда. Ей не требуются ежедневные подтверждения. Ей не нужно делать из мужчины дрессированную обезьяну и помыкать им, чтобы подняться в глазах подруг. Рядом с ней можно быть самим собою, а в мире беспричинной фальши и масок, это пиздец как ценно.

Большинству мужиков ежедневно приходится доказывать свою любовь. К примеру, один из приятелей Палмери не может выпить вечером с друзьями, потому что надо срочно подъехать в ресторан, где его девушка обедает с подругой. Откосить невозможно, а то как же она потом похвастается "смотри, какой вышколенный, по первому звонку примчался". Будь именно вот таким, надевай вот это, приезжай, исключительно, вовремя и тогда, когда попросила. И не колеблясь отказывайся от любимых привычек - только так ты можешь доказать, что она тебе дороже всего на свете. И эти женщины, будто расфуфыренные павы кочуют из салонов красоты на коктейльные вечеринки, рассказывая друг другу о том, что "мой такой молодец". Будто аналог мужского состязания "у кого струя длиннее". Рут не состояла в этом клубе [игнорировала его], возможно, даже презирала. Единственное, пожалуй, что она могла оценить по достоинству - это надёжность и преданность.

- Я верю, - молчаливый вопрос читался во взгляде, становился поперек горла и растворялся там же горькой пилюлей аспирина, которую следует принять для снятия симптомов горячки и головной боли. Подобными словами вряд ли будут бросаться в воздух, пусть даже и в моменты глубокого отчаяния, цепляясь за надежду, словно за спасательный круг расчерченный в красные и белые цвета. Он подался вперёд снова, словно ведомый всевышней разрушительной силой и мягко поцеловал её в лоб. Дальнейшее повествование Хансен вынудило Реджи тяжело выдохнуть. Подступающий к сердцу адреналин давал смачного пендаля; расшалившиеся нервы, казалось бы, совершенно невозможно успокоить. Всё сплетается в отвратительно запутанное нейролептическое кружево, где нити тянуться друг за другом в хаотичном порядке; с земли будто бы исчезли тени, осталось только жадное, горячее ослепляющее солнце, окрашивающее всё в кроваво-красные полутона. Глаза закрывались, голова опускалась на её плечо, но стоило только прикоснуться, как в следующий миг он видел совершенно другие сцены: свою Рут, слипшиеся от крови волосы, слепые рыдания от невыносимой боли. И хотелось всего лишь забыться зыбким сном, запретив бурной фантазии в купе с ошалелой яростью рисовать подобные картинки в голове.

- Что значит, ты помнишь слишком смутно? - Реджи продолжает контролировать свои эмоции и старается сохранить самообладание. Получается из рук вон плохо, но нужно во что бы то ни стало докопаться до истины. Убийство человека невозможно забыть. Палмери помнил каждого убитого поименно. Почему нельзя назвать их "жертвами"? Он их таковыми не считал. Если копнуть в тайны каких-либо культов или даже тех же древних мифов о Богах; жертва - это всегда нечто чистое, доброе, дорогое [а там дети, девственницы, коровы, поди знай, что ещё]. А его враги никогда не были даже хорошими людьми: повсюду разбой, ворье и наркомания, - полиция? Кто её вызвал и зачем? - это в вашем светлом мире, на любое чрезвычайное происшествие вызывают копов; в мире Палмери всё до крайностей наоборот.

- Так, давай без истерики. Где сейчас Шейн? - Рут страшно, а его взор застилает ярость. Она являла собой одно из самых низменных чувств, разрушительная и жестокая. И если бы Хансен сейчас произнесла обыкновенную собачью команду "взять", он бы сорвался. Изрешетил тело блядского Флэнагана в сито свинцовые пулями, а чистильщики быстренько бы всё прибрали. Палмери сомневался, что это парень имеет слишком большой ореол влияния, делающий его неприкосновенным. "Неприкосновенным" его сделала сама Рут. Нельзя. Не трогай. Не вздумай. А кисть самопроизвольно сжимается в кулак, белеют костяшки пальцев и срочно надо выпустить в пар. Он отходит в сторону, резко ебашит в белоснежную стену. Вдох-выдох. Продолжаем разговор дальше, - Значит так. Мы выписываем тебя из больницы, и в этом виде едем в полицейский участок - снимаем побои, - к сожалению, сейчас Палмери не хотел давать ей права выбора, шанса на сострадание. Этот мудак был попросту их не достоин, - ты говоришь, что всё это сделал Лиам. Сейчас ты, кхм, чистая, полноценная мать, лицо ювелирного дома и у всех на слуху. Если понадобится, подключим прессу. Я уже фигурировал в местной газете, как спаситель женщины, меня там любят. Это тоже не проблема. Пойдём по законному пути, без поножовщины, - наклоняется вперёд, придерживая горячими ладонями её чётко очерченные скулы, вытирает обжигающие девичье лицо слёзы, - сделаем его психически неуравновешенным пидором, который подвергает ребенка риску получения физических и моральных травм. И если, мне нельзя разорвать твоего бывшего на куски, то за меня это сделает общественность.

+2

7

- Полиция, - как-то вырвано из общего сюжета говорю единственное слово, - Форд вызвал, посчитав, что так будет верно. Я не помню, как они приехали, что говорили, не помню, как меня увели к медикам, всё, словно в тумане.
Пожалуйста, не заставляй меня рассказывать как всё было, как багровая кровь, практически черная тепла у меня по пальцам правой руки. Это должен был быть обыкновенный ужин, который, к тому же, решила приготовить я самостоятельно. Ужин, который обернулся в тошнотворный запах крови по холодной плитке. Острое лезвия ножа скользило по незащищённой гортани, перерезая мягкие ткани, рассекая щитовидную. Что если мне только показалось, что он взял мою руку в свою? Что если это мне всё померещилось, что на самом деле я сама перерезала ему глотку. Что если месть, которая так успешно притихла под странным синдромом, лишь ждала своего часа, времени, в котором я смогу, я осмелею, я отомщу. Я оборачиваюсь назад, смотрю на происходящее и вижу себя теми глазами, которыми видели это мои родные. Как им удалось оставаться такими спокойным? Как мой отец сдерживался от того, чтоб не размазать черепную коробку Джо о стену, ведь он наверняка всё понимал. Регнер всегда всё понимает и всегда молчит. Неужели у моего отца оказалось настолько много мудрости, что он смог сдерживать себя, чтоб не травмировать меня сильнее? Моему отцу удалось в первую очередь подумать о моём состоянии, чтоб если не помочь, то хотя бы не усугубить. Мне страшно, ведь я действительно неуверенна в том, что это можно назвать самоубийством. Почему я не сопротивлялась? Почему не стала кричать, не бросила нож в сторону тут же, как только рука бывшего любовника, дёрнулась в мою сторону? Я крепло держала нож для разделки мяса в своей руке и вела по горлу от начала до конца, пока его тело не расслабилось. Пока он не стал задыхаться, давиться собственной кровью, пока руки мои не испачкались, оставляя грязные отпечатки на столешнице. Слишком пассивная позиция, такая же, как и тогда, когда он резал меня. Тогда я не знала, что мне делать. Бежать бессмысленно, кричать глупо. Единственно правильное решение - думать о безопасности Шейна. Не допустить, чтоб жизнь моего сына оборвалась из-за ошибок, которые он не совершил. Это до невозможности несправедливо - дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей, они должны проживать свою жизнь без оглядки. Перед людьми или же перед их божествами - не важно. Жизнь моего сына - самое ценное, что может быть, единственное, за что я буду бороться даже тогда, когда всё пропало.

Всё сложилось по итогу верно, не так ли? Я убила того, кто меня изувечил, и оказалась в руках того, кто был действительно необходим. Почему обязательно нужно пройти такой жестокий и тернистый путь для того, чтоб получить действительно важное и ценное? Почему нельзя предоставить людям возможность быть счастливыми без условий, без бесконечного бартера, без тысячи лет горя и всё для того, чтоб ощутить краткие сладостные мгновения. Реджи злиться. Он бьет о стену, а я опускаюсь на кровать, наблюдая за хищным зверем. Он, словно тигр, которого закрыли в клетке, он ходит со стороны в сторону, готов вгрызться зубами в каждого, кто войдёт без стука. Он хочет крови, хочет слышать крики, разрывать плоть. Его ярость настолько велика, что может наполнить помещение, волной вышибая стёкла. Его руки горячи. Такие необходимые, так просто убирают слёзы с моего лица. Я смещаю его ладонь к себе на губы, мягко касаясь поцелуем.

Где-то в далёком прошлом я делаю точно так же. Я безумна и пьяна. Во мне разливается по венам героин, взрывом множества оргазмов. Мне хочется его. Ни единого шанса для того чтоб отлипнуть. Мне не думается, что он просто платит мне деньги за то, что я нахожусь рядом с ним. Он говорит о том, что его беспокоит, о том, что кроется у него на душе, делится тяжестью, которую попросту невозможно выносить в одиночку. Мы совершенно голые, прикрыты только тонкой тканью простыни. Он курит. Господи, как же чертовски красиво он это делает. Пока одна рука нежит моё личико, вторая подносит сигарету к четко очерченной линии губ, едва щурит глаз, чтоб не попадал дым. Он затягивается и выдыхает. Хочется облизывать его губы, каждый сантиметр его тела. Хочется больше никогда не вспоминать, что я просто шлюха, которую он снял себе на ночь. Без сдачи и с лихвой.
- Во время большого взрыва все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались, наши атомы когда-то были вместе и сталкивались несколько раз за почти 14 миллиардов лет. Мои атомы знали твои атомы, они всегда их знали, - мои атомы всегда любили твои атомы. Но конечно же произношу последнее слух, потому что никогда не обозначаю, дабы не ограничивать. Никакой любви нет, ведь так? Даже если то, что ощущаем только на это и похоже. Как еще назвать это невозможное желание раствориться в нём, быть единым возможным целым, ощущать его в себе , тереться кожей об кожу до жаркой испарины. Мне не хочется уходить на утро, но я обязательно уйду. НО. Но сейчас я не знаю который час, сколько у нас еще есть времени для того, чтоб быть вместе. Чтоб я могла забраться к нему под руку, уложить голову на грудную клетку, ухом чётко в то место, где отбивает безумный ритм горячее сердце. Ощущать себя невозможно живой, имеющей завтра, имеющей все права на то, чтоб солнце светило над моей головой ничуть не хуже, чем другим.
- Мы никогда не сможем друг друга забыть, - как страшное пророчество глухой ночью. Когда-то он будет безумно хотеть не помнить, как волосы падали на мои голые ключицы, как нежно ластилась его прикосновениям. Когда-то он будет ненавидеть эту сумрачную гостю за то, что он сам же, своими руками, вынес для неё в бархатной коробочке часть своей души.
- Ты будешь меня ненавидеть, - говорит ему мой голос чуть меньше десяти лет тому назад.

- Шейн в Бостоне, у его родителей, а Лиам приходил на днях, - я не могу прекратить плакать. Даже понимая, что сейчас я в полной безопасности, воспоминания вызывают у меня чуть ли не паническую атаку. Громкий выстрел, после которого, я даже не встала смотреть за тем, как Фленаган уходит. Я держалась руками, прикрывая голову, скрутивший в тугой клубок у себя в гостиной. Стены дома создают лишь иллюзию безопасности, на самом же деле её нет.
- Он стрелял в меня - сдавленно, - Он говорил такие ужасные вещи. Реджи, я боюсь его. Я боюсь того, что он и правда хочет меня уничтожить, хочет воплотить все сказанные слова в реальность.
Мне страшно повторять в точности то, что он мне сказал. Каждое слово, словно выстрел в упор. Зная, как сильно, как сложно я переживала то, что он меня изнасиловал, Билл давил на мягкое брюхо и угрожал тем же.
Я уничтожу твою жизнь. Я сделаю всё, чтоб ты оказалась в самой гнилой психушке. Я накачаю тебя героином и брошу, как мясо тем, кто будет насиловать тебя по кругу. Я сделаю всё для того, что ты сама хотела покончить с собой и чтоб у тебя отобрали возможность это осуществить. И я еще вернусь, будь уверенной.
- Защити меня, - я укладываю щёку в ладонь Палмери, прикрывая глаза. Хочется оказаться в его постели, за окном солнечное утро и пение птиц. Где-то внизу лает огромных мохнатый пёс и больше ничего не беспокоит. Хочется, чтоб жизнь была жизнью в полной мере, а за бесконечной чередой проблем и забот хватало времени замечать счастье.

+2

8

Человеку всегда нужен человек, который поймёт и не осудит. Будет принимать тебя со всеми рваными ранами на теле и в душе, и будет бережно заклеивать их лейкопластырем. Его кармическая проблема являла собой полное отрешение от всякого рода помощи; он в силах был принять остальных, некогда запредельно близких, сегодня чужих [не важно], но крайне редко просил сам. На подобных героях построено множество древних мифов, пласты культуры. У них внутри пусто - ни слёз, ни радостей, ни переживаний. А в кадре только широкая спина, на которой с невероятной лёгкостью держаться целые небеса. И только рядом с ней, он позволял себе быть настоящим. Привязанность была далеко не физической, а больной, слегка удушающей и моральной. Будто ментальное шибари, она затягивалась на морские узлы вокруг шеи, периодически отпуская поводок во время своего отсутствия; и приманивая к себе заново, лёжа на белоснежных простынях. Он знал каждую клетку её худого тельца, мог с лёгкостью и с закрытыми намертво веками, пересчитать каждый знакомый позвонок пальцами и негодующе орать, находя новые отметины. Так одновременно просто и невыносимо тяжело находится рядом с женщиной, которая тебе не принадлежала и никогда не будет принадлежать.
[float=right]I'm the hole in your heart
I'm the stain in your bed
The phantom in your fingers
The voices in your head
[/float]Вечер наступал на пятки, дождь не унимался... становился только сильнее. Она гуляла по его тогдашней квартире с old-fashion наперевес, до краев наполненным Black Label и проверяла закрыты ли окна. Огонь разожженного камина красит гостиную в приятные, мягкие, но немного зловещие полутона. Одной рукой она делает глоток виски, другой же судорожно роется в его ящике с бельем в поисках махровых носков. Со стороны всё выглядит абсолютно обычно, если не брать в расчёт наличные, выданные наперёд. Такую Рут увидишь не часто - домашнюю, в шортах и майке, без яркого макияжа и с отключенным мобильным. Редкий выходной удался на славу. Оставалось только включить старые баллады Metallica и засыпать, обернувшись старым пледом, привезенным из родной Англии. Несмотря на всю внешнюю холодность Реджи, он был дико сентиментальным и ценил приятные мелочи из детства. И об этом он ей, конечно же, расскажет. Может быть ни сегодня и ни завтра, а когда-нибудь на следующей неделе, минуя отвратительную осеннюю морось с кроваво-красным бокалом вина или же глинтвейна. А она, находясь в абсолютно умиротворенным настроении, будет восседать на софе, по-детски поджав под себя ноги и наблюдая за театром теней.

И даже начав новую жизнь. Без неё. Упиваясь благами своего собственного влияния; именем, которое на слуху, у него не получалось вычеркнуть былые воспоминания и попросту отпустить прошлое. I'm the ghost in your house. Calling your name. Она часто снится, не в изумительно чёрном нижнем белье, а всё в тех же махровых носках; берёт за плечи и просит отпустить. А он не пускает. Ну, не получается. Хоть, приходи еще сто лет. Реджи помнит каждое прикосновение, каждое слово, каждый жест; его феноменальная память сыграла с ним очень злую шутку. С некоторых пор, он даже мнил себя сумасшедшим [слишком странно она появлялась после своего воскрешения, и слишком резко исчезала]; думал, что разговаривает с призраками. Но это все так неважно, незыблемо... лишь очередная попытка сбежать от подступившего одиночества, которое с каждым новым годом все ближе.

- Ладно, Шейна заберём. У меня есть парочка миловидных барышень в запасе, - нить его воспоминаний всё же была прервана более земными рассуждениями, - И парочка головорезов. Сойдут за социальную службу. Мы поедем вместе с ними, - голова Палмери склонена набок и пристально изучает уже до тошноты знакомые черты Рут. Иногда он мнил себя всемогущим, и представлял, что может пробраться к любому в голову. Ведь, можно сколько угодно строить иллюзии всевластия, петляя от собственного Ада по углам и прячась в чужом.

А дальше, она говорит, а эти колюще-режущие, звенящие нотки протыкают насквозь воздух, мысли; с каждой буквой, тело будто наэлектризовано квинтэссенцией отвратительных и противоречивых чувств. Больше всего ему хочется сейчас впиться пальцами во второе предплечье Рут и яростно трусануть. Сдерживается. Ощущает, как на ладонях образуются кровавые полумесяцы от ногтей, после чего разжимает ладонь.

- Кем он, блять, себя возомнил, а? - произносит грубым полушёпотом, пытаясь всё же сдержать свой праведный гнев, - господом богом? - желание раздавить её бывшего и растереть подошвой, как блядского таракана зашкаливало. Оно и раньше было нихуёвым, а теперь и вовсе плескалось адовым пламенем где-то внутри воспалённого мозга и сердца, отбивающего резвый абсолютно аритмичный темп, - Не бойся. Если эту тварь никто ранее не поставил на место, это не значит, что я не смогу, - а здесь уже самое время героического выхода того самого героя, капореджиме Торелли. Только вот методы у него не совсем героические. Рука самопроизвольно залезает в брючный карман, пытаясь выудить оттуда телефон.
[float=left]Now you're running in circles
Chasing imaginary footsteps
Reaching for shadows
In the bed where I once slept
[/float] - Дарио, здравствуй. Есть дело. Прикажи нашим ребятам из отдела кибербезопасности отследить нынешнее местоположение Лиама Флэнагана. А когда найдут, сразу отправляй координаты Тони. Пусть выезжает и наберёт мне. Должник? - сквозь зубы едва удаются слова, и Реджи не поднимая глаз, добавляет уже с усмешкой, - Вроде того. Просрал человек ум, честь, совесть. А теперь уже и свою жизнь. А ты же знаешь, как я таких не люблю. Нужно провести беседу, поставить на путь истинный, - в настоящий момент, глубоко понимая всю тяжесть и квадратность собственных мыслей, Палмери мечтал только об одном - отречься раз и навсегда от осатаневших желаний, приставить Лиама к стенке и растрелять, как паршивую овцу. Нечто невидимое и воздушное полыхнуло адовым пеклом, медленно, как жидкий металл, разливаясь по венам и артериям. Он трёт переносицу, узлы немного расплетаются, тело подчиняется воле разума и снова взгляд на Рут, чьи впалые скулы и потускневшие глаза говорят о многом. Помните слова Понтия Пилата: "...перерезать волосок может только тот, кто подвесил...". Так вот, Реджи был тем человеком, который запросто может держать эту нить двумя пальцами. У Флэнагана ни по статусу, ни по каким либо остальным жизненным показателям - такого влияния в помине не было. Так... Грязь из-под ногтей, не более.
[float=right]One thought is all it takes
You lose control
You make mistakes
This pain will never leave
Until I die
You'll always grieve
[/float]- Поехали отсюда. По намеченному маршруту, - коктейль раздражения и досады обжигает внутренности, от осознания, что прямо сейчас, вот так вот стоя и прижимая её к своей груди, невозможно отвлечься хотя бы на миг от поставленных целей. Логическая цепь дальнейших действий выстраивалась в голове, подобно огромному замку из домино. И ещё не сделано ничего для того, чтобы запустить механизм падения. С целью пресечь заранее предугаданную патетику и исповеди, Палмери добавляет, - Я никогда тебя не брошу. Слышишь, никогда? Я сделаю так, чтоб ни одна блядская шавка Флэнагана даже не дышала с тобой общим воздухом. Но ты должна сейчас верить мне, и делать всё, как я скажу. Тогда мы вернём Шейна и твою жизнь. Пусть Форд занимается твоим жмуром, если ты за него ручаешься, то и я ему верю, - когда шторм утихает, Палмери обычно отворяет окна и впускает в комнату относительно свежий городской воздух вместе с отдаленным шумом улиц. Именно за это, он и любил лондонские дожди - за запах мокрого асфальта и свежей травы; за темное, беззвездное небо по ночам и яркий лунный свет; за спокойствие, наступающее после. Если вы не видели настоящей грозы, вам никогда не познать глубину человеческой души. Так и с Рут. Кажется, только после настоящей грозы, она сможет заново расправить плечи, - Запомни, сегодняшняя ситуация всего лишь унылый фрагмент из прошлого. И не ты, нет... Мы с ним справимся, - мелкая дрожь сотрясает плечи, захватывает грудную клетку, после чего горячим выдохом обжигает связки, освобождая проход для мягкого, отнюдь не требовательного поцелуя. Все предложенное было искренним, честным и напористым, хоть и никак не вязалось с его ежедневными гонками на выживание и шипящей суетой.One touch is all it took
To draw you in
To leave you hooked
One kiss, you paid the price
You had a taste
Of paradise.

depeche mode - g h o s t

Отредактировано Reggie Palmieri (2021-03-05 15:41:03)

+2

9

Отключенный телефон всегда угрожал новыми побоями за непослушание. Николас Руссо со всех сил старался привить своей зверушке условные реакции, всё для того, чтоб слушалась беспрекословно. Нельзя пропадать, нельзя делать то, что вздумается, нельзя быть с теми, с кем не велено. Только знай, что ложиться под каждого на кого указали, напускать дымку, туманить рассудок, доставать внутренности и раскладывать по полочкам. Ник хорошо понимал, насколько ценный экземпляр ему попался в руки, это тоже самое, что вытащить счастливый лотерейный билет. У вас 10 из 10 попаданий. Он просто не мог позволить себе потерять своё влияние надо мной, кто тогда так умело достанет ему кролика из волшебной шляпы? Но всё же всегда было что-то, что притягивало меня сильнее, чем страх рукоприкладства. Не боялась я ни кулака, ни грозной рожи, ни в ярости перекошенных губ. Потому мобильник валятся где-то рядом с наличкой, которую Реджи мне выдал, я не думаю ни о первом, ни о втором.

- У меня есть идея, - хитро поднимаю одну бровь вверх, выгибая практически в вопросительном знаке. Ставлю толстобокий бокал с горючим на низкий столик, конечно же без подставки, не боясь испортить дерево. Вещи - слишком приземлённое, слишком незначительное и неважное. Роюсь в своей сумочке в поисках свёрнутого в сигарету косяка.
- Сядь и попробуй расслабиться, - подхожу к Реджи, рукой по плечу указываю движение к мягкой спинке дивана, - Закрой глаза, отпусти всё, что тебе может мешать, все мысли, будь только здесь и только со мной.
Сама же усаживаюсь ему на колени, лицом к лицу, хочу, чтоб тепло расходилось по нам одинаково, тоже самое, что быть в одном цвете, одном спектре, одном потоке, быть на одной волне, звучать красивой мелодией, нота к ноте, переплетая не только тела, но и то, чего ничем не увидишь. Поджигаю скрутку, едкий жженый запах, практически тошнотворный, схожий с благовониями, окружает нас с Реджи, кружит голову еще до того, как вдохнул. Он быстро выветриться, раствориться, оставляя лишь затуманенный взгляд наших глазниц. Тяну, набираю полные легкие, задерживаю дыхание, прислоняюсь губами к его губам, чтоб из легкий в легкие передать жжение, заставить кашлять. Поцелуй терпкий, не похож на тот, что после затяжки обычной сигареты, ни с чем другим не спутаешь. Мягкая индика заставляет расслабить лицо. Лоб, брови, щеки, губы. Словно огромный замок, который сковывал до, отступает, уступает место мягкости и податливости. Он опускается чуть ниже, берёт в оцепление легкие, сворачивается в жаркий шар около солнечного сплетение, будто бы ты и есть солнце, огромная галактика. Чувствуешь каждую клеточку, каждый сантиметр своего тела. Мягкие блики от камина рисуют сказку на стенах его жилища и мы с ним тоже в огне. Целую его, перехватывает дыхание от невыносимости ощущений, от любви /а именно ею наполняешься/, что лавиной накрывает с головой и больше невозможно оторваться. Жадно, будто путник в пустыне наконец-то добрался до оазиса и теперь пытается восполнить мучительную жажду.

Прошлое кажется мучительно привлекательным, сквозь призму текущих бед.

Он говорит уверенно и я ему верю. Я не пытаюсь казаться сильной, не пытаюсь уверить себя в том, что справлюсь, что смогу, что ничего страшного не происходит. Здесь и сейчас, рядом с ним, в его сильный надёжных руках я не больше, чем самая обыкновенная женщина. Слабая, напуганная, неспособная бодаться с жестоким и страшным миром мужчин. Я всё нежное, что есть в богине Фрейе, её магия создания, красота, бесконечные просторы Скандинавского ветра, зеленая густая трава, уложенная в мягкий ковёр. Я податливая глина, остаюсь на пальцах при лепке, пусть поможет из меня создать нечто величественное, что будет крепчать около его пламени. Реджи говорит и я верю каждому, каждому без исключения слову, верю в то, что сделает всё для того, чтоб мне не приходилось содрогаться каждый гребаный раз, когда кто-то стучится в мою дверь. Не перебиваю, пока он звонит, впервые не пугаюсь за то, что кто-то причинит вред Фленагану. Он ведь не побоялся делать больно мне, бить по самым крайним точкам. Его рука посмела нажать на курок выстрелом мне над темечком. Ему ничего не стоило сыпать угрозами, обещаниями. Он с легкостью отбирал у меня ребенка, зная, что Шейн для меня создаёт целый мир.

Знаю, что Реджи никогда не бросит меня, если только я сама не разрушу эту хрупкую чашу из любви и доверия. Прижимаюсь к нему, врастая корнями, втискиваясь в между рёбер, проникая между атомов и молекул. Отвечаю на его поцелуя, набирая полные легкие, задерживая дыхание, кладу ладони на мягкие щеки, гладко выбритые. Носом к носу шепчу куда-то в губы, воруя его кислород:
- Ты большее, чем я только могла попробовать попросить у мира для себя, - словно украла то, что оказалось не по карману. Он подарен мне за всё пережитое или за всё то, что еще выпадет на мой рок? Ни единого ответа в звенящей тишине, но точно знаю, что рядом с ним пережить можно будет всё, что угодно. Видимо именно так и приходит полное осознание, что ты наконец-то обрёл своё. Важное, ценное, сокровенное. Того человека, которым не будешь хотеть делиться ни с кем. Тот, с которым только для вас двоих отдельный мир, космические симфонии и падающие кометы с яркими, пёстрыми хвостами. Именно так понимаешь и принимаешь, что больше не нужно барахтаться рыбой о толстую корку льда, в невозможности ухватить беззубым ртом хотя бы глоток воздуха. Он единственный с кем рядом я смогу пережить эту страшную бурю, а после построить рука об руку большущий дом на ошмётках разбросанных кирпичей. Он не позволит никому позариться на мою жизнь, он сделает всё, что обещает и то, о чём молчит, ведь мужчина в первую очередь измеряется делами. Хочется плакать еще и от того, как много времени упущено, как много его ушло не на тех людей, на глупости и скитания. Как много времени можно было бы быть вместе, дарить друг другу то, что было растрачено впустую. Не вернуть, только лишь восполнить наново.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2021-03-05 16:57:54)

+2

10

Всю его жизнь можно было разделить на несколько коротких глав, из которых жирных шрифтом выделялась работа. Офис, когда ты в нём, то и на мир смотришь словно через чёртово кривое зеркало. Засасывающий, обволакивающий гель, состоящий из кипы ценных бумаг в печатных и цифровых вариантах. Далее - крохотные зоны свободы, перекликающиеся с её объятиями, руками, чулками цвета абсолютной непроходимой черноты; черноты её души, сквозь и напрочь поглощающей цвет и иногда блистающей самыми яркими звёздами. А после - Семья, где оттенки делятся на чёрное и белое, с периодическими вкраплениями кроваво красного [будто бы в грёбанном городе грехов]. Который, к слову, похож больше на утопию законченного графомана, нежели на реалии их истинного мира. Оставалось только плыть по течению, периодически играя в игры, как того соблаговолит проказница судьба и как того желаешь сам.

Теряешься в рефлексии, запутываешься в хитросплетениях головного мозга, будто бы они выгравированы на нитях ДНК вечностью, судьбой, призрачным тёплом, которое некогда дарили её руки. Пытаешься изо всех сил унять подступившее к горлу желание признаться во всём потаенном, как смешной мальчишка, писавший некогда записки соседке по парте. Оглядываешься на всё происходящее, и время будто ранее бегущее со скоростью раненого калеки вдруг становится невероятно стремительным и быстротечным. А ты меняешься, растешь, теряешь веру в счастливое будущее, превращаясь в эмоционального кастрата. Тянущее чувство боли и безысходности где-то слева распространяется по всему организму. А день, когда снова сумел почувствовать что-то далеко забытое, заносится в календарь под красный цвет, как напоминание о слабостях, печали и сладкой истоме. Он сам прерывает нить своих размышлений, хотя и совершенно нехотя, и один короткий взгляд на наручные часы вдруг резко напоминает о том, что он тратит жизнь впустую. Именно сейчас. И именно сегодня, горюя о том, что невозможно на секунду заморозить весь мир, оставив только их двоих. Нужно действовать.

И теперь, лихо проскакивая сквозь фотовспышки видеорегистраторов, которых в Калифорнии гораздо больше, чем серий в реалити-шоу про толстожопых Кардашьянов и семейку Озборн, Реджи ехал в сторону полицейского участка [в очередной раз освободив свою принцессу от оков больничной палаты и драконов в образе санитарок].

Голова у него немного кружится, мысли и чувства отделяются от мозгов, низвергаются потоком и изливаются во что-то вроде дырявого ведра. В случае с Палмери, как обычно мимо кассы. Он с трудом мог абстрагироваться в ситуации, когда дело касалось людей, которых он любит. Реджи знает, что примерно в ту же секунду, Тони вместе со своими дружками уже выехали на поиски Лиама Флэнагана. И чёрт их знает, в каком настроении. Такие увеселительные происшествия были для них навроде обычного вторника; просто вспышка неконтролируемой ярости по приказу между завтраком и обедом. И да, Тони очень не любит пропускать свой ланч.

Рут восседала рядом с застывшим выражением лица, в довольно закрытой позе. Её нижняя губа нервно подрагивала, это можно было с лёгкостью уловить боковым зрением, посему Реджи просто кладёт правую руку ей на бедро, слегка сжимая нежную кожу. Поговаривают, чтобы отпустила судорога - нужно уколоть больное место иглой; создавалось впечатление, будто оная сковала всё её худощавое тельце целиком.

Палмери терпеть не мог находится в полицейских участках, по абсолютно понятным и предсказуемым причинам. Меньше всего ему хотелось находится рядом с какими-то олухами в форме. Но к сожалению, в их случае, незаконные методы были лишними и будучи подкованным в юриспруденции дельцом, он решил пойти в обход непривычным путём. Перед ними, будто бы чёрт из табакерки, вырос усатый хуй в погонах с очень важным, можно даже сказать министерским, выражением лица. Вот за что Палмери любил служителей порядка, так это за их умение чувствовать превосходство над всеми окружающими, даже ни хера не сделав. И англичанин вот-вот был готов сквозь смех сообщить, что на дереве возле его участка застряла кошка, а жена пытавшись её снять - свалилась вниз. Но шутки в сторону.

- что у вас случилось? На вас напали? - полицейский расхаживает взад-вперед, будто какой-то охуенный инспектор Коломбо в лучшие годы.

- напали на мою невесту. Её бывший муж. Он избил её, и забрал ребёнка. Вы обязаны выслушать её показания касательно нападения. Как вы можете видеть, здесь хватает оттягчающих обстоятельств, - долбанная правовая система штатов такова, что если бы перед лицом Рут просто помахали пистолетом, угрожая её жизни - полиция расценила бы это всё, как "простое нападение". Палмери беглым взглядом прошёлся по шевронам, отмечая для самого себя красивого, золотистого орла [жаль, что для капореджиме в Торелли подобных не шьют], а значится стоящий перед ними усач, действительно, был инспектором. И, по всей видимости, они отвлекли его во время какого-то очень важного дела: охоте за донатсами, например.

- понял. Пройдёмте в мой кабинет. Меня зовут Эрл Хоган, я старший инспектор, расскажите подробнее о нападавшем, - англичанин старается сохранять нейтральное выражение лица, хотя и подмечает про себя, что с именами полицейских, как в фильмах, так и в жизни какие-то казусы. Будто бы матушки с детства подбирают для них что-то из ряда вон дебильно звучное. Придерживая Хансен за похолодевшую ручонку, он заходит в кабинет, по меркам современности, достаточно скромный. Мебель из светлого дерева, тёмно-коричневые жалюзи, сквозь которые то и дело пробиваются лучи солнца и они лениво трепыхаются от противного сквозняка, спровоцированного старой скрипучей дверью и открытой форточкой. Хоган опускает свою задницу на слегка протёртое кресло из кожи молодого дермантина [видавшее до него ещё несколько десятков брюк с шевронами]. Рут и Реджи присаживаются напротив. Мда, Палмери и полиция также несовместимы, как пиво с бельгийскими вафлями, но чего не сделаешь ради любимой женщины.

- Меня зовут Реджинальд Палмери, я владелец компании "Kingstrade". Биржа гораздо ближе, чем Уолл-Стрит, - он ухмыляется, протягивая полицейскому свою визитку. По факту, в этом бизнесе не было ничего противоестественного и незаконного; присутствовала не только лицензия, но и одобрение сильных мира сего, бояться было нечего, - Нападавшего зовут Лиам Флэнаган, но подробнее о нём сможет рассказать моя невеста. Сами понимаете, когда речь идёт о бывших наших женщин, мы запросто можем лжесвидетельствовать, - Реджи прикрыл глаза, Эрл сочувственно кивал, а дальше дело было за малышкой Хансен.


- Знаешь, в чём твоя проблема, Флэнаган? Такие, как ты, имеют паршивую способность думать, что могут плевать на таких, как я, - ирландец был очень самоуверенным, охуенно грамотным и отвратительно заносчивым молодым человеком, вплоть до того момента, пока его лицо, случайным образом, не встретилось с кулаком Тони, тело с куском бичёвки, а руки с железной пятернёй головорезов из охраны Палмери.

Был. Ключевое слово всегда "был".

- Могут плевать на мир вокруг них. На людей, которые некогда были рядом, но к каждому приходит расплата, - Тони ставит ступню широкого сорок пятого, меж ног Лиама, слегка прижимая яйца. Но и этого хватает, чтобы ирландец застонал, как блядская сучка в момент спаривания. Жёлтые рассеянные глаза с лопнувшими сосудами по всему диаметру шарятся по сторонам, отчаянно пытаясь выискать в подступившей вокруг темноте какую либо ясность. Он изо всех сил пытается что-то сказать, после того, как ребята Реджи от души намяли ему бока [наученные горьким опытом бить так, чтобы синяков не оставалось, Флэнаган так не умел]. В общем-то Тони совершенным образом не важно, что он пытается сказать. Это не имеет ровным счётом никакого значения. Он всего лишь ждёт отмашку от своего босса, чтобы взять в руки молот и обрушить на его голову. На сегодня Лиам - его работа. Работа, которую нужно сделать.

- Я не знаю, какое отношение ты имеешь к моему боссу. Но знаешь, мой последний отчим пиздил мою мать до того момента, пока я не ушёл в MMA, избил его до тяжёлого сотрясения и нассал в его блядский рот, изрыгающий изо дня в день оскорбления в её сторону. И знаешь что, дорогуша, теперь он овощ, - гортанный смех раскатом прошёлся по подвальному помещению, в ожидании одобрения остальных дружков, - от вас парализованных миру гораздо больше пользы. Хотя, вы даже не заслуживаете дышать с нами общим кислородом.

Отредактировано Reggie Palmieri (2021-05-10 16:13:27)

+2

11

Эпилог одной истории станет прологом для новой.
Нужно уметь отпускать.
Нижняя губа дрожит от сдерживаемых слёз, ничего более человечного ранее (по крайней мере так кажется в эту секунду) не ощущала. Что значит любить в прошлом мужчину и после разочароваться? Очень тяжело отпустить огромное, как небосвод, в небытие, словно отрывать от себя огромнейшей кусок. Кусок от своей прошлой жизни, от истории, от дней, недель, мыслей, воспоминаний. Лиам, казалось бы, готов идти на встречу, готов сделать что-угодно для воссоединения. Чем не идеальный герой? Ты в противовес выступаешь негативным персонажем, отторгаешь его сильное чувство. Все становятся на сторону проигравшего, но никто не рассматривает историю бывших возлюбленных со стороны поставившего точку. Никто не берет в расчет неочевидное, скрытое, никто не спрашивает как ему не было дела до тебя тогда, когда только лишь он мог стать всем огромным миром, и именно он предал, именно он поселил в твоей душе эти грязные зёрна сорняков сомнения, отвержения. Никому нет дела до того, сколько раз успел сделать больно, иголками под ногти, солью по ранам, ногой на больную мозоль.
Никому, кроме того, для кого была большим, нежели просто имя привязанное к телу.
Слезы давят комом в горле от того, что до невозможности обидно.
Жаль в этом рассказе об ушедшем только себя.

Я хватаюсь за руку Реджи у меня на ляжке, цепляюсь за длинные пальцы, точно он спасательный жилет. Тёплое вязкое вещество по венам и капиллярам расходиться от макушки до пят. Видимо так наполняет любовь тогда, когда того совсем не ждёшь. Она накрывает с головой, будто волна, будто лавина. Внезапно, но четко осознаю - больше нигде не хочу находиться, кроме как с ним в любом из моментов этой чертовой жизни. Я держу его за руку так, словно именно в этом мужчине кроется начало времён, словно в нём есть колыбель и обитель, словно бесконечность проложила свой путь в морщинке меж его бровей. Я люблю его. Люблю безумно, странно, страшно, дико, так естественно, как и дышать. Словно солнце встаёт у меня над головой только лишь потому что у меня в груди греет это невозможное чувство, словно его рука - единственное спасение при самом жутком шторме. Он тот ради которого следовало преодолеть все препятствия, которые только возникали на моём жизненном пути. Крестик на карте, под которым скрывается клад.

- Пожалуйста, сделай так, чтоб страха больше не было, - капли слёз серебром опускаются по мягкой коже, огибая линию скул, по губам заползая на язык. Грудная клетка вздрагивает под натиском эмоций, я буду выглядеть очень правдоподобно в момент, когда выдам сведения против человека, который не так уж давно был для меня чем-то действительно весомым.
Яркий свет полицейского участка. Я включаюсь в диалог тогда, когда дело доходит до прямых вопросов в моём направлении:
- Он пришел ко мне, чтоб поговорить, но ничейно не получилось. Разговор не клеился, он не хотел слушать, его злило, что я ушла и что сын хочет быть со мной. Не имело значения ничего, что я бы ему не сказала, никакой исход диалоги его не устраивал, он был зол, -вытираю тыльной стороной ладони щеки, - Он...он взял меня за волосы и ударил о стеклянный стол, затем еще раз, и еще раз. Стекло треснуло. Снова и снова, чтоб мелкая крошка соединилась с кожей. Моя кровь осталась паутиной на журнальном столике в моём доме. Потом он достал свой глок и выстрелил в меня. Я пригнулась, выстрел приняла на себя мягкая обивка дивана.
Меня трясло так, словно в кабинете значительно ниже нуля. Мне страшно и больно рассказывать. Воспоминания, произнесённые вслух, будто бы оживают, воспроизводятся в реальность. Я не прекращаю держать за руку Палмери. Мне задают уточняющие вопросы один за одним. Маленький смелый воин внутри моего сознания храбро отбивается. Кровь смешивается с потом в этой невидимой схватке, он не согласен на на что, кроме, как победу.

- Я больше не могу говорить, - практически захлебываюсь, вспоминая не только события ближайшего вечера, но еще и август, в котором он изнасиловал меня,- Редж, я хочу уйти, пожалуйста. Пожалуйста, я больше не могу.
Яркие картинки, будто фильм не про меня, мелькают в отражении бездонных зрачков. То и дело, что стираю солёные полосы с впалых щек. Я достаточно рассказала, достаточно ответила на вопросы и предоставила возможность для того, чтоб снять побои. Всё чего хотелось теперь  - поскорее скрыться от сюда. Каждая клеточка моего сознания, моего тела, моего существа просило прекратить, умоляло уйти. Очень просто отличить жертву насилия и того, кто об этом врёт, ведь даже при отсутствии виновника, при одних только воспоминаниях, паника пробирает такая, что воздуха в лёгких катастрофически не хватает.
Мне предлагают воды, подают стакан, словно это хоть каким-то образом может помочь.

+2

12

Воспоминания душат, выворачивают сердце наизнанку, разрывают грудную клетку, выпуская наружу самые низменные и отвратительные чувства. К сожалению, так устроен человек. Он может с лёгкостью задавить в себе всё хорошее, доброе и трепетное, но демоны вылезут во внешний мир в ту же секунду, стоит только щёлкнуть пальцами. Они пожирают всё вокруг, доминируют и властвуют, затягивая на шее крепчайшие узлы [таким, пожалуй, любой моряк позавидует].

Она говорила снова и снова, наматывая в очередной раз нервы на кулак. И если ранее, они держали оборону словно стальные канаты, то теперь представляли из себя тончайшую скрипичную струну, натянутую на максимальную амплитуду. В неверных руках, пусть и металлические, но они имеют свойство лопаться, рваться. Перед глазами абсолютно трезво и ясно возник образ молодой матери. Её ниспадающие белокурыми волнами волосы ниже плеч; густые, словно лошадиный хвост. Утончённые черты лица, которые, пожалуй, не испортило даже время, хотя оно бывает абсолютно беспощадным. Низкопосаженные голубые глаза, смотрящие прямиком в самые укромные закоулки души. Тонкие длинные пальцы, мягко перебирающие шелестящие страницы пожелтевших книг под упоительный треск дров в камине. И иссиня-черные, где-то фиолетовые, а где-то с болотной зеленцой гематомы. Следы от грязных лапищ Уорнера на её запястьях, и килограммы пудры на фарфоровом лице. Стоит только подуть ветру, как она оседала на белоснежный воротник её рубашки, оставляя желтоватые следы. К горлу подступал предательский ком, предупреждающий душевную атараксию; просящий её покинуть палубу, ведь в море Палмери теперь настоящая качка. Оно бушует, пенится, бьётся о чёрные скалы. Буря усиливается, поднимая над обугленной землёй чернеющие столбы, и всё это каким-то непонятным образом кружится в заводной вакханалии. Здесь и берег кингсбриджского эстуария, и корабли в ла-манше, и даже трупы на дне Темзы. Всё смешалось в его голове. Разрушенные города, вырванные с корнем леса, берега, опустошенные нахлынувшими горами воды, сотни кораблей, выброшенных на берег, целые области, разоренные смерчем, все сметавшим на своем пути, тысячи людей, раздавленных на суше или поглощенных водой. И всё, исключительно, из-за двух женщин, которых он любил больше всего на свете.

- вы, действительно, не догадываетесь, кто мог убить Джорджа Уорнера? - этот голос в его голове до сих пор. Звонкий, но мягкий. Он помнит весь разговор, то как она поправляла очки и всматривалась в его лицо, пытаясь докопаться до истины. И также помнит, как ржавая заточка резко разорвала плоть Безумного Джо, выпуская его кишки на плиточный, тюремный пол. Он чувствовал странную раздвоенность, как будто часть его уже не здесь, а где-то еще. А Джордж... Он ничего не может сделать. У него нет сил сопротивляться. Кровь брызжет, заливая всё вокруг подобно маслянистому водопаду, и его охватывает какая-то непонятная эйфория. Хочется проткнуть его ещё, и ещё, и ещё. Но следующие удары больше ничего не дадут.  Он вытаскивает заточку и отступает, чтобы понаблюдать за его предсмертными судорогами, посмотреть, как его враг, наконец-то, сдохнет.

А теперь, Реджинальд Палмери упирается локтями в колени, плотно затянутые в дорогую, брючную ткань и держится за собственные виски. И как будто, плоть и кости существуют отдельно друг от друга. Кем он, чёрт возьми, стал? Внеочередным зажравшимся воротилой, который боится замарать руки?

Его расстрельный взгляд скачет из стороны в сторону. Матовые стены, инспектор Хоган, Рут. А мысли не здесь, они где-то рядом с Тони, который продолжает держать Лиама на привязи, как поганого пса.

- достаточно, её показаний вполне достаточно, - запинается, но всё же произносит. У нее нет сил говорить, равно, как и у него нет больше сил слушать, - я, надеюсь, вы всё записали?

- да, вам надо всего лишь расписаться и можете идти. Мы примем все необходимые меры и тут же с вами свяжемся, - приходится даже пожать ему руку, как говорится, вежливость - лучшее оружие вора. Теперь осталось дождаться, пока Хансен дрожащей рукой поставит свой росчерк и уйти по добру, по здорову, скрепляя пальцы в мёртвый замок [петлю, которой суждено затянуться на шее Лиама Флэнагана].

Следующий же шаг Реджи был насколько опрометчивым, настолько же и глупым. В животе резко заурчало, будто он не ел уже несколько суток; дыхание сбилось ко всем адским чертям или же псам; понадобилось как минимум тридцать секунд, чтобы восстановить дрожащую, как осенний лист на ветру, диафрагму. Приступ совершенно ожидаемого беспокойства заставляет его резко обойти машину спереди, и запустив руку в бардачок, нащупать маленькую, мягкую коробочку обернутую в чёрный бархат, который до невыносимости пёстро выблескивает на полуденном солнце.

- я знаю, что время не то, и место, отнюдь, не подходящее, - его глаза ловят её взгляд совершенно отрезанный от реальности, потухший и ничего не понимающий, - и, будь моя воля, я бы, конечно, закурил, но момент торжественный... И ты сегодня обронила, что... Ах, блять, короче, - после чего Палмери присаживается на одно колено, приоткрывает коробочку, из которой нарядным франтом выскакивает бриллиант на бог его знает сколько карат, - Рут Оскар Хансен, будь моей женой.

И здесь должен быть какой-то очень крутой саундтрек навроде "deep purple" времён Ковердейла, но на фоне лишь выезжающая на вызов сирена внеочередной полицейской машины. Ирония судьбы, не иначе.

+2

13

Размашистым почерком крупная подпись на клочке бумаги, словно подписание смертного приговора. Всё, чего хочется на самом деле - унести ноги от сюда. Не вспоминать, забыть, оставить в прошлом. Широкий поспешный шаг по коридору на выход под руку с Реджи и даже несколько стыдно, что он слышал мои откровения. Не имея привычки делиться переживаниями, проблемами, страхами, подобное даётся сложно, скрипя шестерёнка в заржавевших часах. Ощущение, словно пробежала марафон, усталостью по всему телу, что после просто обязана сделать сильнее, нарастить толстую скорлупу, непробиваемый панцирь. Мы все проходим по персональным кругам ада, в которых обгораем и мёрзнем, падаем, поднимается, рвём шкуру, отращиваем крылья и пробуем летать. Каждый виток меняет нас, наполняет, опустошает и заполняет до краёв вновь, потому следует смело заявить о том, что Рут вряд ли уже та же самая Рут, которой она была час назад, а час назад точно не такая, какой являлась утром.

Рассвет в Сакраменто ранний. Солнце рождается каждое утро для того, чтоб пролететь над нашими головами, прожигая такую короткую, но яркую свою жизнь. Оно поднимается над линией горизонта, окрашивая темноту в алый, разливается кровью по небосводу. Ярко и красиво настолько, что хочется прикоснуться, хочется обжечь ладони о непостижимую гладь. Фонари гаснут, уступая место новому дню, новому началу. Весь символизм момента концентратом на наши с Реджи головы, точно кто-то собрал дождевую воду и окатил из ведра до тонкой ниточки.

Я не спешу садиться в машину, всё еще дрожащими пальцами пытаюсь подкурить сигарету, чтоб затянуться горьким дымом. Мы воспринимает никотин чем-то обыденным и привычным, забывая о том, что он точно так же, как и любой наркотик воздействует на наше психоэмоциональное состояние. Дарит кратковременное улучшение настроение в ущерб долгосрочной перспективе. Зажигалка предательски отказывается работать, я опускаю руки. Черт с ней. Оборачиваюсь на приближающегося Палмери.

Не понимаю о чем он говорит, или зачем, или просто не могу понимать. Бросаю взгляд на коробочку у него в руках, глаза округляются. Всё логично укладывается в голове еще до того, как он опускается на одно колено, но  восприятия происходящего в реальности не происходит. Всё выглядит будто в понарошку, будто я сплю, а мой мозг генерирует ситуацию отчасти абсурдную. Та ну не может быть такого, чтоб он хотел, чтоб я стала его женой. Кольцо, которое оказывается под рукой, точно это всё происходит в шаблонной романтической комедии. Только вот я героиня явно не из этой оперы, не того жанра и настроения. Я скорее тот персонаж что умирает в точности за шаг от победного долго и счастливо.
- Ты готовился? - странная заторможенная реакция. Я должна была бы прыгать от счастья, бросаться ему на шею, радоваться и буквально кричать миру о своём счастье, а вместо этого ловлю настоящий тупняк. Невозможно быть всё время на накале чувств. Всё, что происходило со мной в последнее время накладывает свой отпечаток.

Он застал меня врасплох, возможно даже застал врасплох самого себя. Разве кто-то вообще может захотеть, чтоб я стала его женой? Особенно, если знать всё то, что знает про меня Палмери? После того, сколько я ему оставила надрезов по краю души каждым своим уходом и каждым своим воскрешением. Насколько много у этого мужчины напротив любви ко мне, если ничего не имеет значения, если он хочет, чтоб я была всегда рядом с ним.
- Надеюсь, что ты не говорил это в надежде, что я откажусь, - после непродолжительной паузы выдаю. Только теперь начинает накрывать уже новая волна эмоций, совершенно не схожая ни с чем. Трепет, волнение, радость, даже несколько иррациональный страх перед чем-то грядущим. Не войти, а выбить с ноги дверь в новый период жизни, в новый этап.
- Потому что я не откажусь, - бросаюсь его обнимать, практически сваливаю с ног, но он удерживает нас двоих, как впрочем  и всегда.

Всё странно и уж точно не соответствует обстоятельствам, но точно подражает реальной жизни двух людей, который вертятся совсем не в простом течении. Если уж вся их жизнь наполнена триггерами да взрывами, то может быть потом и не было бы куда более подходящего момента, нежели этот? Ловить ситуацию за хвост, чтоб не упустить окончательно и бесповоротно, чтоб оно не исчезло, не испарилось, чтоб эта сумасшедшая вновь куда-то не сбежала. Ухватить кусок счастья для себя, пока кто-то другой его не отобрал его в свой укромный чулан.

Никогда не могла бы подумать, что буду наполняться счастьем от того, что какой-то мужчина хочет связать свою жизнь со мной. Что такое простое, обычное "я" превратиться в созвучное "мы". И что теперь не тоскливое одиночество окажется вечным спутником, что будет кого взять за руку. "Мы", в котором оба друг другу важны, всегда будет сильнее одиночки, не смотря на все исходящие из этого риски. Для "мы" хочется больше, хочется делать, бежать, рвать, метать, закрывать грудью, подниматься, находить силы, строить, завоёвывать. Всё то, что так долго отрицала и гнала от себя, обретает рядом с Реджи совершенно иной окрас.

Видимо так и выглядит "люблю"?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » help me i am in hell


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно