внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » art therapy


art therapy

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

То

CАКРАМЕНТО | 01.06.2020 | ДЕНЬ

Gervais Lynch (Thomas Juhl) & Milo Quinn
Творческие натуры разбиваются друг о друга, как волны о скалы. Создавая при этом неповторимые шедевры. Но какой ценой?

Отредактировано Miles Quinn (2021-02-21 12:35:32)

+1

2

Июньский полдень давал о себе знать удушающей калифорнийской жарой – даже легкая одежда прилипала к влажной коже, а редкий ветерок дарил лишь мгновения свежести. Я шел к парку, где была назначена сегодняшняя встреча – и как ни странно, она не подразумевала секс. Я хватался за любую подработку, лишь бы меньше времени приходилось проводить под чужими потными телами, изображая удовольствие и вожделение, с трудом сдерживая тошноту и отвращение к себе. Летом с этим было попроще – бесконечные выставки, где требовались то актеры перфоманса, то официанты, стоящие с бокалами шампанского, то кураторы, способные ввести неискушенного гостя во все тонкости современного искусства. Платили за это немного, но это были не смятые купюры в заднем кармане или на тумбочке, за них не приходилось раздеваться, чувствуя себя, как на витрине мясного магазина. Я хватался за все, за любые объявления, что появлялись на доске в университете – значит меньше смен у Адама, значит больше времени на то, чтобы занимать тем, что я действительно люблю.

На прошлой неделе на доске появилось объявление о поиске художника для работы над фильмом студента последнего курса. Оплата договорная, без четкой суммы, но меня не смутило это – я вчитывался в строчки, которые давали понять, что простой маратель холста не подойдет и первого встречного не возьмут. Это звучало как вызов – доказать самому себе, что я художник, что я еще способен рисовать, даже когда внутри зияет чернотой бездна. Не могу вспомнить, когда в последний раз я был доволен тем, что написал – в моих картинах будто не было жизни, не было ярких красок, которыми так изобиловали ранние работы. Будто весь свет внутри выключили, оставив лишь холодный рассудок и не самое радужное будущее. Я отчаянно и постоянно искал впечатлений, событий и людей, способных снова разжечь огонь под ребрами, который пусть не согреет, но опалит до костей. Мне хотелось вновь чувствовать, как жизнь струится по венам, как она переливается, ощущать ее жар, получать удовольствие от каждого жадного вздоха. Казалось, что я напрочь забыл о том, как можно гореть, забывая про сон, стремясь закончить картину: краски лились на холст и я едва поспевал кистью за этим потоком. Я скучал по этому ощущению, скучал по тому себе, еще способному мечтать и остро чувствовать все. Еще не погруженному с головой в топкую вязь дна Сакраменто с продажным сексом, наркотиками и чувством собственной ничтожности. Стереть бы все, да слишком глубоко въелась тьма, чтобы можно было так легко вырвать ее из себя.

Я шел к парку, предварительно договорившись о встрече. Я был явно не единственным желающим получить новый опыт, так что не тешил себя иллюзиями, что меня тут же возьмут. Чем больше ты пытаешься чего-то добиться, тем быстрее привыкаешь к отказам – они уже не ранят, они просто часть процесса. Место для собеседования было необычным – ни скучного офиса, ни мастерской – а бескрайняя зелень огромного парка, который раскинулся под ясным и голубым небом города. Отыскать того, кого мне было нужно не составило труда – парень, ненамного старше меня самого подставлял свое тело под теплые лучи, прикрыв глаза. Подошел я не сразу, предпочитая сначала оценить потенциального работодателя – охватывая взглядом его расслабленное тело, светлые волосы и черты лица, которым позавидовал бы любой святой с картин эпохи Возрождения. С такой внешностью и стоять за камерой, а не перед ней? Становилось все любопытнее, и я подошел ближе, вставая так, чтобы собой закрыть солнце. Тень моей фигуры легла на точеные скулы, заставляя парня открыть глаза от подобного вторжения.

- Привет, мы договаривались о встрече сегодня. Я принес портфолио на всякий случай, чтобы сразу было ясно, подхожу я или нет.

+1

3

Для меня все складывается как в  фильме Трамбо «Джонни взял свое ружье». Я будто лежу прикованный к кровати жизни, не способный передать свою мысль так просто, как это делают остальные. Я нем, я слеп, я бездвижен, но все слышу, чувствую и осознаю. Джо пытался азбукой Морзе  донести до врачей, что хочет умереть, а что я могу сделать? Прошла неделя с момента, как на доске объявлений и у расписания я разместил лист с вполне конкретным желанием, но кто на него откликнулся? Посредственности, которые дальше своего носа не видят, ограниченные дурачки, типа талантливые художники, загнанные в академические рамки. Они может быть смогут передать красоту пейзажа, но никогда не смогут через образ передать свою мысль, ибо никакой мысли в их головах нет – только деньги, только ебля, и собственная важная персона.
Отличался ли я?
Еще полгода назад сказал бы, что нет. Вырвавшись из родительского дома, я только и занимался тем, что наверстывал упущенное. Здесь, пусть и получая образование, каждый жил так, будто после выпуска уже не будет никакой жизни, только постоянная гонка за тем, чтобы заполучить успех, высокооплачиваемое место, а желательно снимать голливудское кино, способное приносить баснословные деньги. Я об этом мечтал, считая, что каждый человек – сраное животное, которое интересуется только еблей, только мимолетными удовольствиями. Здесь и сейчас. Полгода назад на мою голову упала осознание, что я все пустил под откос, что в момент люди вокруг стали восприниматься иначе, что собственное тело стало тюрьмой, над которым вьются осуждение, страх, смерть и одиночество. Вич – не приговор? Может быть. Я к этой мысли шел болезненно и не один месяц, я и сейчас не полностью принял свой диагноз и вряд ли приму, пока не раскрою статус. Люди, что знали меня лучше остальных может быть и заметили перемену во мне, но они никогда не узнают почему.
Целую неделю отправляя один за другим желающих получить бабки за мазню, я уже начал сомневаться в том, что хоть у кого-то есть  настоящий талант, что хоть с кем-то удастся  сговориться и сработаться, а выпускной проект должен быть закончен. А это работы не на месяц, не на два… иначе что? Быть отчисленным из-за того, что идея засела в голове и ничто не выйдет, если все не реализуется как нужно? Я готов к этому, но ничего пустого и посредственного не выйдет с приписанной моей фамилией. В этот жаркий июльский день я не ждал от назначенной встречи ничего. Потому, лежа на траве, вслушиваясь в музыку жизни вокруг – разговоры приятелей, лай собаки, смех детей, даже пение птиц, я раздумывал над тем, чтобы отснять нужные кадры пока без помощи художника, и за это время самому обучиться рисовать. Эта жизнь теперь не для меня, никаких прошлых друзей, никаких случайных связей, никаких мыслей о семье и успехе. Я во всем этом лишний.
С момента, как Джервис узнал о своем заболевании, парень решил, что каждый должен понять с чем сталкивается каждый, кто не может и не смеет течь в общем потоке. Его фильм об этом. Его творческий партнер должен сам это понимать и проживать, чтобы что-то и могло получиться. Когда парню заслонили солнце, он естественно приоткрыв нехотя глаз, чтобы понять – по его душу накрывшая тень и быстро расправиться с очередной посредственностью. 
-Отойди! – ровным голосом ответил на брошенные суетливые слова незнакомцем – ты мне заслоняешь солнце… - вставать парню не хотелось. Не сейчас. Не потому что именно в этот момент карты легли так, что художник нарисовался как гриб рядом, прихватив свое портфолио. – Ложись рядом – в приказном тоне, не скрывая своего раздражения, Линч похлопал по теплой траве, будто иначе возникшая фигура не поймет куда. Ослепляющее солнце не дало рассмотреть как выглядит внешне, хотя это Линча нисколько не интересовало. После непродолжительной паузы, дождавшись, когда любые признаки потревоженной атмосферы не достигли ранней точки покоя.  А после перешел к делу, почти шепотом начав разговор:
-Мне плевать на твое портфолио… - не открывая глаз, не утруждая себя и тем, чтобы узнать имя художника, Джервис  задает вопрос, который ранее задавал и другим – каким неодушевленным предметом ты меня бы изобразил?
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

+1

4

Люди искусства – капризные, часто эксцентричные, они измеряют все иными критериями, выискивая и вытаскивая на свет то, что другие раньше не замечали. Я слишком много сталкивался и с талантливыми творцами, и со скучающими богатыми мальчиками и девочками, которые на родительские деньги решили поиграть в звезд. Обычные профессии, это скучно, а вот везде упоминать, что ты художник, режиссер, актер… В этом есть что-то особенное, правда, больше похожее придать банальности вид шедевра, лишь припорошив его сверху деньгами. Чтобы быть модным, не нужно быть талантливым. Чтобы быть модным иногда достаточно родится в правильной семье, а после скандалами попасть на первые полосы газет. Твое имя на устах, то, что ты делаешь, продается, пусть и весь твой успех заключался в вовремя слитом секс-видео, подогревшем интерес.

И я не мог понять, кто сейчас передо мной: тот, кто действительно способен творить или тот, кто лишь играет в искусство от скуки? Я улыбаюсь на диогеновы слова, вылетающие с губ этого парня – никаких ненужных или лишних фраз, никакой изнуряющей процедуры знакомства. Он знает чего хочет, не терпит возражений и суеты: он снова прикрывает глаза, когда солнце падает ему на лицо, а я устраиваюсь рядом, приминая упругий ковер зеленой травы. Чувствую затылком нагретую землю, выдыхаю расслабленно – как давно я просто не лежал на газоне, не жмурился от ярких лучей, никуда не спешил, чтобы ухватить за хвост очередной шанс выбраться со дна. Я не был похож на ту лягушку, что взбивала лапками масло, я был похож на муху, что с каждым рывком все сильнее путалась в вязкой паутине. И дышать все сложнее. И вырваться невозможно. Пауза затягивалась – воздух, потревоженный моим вторжением и разговором, снова застыл – абсолютный покой в бесконечных днях, полных разрушенных надежд.

- Ты говоришь так, будто сейчас ты одушевленный предмет. – Поворачиваю голову навстречу шепоту, который был похож на шелест листвы. Он окутывал, проникая под кожу, разжигая этим любопытство все сильнее. Этот парень действительно необычен – не пытается казаться тем, кем он не является, встраивая постороннего в свою картину, а не выстраивая картину вокруг других людей. Я думаю недолго, рассматривая через опущенные ресницы идеальную красоту черт. Но так не бывает – всегда должен быть изъян, делающий пресное совершенство особенным. И я уверен, что он есть. И я хотел его найти, чтобы суметь насладится видом безупречной оболочки, не испытывая скуки.

- Алюминиевая ложка. Издалека можно принять за серебро, если хорошенько отполировать, но при ближайшем рассмотрении спутать уже невозможно. Любой дефект остается на металле, любое падение оставляет царапины на некогда гладкой поверхности. Легко согнуть, нелегко придать первоначальную форму – все равно останутся заломы и растяжения, как ты не пытайся. Такая ложка никогда не выглядит через несколько лет так же, как в момент приобретения. И по ней можно понять, в каких руках побывала – тех, что берегут, не давая мягкому материалу деформироваться или тех, что намеренно выкручивают прибор, меняя его полностью, оставляя почти непригодным для употребления. Какой из этих вариантов ты? Тот, что начищен до блеска или тот, что вывернут полностью и уже не станет прежним? – Подпираю рукой голову, оборачиваясь к своему собеседнику, чтобы видеть его сейчас: слегка приоткрытые губы, безмятежность и покой – все это кажется мне лишь опущенными кулисами, которые хотелось приподнять, заглядывая под них.

Ему не нужно портфолио. Тогда что ему нужно?

Отредактировано Miles Quinn (2021-02-02 08:47:12)

+1

5

Я всегда жил в воображении. С раннего детства у меня оживали тени, а пока я спал, предметы жили своей жизнью. Они так же, как и я, боялись, любили, ссорились и даже дрались. Мне казалось, что при пробуждении все находилось почти на своих местах, но стул сдвинут на пару сантиметров, а книги местами поменяны. Иногда становилось страшно, ведь все они следили, они были живыми и чего-то хотели.
И сейчас, я лежу в парке знойным летним днем. Солнечные лучи почти обжигают кожу, раскаленный воздух с каждым вдохом гнал меня отсюда в квартиру, где кондиционер успешно справляется с охлаждением воздуха, где оценить, казалось бы, нового откликнувшегося художника было проще, но проще – не значит лучше. Я перебираю пальцами траву под собой и слушаю как-то приятно шелестящий голос художника рядом. Он уверенно и мягко, живо пытался высказать все, что ему напело первое впечатление, а нередко это самое первое впечатление бывает ошибочным. Ошибочно ли оно у рыжего? Я чувствовал на себе его взгляд, а высказанные слова будто один за другим снимали с меня одежду. И вот я голый не в парке, а посреди густого осеннего леса, здесь только мы вдвоем и нам не выбраться, да и хотим ли?
Снова тишина. Я не хочу отвечать, да и  нужен здесь ответ был?
-Нарисуй мой портрет прямо сейчас – я понимал, что это тяжело осуществить, но передо мной художник, и, наверное, должен иметь возможность хотя бы набросать то, что его глаз вдруг смог выцепить. А если такого не случается, если он рисует только то, что надо и от него просят, то о каком творчестве речь вообще идет? Я на него по-прежнему не смотрю, стараюсь не обращать внимание на то, что он делает и как его взгляд блуждает по моей коже.
-Что в моем объявлении тебя привлекло? – большинству именно деньги и нужны, но странно заниматься творческой деятельностью, которая никакой практической пользы человечеству не несет и надеяться, что люди оценят твой труд, что полюбят и будут головы платить за твою мазню или фотографию, или киноленту деньги. Стремление получить деньги – душат настоящее творчество, искусство на корню, заполоняя истинно гениальные творения разным мусором, что сжирается, как фаст-фуд быстро и также быстро переваривается  и сливается в канализационный поток времени, навсегда забыв о том, что сожрал. Сейчас такого дерьма много и каждый, наслышанный о богатстве того или иного художника, режиссера, актера стремиться повторить этот успех. –Каждый посредственный дурак идет на факультет искусств в надежде разбогатеть. Думаешь, что всем мешает? – на этот раз любопытство взяло верх и я посмотрел на собеседника. – Деньги. – не дожидаясь ответа тут же озвучил, в полной уверенности, что и рыжему нужны только деньги. – Деньги заставляют копировать тех, кто оказались понятыми широкой публикой, забывая о том, что своей мазней ты не спасешь человека от рака, допустим, вич, наркотической зависимости. Твоя работа не дает практической полезности обществу. Ты не строишь дома, ты не лечишь и не учишь азам наук, ты бумагомаратель, ты человек не от мира сего, который считает, что самовыражение должно цениться кругленькой суммой, но все рано или поздно понимают, что никто ничего не должен, в особенности восторгаться твоим «самовыражением». Так стоит ли гнаться за деньгами, теряя то, что может тебя сделать самобытным, особенным, что даст тебе возможность быть узнаваемым, но, буквально, живя под мостом и тратя последние деньги на  холсты и краски? 
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-07 11:15:07)

+1

6

Признаюсь – это было самое странное собеседование в моей жизни, но оно чертовски завораживало. Этим спокойствием, которое исходило от парня, его необычным вопросам, на которые не ответить заученными фразами, рад которых приходилось залазить так глубоко в себя, что начинаешь видеть лица собственных демонов. Что-то болезненное и правильное было во всем этом, что-то, что подталкивало уставший и истерзанный разум к чему-то новому. Я уже давно не мог писать так, как на первом курсе – ночами напролет, захлебываясь собственными эмоциями, выплескивая из на холст. Никакой академической чистоты, все на чистом желании – где-то размазывая кончиками пальцев масло, чтобы оно приняло нужные очертания, где-то размашисто оставляя жирные мазки цвета. Я скучал по тому жару, что разливался по моему телу в предвкушении того, что все близко, все совсем рядом – ведь не только я вижу красоту в собственных полотнах, их увидят и другие. Мои розовые очки были с очень толстыми стеклами, и я считал, что жертвы, принесенные во имя искусства – оправданы. Все эти торопливые случки на заправках, когда я пытался добраться до Сакраменто почти без денег, все эти люди, которые покупали мое тело, оставляя взамен возможность жить так, как я мечтал. Тогда – миллион лет назад, я был уверен, что делаю все верно, и это лишь небольшой этап, который отделяет меня от славы.

Кто не ошибается в 17 лет?

И я тоже ошибся, увидев изнанку жизни, к которой не был готов.

Обжигающее солнце Калифорнии согревало не всех – некоторые, приехав покорять вершины, просто сгорали на подступах. Я не хотел думать о том, что это мог быть я, но почти физически ощущал, как подпалены мои тонкие бумажные крылья. Остался лишь деревянный остов, на котором не взлететь. Израненные, растущие из спины, они теперь мешали жить так, как другие – я бы с ума сошел в тесном офисе, выполняя ежедневно одну и ту же работу, одетый так же, как десятки людей вокруг, всего лишь винтик. Не человек. Но я упрямо тащил за спиной тяжесть несбывшихся надежд, не решаясь вырвать из, вырезать, избавиться от ноши, что тянет вниз. Шрамы зарастут, а мне станет легче.

Станет ли?

Просьба, вернее, больше требование от парня – звучала как вызов. Не было ни студии, ни удобного мольберта, ни правильного света. Я слегка щурился от ярких лучей, пока разворачивал папку с работами для того, чтобы взять несколько листков для набросков и карандаш. Раньше я постоянно что-то накидывал на бумаге, а теперь, ощущая свое бессилие, даже не всегда брал с собой карандаш.

Смотрю, как лучи выхватывают скулы моей модели на следующие несколько минут, любуюсь тенями, которые оставляют впадины щек. Но как бы ни красив был объект, в его портрете все равно будет слишком много автора, а не натурщика. Все равно это будет субъективный взгляд, приправленный эмоциями, чувствами, далекими воспоминаниями. Веду карандашом по бежевой бумаге, оставляя уверенные, но не сильные линии. Всего несколько штрихов, и вот проступают прикрытые в неге веки. Может показаться, что он спит, если бы не напряжение, которое чувствовалось в изгибе рта, будто бы все это – лишь маска, за которой скрывается что-то куда более интересное, чем холодное безразличие человека, который знает, чего хочет. Или думает, что знает, хотя ошибается так же, как и все мы.

Чуть больший нажим, и вырисовываются яркие черты, я не ищу идеальной передачи образа, я выплескиваю то впечатление, что на меня произвел человек, которого я впервые встретил в парке. И который наслаждался спокойствием и теплом этого дня так, что я невольно испытал забытое чувство покоя, утонувшее в моей бесконечной жизненной суете. Не было времени остановиться и почувствовать мягкость травы под спиной, оценить бледно-голубое небо, рассмотреть мир, пока он замер в это мгновение, становясь лишь полотном для созерцания.

- Меня привлекла возможность попробовать то, чем я еще никогда не занимался. Это не красивая туристическая тропа, огороженная, чтобы никто не поранился. Это вызов, который может обернуться ранами. Но я хочу испытать новое. И самого себя. – Продолжаю вычерчивать разметавшиеся волосы, уделяя им куда больше внимания, чем было нужно. Но мне нравилось выхватывать что-то незначительное, делая на этом акцент, заставляя видеть человека так, как его вижу я. Протягиваю лист, оставив в углу росчерк собственного имени, внимательно слушая своего собеседника.

- За деньгами не гонится лишь тот, кто никогда не испытывал их нужду. Тот, кто провел под мостом немало ночей, кто тратил последние деньги на новые краски, я могу сказать – это не стимулирует творчество, это заставляет отодвигать его на второй план, пока ищешь возможность прокормить себя, обеспечить себе крышу над головой. Легко, слишком легко рассуждать о том, что каждый художник должен быть как Чарльз Стрикленд, не думающий о куске хлеба, лишь бы была возможность творить. Но это утопия. Когда ты можешь себе позволить быть целиком в себе и творчестве, не думая о том, как заработать, у тебя скорее выйдет самобытное и интересное произведение, чем если бы тебе приходилось разрываться на части, чтобы просто остаться на плаву. Ты когда-нибудь ночевал на улице, потому что тебе некуда было пойти, а все твои вещи умещались в одну сумку, с которой ты бродил по городу, выискивая место, где можно переночевать, если не удалось снять кого-то на ночь. Чтобы заработать. Чтобы купить себе утром кофе. Чтобы чуть позже иметь возможность снять жилье? Я хочу услышать твою историю. Такой какая она есть.

+1

7

Мне он не нравился. Не знаю что, но что-то в нем отталкивало. Может то, что парень каким-то образом умудрялся быть интересным и вроде как подходящим для совместной работы, а с другой – тем, кто пытается спорить и донести какие-то противоположные мне ценности.
-Модильяни умер в нищите, Гоген, Ван Гог… в какую сумму их картины ценятся сейчас? – вопрос, который не требовал ответа. Мы оба понимали к чему я клоню, вернее, я хотел думать, что мой собеседник понимал. – Поистине гении не принятые своей эпохой. А можешь мне ответить, почему они не были приняты и поняты в свое время? – Я снова откинулся на спину, закинув руки за голову. Жарко, но я так любил находиться в центре жизни, чувствовать, как она кипит и бурно течет вокруг меня, обтачивая и истончая то, что я из себя представляю. Я себя всегда представлял этим самым камнем в потоке жизни. Многие – рыбы, текущие по течению, а я стараюсь не сдвигаться с места и созерцать эту самую жизнь, чувствовать ее на себе – ледяная, напористая и разрушающая. Она не оставляет никаких  шансов.  Алюминиевая ложка – то, что видят люди и может быть они как раз и правы и поток времени вот-вот снова согнет и сломает. Чувство того, что я неминуемо умру в скором времени, крадется за мной по пятам, а желание оставить после себя хоть что-то не остановит ни перед какими преградами, даже если никто сейчас этого не поймет.  Я ждал ответа, прежде чем ответить самому. Мне было интересно, что он скажет. Непродолжительное молчание, в момент которого карандаш не скреб бумагу и я не чувствовал на себе тяжелого взгляда художника. Я хотел было уже сам ответить и отправить рыжего туда, откуда он пришел даже не посмотрев на его рисунок, но не успел. Я слушал и не перебивал, улыбаясь той мысли, что парень себе же противоречит и на тому могло быть несколько объяснений.
-Хорошо… - Я сел, чтобы быть лицом к лицу с незнакомцем и  попробовать рассмотреть на его лице все эмоции, на которые я способен его вывести. И есть ли они вообще.
-Ты противоречишь сам себе. – я широко улыбался, хотя сказанное им ранее смогло меня разозлить – Кто там в 19 веке популярность снискал? Моне, Дега, которые изображали увиденное реалистично, будто фотография, красиво, не затрагивая болезней человечества. Вот секрет успеха. Развлекай! Твори то, что человека просто будет радовать – радовать красотой, простотой, незамысловатостью мысли и образа. То, что не будет пугать. И может быть твои творения задержатся во времени, а может быть все  стечет в океан небытия вместе с твоей жизнью. И тут стоит решить, ты хочешь денег или войти в историю непонятым гением и чтобы в итоги на твоих картинах наживался кто-то другой. Погоня за деньгами душит творчество и ты ведь по сути об этом сейчас и сказал.  – Я встал на ноги и протянул руку художнику еще не понимая я с ним готов распрощаться или мы продолжим наше знакомство, а может он сам сейчас скажет, что я слишком много хочу и задетые тонкие струны самомнения завопят – уходи.
-А сейчас картины того же Модильяни популярны потому что кто-то понял их художественную ценность? Я вот думаю, что нет. Все дело только в том, что широкие массы узнали биографию художника, его страстность и…модно сейчас строить из себя понимающую интеллигенцию и отваливать кругленькие суммы за то, что будет лежать в тени какого-нибудь сейфа и поглаживать неугомонное эго толстосумов.  - я перевел взгляд на блокнот и тут же задал последний вопрос в этом парке. -Можешь показать, что ты нарисовал?

[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

+1

8

Безмятежность этого дня то и дело спотыкалась о неровные углы несовершенства мира. Даже по лицу своего собеседника, спокойному, будто выточенному из мрамора, я мог видеть, что его мир сейчас нарушен, и он не знает, хочет ли он продолжать вторжение. Творческие натуры живут другими ощущениями и мыслят иными категориями. Но многим вещам учишься, когда тебя ставят на колени в зачуханном мотеле, чтобы по-быстрому выебать, почувствовать собственное всесилие. Это окрашивает твою жизнь оттенками, которых раньше не было – ты начинаешь присматриваться к людям, чтобы предугадать их действия. Будет ли этот благодушный старикан садистом в постели или он просто хочет, чтобы красивый мальчик помял его мягкий член? Этот толстяк с одышкой от злоупотребления едой и пивом? Он будет довольствоваться чем-то простым или предпочтет заменить свою немощную плоть любым предметом, что найдет поблизости? Я смотрю на этого молодого режиссера и физически ощущаю, как на гладкой поверхности его жизни разбегаются круги от моих слов. Он ищет не этого – не того человека, который будет оспаривать его мнение и его гений. Нужен лишь исполнитель воли? Тогда он не по адресу.

Мне все еще не по карману гордость, но я не готов к компромиссам в том, ради чего я вообще сбежал из дома. Творчество по указке – это не творчество, это физическое воплощение чужой воли, а не твоей.

Голос парня, все такой же спокойный продолжил рассуждения – он хотел понять что-то для себя, прежде чем принять окончательное решение. Хотя мне кажется, что он его уже принял, просто перепроверяет результат. Толстая папка с работами лежит на траве, я заканчиваю рисунок, даже не рисунок – а набросок, которому вряд ли суждено стать полноценным полотном.

- У этих троих особенный почерк - они не похожи ни на кого. Подойди в музее к картине любого из этой троицы и не останется никаких сомнений, чья картина перед тобой. Все, что ими создано - это отпечаток их собственного видения искусства, и плевать, что оно совершенно не было похоже на модные полотна. До них обществу нужно было дорасти, дозреть, понять, что красота не в золотом сечении и не идеальности, что ее можно черпать во всем и трактовать так, как чувствуется, а не по учебникам классиков. Сейчас в искусстве важна новизна, а не каноны. Сделай то, чего не делали другие - преврати обыденное в необычное. Искусство выходит за рамки, давно уже вышло - не зря же Бэнкси теперь считается не вандалом, а гением. Если я не могу понять по картине, кто ее нарисовал, то это не искусство, а поделка. Как глиняный горшок, который лепят по привычке и обжигают в печи. Это не шедевр - из этого будут хлебать борщ. – Конечно же, мое мнение, мечущиеся из крайности в крайность, не могло удовлетворить этого холодного парня. Я не сомневался в том, что он хотел слышать другой ответ, но у меня не было цели отвечать так, чтобы понравится.

- Мне кажется, ты все упрощаешь, сводишь все краски до черного и белого, упуская огромное количество оттенков между ними. – Я все еще на газоне, смотрю снизу вверх, щурясь от яркого солнца. Момент безмятежного спокойствия потерян, но мне хочется вернуть его. Протянутая рука – это дань вежливости или подчеркнутый жесть превосходства? Если искать метафоры во всем, то именно руки мне и не хватает, чтобы выбраться из бездны. И именно чужую помощь я в этом принять не готов.

Протягиваю блокнот, прежде чем подняться с нагретой травы. Не жду вердикта, просто отдаю парню его лицо, пропущенное через мои глаза и душу. Даже в линии его губ ощущается надлом, прикрытый спокойствием, но если ему хочется играть роль гения, стоящего выше мирских забав, то это его личное дело. Все равно жизнь внесет свои коррективы, все равно все будет расставлено по местам. Как у того же Дега, ставшего популярным и востребованным слишком поздно.

- Можешь оставить себе, я смогу нарисовать себе другой в любое время.

+1

9

Я широко улыбаюсь на ответный жест – вместо ожидаемой руки, рыжий всунул в ладонь блокнот.  Это могло бы сказать о том, что я ему не нравлюсь? Разозлен? В любом случае, мне другого и не надо, а может я себя пытаюсь в этом убедить. Быстро переключаюсь на рисунок и пытаюсь в нем себя узнать.
-Неужели я такой? – Я вовсе не разочарован, мне и правда интересно почему несмотря на всю напускное мое равнодушие, не смотря на то, что, как мне самому казалось,  я спокоен, на рисунке напряжен, а может даже и озлоблен. – Я думал ты ложку и нарисуешь – усмехнулся тому, насколько подобная выходка была бы забавной, после которой мы бы может быть и продолжили знакомство, но не в качестве соавторов.
-Спасибо за первый подарок – я на каком-то автомате подмигиваю и намеренно выделаю слово «первый» от чего-то уверенный, что это далеко не последний подаренный рисунок рыжим. Снова протягиваю ладонь для того, чтобы в этот раз поздороваться и познакомиться. – Джервис! Тебя как зовут? – я легко перебирал воздух пальцами ожидая, когда новый знакомый назовет свое имя и даст понять они пойдут дальше или сейчас разойдутся.
И как далеко мы зайдем?
Я не привык к отказам, но в последнее время сам себе отказываю во многом, потому непродолжительное ожидание пусть и с каждой секундой переполняющее чащу сомнениями все больше и больше, я не собирался торопить события.
-Майлз – мне захотелось почувствовать тяжесть его имени на своем языке, потому повторил один, второй и третий раз, пока не сообразил, что выгляжу сейчас, скорее всего, странно  –У тебя когда-нибудь вызывала встреча с человеком чувство, будто он в настоящий момент схватился на край твоей обыденной жизни и вот-вот ее перевернет? Или что-то изменит кардинально? –Жара начинала настойчиво выгонять с облюбованного места и медленно подступать головной болью. Нужно было уже уходить отсюда.
-Ты мне нравишься, Майлз – я щурюсь яркому солнцу, рыжему складному парню, что под этими лучами скрывал выражение своего лица – потому, я готов показать тебе, чем занимаюсь, и что от тебя потребуется. Но для этого нам нужно будет попасть в мою студию. –прежде чем идти к выходу из парка, я выдернул лист с рисунком из блокнота и вернул последний владельцу, а после медленно направился вперед особо не заботясь о том, идет рыжий за мной или нет. Не захочет – объяснений мне никаких не надо.
Добираться до студии придется на такси, при всех финансовых возможностях, здоровье не позволяло сесть за руль, меня это всегда выбивало из колеи. Мне непонятно почему именно на меня наваливаются подобные подарки судьбы, будто над головой галочка-ориентир для паскудной судьбы, чтобы из раза в раз подкидывать говна на вентилятор моей жизни. Майлз сел рядом и, может быть, стоило бы преодолеть этот путь молча, но замечание, что было высказано в парке так и требовало, чтобы на него ответили.
-О каких ты оттенках говорил? – сейчас, сидя в автомобиле яркие лучи солнца не мешали осматривать внимательно рядом сидящего. Может кому-то покажется, что я пялюсь, но мне было плевать на то, что кому может так показаться и насколько под этим изучающим взглядом комфортно Майлзу. Совсем недавно подобным взглядом он скользил по моему телу. – В жизни ты, считаешь, все неоднозначно? Ты нищий – какой оттенок? Какой оттенок у неизлечимой болезни? А оттенок разочарования семьи в том, кем ты являешься на самом деле?

[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-14 10:31:23)

+1

10

- А каким видишь себя ты? Я вижу таким, вернее, ощущаю. – Стою рядом, с минуту, прежде чем наклониться над папкой, сиротливо лежащей темным пятном посреди зеленого ковра газона. Хотя, картина получалась красивая – одиночество момента, к которому ты не готов. Но увы, инсталляция нарушена моими же собственными руками, когда я забираю портфолио. Слишком много в нем собрано моих усилий, моих мыслей, самого меня, чтобы так легко разбрасываться ими. Впрочем, ловлю себя на мысли, что не прочь в порыве какого-то творческого безумия раскрыть тугие металлические кольца, позволяя порывистому и горячему ветру подхватывать листки, унося их подальше от этого парка, от этого города, от собственного создателя. Я готов почувствовать себя Раневской, смотрящей на то, как ее, превращенный в купюры сад, разметало повсюду, оставляя после себя пустоту. И разочарование. И легкое послевкусие возможной надежды.

- Это слишком банально было бы изобразить тебя столовым прибором. Особенно, если есть возможность показать внутренне напряжение тому, что его не замечает. У тебя очень красивый изгиб губ – четкий, хорошо очерченный. По таким губам всегда видно, идет ли за безупречным фасадом гражданская война или же передо мной просто картинка без истории. – В этот раз я пожимаю протянутую ладонь, отдавая ей жар своей, скрепляя знакомство уверенным движением. Мне нравится его рука – она сильная, в его жесте нет слабости и безвольности, он явно знает чего хочет. Но знает ли, как это получить – другой вопрос.

- Майлз. – Широко улыбаюсь, когда Джервис прокатывает мое имя, пробуя его, расчленяя на звуки. Мне нравилось то, как он произносит это, нравилось наблюдать за тем, как он уютнее устраивает созвучие на своих губах, как касается его зубов язык на целом столпотворении согласных, как проскальзывает воздух на выдохе на заключительной «з». – Никогда не вызывала. Хотя я и могу быть тем, кто перевернет твою. А ты можешь стать тем, кто разуверит меня в том, что я прочно стою на ногах и перевернуть меня непросто. – Это уже походило на какие-то отголоски флирта, которому не место было в работе. Отказать себе в удовольствии я не собирался – сомнения пробегали по лицу парня, он не уверен, что я подойду ему, но все же он не сказал сразу нет.

Почему же? Думает? Хочет примерить меня к своему проекту, чтобы понять, можно ли грубой силой вставить инородный кусок в уже почти законченный паззл? Отказываться я не собирался – меня интриговал этот человек, вызывая неподдельный интерес. Он не был похож на избалованного богатого мальчика, хотя, бесспорно, им являлся. Он видел все иначе, и мне чертовски любопытно взглянуть на все его взглядом. Любопытство и жажда чего-то нового не позволили бы мне уйти самому. Не сейчас, когда мы стоим, понятия не имея, что друг с другом делать.

Иду за ним к выходу, убирая блокнот в карман папки, не задавая никаких вопросов, будто гамельнский ребенок. И я готов утонуть в попытке смыть с себя все то дерьмо, что налипло на мою кожу коркой, не давая расправить плечи. Я готов утонуть ради того, чтобы снова стать человеком. На заднем сидении я почти касаюсь своим коленом чужого колена – пара сантиметров разделяет нас и два слоя ткани. С Джервисом все получается каким-то болезненно-острым, на грани. Того и гляди можно порезаться о его взгляд, слова или безапелляционное мнение. Или оно и вовсе способно пробить тонкую плоть чувствительного творца. Хорошо, что моя шкура достаточно плотна, чтобы выдерживать все без урона. Я видел дно. И ад. И демонов. Мне уже мало что страшно в этой жизни.

- Жизнь вся неоднозначна. Смотреть на нее с одной стороны – это не давать самому себе понимания. Навешивать ярлыки, раскрашивать в черное и белое очень легко, куда сложнее рассмотреть. Что нищета – это не черный, а глубокий и насыщенный серый, который почти сливается с тьмой, не пропускающей свет. Но все же, она не безнадежна до конца. Смертельная болезнь не означает того, что твоя жизнь заканчивается сейчас, обрываясь лезвием гильотины. Разочарование семьи – это почти акварельная краска. Чем дальше от родных находишься, тем больше воды наливаешь в темно-серый. И через несколько лет вместо черной дыры остается лишь невнятное пятно. – Мое колено на повороте касается чужого тела, но я не думаю убирать ногу или отводить взгляд. – Что из этого всего было сказано о тебе? Какой из оттенков черного окрашивает тебя так, что ты не видишь тонов?

+1

11

Старый прожженный Майк давно привык не обращать внимание на разговоры своих клиентов, у него ненавязчиво работало радио и свое внимание он направлял именно на него, время от времени усмехаясь или комментируя глупость дозвонившихся, которые не упускали случая передать привет и показать, что в школе нихерашеньки не учились. Тупые америкосы. 
-Черный, темно-серый и тому подобное. Это ли не доказывает, что и для тебя всего 2 цвета в разных его оттенках? А как же вся остальная палитра цвета? Ты же художник. – самая раздражающая фраза для человека любой специальности, и так часто озвучиваемая в самых нелепых ситуациях. Я понимал, что она раздражающая и понимал, как на нее могут отреагировать. – Чего же неоднозначного в жизни? Мы с тобой сейчас в конкретный момент жизни. Ты не чувствуешь сидя со мной в этом душном автомобиле чего-то однозначного? – Я перевел взгляд на водителя, наклонился неприлично близко к незнакомцу, пропахшему дешевым табаком и алкоголем, и  буквально выдохнул в ухо вопрос:
-Скажите, пожалуйста, что вы сейчас чувствуете? - от неожиданности водитель вздрогнул и вильнул рулем, будто на дороге была кочка и он попытался не угодить в нее,  в миг  разозлился – Злость, блядь, еще подобная выходка и нахуй отсюда вылетишь прям посреди проезжей части. – Майк ненавидел эту толерастичную страну и тем более на себе не собирался испытывать сальный интерес хрен пойми кого.
Джервис улыбнулся, но извиняться не стал, откинулся на спинку сиденья и снова вцепился взглядом в напряженный губы собеседника. –Вот она однозначность. Нищета – делает тебя несчастным, душит творчество на корню, уничтожает творцов. Болезнь напоминает о конечности существование, о том, что тебе позволено, а о чем тебе стоит забыть. Что в этом неоднозначного? И сейчас мы может угодить в аварию – в худшем случае остаться калеками парализованными, в лучшем – умереть. Но мы все-равно умрем. Смерть – черная, жизнь – всевозможные оттенки серого? А где же тогда место остальным цветам, Майлз? – Я ложу свою ладонь поверх его руки, что покоилась на бархатистой ткани старого автомобиля, наклоняюсь ближе теперь к нему, наблюдая как длинные прямые ресницы то опускаются, то в след за взглядом зеленых глаз поднимаются к моим. – Воспоминания окрашивают все в иные краски. Где-то ты чего-то додумаешь, где-то придашь моменту больше значимости, чем сейчас. – Я не собирался не садится на место, не сокращать между нами и без того неприличную дистанцию – Помнишь свой первый поцелуй? Не придавая ему никакого значения, что ты почувствовал, что ты думал? – я не хотел его ни в чем переубеждать, я хотел его понять, хотел увидеть мир под иным углом, вообще дать кому-то возможность дать мне это понять. Для меня жизнь однозначна и только эмоции и фантазия вносят краски. Дожидаясь ответа я понимал, что большинство бы попросили занять свое прежнее место.
  – Мой первый поцелуй был во 2 классе. Со мной за партой сидела странная девочка. Я ее странной стал считать в тот момент, когда на большой перемене она вдруг неожиданно кладет на мои щеки свои пухлые потных ладони. – Я сейчас проделываю тоже самое, прикладывая свои ладони к щекам рыжеволосого, будто иначе этот парень не поймет, что  я тогда ощутил. – а после грубо прикладывается своими губами к моим, не дав мне вообще понять, что происходит. Этот солоноватый вкус ее губ, стойкий запах только что съеденного обеда густо приправленный луком помнится до сих пор. В тот момент я не чувствовал ничего. Это теперь я могу сказать, что придал сему действу красок отвращения.  Так вот, расскажи мне, какой цвет у этого момента. – моя рука скользит по шее к загривку не давая возможности отшатнуться, с этим же моментом  чувствую вкус его губ на своих. Я не собирался здесь никого насиловать, пусть и был настойчивым, но  поцелуй был ровно таким, какой позволял Майлз. Каким я его буду вспоминать позже?
Майк был на грани, если вакханалия на заднем сиденье хоть на секунду продлится, он остановится прям посреди оживленной дороги и выкинет их нахуй.
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-14 17:19:19)

+1

12

Я не имел ни малейшего понятия, куда я еду и для чего: по легкой морщинке, что обозначилась на идеальном лбу, я мог понять, что я не стал для молодого режиссера «тем самым», кого он искал в своем объявлении. Но тем ни менее наше странное собеседование перетекало в беседу, в которой никто не собирался прогибаться под чужую точку зрения. Будто две песчинки разных миров не могут лежать поблизости, отталкиваясь друг от друга, вопреки всем законам физики.

- В жизни неоднозначно все, в один и тот же момент ты можешь испытывать диаметрально противоположные чувства. Твои стремления могу идти вразрез с тем, что ты делаешь на самом деле. Придать всем ощущениям общий знаменатель можно лишь тогда, когда не чувствуешь ничего. Я могу перечислить все, что сейчас внутри меня в этот конкретный момент времени, и чего-чего, а однозначности во всем этом нет. – Мои слова, как, впрочем, и все мои слова до этого не производили никакого впечатления на Джервиса. Он доказывал свою правоту тем, что напугал водителя, заставив того выругаться, обозначив собственное раздражение. И неужели простой реакции на раздражитель другого человека достаточно, чтобы придать ей однозначность? Я так не думаю, но с удовольствием наблюдаю за тем, что будет дальше. За тем, как будут развиваться события. Мы будто наблюдаем друг за другом с интересом натуралиста, отыскавшего необычную бабочку на капустном поле. Таких тут отродясь не водилось. Умрет ли она в считанные дни вне привычной среды? Успеем ли мы насладится красотой раскрытых крыльев друг друга? Понять сложную мозаику рисунка, не уничтожив хрупкую конструкцию и не сломав ее неловким движением?

У меня нет ответов на эти вопросы. Я весь тянусь, отбрасывая все рациональное подальше – ему не место в моей голове сегодня. – Снова все просто: белое и черное. Ты бывал в нищете, чтобы так говорить? По виду ты тот, кто родился серебряным половником во рту, но в тебе ощущается куда больше внутренней силы, чем у многих студентов вокруг. Ты не оболочка, внутри которой вакуум и родительские амбиции. Разве смертельная болезнь – это не та отправная точка, которая делает возможным все, чего избегал раньше? Просто ты не знаешь, как высоко можно взлететь, когда потерял все и ничего уже не мешает. – Его ладонь на моей щеке обжигающая, я не отстраняюсь, продолжая смотреть в его глаза, ожидая очередных его слов. Безапелляционных заявлений того, кто считает себя познавшим жизнь. И мне это чертовски нравится, будто обмениваться уколами тонких игл под кожу, пачкая друг друга сомнениями в своей правоте.

Или мне так только кажется?

Мой первый поцелуй? Я задумался, едва не ухмыльнувшись от того, как точно попал Джервис в больное место, даже не подозревая об этом. Поцелуй случился года через два после первого секса. Мое тело активно пользовалось, но никто не собирался оказывать мне внимание, которое переходило границы простой животной ебли. Может поэтому для меня все это все еще носит легкий налет сакральности? Но я ничем не подаю вида, когда думаю о том, как в 16 я поцеловался с одноклассником, а после тот оттолкнул меня. Мне было интересно, каково это, ему тоже, но я при этом не испытывал ничего. Даже сейчас я чувствую лишь сожаление и разочарование.

Этот поцелуй, что дарит Джервис совсем другой – уверенный, но осторожный, не переходящий границ дозволенного. По спине бегут мурашки от прикосновения пальцев к шее, отчего я невольно веду плечами, сильнее подаваясь навстречу. Мягкое касание таких привлекательных губ, выдох, а после все заново – уже глубже и настойчивее, будто мы опробовали кончиком пальцев ледяную воду и решились зайти в нее с разбега. Сомнениям не остается никакого места – они здесь не нужны.

Машина резко остановилась у тротуара, и водитель прорычал, чтобы мы убирались из такси. Его вопли оставались на периферии реальности, а толчок от неожиданной остановки заставил меня опереться ладонью о чужое бедро. Я не спешил разрывать поцелуй – я не поставил еще точку, пробуя кончиком языка слегка припухшие губы.

+1

13

Нет ничего общего с тем первым поцелуем, никакого вкуса лука, который почему-то навсегда отбил желание его в пищу употреблять. Фруктовый, будто не так давно жевал жвачку, сладковатый привкус и нарастающее возбуждение сорвали резьбу, оборвали шланги тормозов, и было плевать на то, что автомобиль резко остановился, было плевать на разгневанные попытки водителя выгнать нас из неоскверненного никем автомобиля. Я не должен был делать то, что делал, я не имел на это право и все портил сейчас тем, что момент обретал цвет яркий, хотелось  им насытиться с жадностью самого нуждающегося человека. Хотя я таким и был, убеждая себя в том, что теперь не имею право ни на что. 
Задняя дверь автомобиля открылась, впуская горячий уличный воздух, теперь  угрожающий голос водителя смог пробраться до сознания и вернуть мигом самообладание. Я нехотя отстранился от Майлза, улыбнулся ему, а после вышел на улицу, встав лицом к лицу с худосочным водителем старше самого Линча, наверное, раза в два. На его раскрасневшемся лице можно было видеть все оттенки злости или даже гнева, которые путали не находящие выход слова на языке и вводили в еще больший гнев. Играть в гляделся я не собирался, потому обошел автомобиль, чтобы  взглянуть на художника снова и убедиться в том, что  еще способен с ним просто работать.
-Ну, так что… - водитель в это время сел за руль и вдавил педаль газа так, чтобы поскорее убраться с этого места и не наломать дров. Этот мир сошел с ума, он катится в ад и старому Майку не хотелось это лишний раз наблюдать. – ты посмотри сколько впечатлений человеку оставили.  – самодовольная улыбка скрывала тот факт, что болезненного проскребло снова осознание свое нынешнее место, вспомнил, что от прежней моей жизни осталось лишь творчество, что я должен в него направить свою энергию и вырывающуюся страсть. Если не этот рыжий паренек, то кто вообще сможет внести недостающие штрихи в будущий фильм?
-Здесь минут 10 пешком, потому, думаю, не стоит испытывать терпение и проверять на толерантность водителя очередного такси – я осмотрелся по сторонам, дожидаясь, когда поток машин позволит быстро перебежать дорогу без риска тут же оказаться под колесами лихача и как только представилась такая возможность, сам от себя не ожидая, взял парня за руку и потянул за собой, не придав сначала этому никакого значения. А после того как оказались на противоположной стороне, я отпустил руку проглотив «извини» и пытаясь перестроиться на рабочую тему. Им вместе работать, он почти уверен в этом был.
-Ну, так ответь мне на вопрос… - теперь я старался избегать прямого взгляда, старался не думать, что голод мой не утолен, что сейчас держу себя в руках как-то совсем неуверенно и эта неуверенность теперь  витала в воздухе, возможно, уничтожив то первое впечатление, которое я постоянно произвожу на людей. – тот, что в такси задал перед тем как поцеловать тебя. Какой цвет у момента? – вспышка недавняя сейчас сжирала Джервиса  виной, злостью на судьбу и награждала самым страшным чувством к самому себе – жалостью. Черный. Однозначно черный.
Идти до студии придется не 10 минут и даже не 20, постоянно виляя меж высоток, я имел какую-то удивительную способность не чувствовать время, в момент, когда попадал в компанию меня заинтересовавшую, либо когда очередное дело накрывало с головой. В этой части города аренда была невысокой, но света здесь было достаточно и помещение можно было снять большое и  сделать с ним все, что угодно. Моя студия имела три зоны. Я здесь жил, я здесь творил и последние полгода прятался от внешнего мира за объективом камеры, за игрой собственной фантазии.
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-14 18:59:04)

+1

14

Мне было все равно, что происходило на периферии – мое тело подавалось навстречу, мягко, но настойчиво перехватывая инициативу. Поцелуй – это всегда приятно, это всегда больше, чем просто слова или секс. В такие моменты ты можешь наслаждаться малейшими оттенками изменений, чувствовать чужое дыхание на своей коже, пробовать вкус губ, проверять, как далеко можно зайти и стоит ли портить момент чем-то еще. Например, неуместными касаниями или полным обнажением, за которым уже не будет такой странной игры, где нет проигравших. Я прикрыл глаза, пока осторожно прихватывал зубами его нижнюю губу, а после оставляя почти невесомое касание языка. Мне все равно, что водитель в ярости ударил по рулю, как вышел из машины – мне неинтересно все, что находится за пределами на с Джервисом. Но это не может длиться вечно.

Всегда кто-то портит момент своим грубым вмешательством. Но от этого все становится еще интереснее, по крайней мере для меня. Я ловлю улыбку своего спутника и выхожу из машины, нарочито громко закрывая дверь. Кажется, водитель был готов уехать, даже не убедившись, вышел ли я, так он спешил покинуть этот рассадник Содома, как будто на него может перекинуться чужое желание.

А то, что оно возникло у меня не было никаких сомнений, и то, что в какой-то момент оно было обоюдным – тоже. Серьезный и уверенный Джервис подавался навстречу моим губам, и я все еще чувствовал мягкий напор его бесподобно красивого рта. Что ж, все шло не по плану, но это ничуть не портило момент. Я лишь все больше заинтересовывался этим человеком, многослойным и интересным, но отстраненным. Или это лишь видимость?

- Надеюсь он найдет применение своим ярким впечатлениям. Я своим обязательно найду. – Мы были так близко, но никто не делал ни единой попытки сократить расстояние, пока Джервис не взял меня за руку машинально, пока мы перебегали дорогу. Весь его образ ледяного принца пошел трещинами – паутина тонких линий бежала по идеальному лицу, то и дело давая мне рассмотреть его эмоции и чувства. Тепло руки, такое привычное движение – все это не может быть случайностью. Ему так же, как и другим нужна близость, но он отстраняется от людей, возводя стену из своей работы и творчества.

- Перед тем, как ты поцеловал меня, момент был нежно-лиловым. Неярким, но подсвечивающим всю обстановку. Когда ты коснулся моих губ, когда я почувствовал твой вкус, лиловый яркой вспышкой сменился на алый, переливающийся и пульсирующий, как кровь в артериях. Для меня этот момент был именно таким – никакой серости или неясных сомнений, все предельно просто и честно. Для тебя цвет был другим. И вкус был другим. С легкой горчинкой, которая мелькнула на твоих губах, когда ты улыбнулся мне. – Я иду рядом, не дотрагиваясь, не нарушая границ, давая Джервису отстроить свой кокон заново, пока он сам не пожелает покинуть его, чтобы попробовать какие-то еще краски кроме черной и белой.

Мы шли молча, пока, наконец, не добрались до студии. Он мог позволить себе помещение с хорошим светом, и я невольно вспомнил свою уютную мансарду, которую снимал год назад. Сейчас арендовать что-то кроме собственной квартирки мне было не по карману, а все картины, теперь пылились в ячейке на складе, без какой-либо надежды снова вернуться на свет божий. Мне нравилась эта студия, нравилась ее функциональность и при этом интимность. Она ничем не напоминала проходной двор, она была почти сакральным логовом творца.

- Что ты хочешь, чтобы я показал тебе из своих умений, прежде чем ты определишься, подхожу я тебе или нет?

+1

15

здесь в окна свет входит

Я старался не обращать внимание на его необычную проницательность, вернее старался делать вид, что не придаю этому значения, снова глупо улыбаюсь и понимаю, что вряд ли я что-то смогу скрыть от него. Может тогда стоит разбежаться сейчас. Зачем держать в своем окружении человека, перед которым чувствуешь себя голым. Мне невольно вспомнилась первая встреча с Эллой. Такая же уверенно примеряющая мою сущность на своих так быстро сделанных выводах, я не мог спорить тогда, я не стал спорить и сейчас, потому что рыжий умудрился бить в самую суть, а жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на вранье, особенно самому себе.
Мысли о бывшей подруге тоской навалились на плечи, я скучал по ней настолько, насколько это позволяло пройденное время,  годы разлуки. Сейчас у каждого своя жизнь и видеть я ее не хотел, слышать не хотел, а вот этого оперирующего взгляда не хватало.  Почему мне не хотелось сейчас продолжать разговор пустой болтовней, и нависшая между нами, идущими рядом малознакомцами, тишина, казалось, не смущала.
Яркое солнце било в огромное, открытое окно, когда я открыл дверь и вперед пропустил Майлза. Казалось, что и здесь не скрыться от жары и от ослепляющих даже в помещении солнечных лучей, хотя от этого я прятаться не хотел.
-Я здесь живу… - и здесь умру так и вертелось на языке, будто смерть назойливо нашептывала эти слова, стоя по левую сторону от меня. – здесь работаю. – в беспорядке на первый взгляд, можно было увидеть систему. У дальней стены была еще одна дверь в проявочную комнату, у окна стоял новый диван со скомканным пледом и дано не сбиваемой подушкой. Он абсолютно не вписывался в общий интерьер помещения и частенько я подумывал его отдать, а самому спать на полу. Мне показалось, что именно эти мысли я увидел в глазах Майлза, когда он зацепился взглядом за него:
-Лишний, да? – я сбрасываю плед на пол и проваливаюсь в мягких пружинах удобной мебели. – Я уже подумывал от него избавиться и добыть деревянную бочку, вот она бы вписалась и может быть  я бы понял Диогена? – ничего бы я не понял, моя бочка не готова была разместиться на людной площади под открытым небом. В паре метров у окна стоял рабочий стол, на котором я лепил фигуры для очередного анимационного ролика, а рядом со столом напротив  дивана  стоял грубо сколоченный деревянный стеллаж, на котором размещались различные антропоморфные фигуры, различный материал, в том числе и кисти со свертками бумаги, на стене над диваном висела черно-белая фотография плавных линий женского плеча, едва ли прикрытом темными волнистыми волосами и которое почти невесомо касаются тонкие пальцы. Формат фотографии давал и рассмотреть то, что девушке было либо холодно, либо ее в данный момент что-то взволновало. Не знаю, что именно видел в этой фотографии Майлз, но я не мог не отметить, что она его заинтересовала:
-Моя любимая модель… - мог ли рыжий и по фотографии понять, какое у меня отношение к  объекту съемки? Любопытство с неприятным чувством незащищенности  живо рисовали сейчас свою историю, только какими красками я так и не мог понять. Парень говорил о лиловых и красных оттенках, а я этот цвет при всем желании рассмотреть не смогу. – Элла. -  я не вставая с дивана, провел средним пальцем по четкому контуру изгиба плеча, будто сейчас дорисовывал легко и быстро незаконченную работу.
-Так, покажи мне из своего портфолио одну работу, которую бы хотел мне показать и расскажи о ней. – странное последнее задание, после которого уже я сам был готов отвечать на все возникшие вопросы и услышать окончательное решение от рыжего. До студии доходил только один человек за эти бесконечные недели поисков нужного.

[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-15 21:31:06)

+1

16

Нет ничего более интересного в жизни, чем смотреть на чужую мастерскую. В жилом помещении нет такой ясной картины как в том, что предназначено для творчества. Тут каждый уголок имеет свою историю, свое значение: как распахнутая настежь душа, обнаженная полностью. Скользя взглядом по стеллажам, по рабочему столу, по фотографии над диваном, я будто острым ножом, вскрывал чужую грудную клетку. Не слишком деликатно, скорее с любопытством, стараясь быстрее раздвинуть ребра, чтобы посмотреть на бордовое сердце, что ритмично бьется внутри. Ощущаю себя анатомом, препарирующим живого человека. Но он сам привел меня сюда, сам обнажился, сам указал мне место, куда воткнуть нож, чтобы заглянуть в нутро, чтобы прикоснуться к гладкому влажному сердцу, чтобы выпачкаться в крови, которая будет течь из каждой раны.

Мне нравилось это ощущение.

Я был внутри. И студии, и самого Джервиса, пока лишь проскальзывая взглядом, пока, не касаясь пальцами ничего. Но это только пока. Неуместный диван то и дело привлекал внимание – такой нелепый, совершенно неподходящий. Но именно на нем проводил ночи этот парень, именно здесь он открывал глаза по утрам, именно здесь забывался с приходом ночи, вымотанный, вытягивающийся под пледом, чтобы дать отдых себе.

- Деревянная бочка не поможет. Добавит интерьеру изюминки, но ничего не изменит. Сможешь ли ты в ней спать и жить, отказавшись от всего прочего? Сомневаюсь, что вы с Диогеном хоть в чем-то похожи, но попробовать стоит. Ты ночевал хоть раз на улице? На скамейке в парке? Под мостом, по которому проезжают машины? Это сомнительное удовольствие, даже если ночь теплая. – Я вижу перед собой парня, не знавшего нужды – это всегда заметно. Но это лишь один кусочек мозаики. В нем было куда больше интересного, чем родительские деньги – в нем была глубина. Темная глубина, которую он так старательно скрывал безразличием и даже холодность. Но тот поцелуй немного приоткрыл запертые до этого двери – сдержанное касание губ уже не было таковым через минуту, обнажая страстную натуру, намеренно закованную, спрятанную.

Но я перевожу взгляд на фотографию, прекрасно понимая, почему ей досталось центральное место в этом жилище. В снимке было все – и кадр, пойманный будто нечаянно, и красота положения тела. Будто осколок жизни, пойманный в рамку и оставленный на память. Иррационально хотелось узнать, каким бы увидел меня Джервис: через объектив камеры или через призму собственных ощущений. Но условия диктовал не я, а он. Собеседование не закончено и то, что я переступил порог его священной обители, еще не значило ничего. Он не говорил ни нет, ни да, сомневаясь в том, что я подхожу. Но и не отталкивая, видимо, пытаясь убедить самого себя в том, что сработаться мы можем.

Сможем ли?

Из толстой папки со всеми моими работами я вытаскиваю репродукцию. Это незаконченная картина, уже поверх репродукции я нанес карандашные штрихи, чтобы добавить целостности. Твердый нажим карандаша поверх бумаги походил на скелет, просвечивающийся сквозь тонкую бледную кожу. На картине был человек, вернее фигура человека, сидящего на скале. Он был сгорблен так, что головы не видно, лишь угловатый разворот спины с торчащими лопатками. Изломанные линии, нарушенные нормы классического построения полотна – все это добавляло неправильности во все. В спине фигуры зияли глубоки раны, откуда с мясом были вырезаны крылья, валявшиеся тут же рядом бесформенной массой.

- Она похожа на тебя. Оставь у себя.

+1

17

Leave Me Now

Я слушал и наблюдал за ним, наблюдал слишком пристально. От таких взглядов люди стремятся, либо агрессивно задают вопрос «чо ты пялишься?». Мне нравилось его лицо, нравились его губы то ли потому что они выдавали его чувства, то ли потому что совсем недавно в такси я получил глоток воздуха, глубокий и будоражащий воображение. Кто он? Чего хочет от жизни? Как часто он целует едва ли знакомых парней?
Когда он протянул мне репродукцию недорисованной картины, я пытался найти на выше возникшие вопросы ответы в его глазах. Мои пальцы скользнули по его руке, которой он протягивал  свою работу. Даже  это легкое прикосновение остро ощущалось кожей. Я сидел так близко, что чувствовал запах едва уловимого парфюма или шампуня  или что? Я не был настолько изголодавшийся, чтобы и самому бросаться на первого попавшегося и…совершать преступление.
- Еще один подарок? –  плохо сдерживаю улыбку прежде чем опустить взгляд на протянутый рисунок. Он будто не дорисован специально. Одинокий в безжизненном окружении острых холодных скал. Сам человек почти сливается с тем, что вокруг него. Он растворяется в этом, потому что сам есть все это окружение. У него нет будущего, недорисованные фрагменты, казалось, именно на это и намекают. Я бы хотел скрыть то волнение, что захлестнуло меня оглушающей волной, а после злость, которой здесь было не место. Какого черта он возомнил о себе? Я не свожу глаз от протянутого рисунка, сжимаю его в пальцах слишком сильно, так, что немели пальцы. А сказать не знал что. Ничего не хотел говорить. Хотелось уйти и больше с этим парнем не видеться. И при этом я давал себе отчет в том, что я ему все-равно позвоню, я его найду, чтобы снова понять, что я существую, и меня видят.
Нарушил эту внезапно нависшую тяжелую тишину назойливый телефонный звонок, он настырно давал о себе знать звучной вибрацией на  полке с вылепленными антропоморфными фигурами и будто бы и не собирался утихнуть.
-Да, блядь, что кому понадобилось? – я резко встал, выдавая всю свою нервозность сейчас, не выпуская из рук работу. На дисплее высветился незнакомый номер и я с пару секунд подумал стоит ли мне принимать звонок или нет, будет ли он работать с Майлзом или стоит продолжить поиски, а звонивший мог быть как раз по объявлению. Я ушел как можно дальше от гостя, чтобы не чувствовать так остро на себе его взгляд и принял звонок, озвучив на автомате «Слушаю».
Неделей ранее…
-Что за парень? – Алекс сегодня была настроена решительно провести эту ночь не одной. Да и сколько можно уже?
-А. Линч, да парень с последнего курса… - Энни была, казалось, равнодушна ко всему, кроме своего отражения в зеркале. Она то и дело подбивала пышные светлые волосы, улыбалась себе и со скукой реагировала на слова своей подруги.
-Я его приглашу на танец
-да… - бездумно протянула в ответ подруга и не успела добавить и слова, как Алекс уже ловко пересекала зал, лавируя между танцующими телами. Музыка сейчас позволяла сократить дистанцию с незнакомцем до максимально возможного расстояния, а за три минуты танца девушка собиралась заинтересовать привлекательного парня только с целью скрасить одиночество. Болезненное недавнее расставание было для нее слишком болезненным.
Я сегодня не смог отказаться от очередного андеграундного рейва  молодежи, мнящей себя создателями и будущими гениями. Закрытая вечеринка, в постоянно меняющемся месте нередко были мной самим и организованны, сегодняшнее мероприятие не мое, от чего ощущалась неоправданная скука.
-Потанцуем? – я поднял взгляд на девушку, чьи волосы привлекали своим цветом мое внимание. Какие они были по факту я не мог сказать. Может быть, красные или подобных оттенков, а я видел их серо-зеленого цвета, оттенка. И эта какая-то нескладность образа и цвета помешало мне скрыть улыбку.
-Можно ли девушке отказать? – меня сюда притащили, чтобы увидеть меня прежнего, а не сидящего на скамье запасных в темном углу. Видимо, чтобы не привлекать к себе еще большего внимания, мне стоит из этого темного угла выйти. Мне не хотелось вести разговоры, но у девушки были другие планы, а я мог этот вечер переключиться хотя бы на нее. Утянув меня в центр зала, она нескромно прижалась ко мне, закинув руки на шею.
Сейчас
-Джер, это Алекс! Куда ты пропал? А в прочем не важно. Я тебя скину смской адрес. Подтягивайся, будет весело Обещаю. – она и слова не дала вставить, будто боялась услышать отказ и тут же со словами «буду тебя ждать» прекратила вызов.
К Майлзу я вернулся быстро с одним лишь предложением, после которого они должны были разойтись и только к вечеру встретиться, если взаимно в этом нуждались.
-Я тебе отправлю к вечеру адрес и время. Приезжай к назначенному. – улыбка, мелькнувшая на лице, почему-то заставила меня смутиться. После чего я глупо пояснил сам не понимая я так шутил, пугал или все-таки нуждался в его компании - Ага. Это свидание. -   я открыл парню дверь  ничего больше не комментируя. Все слова казались лишними и мне хотелось от него сейчас избавиться. Не знаю почему. Может потому что мне не нравилось, что он меня видит, может быть меня пугал возникший интерес и химия, что заставляла сердце гонять кровь по венам, как сумасшедшее. Я хотел от этого отдохнуть.

Адрес обычно отправляют за час до мероприятия, потому после того, как получил смс, я его тут же отправил Майлзу, смыл с себя грязь и усталость сегодняшнего дня, чтобы принять бурлящую ночную жизнь творческой молодежи. Я был почти уверен, что художник явится, и почти уверен в том, что среди присутствующих будут те, кто его знают, а может он и сам один из организаторов. Я же о нем не знаю ничего, кроме имени и исключительной способности раздражать своей способностью видеть меня. Я пунктуально добрался до нужного места, пришлось идти пешком через лес, отыскивая на стволах деревьев указатели на то, что движешься ты в правильном направлении. Само место проведения напоминало заброшенный никому не сдавшийся ангар, кроме что наркоманов и бомжей, которых на сегодняшний вечер ради вечеринки разогнали. Я не заходил внутрь помещения, надеясь, что Майлз, если бы пришел раньше, то подождал. Я снова написал ему «жду у входа», а после закурил. Делаю  я это редко, скорее от скуки, нежели потому, что есть тяга к никотиновому дыму.
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-18 22:59:14)

0

18

Он держит мой рисунок в руке, и я не могу понять, о чем он думает. Хотелось бы залезть в его голову, чтобы понять, какие чувства в нем вызвал этот незаконченный рисунок, в котором схематических линий было куда больше, чем законченных фрагментов. Ловлю себя на мысли, что хотел бы рисовать его еще – он был безупречной для меня моделью. Невыносимо красивый, с будто вырезанными из каррарского мрамора, он был так неприступен и холоден снаружи. Но это только снаружи. Внутри него горел огонь, я видел это по тому, как иногда вспыхивали его глаза, как слегка изменялась линия губ, как подрагивали пальцы, когда он сдерживал себя.

Высекай его из камня Бернини, он бы придал ему чувственные изгибы, заставил бы даже мрамор дышать, но я не великий творец. Вряд ли мне удастся полностью перенести на холст все те оттенки, что сейчас переливались в этом загадочном парне. Каждое его движение создавало новую палитру, будто я наблюдаю за радужной рыбкой или хамелеоном. И мне это чертовски нравилось: из банальностей и посредственностей состоит мир, и отыскать что-то уникальное бывает чертовски сложно.

Он так и держал мой рисунок, рассматривая, не замечая, как между его бровей залегла тонкая морщинка. Она делала статичный и безупречный образ Джервиса живым, и мне это до одури нравилось. Будто скорлупа слетала, и я мог видеть в трещинах нутро – пусть мимолетно, но видеть. Звонящий телефон испортил момент, и раздраженный парень ушел в другую часть помещения, чтобы я не слышал его разговор. Я и не прислушивался, рассматривая на полках странных созданий: плоды фантазии Линча были необычными, но они притягивали взгляд. Я тянулся пальцем, чтобы коснуться одного из них, но так и не решился нарушить незримую границу между миром живых и миром тех, кто был создан по воле Джервиса. Мне казалось, что я стою тут целую вечность, погруженный в свои мысли. Покой был нарушен предложением встречи вечером. На собеседование все это походило все меньше, но я был заинтригован, мне хотелось продолжить общение, пусть и состоящее из попыток залезть другому под кожу и попробовать на вкус его плоть.

- Это свидание. – Последнее, что я услышал перед тем, как за мной захлопнулась входная дверь. Я смотрел на полотно, что теперь разделяло меня и Линча. Он так торопился выставить меня, что это становилось интересным. Поглаживаю деревянную преграду, улыбаясь каким-то своим мыслям. Одно в сегодняшнем дне было точным и неоспоримым – я обязательно приду вечером, чтобы получить то, чего мне хотелось.

Ответов.

////

СМС прилетает уже вечером, когда я заканчиваю набирать очередное бессмысленное эссе об эпохе романтизма. Адрес подробный – я знаю такие вечеринки, которые устраивают так далеко от других людей, чтобы можно было творить вакханалию до самого утра и не бояться визита копов. Наркотики, беспорядочные знакомства, темные углы – все это неизменные атрибуты подобных вечеринок, и мне хотелось полностью окунуться в этот мир музыки и веселья. Или мне хотелось окунуться в омут чужих глаз, за которыми скрывается боль? Отгоняю прочь мысли, когда двигаюсь по указателям, вглубь леса. Таксист высадил меня на дороге и уехал, оставляя наедине с молчаливыми стволами деревьев. Но молчаливыми они были недолго – постепенно тишину нарушал неясный гул, который чуть позже приобрел форму голосов и смеха. У входа я увидел фигуру Джервиса, который курил, ожидая меня. Я был уверен в этом, как и то, что ему просто требовалось занять руку в ожидании. Подхожу совсем близко, не здороваясь, лишь улыбаясь, забирая из его пальцев сигарету – делаю одну затяжку, а после возвращаю ее владельцу. Я касался губами фильтра, немного влажного от чужой слюны и в этом была такая глубокая интимность, перед которой меркла полная нагота.

- Хочешь пойти внутрь? – Моя интонация до того двусмысленна, что хочется закатить глаза. Я имел ввиду вечеринку. Я убеждаю себя в том, что имел ввиду вечеринку.

+2

19

Я должен был думать только о работе. Ни о чем другом. Сюда я пришел для того, чтобы окончательно для себя решить нужен ли мне кто-то еще для завершения проекта, а может я справлюсь один. Нужен ли мне Майлз, этот странно откровенный парень, который не боится говорить о том, что думает и не боится смотреть. Я чувствовал, как внутренний карман пиджака оттягивает небольшая серая коробка с подарком. Необычный, спонтанно возникшее желание показать, что я сейчас не шучу. Я потерял возможность тратить свою жизнь на бессмысленные шутки, я и здесь не должен находиться. За спиной били приглушенные биты, монотонно, заставляя забыть жизнь реальную и  на этот вечер стать беззаботным человеком, не собой. Я пристроившись у ствола дерева прикрыл глаза на пару секунд, втягивая в легкие ожигающий дым сигареты, стараясь дать себе возможность расслабиться и забыться. Не достаточно, чтобы полностью отрешиться от себя, но на полшага, чтобы просто улыбнуться миру и может быть снова почувствовать на своей шее чужие руки, чего бы эти руки не хотели.
Бесцеремонно отобранная сигарета заставила вопросительно бросить взгляд с раздражением осознавая всю дерзость поступка. Но все эти эмоции быстро хоронятся в улыбке рыжего, который будто любил играть с огнем. Любил? Или именно он сейчас распалял тщательно тлеющие угли, прогревая воздух между ними сейчас, электризуя то небольшое расстояние, что нас разделяло, колючей болью пробивая грудь в районе солнечного сплетения. Я сегодня целовал эти губы напротив, но почему-то сейчас не смею притронуться, будто за этим последует все остальное, от чего ночь редко кому отказывает и редко с кем церемонится. Сигарета остается тлеть в пальцах, время, что тратилось на ожидание, она скрасила, теперь  не нужна. Я не отрываюсь от оперирующего его взгляда, боюсь, что мне теперь его не хватать будет и любопытство как далеко он может заглянуть брало верх.
Майлз не касался меня, его вопрос был закономерен, но я мог поклясться, что чувствую как его тонкие пальцы скользят мне под рубашку, как губы касаются шеи и как бы я не старался смотреть на все свысока, я здесь казался слабым и совсем не контролирующим ситуацию. Я даже музыку сейчас не слышал, не слышал, как мимо нас проходят люди, не понимал, кто здоровается.
- все зависит от твоего ответа. Готов ты принять теперь мой подарок. – я неловко пытаюсь достать небольшую продолговатую коробку с внутреннего кармана пиджака, чтобы не задеть Майлза, будто им кто-то запретил это делать, а после протянуть ему. Серебристого цвета, повязанная красной лентой, в таких могли быть подарочные ручки, а может быть кисти, но для чего эти банальности между двумя еще плохо знакомыми людьми. Я веду кончиками пальцев по ткани его рукава, дотрагиваюсь до руки, чтобы ее приподнять и вложить в его ладонь коробку. – Принимаешь? – поддаюсь вперед, едва ли сдерживаясь, чтобы  сократить расстояние в эти пару сантиметров и поцеловать снова, но на это  нужно разрешение художника, всего-то чуть наклонить   голову и к черту Алекс и очередную вечеринку, в которой может быть и была какая-то интересная задумка, которую я рискую пропустить, а может очередное стремление упороться наркотой и заняться сексом с первым приглянувшимся встречным.
Я ждал когда он откроет коробку,  когда он поймет сказанное мной в этом жесте. И что он поймет? Алюминиевая ложка, блеклая и ни раз изогнутая. Никто такую не хранит, никто такие не использует по назначению. С такими предметами выход один - выкинуть как ненужный хлам.
[NIC]Gervais   Lynch[/NIC]
[AVA]https://i.pinimg.com/736x/c4/56/bc/c456bcd66891bc6a5685b4745d0d38ed.jpg[/AVA]
[LZ1]ДЖЕРВИС ЛИНЧ, 24 y.o.
profession: студент; [/LZ1]

Отредактировано Thomas Juhl (2021-02-19 16:34:32)

0

20

Что-то необычное я вижу в его глазах, когда возвращаю в его пальцы сигарету. Всего одна затяжка, но она нарушила его привычную картину, лишив на мгновение контроля. Мне было мало касания к фильтру, я все еще помнил вкус этих губ и тот поцелуй, который должен был стать механически-отрешенным, но превратился во что-то невыносимо чувственное. Под этой оболочкой, холодной и местами надменной, было пламя, способное сжечь дотла и самого Джервиса и любого, кто окажется рядом, только мне страшно не было – мне было интересно. Мне хотелось окунуться в эту ледяную поверхность глаз, хотелось чувствовать жар тела, хотелось снова увидеть, как эмоции берут верх над сдержанностью. Мне так хотелось убедится в том, что внутри нет никакого пресного-стильного монохрома, и он способен переливаться всеми оттенками, способен затмить собой радугу и сияние солнца, как бы не прятался.

Кто говорил, что будет просто? Даже простой вопрос, пройдем ли мы внутрь заканчивается очередным испытанием. На моей ладони лежит подарочная коробка с бантом. Но меня не интересует не она, а теплые пальцы, что коснулись моей кожи, почти обещающе, и я ловлю себя на мысли, что этот вечер только начинается. И для меня, и для него. Тяну за край красной ленты, наблюдая за тем, как петли банта развязываются и опадают на мою ладонь. Мне нравится, как это выглядит, но я не останавливаюсь, приоткрывая коробку. В ней, на мягкой подложке, лежит алюминиевая ложка. Перекрученная, измятая, уже слишком матовая от постоянного использования. Ее неоднократно пытались выпрямить, отчего средняя часть неестественно вытянулась. Я широко улыбаюсь, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия. Обвожу кончиком пальца подарок, прекрасно понимая, что он значит.

Разве я похож на того, кого напугает подобное?

Аккуратно закрываю коробочку, пряча в задний карман своих светлых брюк, а после тянусь вперед, касаясь губ напротив. Слегка пахнущих сигаретами, пока неподатливым, но раскрывающихся с каждым мягким прикосновением. Моя ладонь на его щеке, постепенно стекающая к шее, потом на грудь, как раз там, где за грудиной бьется сердце. Его ритм все ускоряется, пока я делаю наш поцелуй все более глубоким, медленно пробуя на вкус произведение искусства. Всего один выдох и едва слышное:

- Принимаю. – Прежде чем снова окунуться в чувственное касание губ, которое невозможно остановить ни комментариями проходящих, ни легкой прохладой спускающегося на город вечера. Это перфоманс для окружающих, но косые взгляды меня никогда особенно не волновали. Я сделал первый шаг навстречу, напрочь забыв о том, из-за чего мы вообще знакомились. Все отходило на второй план, когда я смотрел на красивое лицо перед собой, на приоткрытые алые, зацелованные мною, губы, на блеск в глазах, который явно говорил – это не все. Это только начало. Моя ладонь скользнула вниз, к его руке, переплетая наши пальцы крепким замком. Я даю ощутить себя, пока снова, но уже почти невинно касаюсь губ, а после тяну ко входу.

- Хочу пригласить тебя на танец. – Мы, как и были, за руку, прошли внутрь, погружаясь в темноту. Лишь вспышки света выхватывали лица и фигуры людей, которые пришли развлечься из забыться. А для чего пришел Линч? Для чего пришел я? Чтобы получить работу или что-то куда более заманчивое, чем несколько сотен? Я знал ответ, и не собирался врать самому себе. На танцполе еще не слишком многолюдно, и я притягиваю к себе Джервиса за шею, не сводя с него глаз – безумно хочу понять, что он чувствует, и готов ли нырнуть с головой в омут со мной? Я целую, снова, губами проводя по подбородку, а после – спускаясь к шее, оставляя мягкое и влажное касание. Его кожа пахнет божественно, и зря я сравнивал ее с мрамором – она была живой, теплой, сладкой – никакого холода и пугающего совершенства.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » art therapy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно