внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
Иногда молчание — это действительно лучшая стратегия, золото, вот это всё. Но не для таких, как ты. Молчать сейчас будет равносильным самоубийству....читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 13°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Щелкунчик, усни у меня на руках


Щелкунчик, усни у меня на руках

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

🚕 → сакраменто, дом диего | 28 февраля | вечер

https://i.imgur.com/0LeMx7U.gif

Диего, Слава

Вечные сны, бесследные чащи
А сердце все тише, а флейта все слаще

Не думай, а следуй, не думай, а слушай
А флейта все слаще, а сердце
все глуше

https://i.imgur.com/LkHYTpk.gif

Отредактировано Slava Kostov (2021-02-05 01:17:58)

+1

2

Когда-то во Флоренции, бывало,
звучала музыка большого карнавала
и танцевали с пьяною толпой
живой Мазаччо и Лоренцо молодой.

На прошлой неделе закончился очередной курс терапии, который, прошел довольно быстро и, в целом, легко. Диего не исключал, что знакомство со Славой этому всячески способствовало. Почти две недели испанец тусовался дома у русского. Носил его одежду, узнавал русскую кухню, трахал радушного хозяина и вообще прекрасно проводил время. Действительно было много классных моментов, поэтому когда закончилось лечение и Диего полноценно уехал домой, то очень быстро заскучал. Хотя он толком и не вылезал из мастерской, чтобы хоть что-то успеть к мартовской выставке. За время простоя усидчивости у него не прибавилось. В конце концов, он практически был уверен, что если и поедет в Нью-Йорк, то точно не со своими скульптурами. К тому же, пальцы начинали ходить ходуном примерно через час после кропотливой работы. Дрожь в них практически было невозможно сдержать. Приходилось делать паузы. Выкурить косяк марихуаны. А примерно после третьего косяка уже невозможно сконцентрироваться. В общем, пора было признать, что ни хрена Мендес не успеет. Искусство, как и красота требует жертв. Только одна скульптура из трех заявленных была почти готова. И нужно было обрести супер-способность, чтобы уложиться в сроки.

Самое утомительное после окончания курса - это этап скринингов и сдачи различных анализов. Самый волнительный - МРТ головного мозга. В этот раз врачи искали новые опухоли: искали-искали, да, не нашли. Пусто. Новость была радостной. Диего слушал, кивал и широко улыбался. Конечно, это не чудесное исцеление. Раковые клетки никуда не делись, но они зависли и перестали делиться -размножаться. Не было метастаз. Костный мозг тоже был чистым. Это называется "полуремиссия". Но как бы оно не звучало, Мендес был очень рад, не смотря на новые горы таблеток и направление на третий курс химиотерапии. До него еще три недели и это еще одна из прекрасных новостей.

Гонимый прекрасным настроением, и предварительно кое-что стырив (ну, почти) у своей любимой медсестры, Диего поехал к Славе, чтобы взбодрить его и забрать к себе домой. Мендес знает, что тот ждет результаты анализов и это дофига тяжело. Повлиять ни на что ты не можешь. Зато можешь терзать свой мозг и строить чаще всего именно пессимистические догадки. Вообще, результаты первой химии очень важны. Нужно знать, что организм тоже настроен на борьбу. Потому что только слаженная работа способна дать надежду.

- Не нужно брать много вещей. Диего стоит в коридоре и торопит русского. Тот должен собираться быстрее. - Там, куда мы едем, одежда тебе вообще не понадобится, - смеется он, цепляя Славу за капюшон худи, когда тот в очередной раз разворачивается, чтобы сходить еще за чем-то в комнату.

Водитель такси очень обходителен. Кажется, что он даже американец, а это редкость для этого вида услуг. Акцент местный. Не читается никаких примесей. Он спрашивает про музыку - Диего просит включить по-громче. Сегодня у него почти не болит голова.

- Я чист! - кричит он Славе в ухо. А заодно ловит взгляд таксиста в зеркале. Правда, тот тут же его отводит. - У меня то, что называется "полуремиссией". Откатили мое состояние до первой стадии. Ну, почти. И это до хуя бодрит.

Диего жмется к Славе, чтобы говорить на ухо, а сам пару раз незаметно (для водителя) залезает в него языком. Острый кончик влажный и горячий - он будто бы жалит. Мендес как змея, вернее, змей. Готов искушать в любой момент жизни.

- To-va-rich! Поставь свой рюкзак на колени. Лямками от себя, - просит испанец в ухо. Его рука незамедлительно ныряет следом, скрываясь в пространстве за рюкзаком. Член у Славы под спортивками очень быстро начинает оживать. Мендес жамкает его через ткань, делая вид, что что-то очень усердно ищет в верхнем кармане.

-  Я купил яйца, - сжимает славины яйца. - Самые лучшие. И муку. Мы будем сами делать тесто? - спрашивает он, пытаясь проникнуть сразу под обе резинки.

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-05 10:15:40)

+1

3

Пусть эти сумерки станут проклятием или ошибкою
Бейся в руках моих
Каждым изгибом и каждою жилкою

Город тонет в сумерках вместе с ним самим. На Сан-Франциско наступает весна, улицы отогреваются, а Слава мерзнет в пустой квартире. Раньше было проще, но как раньше уже ничего не будет. Раньше был балет, раньше был и Диего, спасая ласковыми прикосновениями и своим присутствием, но не сейчас. Восхитительно было запереться в крохотной студии под предлогом химиотерапии и не отпускать почти две недели. Но сказка заканчивается, Диего уезжает в далекий Сакраменто, забирая с собой все тепло и оставляя... ничего не оставляя. Только память. Вещи пахнут им. Везде его незримые отпечатки, делающие горечь разлуки еще острее и больнее. Испанец теперь в смсках, на линии проводов и с расстоянием в сколько-то там километров. Сложно протягивать руку и не касаться привычно привычной мягкой кожи. Диего заполнял пустую славину жизнь бесконечно во всех смыслах.

И обрушивается он тоже резко, как снег на голову, как и всегда, заявляясь резко на пороге квартиры, зовет к себе и вечно торопит. Из нежностей максимум короткий поцелуй в уголок губ, Диего больше занят тем, что все время подгоняет его. Но есть в сборах какой-то русская душа. Он собирается не к Диего на несколько дней (недель?), а на войну будто. Не то чтобы действительно ему нужно что-то кроме нижнего белья на смену, зубной щетки и футболки с запасными спортивками, но остальное – почти как традиция. Подумать над туалетной бумагой. Постоять пару минут над чаем. Несколько раз перепроверить, взял ли адаптер. Увернуться в очередной раз от рук испанца и его слов. Потом уже не получается, тот ловит его окончательно, как словил двумя неделями ранее, и тянет за собой навстречу такси и пугающей неизвестности.

Неизвестность начинается в красивой машине с богатым салоном – это был первый бизнес-класс на его памяти. Даже пахнет по-другому. Слава тонет в мягком сидении, пока не вздрагивает от громкой музыки и крика на ухо. Усмешка пробегается по губам, в этом весь Диего: его всегда много, даже расстояние между ними сокращает легко и быстро, будь это сотня километров или несколько сантиметров, лижет ухо, пронзает языком и резко накатывающим желанием одновременно. Слава послушно ставит рюкзак на колено, еще ничего толком не понимая. Не на левое – оно все еще предательски ноет при любом случайном прикосновении. Вздрагивает еще раз, но сейчас – от ловкой руки. "Дохуя бодрит" принимается слишком буквально, Слава не успевает ни поздравить, ни обрадоваться толком. У него хорошие новости заканчиваются пока на снятии швов. Порт-система заживает хорошо, несмотря на непослушание Славы и недовольство доктора. Он больше почти не шутит анекдоты, вместо него это делает Диего. Но сейчас не до шуток, член твердеет быстрее и охотнее, чем от собственных рук, три дня отсутствия регулярного жаркого секса – слишком много, когда ежеденная-еженощная близость испанца изрядно избаловала.

- Что ты... Стой... - начинает он, но резко обрывает себя, опять не успевая возмутиться очередному товарищу, когда проворные пальцы забираются дальше. Диего будто делает это специально, одновременно с прелюдиями, пока мысли бесцельно клубятся не в голове уже, а губы заняты поиском спасительного воздуха. - Это... такая аллегория, да? - уточняет охрипшим голосом. Он все еще сомневается под мерещащимся пронзительным взглядом водителя: даже когда шалости Диего покрывает искусственный свет. Даже когда выезжают на магистраль, теряя львиную долю свидетелей. Даже когда в кольце пальцев становится сложно соображать. - Я рассчитывал оставить главное блюдо на потом, но ты решил начать приготовления прямо здесь. Жестокий.

Громкая музыка спасает. Темнота спасает. Диего же совсем не щадит – Слава и правда собирается на войну, но кто знал, что соперником будет сам испанец. Слава и правда бьется изгибами и жилками, млеет от дразнящей ладони. Становится жарко. На закромах сознания зарождается мысль, что от горячего дыхания вполне могут запотеть окна – они же в Титанике, как в карете, надо бы не забыть попросить включить кондиционер. Не получается, голос срывается, не контролируется хозяином. Так ли уж водитель не догадывается, что под какой-то из множества хитов Карди Би на заднем сидении пассажиры распускают руки и губы.

Из обидного – ответить толком нечем. Слава буравит взглядом затылок водителя в пространстве между подголовником и спинкой сидения, понимая, что не может толком ни поцеловать, ни тем более ответить тем же. Второго рюкзака нет. Есть только возможность положить ладонь на грубую ткань джинсов, сжать через нее ногу и закусывать губы в нелепой попытке замаскировать стоны. У Славы плавится взгляд и внутренности от почти болезненного желания.

- Слушай... - не сдерживается он, подается ближе и находит губами ухо. - Или ты сейчас оставляешь меня неудовлетворенным, сохраняя лица обоим. Или будем краснеть. Тут пахнет сексом. А я... уже близко, Диего. Или... - продолжает задыхаясь, понижая голос, ведет пальцами вверх по бедру, вскользь задевая пах, хватается за шлевки и чуть оттягивает в сторону. Он уже краснеет, тени пробегаются по лицу с движением автомобиля, отчасти пряча и его смущение. - Нам нужна остановка. Ты попросишься в туалет на ближайшей заправке. Водитель заправится. А мы...

+1

4

Слава с первого взгляда кажется тихушником с суровым, хоть и очень симпатичным, лицом. Настоящий русский не улыбается. Слава улыбается, когда они с Диего вместе. И когда был на сцене… Мендес видел выступления в записях. Нельзя пропустить такую красивую открытую улыбку. И всегда радовался, замечая как уголки губ Товарища приподнимаются, чуть обнажая белые клыки и ровную линию зубов. Он считал это триумфом. Знаком, что все делает правильно. А еще Слава обладал невероятной сексуальностью, которую прятал под широкой одеждой и хмурым взглядом. Он очень быстро заводился, стоило только Диего пощупать его в нужных местах. И это всегда был восторг. Испанец сам быстренько загорался и его уже было не остановить. Как, например, сейчас.

- Думаешь, он не понимает, что мы делаем? - спрашивает Мендес, дыша жаром в славино ухо и продолжая делать все, что делал до этого. - Он довезет нас до дома. А потом просто поставит мне низкий рейтинг. Или не поставит, если я оставляю хорошие чаевые. Знаю, что звучит ужасно, но мы в Калифорнии, тут и не такое творится на задних сидениях.

Диего мог потерпеть до дома, но ему нравилось смущать Славу. Он как будто каждый раз новую планету открывал. Похоже, русский все это время жил только балетом. Настоящий фанатик. За годы, проведенные в Америки, он не стал американцем. И эта страна его не испортила.

Член у Славы горячий. Он обжигает руки приятным теплом. Сложно остановиться, особенно, когда смотришь на его лицо - все в разноцветных бликах, стремительно мерцающих огней города. Диего знает, что не доведет дело до развязки. Он лишь немного помучает. Сладкая пытка для них обоих. Потому что хочется обоюдных ласк. Но не здесь. И уж точно не в туалете на заправке. Тело русского расслабляется. Он мягкая ватка. Где угодно, только не там, где работает рука Диего. Там все четенько и твердо.

- Я оставлю тебя неудовлетворенным, - кивает Мендес, перемещая руку с члена теперь действительно в карман рюкзака. Цепляет там на ощупь упаковку жвачки. - Вот же она! - произносит громко, чтобы и водитель обратил внимание. - Персиковая, моя любимая. И неважно, что нифига она не персиковая и даже не фруктовая. Но персик - он в любой стране персик. И это попка Славика.

Оставшуюся дорогу, Диего смотрит на русского и победно улыбается. Наверняка, у него сейчас тянет в яйцах и внизу живота. Прерванные ласки обычно дарят именно такие ощущения. Испанец не коварен, а просто игрив и в прекрасном настроении. Жизнь снова кажется книжкой с разноцветными картинками и множеством интересных историй. Он не хочет думать, что это временно.

Машина въезжает в Сакраменто. Улицы за окном знакомы как свои десять пальцев. Тут даже случайные прохожие чаще всего тоже знакомы. Город маленький. В два раза меньше, чем Сан-Франциско. Через небольшой, но уютный центр, они едут прямо в пригород в район дорогих особняков. Мимо родительского дома тоже проехали. Диего увидел в окнах свет. В последнее время Ма очень любит навещать сына у него дома. Раньше они общались со скрипом, а сейчас вот стало получше. Однако Диего очень быстро уставал от нее. И сегодня он планировал побыть вдвоем со Славой. Даже Фелисити, вероятней всего, не будет. Хотя в таком большом доме всегда легко уединиться.

- Приехали!

Водитель завершает поездку. Мендес переводит ему щедрые чаевые через приложение. Как за номер в придорожном мотеле. Символично. Он знает расценки. Когда-то с Рут они там долго зависали в их общем героиновом плену. Темное прошлое со светлым человеком. Близким другом, родной душой, что так всегда понимала его душу.

Дом Диего - это не комнаты, сменяющие очередную комнату, а пространство переходящее в другое пространство. Он слишком большой даже для семьи, не то чтобы для одного человека. Его строил и проектировал не он, а Па с его любовь к гигантизму и размаху. Однако дом был уютным, в нем чувствовалась любовь к деталям, а местами даже испанский колорит.
Мендес ведет немного растерянного Славу за собой на кухню. Открытую и очень большую - плавно переходящую в столовую. За раздвижной стеклянной дверью и всеми этими окнами в самый пол мирно подсвечивался бассейн. Диего не акцентирует ни на чем внимания. Для него будто бы всей этой грандиозной обстановки и не существует. Ему действительно не важны предметы и место. Деньги для него лишь способ быть свободным.

- Курьер привез мне сегодня с утра это, - распахивает двухдверный встроенный холодильник и начинает доставать все, что было в заказе. - …это, - выкладывает на кухонный остров, - … и это. Это что капуста? Такая как в салате коул-слоу? Мы будем класть в pi-rozh-ki капусту? И это будет нормально, то есть вкусно, To-va-rich!?

+1

5

Слава не успевает проследить момент, когда Диего убирает руку. Просто в один момент все еще очень приятно, а в следующий на место дарящей ладони приходит пустота и мучительный холодок. И вроде же ничего плохого не делает: лица сохранены, как Слава и предлагал, краснеть не придется, рисковать в туалете на заправке – тоже. Психика водителя тоже не пострадает. Но он все равно дуется остаток дороги и упрямо смотрит в окно, чувствуя на себе лукавый взгляд испанца. Весело ему. Славе же не до смеха: после прерванных ласк чувствуешь себя настолько так себе, что даже рюкзак не убрать бесконечно долгие минуты, а время тянется улиткой. Впереди еще час с лишним наедине с проказливым испанцем и веселой музыкой, самый долгий в его жизни, наверное, за сегодня так точно.

Становится проще, когда они въезжают в город. Сакраменто меньше, гораздо тише, небольшой и уютный с красивыми улочками, Слава смотрит из окна уже заинтересованнее. Он никогда не был здесь раньше, поэтому изучает все с упоением и интересом исследователя: полупустые улицы вечером разительно отличались от Сан-Францисских. Невероятно спокойное и теплое место, ему нравится.

Но они проезжают дальше, мимо стройного ряда из замков, когда Диего командует остановиться. Слава поначалу даже думает, что тот опять шутит – пока он рассчитывается, пока идет к ближайшему замку и открывает дверь, пока ведет дальше. Славе поначалу даже хочется спросить, не ошиблись ли они адресом, если бы не полная уверенность испанца в своих действиях и отсутствие шпилек, маски, лома, перчаток и что там еще в стандартном наборе профессионального вора-взломщика. Так, наверное, было бы проще, но он наверняка знает это место так же хорошо, как и сам русский знает наизусть каждый миллиметр своей студии. И с каждой пройденной комнатой Слава все больше и острее чувствует пропасть между ними. Диего – это принц, красивый и богатый мальчик со светлым будущим, успешно, судя по недавним словам, борющийся с раком. И рядом Слава без гроша в кармане, мальчик-Золушка, переполненный туманностью во всем.

Богатство везде измеряется по-разному, а у Диего одна только кухня по размерам больше славиной студийки, панорамные окна, а за ними бассейн и огромный участок метров очень-много – Слава правда не разбирается, просто смотрит с выражением искреннего смятения. Главное – не открыть глупо рот, а то муха залетит. Правда очень хочется спросить, но прозвучит наверняка не очень. Вместо этого он рассматривает заказанное ранее и пытается сконцентрироваться на pi-ro-zhkah, не разнице в достатке.

- Отлично, - кивает он, заглядывая через испанское плечо, потом моет руки вместо с овощами и закатывает рукава. Не факт, что это надолго спасет, худи все еще оверсайз, резинка не так плотно сжимает кожу. – И да, и не совсем. Как в борще скорее. B o r sch, красный суп, я готовил тебе, помнишь? Должно получиться вкусно, если делать все правильно и слушаться... забыли, - пожимает плечами, передергиваясь от «товарища» опять. Но, если быть до конца честным, сейчас он мог быть хоть рабом, когда у Диего полный карт-бланш.
- На… ээ, - секундное замешательство, потраченное на незнание перевода «нашинкуй». – Порежь мелко капусту. Потом – лук кубиками. Пожалуйста.

Сам занимается тестом. Процесс с опытом и годами почти механизирован, если бы не полное незнание кухни. Периодически Слава отвлекается: спрашивая про столовые приборы, про посуду, про ножницы, поправляя ожидаемо спадающие рукава, параллельно незаметно (как предполагается) оставляя мучные следы на одежде своей и чужой. Заканчивает довольно быстро, оставляет тесто подниматься и возвращается к своему испанцу. Полезно быть одного роста: подходит сзади, удобно опускает подбородок на плечо, по-прежнему мучные руки опускает на края футболки и оглаживает каменный пресс будто невзначай, осматривая результат проделанной работы.

- Молодец, неплохо получается, - хвалит он, коротко целует в оголенный участок шеи и быстро ретируется, чтобы поставить сковородку и заняться яйцами. Пока – в отличие от шаловливого испанца – только куриными.

+2

6

Диего дома. И дома хорошо, как раньше. Он больше не связан с унынием и жуткой слабостью, когда лежишь в кровати и не в силах заставить себя пошевелиться, а не то чтобы чего-нибудь съесть. Когда воротит от запахов, воспоминаний и в первую очередь от самого себя. В отражение зеркала видишь лишь измученный потухший взгляд. Это были тяжёлые четыре месяца. Мендес дал слово, что больше не вернётся к ним. И даже если ситуация повторится - он не будет в ней прежним. Ведь он тогда чуть самого себя не потерял. Никто не видел, как он ревел навзрыд, закрывшись в тёмной гардеробной. В той самой, где между одеждой спрятан пакетик с героином. Экстренная доза, к которой он не прикасался много лет. Тогда хотелось ввести все, что в нем было и умереть до того, как смерть уничтожит его изнутри. Диего знал, что с ним станет. Самый легкий способ - он сойдёт с ума и не сможет понять то, что с ним происходит. Но запомниться таким он не хотел. Однако Мендес больше не хочет уходить, как старая кошка - далеко от дома, когда придёт время, чтобы умереть в одиночестве. Он хочет умереть в окружении людей, которым он был дорог и которых он любил.
Диего смотрит на Славу с нежностью. Последние две недели они прожили с ним бок-о-бок. Много говорили и много мечтали. Мендес знает, что у русского нет родных. А значит, он станет ему близким человеком. И неважно сложатся ли у них отношения, но Диего останется рядом - другом, любовником или наставником.

Он не плачет- это просто лук. Вытирает слезящиеся глаза краем черной футболки, на которой Слава уже оставил свои мучные пальчики. Наверняка и на спине тоже есть. А ещё Мендес думает, что никогда прежде не резал капусту, да ещё подобным странным способом - соломкой. Ещё более странно, что ее потом нужно жарить. Русская кухня такая непредсказуемая. Хотя, если бы борщ не был таким красным, то можно, сказать, что испанцу он даже пришёлся по вкусу.
Пальцы немного дрожат от напряжения. Диего незаметно для Славы разминает их, делает паузы. Но дело ведь не в них самих. Последствие операции. Не самое тяжёлое, однако, испанец пьёт таблетки от дрожи в руках, которые посылает необходимые сигналы в мозг, иначе картина выглядела бы куда более печальной. Потому что практически невозможно влезть в мозг, вскрыв черепную коробку, удалить сразу три опухоли - две обычные и одну злокачественную и при этом выйти невредимым. До того, как нашли остальные две опухоли, Диего должны были делать операцию без трепанации, а через нос. Так бы процедура была гораздо мягче. После неё отправляют домой чуть ли не через день. Но тут случай оказался другой. Биопсию делали уже перед самой операцией, потому когда он засыпал, никто не знал злокачественны ли новые опухоли. Ему повезло, что нет. Чертовски повезло. Сейчас он чист, а у Славы эта хуйня сидит в ноге. Она чертовски болит. Диего видел обезболивающие, которые пьёт русский. Он когда-то принимал их сам, но с целью поторчать. И если бы можно было жить без головы, то Мендес бы согласился на ампутацию. Ему слишком хотелось жить. Но хватит ли желания у Славы… Сил вот точно у него много. Он настоящий боец. Судьба сделали его таковым.

- Da-da-da! - смеётся  Диего, собирая оброненную капусту со столешницы и пола. - Как же можно забыть тот красный суп, в который нужно для вкуса обязательно добавлять сметану из русского магазина.

Слава, впрочем, хвалит его работу. Смог порезать лук и капусту - цены просто нет этому взрослому мальчику.

- Ты такой строгий на кухне. Заводишь меня!

Диего хихикает. Слюняво целует губы русского. Иногда подбородок или шею. Ему очень нравится близость между ними. Без выкрутасов, долгих разговоров и комплексов. Они трогают и целуют друг друга где захотят и когда захотят. Как, например, сейчас, когда Слава прижимается к нему сзади для короткого, но такого балдёжного поцелуя в шею. А Диего чувствует, что у русского под спортивками вполне себе ощутимая эрекция. Потому хватает его за бедро, удерживая ненадолго, чтобы насладиться моментом спонтанной близости.

Сковородка горячая. Слава над ней колдует с луком, капустой и специями. Мендес его не трогает, чтобы ничем случайно не ошпариться. Достаёт под шумок из одного из кухонных шкафчиков свою заначку гашиша. Готовая скруточка. Поджигает и уносит прямиком в легкие. Травка отличная. При этом ничего не говорит русскому. Просто покуривает и любуется тем, как Товарищ перемешивает в сковородке овощи и немного в такт с рукой вертит попкой.

- Ну, привет! Я уже думал, что запах лука проник в твой нос и поселился там, - усмехается Диего, когда Слава, наконец, учуял жжёную травку и повернулся к нему, отвлекаясь от готовки. - Дам покурить, только если подойдёшь сюда и хорошенько попросишь.
Испанец подтягивается на руках и садится на кухонный остров напротив плиты. Улыбается и широко раскрывает, свисающие с высоты ноги. Верхняя пуговица на его джинсах уже расстегнута. И Диего плавно подаётся назад, ложась, опираясь на локти. Упоительно делает новую затяжку и смотрит на Славу расширенными зрачками своих карих глаз.
- Это очень вкусная травка. И она может стать твоей!

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-07 00:17:51)

+1

7

В сумерках не видно солнца, но оно все равно здесь: согревает лучами по коже, пробегается между пальцами, губами по губам иногда, не дает забыть о себе. Диего и правда был таким – теплый, открытый, как Сан-Франциско или Сакраменто, лучшее их олицетворение или даже хуманизация. По иронии сам Слава был типичным Санкт-Петербургом: красивый фасад, серость, дождь, протекающий везде. И по нелепо-ужасной случайности они пересекаются на нейтральной территории, чтобы начать перестройку – Диего стойко и упорно отогревает Славу, вдыхает мелкими порциями в замершее тело жизнь, меняет кирпичики.

- Нравится строгость, да? – уточняет Слава, улыбаясь, пока улыбку не сцеловывают чужие губы.

Чужие губы вообще слишком любили подлезать под руку и отвлекать. Обидно – это когда спалил пару яичниц, почти сжег яблочный пирог и несколько раз пересолил обоим суп и не только. Успешно – Слава не мог не ластиться к большим широким ладоням, всегда с готовностью и нетерпением раскрывался под настойчивыми прикосновениями. Иногда получалось не совсем до конца, как часом ранее, например – Диего был игривым, любил играться и шутить даже в такси, когда водитель, оказалось, все прекрасно знал, понимал и слышал. Даже/особенно со Славой, когда желанием продолжить ласки можно было опалить кончики пальцев. Даже когда желание становится болезненным и мучительным, и с ним уже бороться нужно.

Он почти не замечает момент, когда Диего становится слишком мало. Готовка увлекает и нравится настолько, что, кажется, закроет он глаза – и очнется обратно в общей общажной кухоньке. Мама напротив, улыбается, смеется, легко журит его за то, что щурится и пытается отвлечься («и не закатывайте глаза, молодой человек, это всего лишь лук»), и опускает руки поверх его крохотных, показывая как правильно. Она отличный повар и еще более хороший учитель, так что в этом нет ее вины, просто сам Слава не очень ученик: у него и глаза позорно слезятся, и ноги гудят после тренировок, и в целом боль становится постоянной спутницей по жизни.

Лук и капуста шипят на него, требуя к себе внимания. Слава встряхивает головой, смаргивает ностальгические невеселые мысли и возвращается в кухню гораздо больше всех его бывших вместе взятых, помешивает овощи, не отвлекаясь уже пока в нос не ударяет другой запах. Перебивающий – да. Более приятный – о, определенно.

- Тут такие ароматы стоят, что почуять что-то другое сложно, - пожимает плечами Слава в свое оправдание, потом складывает руки на груди, смотрит на испанца как на предателя, чуть щурясь. – Как много еще ты прячешь от меня?

Диего вообще любит сидеть на кухонных островах. Слава тоже любит это в нем – есть возможность подобраться ближе и устроиться поудобнее между восхитительно длинных ног. Так и сейчас – он бросает лопатку, оставляя овощи тушиться, стремительно сокращает такое ненужное сейчас расстояние. Верхняя пуговица приглашающе расстегнута, а лукавый взгляд привычно лукав. Диего – настоящий змей-искуситель, обвивает крепкими тугими кольцами и искушает так, что невозможно отказаться. И не хочется даже. С испанской помощью он стягивает джинсы с широких бедер. Пока только их. Оглаживает через тонкую ткань, как завороженный смотрит вниз на то, как член оживает под его пальцами. В голове проносится предательски горькое «три дня» - и рука ныряет под резинку, обхватывает его, такого горячего и готового, медленно ведет вверх-вниз, поднимает глаза.

- Так? – свободная рука автоматически ложится на руку испанца, тянет к себе, Слава курит с чужих пальцев, не разрывает взгляд. – Я заслужил?

Сковородка горячая. Но Диего еще горячее. Тепло от плиты несравнимо с испанским – он обжигает, он настоящий и неподдельный пожар в тонкой руке. Слава следит за меняющимся испанским выражением, склоняется, целуя шею, чуть ниже, оттягивая горлышко футболки, и ускоряет темп. Пахнет опять сексом, луком, травкой – максимально бодрящая смесь. Слава тянет к себе руку еще раз, шумно затягивается. Приятно видеть, как красивое лицо расслабляется, как наслаждение разливается по губам и глазам, как Диего очевидно плавится от прикосновений.
Поэтому вдвойне приятно отстраниться и быстро выскользнуть из кольца испанских конечностей, чтобы вернуться к сковородке. Мешает прямо так, руками, которые совсем недавно надрачивали красивый горячий член. Кажется, даже не подгорело. Овощи так точно, насчет Диего – не понять.

- Начинка почти готова, - говорит нарочито громко, выливает яйца в сковородку, помешивает, виляя ягодицами, потом бросает взгляд из-за плеча. Губы невольно расплываются в хитрой улыбке. О, да, это определенно была месть. Вкупе с тем, что собственный член ощутимо выпирал под спортивками, по-прежнему мягкими и к счастью свободными – смотрелось, должно быть, достаточно эффектно.

+1

8

Сначала Слава отвлекается на тлеющий косяк, зажатый между пальцами Диего, а затем и на приглашающе-расстегнутую пуговицу на его джинсах. Доступ к этим обоим вещам испанец готов выдать всякий раз и без промедлений, но ему так нравится продолжать игру, которую он сам же начал тогда в такси. Правда теперь у них нет третьего лишнего, разве, что сестра все-таки не ушла, а просто спряталась в одной из многочисленных комнат дома. Хотя, зная Фел, она бы уже пришла поздороваться. Брат теперь совсем не часто бывает дома.

- Да, так просто чудесно, - говорит Диего на выдохе. Вокруг них двоих тоненькая дымка из первоклассного гашиша. Он делает затяжку и расслабляется под ласками, едва не выронив самокрутку на себя. Обычно ожидаешь, что будет хорошо, но тут совсем другая ситуация. Здесь как-то уж слишком хорошо! Причем настолько, что перестаешь себя контролировать. Испанец стонет, толкается в руку, подается вперед и льнет к такому желанному телу. Конечно, на месте рук мог быть запросто рот, так что в следующий раз Мендес придумает более хитроумный план. И, да, он разрешает Славе затянуться - одну короткую тяжку, а вторую уже буквально вытаскивает из его губ, чтобы не наглел.

- Заслужил, но не так много, - немного возмущается испанец, когда хватка русского на члене внезапно ослабевает, а затем и вовсе исчезает. - Оставил его совсем одного, - продолжает дурачиться, демонстрируя разочарование и недовольство. А затем прячет член обратно под белье и спрыгивает с кухонного острова, чтобы натянуть штаны на задницу.
Диего щурится в ответ на победный взгляд Славы. Тот вернулся к своей сковородке и продолжает помешивать ее содержимое, теперь уже намеренно виляя задницей. Испанец наливает себе водички и поглядывает, как спортивки русского не могут скрыть эрекцию. Диего в джинсах тоже тесно. Надо бы переодеться. Но вместо этого он докуривает косяк и даже дает Славе сделать еще одну тяжку.
- Из жалости, конечно, - утверждает он, проходясь ладонью по лысой голове с немного отросшим "ёжиком". У Диего за два месяца волосы успели отрасти намного сильнее. Они даже стали закручиваться в кудряшки - короткие, но все же. Правда в районе шва ничего не росло и выглядело как будто в этом месте пробор очень странной формы. К тому же, волосы в радиусе облучения имели другую структуру и больше напоминали пух. Такие обычно отрастают после агрессивной химии. В больнице было много показательных примеров. Он знает, что еще два курса и с его волосами произойдет что-то подобное. Но сейчас не хочется думать об этом. Главное, не привыкать слишком к волосам. Возможно, стоит их вообще сбрить.

Испанец открывает крышку, тыкает пальцем в тесто - проверяет как оно там поживает. Потому осознает, что недавно трогал этой же рукой свои причиндалы и оставляет непорочное тесто в покое. Залезает в таблетницу, закинулся тем, что должно быть по расписанию. Кстати, он успел заметить, что с травкой прямо иногда интересный эффект получается.

- Когда тебе в больницу за результатами? - спрашивает Диего немного осторожно. Как бы не хотелось об этом говорить, но о таком враге, как рак, очень сложно забыть. Мендес спрашивает больше потому, что сейчас подходящий момент - Слава открыт, в хорошем настроении и может согласится. - Я поеду с тобой. Не хочу чтобы ты был один. И это говорит Диего, который с собой никогда никого не берет. Но он ведь не один - за ним целая армия бойцов - семья, друзья. У русского родителей нет, да и с друзьями, по всей видимости, тоже не густо. - Можно?
Мендес берет Славу за запястье и осторожно поворачивает его к себе. Глаза у испанца шальные из-за травки, но он пытается выглядеть серьезным, а еще нежным. Целует в губы. Мы же договорились?

- Кстати... как ты смотришь на короткую экскурсию по дому от кухни и до моей спальни? Тесто сказало, что оно хочет побыть в одиночестве.

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-09 10:19:41)

+1

9

Ожидаемое отличается от действительного, реакция Диего не соответствует представлениям Славы: он упаковывает член обратно и спокойно попивает водичку, вместо того чтобы лезть к партнеру и продолжать мешать готовить, как это было всегда. Максимум – приближается только чтобы дать затянуться еще, лишь в очередной раз подтверждая, что от него можно ожидать чего угодно и предсказать заранее реакцию невозможно. Травка приятно разливается по сознанию, заполняя легкие – и все равно несравнимо с эффектом Диего. Лучше бы разливался он… То, в чем Слава никогда не признается. Пусть вместо этого мысли занимают овощи и процесс готовки. Почти готово и правда, помешать только, следить, чтобы не подгорело, и в сторону отставить по готовности. От жара плиты его и самого почти в жар бросает, в плотном худи сложновато продохнуть, а под ним ожидаемо ничего, как и всегда.

От вопроса он ощутимо вздрогнул, лопатка звучно стукнулась о бортик сковородки: скорее из-за содержания, чем от неожиданности. Он и правда немного отвлекся, позабыв про близость Диего. Но про больницу забыл уже осознанно. Он боялся результатов с тех самых пор, как доктор отчитал его неделей назад, как прекратил шутить и начал смотреть как на потенциального рецидивиста. Слава и хотел верить, что ему лишь мерещились поджатые губы и явное разочарование на морщинистом лице, и все равно будто настраивал себя на то, что реакция врача могла что-то да значить. Очень страшно.
И вместе с этим так приятно. Не хочет, чтобы он был один…

- Спасибо, - говорит он одновременно с мягким прикосновением, поворачивается и опускает голову, старательно смаргивает печаль. Плакать нельзя, плакать мало способствует эрекции, а значит оттянет момент блаженного единения тел. Поэтому он улыбается, как на сцене, когда за улыбкой зарыта вся остальная гамма чувств и переживаний. – Через пару дней. Буду очень рад, если ты поедешь со мной. Это много для меня значит, правда.

Диего так вовремя и плавно приближается, что остается только восхищаться, как ему удается предугадать момент. Слава смотрит на красивое серьезное лицо, изучает тщательно на правах собственника будто, заглядывает в всегда лукавые глаза, рассматривает голову. У него даже волосы начинают отрастать в короткие кудряшки. Диего дарит надежду одним своим видом, а словами окончательно забивает кол в упаднический настрой партнера. Губы же ставят последние акценты, убеждают и настаивают. Слава ожидаемо покоряется, подается навстречу, нежно целуя в ответ, гладит по плечу и вниз по руке. Сократи они расстояние еще больше – и наверняка почувствовали бы возбуждение обоих.

- Раз уж тесто сказало… мы просто обязаны его нему послушаться, - шепчет в мягкие губы в перерывах, обрастая радостью. Видимо, игры заканчиваются, перерастают в действия. – Я думал, ты уже не предложишь. И я против короткой, - и поцелуй сам по себе, автоматически и не понять с чьей именно подачки становится глубже, развязнее.

Это и правда настоящая экскурсия: они изучают собой почти все ниши, стены и ступеньки, целуясь через каждые метр-два, будто школьники в пубертатный период. Но это почти он и есть – к хорошему слишком быстро можно привыкнуть или погрязнуть так, что выпутаться потом сложно или невозможно. И Слава вместо поисков путей спасения путается еще больше – пальцами, губами, чувствами во всем испанце. Он даже не запоминает дорогу до кухни, отвлекаясь все время на Диего – слишком велик риск потеряться по пути обратно, пропорционально растет риск остаться в спальне навсегда. Он чувствует ее лишь спиной пока, вслепую находит ручку и впускает обоих в комнату, пятится слепо и оборачивается, чтобы найти кровать. И так и замирает.
Кровать он находит, конечно. Хотя и приходится постараться, чтобы заметить ее на фоне огромной скульптуры. Скульптура и сама замечает обоих парней, лицо направлено в их сторону, будто следит за каждым движением. Красиво, даже слишком, как и все остальное убранство в целом – и одновременно очень, очень странно. Такие непонятные чувства.

- Что эт… нет, не отвечай, потом, - обрывает резко сам себя, поворачиваясь лицом обратно к Диего, тянет вверх давно мешающееся худи. Пальцы не слушаются под внимательным взглядом. – Он может отвлечь меня от тебя. А я слишком давно ждал этого.

+1

10

Никогда прежде путь от кухни до спальни не занимал столько времени. Диего не мог отлипнуть от Славы, то и дело останавливаясь, он впечатывал его в стену или в очередной предмет мебели. Целовал, прижимал к себе и думал: «Ну, все! Привал!». Однако всякий раз они каким-то чудесным образом находили силы, чтобы продвинуться ещё ближе к пункту Б, хоть всего и на пару метров. Честно, Диего не помнил, чтобы у него когда-то случалось нечто подобное. Возможно, моментами, периодами, но не так ярко и уж точно не так остро, когда он заводился просто от прикосновений даже в самых «безобидных местах». Он вспыхивал, как сухая щепка, которую подбросили в костёр. Однако горел долго, не затухая. Кажется, у них на двоих не было столько здоровья, сколько они трахались за эти две недели близкого знакомства. Они оба бежали марафон, потому что не могли с уверенностью сказать, что с ними будет завтра. Возможно, поэтому так и походили на подростков - по уши увлечённых  друг другом, позабывших об учебе, выбросивших умные книжки в окно.
Диего, наконец, поверил в то, что он болен, принял это и задвинул на дальнюю полку. Ему и прежде нужно было успеть слишком многое, но теперь список дел существенно расширился - в него добавился Слава. Много чего хотелось делать с ним вместе, но пока получалось только заниматься сексом. И это время он бы не променял бы не за что на Свете.

- Коротко или долго - нам все равно будет классно, - говорит Мендес, вваливая себя и русского в спальню. Комната была похожа на дорогой гостиничный номер, в котором ещё не успели убраться, но и постоялец все-таки не смог навести ужасный беспорядок с прошлого дня. Дорогое сатиновое бельё в хаосе большого числа подушек и необъятного одеяла, парфюмерия выставленная в ровные ряды, какие-то вещи разбросанные на полу, полотенце забытое на кресле и даже белый махровый халат, вывернутый наизнанку и зависшего между кроватью и полом. И, статуя. А как же без нее? Этой танцовщице несколько лет от роду. Диего делал ее для выставки, но в итоге выставлять не стал. Какое-то время она пылилась у него в мастерской, но затем двое крепких мужиков деликатно отнесли ее на второй этаж. Она из мрамора и очень тяжелая. И примерно таким же взглядом смотрела на всякого, кто переступал порог спальни. К Мендесу она уже привыкла. Привыкнет и к Славе. К тому же, они с ней родственные души.

- Это она, а не он - смеется испанец в русские губы.

Слава избавляется от худи немного неуклюже и явно торопясь. Диего делает пару шагов назад, ныряет в комод, достает оттуда и швыряет на кровать тюбик с лубрикантом. И никаких презервативов! Сегодня без них. Просто потому что так хочется. Мендесу нравится наблюдать за тем, что русский подметил этот момент. Улыбка на его лице поползла вширь. Славе очень шло улыбаться.

- Так, а дальше? - спрашивает Диего, видя, что Товарищ не продвинулся в раздеваниях. Поэтому сам стягивает с него штаны. - Ты все еще носишь нижнее белье. Зачем оно тебе? - усмехается, спуская его со Славы и, заодно опускается сам, зависнув лицом напротив паха. Пару раз берет член в рот, но без цели отсосать, а лишь подразнить и добиться абсолютной эрекции. При этом, Диего достаточно глубоко насаживается на него горлом, сжимая горячими стенками. Затем облизывает головку языком, отдельное внимание уделяя маленькой дырочке по центру. Мажет пару раз мокрыми губами по яйцам, несильно прикусывает и тянет зубами кожу. Прелюдии занимают не больше трех минут. Достаточно, чтобы русский поплыл сахарной ваткой, а его член буквально кричал о желании кончить.
В этот момент Мендес поднимается с колен и проталкивает в жаркий рот Славы сразу два пальца. Проводит по зубам, заводит пальцы за щеку, вынуждая их, как следуя, смочить слюной и посасывать. И лишь потом возвращается губами к губам - кусая их и толкаясь во внутрь уже языком. А пальцы без замедлений отправляются в ложбинку между ягодицами и начинают достаточно требовательно массировать колечко мышц, подготавливая и разминая. Они не проникают - надавливают и распаляют. А пока Диего приглашает руки Славы заняться его членом. Они оба готовят друг друга к тому, что произойдет через считанные минуты.

- Встанешь на четвереньки? - просит испанец, приглашая русского занять место на кровати. Он даже не думает, позволяет ли опухоль в ноге принять такую позу. Не доставит ли она Славе дискомфорт. Он вообще позабыл, что они оба больны, а один из них абсолютно точно смертельно. Вместо мозгов у Мендеса сейчас сплошная похоть. Два нажатия на тюбик и пальцы в смазке. И Слава в этом ракурсе такой откровенно красивый. Они так еще не трахались и от этого хочется еще сильнее.

- Очень сложно себя контролировать, - признается Диего, проникая пальцами вовнутрь. Они легко скользят, Слава действительно расслаблен. Поэтому испанец решает не затягивать с подготовкой. Еще немного смазки на головке члена, по два разогревающих хлопка на каждую из ягодиц и Мендес входит. Плавно, но не слишком медленно. Скорее, размеренно, раздвигая тугие, но очень послушные мышцы, а затем сразу задает темп. Входит и выходит почти полностью, чувствуя судорогу удовольствия, пробегающую по всему телу. Ловит ладонью немного поникший член Славы и быстренько возвращает его обратно в состояние уверенной эрекции.

- Очень приятно трахать тебя без гандона. Почему я раньше так не делал?  - восхищается Диего прежде, чем отвесить звонкий шлепок по левой ягодице. После удара светлая кожа немного краснеет. У русского она вообще очень чувствительная и тонкая. Испанец входит в кураж и чуть наваливается на Славу, чтобы еще быстрее задвигать бедрами - практически наотмашь, вколачивая себя в любовника.

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-11 08:56:45)

+1

11

Диего другой. Кажется, будто оставляет старого в Сан-Франциско, а в Сакраменто ждет другой: принц из сказки или просто более смелый, развязный. Влияние ли то знакомых стен дома, или положительные результаты в больнице, или хорошая травка, или просто планеты встали в одну линию или любой другой вариант – Слава не понимает. Вместо этого распаляется еще больше, ведь по-другому сегодня бесконечно все. Диего, он сам, впервые испорченные скорее всего пирожки. Одинокий лубрикант. Последнее хочется повторить еще раз для профилактики, осмотреть внимательно-неверяще одновременно – мало ли похоть окончательно затуманивает рассудок. Но лубрикант и правда сегодня один, а возможность почувствовать испанца без презерватива пьянит гораздо больше. Следующий взгляд Слава бросает уже на него, встречается глазами с ликующими чужими, улыбается тонкими губами.

- Так много сюрпризов сегодня. Надеюсь, хоть этот приятным окажется, - подмечает он, вспоминая случай в такси, смотрит восхищенно. Его глаза тоже искрятся, но от нетерпения. – Тебе будет слишком просто добраться до меня без него. К тому же, она смотрит, - кивает в сторону статуи. Она наверняка очень холодная, и сейчас определенно холодным взглядом смеряет его, очевидно ревнуя к хозяину.

Но она быстро забывается, когда горячий рот накрывает член. Диего на коленях перед ним – это восхитительно, но еще круче то, что короткие волосы отросли хоть чуть-чуть и есть возможность трогать пальцами не лысую голову. Ему так идет больше. С минетом коэффициент привлекательности растет еще стремительнее. Слава быстро теряется в подсчетах, губы становятся сухими, приходится постоянно увлажнять их языком и стонать попеременно все громче и громче с каждым движением языка и губ.

Но – все хорошее когда-нибудь заканчивается, как и движения языка и губ. Слава не успевает толком возмутиться факту того, что его во второй раз откровенно продинамили с оргазмом, потому что все возмущения глушат пальцы во рту – тоже по-другому, тоже что-то новое. И вместо бунта он лишь крепче обхватывает их губами с готовностью, удерживает ладонь своей рукой, скользит вокруг языком, представляя совсем другое, все представления и недовольства стремится передать через взгляд. Диего его дразнит, распаляет, не дает кончить уже второй раз – уже не случайность, но статистика. Не хотелось бы повторений, но они есть.

Дежавю. Слава ведь опять обнажен, а Диего опять нет. Футболка все еще хранит спереди и на спине его мучные отпечатки, пуговица на джинсах до сих пор расстегнута, но это – их максимум. Чувствуется вселенская несправедливость, и первым делом Слава срывает футболку – приходится на короткое время разорвать поцелуй, но тем приятнее касаться губ с еще большим пылом, сталкиваться языками, вести руками ниже, чтобы кое-как убрать преграду в виде джинсов и нижнего белья и заменить их плен своими пальцами, возвращая прежнюю твердость. Сейчас не как получасом ранее – в комнате жарко, слишком жарко и нечем дышать, они настолько сократили расстояние, что и правда чувствуют возбуждение обоих буквально, практически прижимаясь бедрами и задевая членами друг друга.

Перед глазами сигнализирует красным, а Слава слишком поздно понимает, что идет прямиком в ловушку. Диего был искусным охотником, ставил на каждом метре капканы, плел крепкие паучьи сети, чтобы потом обвить жертву тугим кольцом объятий, проглотить целиком и испортить пирожки. Слава смотрит на захлопнувшуюся ловушку и, вместо того чтобы напрасно биться в попытке спастись, стонет протяжно и требует большего, но все еще про себя. Противоречащие мысли периодически зарождаются в моменты сближения, а он слишком давно одинок и не вступает в какие-либо… отношения? Действительно ли это они, если Диего упорно зовет своего любовника товарищем?

Это отходит на второй план, когда по просьбе Слава опускается на сатиновое белье сначала коленями. Потом – локтями. Медленно, сомневаясь, это новая поза для них и чувствуется максимальная, преступная доза смущения в крови – после такой обычно умереть можно, с ней же хочется обратно на спину упасть, привычно заглянуть в красивое узкое лицо и руки протянуть, чтобы коснуться горячей влажной кожи. Он не может ничего из этого, перед глазами пугающее мраморное лицо, бедро предупредительно ноет, а пальцы на ягодицах пытаются спасти его раз. Второй. Третий? Четвертый, возможно, но дальше Слава сбивается немного, когда еще ощутимо шлепают – очередной новинке он не успевает удивиться, когда вместо пальцев его заполняет уже сам испанец. Не как в первые их разы, сейчас все гораздо размашистее, пленительно на всю длину, Диего изучил податливое тело слишком хорошо, знает, куда надавить, чтобы стоны лились громче и звонче прежнего. Слава так и делает, сдается и покоряется сразу же, прогибается в спине и пытается подмахивать тазом каждый/через раз.

- Ох, Диего, - сбивается на стон, растягивает гласные, скользя вниз по постельному белью, сатин его не тормозит. Бедро побаливает, но локти больше – Диего совсем не щадит, наваливается следом, руки съезжают ниже, пока он практически не касается щекой нежной ткани. На закромах сознания скользит шальная мысль: куда же кончит сам испанец. Собственный член ноет в широкой ладони и просит разрядки хоть раз за сегодняшний вечер или ночь. – Я близко. Пожалуйста, дай мне, наконец…

+1

12

Диего вернулся домой. При этом «дом» - это не конкретное место, где находились его вещи и его спальня. Понятие было намного шире и вообще никак не было связано с конкретным адресом или же адресами. Мендес вернулся к себе. Он будто бы стал прежним. И теперь все как раньше. Ну, не совсем все. Но во многом. По крайней мере, он стал себя узнавать не только в зеркалах. Кажется, это называется «принятием ситуации», хотя его воодушевление также было напрямую связано с хорошими результатами анализов и успешным течением курсов терапии. Диего также ловил себя на мысли, что а вдруг ему повезёт и он станет одним из тех пациентов с подобным диагнозом, который выйдет за показатели статистики. Сложно вспоминать, что три месяца назад он готовился к сложной операции, после которой несколько недель не мог ни говорить, не ходить. А теперь он снова ловит привычную волну, занимается сексом по несколько раз в день, громко смеётся и позволяет себе мечтать. Вот только сложно избавиться от мысли, что будет, когда ремиссия закончится. Когда показатели ухудшатся - результаты исследований спинномозговой жидкости покажут увеличение количества раковых клеток, электроэнцефалография выдаст наличие новых опухолей, а МРТ оповестит о метастазах. Как долго химиотерапия будет помогать, а не просто поддерживать жизнь. И что будет, когда больше не станет сил, чтобы бороться с болезнью? Что останется от него, когда рак начнёт побеждать…

Испанец с нежностью смотрит на Славу. Вид шикарный. Проходится влажными ладонями по пояснице, как будто намеревается оставить разводы на светлой коже, а затем рывком притягивает к себе, ухватившись за бедра. Он не знает, как больше нравится русскому - помягче или пожестче (к их следующему разу он обязательно спросит), но кажется, что сейчас им обоим очень хорошо. Слава еще сильнее выгибается, скользит по одеялу и простыням вперед -  до тех пор, пока его щека не касается сатина. Диего начинает двигаться еще жестче, выдерживая амплитуду и быстрый темп. Русский стонет. Испанец и сам уже близко. Ему хочется развязки, а затем благодарного поцелуя, когда просто дышишь друг другу в губы или цепляешься языками, не в силах даже пошевелить ими. Запах, вкус - уже все такое знакомое и родное, при этом каждый раз Диего открывал что-то новое в своем русском любовнике, растяжка и гибкость которого порождали в голове очень горячие позы.

Мендес еще сильнее наваливается на ягодицы и спину Славы, двигаясь уже менее размашисто, но невероятно быстро. Его бедра можно занести в Книгу Рекордов Гиннеса, а славину попку отнести к Восьмому Чуду Света. Диего думает о том, как бы не кончить первым, но тут же незамедлительно начинает это делать. Мысли увели его куда-то далеко, а удовольствие вдруг стало очень острым. Он начинает кончать прямо в Славу, а затем поспешно выходит, чтобы направить остатки спермы на немного румяные от шлепков ягодицы и пульсирующее колечко мышц. Наверное, с минуту он не шевелится, а просто приходит в себя, громко дыша и разглядывая оставленный после себя пейзажи. Затем размораживается и помогает Славе перевернуться на спину. Аккуратно разводит ему ноги и ненадолго пропадает между ними, энергично работая ртом, но останавливаясь всякий раз, оттягивая момент и не давая русскому кончить. К слову, пару раз он случайно подцепляет языком свою же сперму, оставленную им же между ног русского. Интересный опыт. Сглатывает и двигается дальше. То и дело стреляя глазками и посматривая, как там Слава и его задумчиво-блаженное личико. Но в этот раз он ему в рот не кончит, у Диего наметился другой план.

- Нравятся острые ощущения? - спрашивает он, облизывая влажные губы, блестящие от слюны. Испанец больше не притрагивается к члену Славы губами и не ублажает его жарким ртом. Он переключается на ручной труд, энергично работая руками. Что-то похожее на их первую взаимную дрочку, только в одни ворота. В ложбинке между ягодицами до сих пор очень влажно. оставленная внутри сперма и смазка начинают вытекать. Диего продолжает работать одной рукой, а пальцы второй направляет вовнутрь Славы. Один, два. Мендес дрочит и трахает пальцами. Три. А затем место пальцев снова занимает его член. И глаза у Славика так широко распахиваются. От ощущений и неожиданности.
Диего входит на всю длину, а рука продолжает надрачивать. Считанные секунды и русский кончает с членом в заднице. Испанец с улыбкой смотрит на свою липкую руку. Вернее, сразу на две. Шутливо вытирает их о славин пресс и грудную клетку, а затем заваливается рядом. Дотягивается до халата и еще вытирает ручищи и об него. Постельное белье осквернено.

- Кажется, что вместо пирожков у нас будет душ,
- смеется Диего, прежде чем повернуться к Славе и поцеловать его в сухие губы. - Но я все еще настроен на готовку. А у тебя какие планы?

+2

13

Мир совершает кувырок – раз, другой третий, приземляясь у Славы под ребрами, бьется в грудной клетке сильно-больно с каждым толчком и выходит наружу только вместе со стонами. В сексе они оба открываются максимально и полноценно живут. Возможно, еще и втроем, если у Диего то же самое. Сложно сомневаться, когда от навалившегося веса почти больно становится – у них определенно разные комплектация и весовая категория, – когда он толкается быстро и рвано, а Слава перед ним с раскинутыми в стороны руками, словно крыльями. Когда-то, кажется, он шутил даже, что Диего и правда вознесет его до небес.

Скорее всего, не так быстро и определенно с полуиздевкой. Сам испанец кончает совершенно спокойно глубоко внутрь и не только, вызывая прилив пока необъяснимых чувств (потрясение? растерянность? вперемешку с диким безумным восторгом), но с ответкой затягивает. Пусть и минет отменный, пусть и взгляд пленительный, пусть и ощущения настолько яркие, что ими можно осветить всю планету и несколько прилегающих точно – все равно хочется руку протянуть и помочь себе самому, потому что Диего играется совершенно точно. Не дает кончить. И делает это полностью осознанно, судя по вопросу и хитрющей ухмылке. Слава и правда почти тянется рукой, но мешают чужие пальцы, чужой член тоже мешает, но по-другому.

А потом мир разрывается на части, на осколки – тот, что под ребрами, забирается дальше, заполняя собой все внутренности. Бурный оргазм, самый яркий на памяти Славы, накрывает с головой, он успевает только пальцами за одеяло ухватиться, чтобы не взлететь, и выгибается сильно, даже больно в спине и костяшках пальцев рук-ног. Диафрагма сокращается, он дышит громко, но кислорода все равно не хватает. Диего, наверное, пытается помочь, когда подается навстречу и буквально вдыхает в него жизнь по новой. Старые механизмы скрипят, невольно возобновляя работу.

- Мы успеем в душ, - отвечает Слава через секунду, пару-тройку, чуть больше или минуту даже не в перерывах между поцелуями – выдыхает в чужие губы, от которых сложно? нереально оторваться. Внутренние часы подсказывают, что у них в запасе есть полчаса, день, два, неделя или больше. – Сначала душ. Потом готовка.

Подлезать под ним частично неприятно, когда член выходит с хлюпающим звуком, а ведь они успевают достаточно породниться, что без него чувствуется пустота. Между ног влажно, а рядом ни намека на салфетку, приходится окончательно опорочить бедный, ни в чем не повинный халат. Своеобразная справедливость торжествует – в крохотной студии Слава никогда настолько часто не пользовался услугами химчистки, как за прошедшие почти две недели в испанской компании. Каждый день – слишком много, пожалуй, но по-другому не получалось. Диего был настойчивым, требовал внимания, в квартирке от него не скрыться и не спрятаться, даже если хотелось бы.
Но не хочется даже сейчас. Слава встает медленно, расправляет плечи и ловит руку испанца, тянет за собой. Хотя тут вопросы, кто кого больше тянет, скорее он следует за Диего, совсем не ориентируясь в незнакомых комнатах. Благо, идти далеко не приходится, и ванная комната совсем рядом.

Разумеется, мыться никто не собирается. Не сразу по крайней мере. Плитка холодит голые ступни, приходится опуститься на колени – конечно, только из необходимости. И только по нелепой случайности член оказывается напротив, просто так карты упали. Сложно противиться, когда сама судьба намекает. Слава придерживает рукой, очищает сначала языком следы своей и чужой спермы, сглатывает, смотря вверх. Грязно, они оба грязные во всех смыслах, Диего открывает его с новых сторон, а Слава покорно подставляется, позволяя ему все. Любые шалости. Любые проказы. У испанца в руках еще целый неизведанный мир, он и правда был и учителем, и любовником, и… товарищем. Возможно, не такое уж и обидное прозвище.
С ремаркой на то, что товарищи обычно не трахаются и не сосут друг другу члены. Но не Слава – он берет на всю длину, насаживается ртом раз, и еще, и еще, привычно расслабляя горло. За почти две недели опытов, новых попыток, ласковых наставлений успевает приноровиться и делать минет если не на «отлично», то хотя бы на твердую тройку/четверку в зависимости от настроения и обстоятельств. Сейчас, судя по стонам и пульсации, получалось сносно с претензией на прилично. Слава замедляется, пока не останавливается вовсе, сжимая губами, обводя языком головку. Отстраняется, целует у основания, будто случайно задевая губами яйца. Потом медленно короткими поцелуями ведет вверх, поднимается с колен, оставляет мокрую дорожку на прессе, легко кусает сосок, аккуратно надрачивая член скорее из желания… «острых ощущений», да? Слава отходит после поцелуя в губы, когда языки почти готовы к столкновению, а тела обоих требуют большего, продолжения, и становится под душ, регулирует температуру и мощность, окунается под ласковую струю воды. Прозрачное стекло его, разумеется, не спасет. Нет никакого замка или непроходимой стены между ними – но, если честно, они и не нужны. Он прячется не из желания реально сбежать, скорее дразнит. Не как заправская шлюха, пока сложно и очень стеснительно действительно нагнуться, раздвигая ноги – вместо этого стирает капли с лица, бросает искоса взгляд манящий, как предполагается. Его флирт слишком неловкий.

- Кажется, тут хватит места для двоих. Присоединишься?

+2

14

Ни одна из разбросанных в спальне вещей не была лишней. Вот и махровый халатик пригодился. Сначала Диего вытер об него руки, а затем Слава - жопку. Испанец, впрочем, совсем не придал этому значения, как и оскверненному постельному белью, которое они оба только что обкончали. И, да, менять его он не будет. Не этой ночью.

Слава поднимается с кровати медленно, как будто что-то боится выронить. Диего хитро улыбается.Происходящее его чрезмерно веселит. К тому же, тело все еще приятно ломит от недавнего оргазма - яркого и очень насыщенного на ощущения и эмоции. А ведь еще месяц назад у него почти не стояло, а утренний стояк приходилось заново открывать для себя, словно он подросток или Колумб. Хотя, в целом, тогда и трахаться не было никакого желания, да и не до этого было. Мендес помнил, как впервые после операции поел суп через рот, а не через нос и как чудесен показался ему этот вкус. Вот что тогда было главным. А теперь вектор сместился. И он рад, что у него стоит, а еще больше рад тому, что эту способность снова есть куда применить (вернее, куда присунуть).

- В душ хочешь, значит. А я думал предложить тебе натянуть тусы прямо на липкую зданицу и отправить печь pi-rozh-ki, - смеется Диего, переступая штаны и нижнее белье русского, попавшееся ему как раз на пути в ванную комнату.

Оказывается, что Слава - четвертый русский богатырь из былин, потому что сил и прыти было ему не занимать. Еще пару минут назад он медленно стекал с постели, а теперь опускается на колени перед Диего, вжимая его ягодицы в прохладную плитку. Пол с подогревом, жаль не стены. Хозяйке на заметку. Испанец не протестует. Наоборот, он протяжно и сладко стонет, когда Слава начинает делать ему минет. Да, еще какой! Надо сказать, что это было неожиданно и чертовски приятно. Ах, он еще был до душа. Так что во рту русского смешалось различное количество пикантных вкусов. И от этого, в том числе, возбуждение просто зашкаливало. Давненько Ди ни с кем не практиковал грязный секс, когда можно так просто взять неумытый член в рот, пропустить глубоко в горло и сжимать его практически до рвотных судорог. К тому же, Слава как будто бы уже приноровился. Так это у него ловко получается - вместить в себя почти полностью отнюдь не среднестатистический размер. По ощущениях Мендес чувствовал как его член чуть ли не внутри шеи славиной гуляет. Это был какой-то невероятный скилл, от которого ноги прямо подкашивались.

- Блядь, что ты творишь! - произносит испанец хриплым голосом земляного червя. Он даже не уверен, что сказал это вслух. В ушах звенело, яйца поджались. Казалось еще парочку таких приемов и он либо кончит, либо его разорвет от оргазма пополам. Но Слава хитрый жук. В тот самый момент, он умудряется отстранится, а Диего пытается поймать ладонями как мячик его голову в воздухе на уровне своего паха, но русских проворно ускользает. Он поднимается влажными поцелуями вверх, а похотливый дьяволенок, оживший внутри Мендеса, едва ли сдерживается, чтобы силой не опустить Товарища вниз и принудить завершить начатое. Но нет, Диего оказывается еще способен себя контролировать. И пока Слава настраивает воду и заходит за стеклянную перегородку, испанец смотрит на него как на предателя, а еще мысленно любуется красноватыми полосами на бледной заднице.

- Да, что ты! Приглашаешь меня в мой же собственный душ? - Диего тут как тут. Наблюдает как от лысой головы капли разлетаются в разную сторону. И все равно русский чертовски хорош собой и горяч. - Двигайся, - говорит Мендес, вдавливая Славу лицом в стекло, хотя места итак предостаточно.
Ребром ладони он проходится по выпирающим позвонкам, движется вниз, проходя между ягодиц и смыкая хватку на члене. Другой рукой он тянет за бедра, заставляя прогнуться в пояснице и податься задницей к нему, расставляя широко ноги. Пальцам внутри ничего не мешает. Слава все еще прекрасно растянут. К тому же, там еще влажно от смазки и спермы. Просто благодатная почва. Поэтому Диего быстренько присовывает ему, входит во всю длину, одной рукой удерживая за бедра, а пальцами другой обхватывает шею, вполне себе ощутимо придушивая.

Горячая вода и пар быстро делают свое дело. Внутри все сжимается. Воздуха не хватает. Мендес чувствует, что у него слегка кружится голова, а вот русскому сейчас вообще должно быть душно до темноты в глазах. Диего не церемонится. Он трахает прекрасно разогретую еще до душа задницу, затем убирает руку с бедра и начинает в такт дрочить русский член. Хватка на шее немного ослабляется, чтобы не довести Славу до обморока, потому что действительно очень жарко, а сейчас не до регулирования воды. Еще несколько толчков и Мендес кончает, изливаясь внутри, а затем выходит и несколько раз сильно толкается, насаживая русского на себя, пока тот тоже не доходит до развязки. Их тела в унисон бьются в легкой конвульсии от напряжения. Кажется, что дышать вообще нечем. Диего отстранился и теперь подпирает собой противоположную стенку душа, не отводя от Славы взгляд.

- Охуенно - это даже не то слово. Пиздец, Слава. Это просто какой-то лютый оргазм. И я тебя придушу, если в следующий раз бросишь меня у самого финиша. И я не шучу, - смеется Диего, чтобы сказанное не прозвучало, как угроза. - А теперь помой себя хорошо, потому что я опять в тебя кончил.

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-14 20:47:58)

+1

15

Слава мог представить себе любое - зная Диего, вплоть до обычного платонического принятия душа без намека на близость, но не это. Ох, далеко не это. Испанец телепортируется неподалеку слишком быстро, под шелестом воды почти не слышно хлопка аппарации: вроде бы он еще наблюдает у стенки, а в следующую секунду уже вжимает лицом в стеклянную перегородку. Не то чтобы больно - очень неожиданно, Слава не успевает ни собраться, ни приготовиться толком. Диего занимается приготовлениями вместо него, его руки везде: будто за спиной скинул маску, и вот он уже... доктор Октавиус? Не спутать бы только щупальца с тентаклями, но как будто они и есть - скользят по тонкому телу, гладят, разогревают. Потом он резко толкается. Потом он начинает душить.

У Диего правда широкая ладонь, пальцы длиннее славиных - наверное, поэтому лебединую шейку просто обхватить и сжать достаточно крепко, чтобы через мгновенье-несколько можно было почувствовать нехватку кислорода. А ведь казалось, что отрегулировал температуру заранее, и по коже стекали максимум теплые капли. Не сейчас, когда даже по венам будто циркулировала лава, а снизу - каток, пусть и обжигающий ступни. Слава скользил по мокрому полу от мощных толчков, хватался за стекло, словно ища спасительный круг, и тонул еще больше. Оно максимум было подобием опоры, мокрым и тоже скользким.

И при всем при этом в зарождающихся темных пятнах вокруг, горячих легких и глазах, постоянном поиске способа спасения было что-то... другое. В начале темноты ощущения умножаются надвое будто, градус возбуждения растет вместе со слабостью в теле. Рука Диего не только на шее - он чувствует абсолютно все, тело с готовностью и податливо отзывается на прикосновения, подается навстречу в нужные моменты. Стонать не получается больше, особенно когда слабость опускается на ноги, кончики пальцев начинает покалывать, и близость оргазма уступает близости обморока. Становится не по себе даже - он успевает только коснуться быстро чужих пальцев, чтобы хватка на гортани ослабла еще немного, но не до конца. До конца - значит убрать ощущение беспомощности и помноженного удовольствия. До конца - это еще несколько движений бедрами и чуть больше ладонью.

Он обнимает бесконечность. Слишком жарко, Слава ничего не видит, вокруг абсолютная темнота, и только руки-щупальца оплетают везде, не дают ни упасть, ни сдаться.
Есть ли что-то в остатке? А ведь не будь плитки под ногами, не будь рака в ноге, не будь крепких рук - упал бы определенно на колени от той слабости, сковывающей все тело. Вместо этого, все еще придерживаясь за стену, припадает к ней спиной, восстанавливает дыхание вместе со зрением, медленно фокусирует взгляд на переносице между карими глазами, моргает тоже слабо, когда получается не сразу.

- Себе это скажи, - фыркает Слава в ответ, но без улыбки. Вместо губ улыбаются глаза, остается надеяться - видно ли это за каплями воды и редким паром? Есть ли такая функция вообще и сейчас в особенности? - Сколько раз за сегодня ты не давал мне кончить, не напомнишь? Я лишь наглядно продемонстрировал тебе это, - и поворачивается спиной, чтобы найти гель для душа и действительно хорошо помыться, как и просили.

Слава выходит из душа первым. По крайней мере планирует. Диего на его пути, места по-прежнему достаточно, чтобы обойти, но... Слава не умеет быть нежным партнером после самого секса. Сейчас он обнимает Диего за талию, оправдывая желание в очередной раз прижаться к кубикам пресса и пересчитать их пальцами, целует мокрую щеку, под напором воды вслепую ищет губы, шепчет, пока по ним стекает вода (возможно, в шуме душа даже неслышно):

- В остальном... все было неплохо. Даже очень.

На держателе лишь одно полотенце, Слава спрашивает для приличия "можно ли?" и только потом вытирается, обвязывает вокруг бедер и замирает у двери. Ждать ли, поделиться ли? Или выйти в одном полотенце вообще, прижимаясь бедрами друг к друга, рискнуть в очередной раз, чтобы попасть под прицел испанского юмора. А ведь чистое нижнее белье на первом этаже, вместе с наверняка заскучавшим тестом и рюкзаком. Спускаться почти лениво, почти не хочется, после оргазма хочется упасть в мягкие простыни и завернуться в Диего.

+1

16

- Это что ты мне так угрожаешь? - спрашивает и смеётся Диего, потому что лицо русского на мгновение действительно сделалось строгим.
Испанец не умел быть в отношениях. Он не знал какого это. Мендес спал со своими друзьями, дружил с любовниками, делал что-то не так и они все, однажды, пропадали из его жизни. Он умел радовать, но умел разочаровывать и причинять боль. Раньше его зависимость от наркотиков была сильнее, чем любые привязанности. Даже если человек был ему очень симпатичен - Диего не старался. Он всегда хотел, чтобы его принимали таким какой он есть. Но в итоге, таких людей не оказывалось. Однако за три месяца болезни Мендес сильно изменился. Возможно, повзрослел, а где-то поступится своими принципами. Ему было хорошо со Славой, но и боязно. Испанец боялся, что не сможет подстроится, если этого будет требовать ситуация.

- Неплохо, значит. И все? - хмыкает Мендес, когда русский пытается обойти его в душе, но руки сами собой как дикие лианы тут же обвиваются вокруг талии. Диего кусает его за нижнюю губу, когда та пытается его поцеловать, выискивая под напором воды. - Ваш отзыв учтен. Хлопает Славика по ягодице, делает вид, что обиделся и отворачивается к нему спиной, намыливаясь. Он трет себя мочалкой, осторожно обходя порт-систему и проколы на спине, откуда недавно брали на исследование спинномозговую жидкость и пункцию костного мозга. На их месте остались чуть заметные красноватые пятна. Если задеть их, то они все еще болят как настоящие синяки. 

Русский оборачивает свои бедра в единственное полотенце. Гостю все самое лучшее. Остальные лежат в гардеробной в отсеке для постельного белья и полотенец. Диего выходит из душа, встряхиваясь, как бродячий пес, так что капельки с его мокрой кожи летят во все стороны, включая Славу. Игнорируя его в дверях, испанец возвращается в комнату и влажненький-голенький бросается на кровать, предварительно оценив куда можно плюхнуться и не влипнуть в уже засохшую сперму. Заворачивается в массивное одеяло и катается в нем, вытираясь и высыхая таким образом. В этот момент он похож на заигравшегося ребенка. Только очень крупного.

- Ладно, я схожу вниз за твоими шмотками, - наконец, кивает, выбираясь из кровати. Стаскивает с бедер русского полотенце, вытирает им голову. Так приятно ощущать на ней влажные волосы. Хорошо, когда они снова есть. Затем швыряет полотенце в сторону, подбирает с пола славины спортивки и надевает на себя прямо на голенькие ягодицы и причиндалы.

- Все, теперь ты заложник этой комнаты, - говорит Диего, разглядывая отражение собственной задницы в чужих штанах в зеркале. На испанце сзади они сидят почти в обтяжку, а спереди выглядят настолько неприлично, что лучше вообще иди без них. - Можешь выбрать себе что-нибудь в гардеробной, но не на бал, а на ночь, если хочешь. Мендес указывает в сторону двери, за которой скрывается его необъятная гардеробная с одеждой на все случаи жизни. Большую часть из которой он, конечно же, не носит. Но иногда он и вправду любил приодеться. - Там же есть чистое постельное белье, если ты брезгуешь и тебе не лень.

Испанец исчезает из комнаты, оставляя русского в тишине и одиночестве, которые в целом, длились недолго. На кухне Мендес встречает вполне себе неожиданно, вернувшуюся от подруги, младшую сестру, которая с любопытством заглядывает под крышку сковородки с тушенной капустой.
- У меня гости. Мы можем быть громкими, - говорит Диего, целуя Фелисити в каждую щеку по очереди. Прячет капусту и тесто в холодильник, прихватывает две бутылки воды, рюкзак Славы и свою таблетницу и возвращается наверх.

- Пить хочешь? - кидает русскому бутылку. Наверняка тот выдохся на войне с заменой постельного белья на такой большой кровати. - Самое сложное - запихнуть одеяло, - констатирует Мендес, совсем не помогая. Вместо этого он садится на стул и раскладывает на комоде перед собой таблетки в четыре аккуратные горсти. Есть одни таблетки, с которыми особенно сложно. Их нужно пить именно за полчаса до сна. То есть выпить и лечь, исключая активности. Они очень расслабляют мозговую деятельность и тело тоже становится как ватка. Диего смотрит на них прежде, чем принять. Потому что не факт, что оказавшись со Славиком вдвоем в кровати, их снова не потянет на подвиги. Достаточно сложно предугадать такой расклад, но, кажется, им обоим нужен отдых.

- А ты хорош! - хвалит Мендес своего русского за свежую постель. Снимает с себя его шмот, врубает кондей на полную мощность (тотальная заморозка) и заныривает под одеяло. Сгребает Славу в охапку, зацеловывает его выступающие ключицы. - Ты же первый раз у меня спишь. Можешь сказать: "Сплю на новом месте приснись жених невесте". А потом громко произносит: "Свет!" и свет выключается. Из большого окна спальни видны голубые огоньки подсветки бассейна.

- Знаешь, я когда попал в больницу...  не просто приходил на химию и проверки, а именно остался на ночь - это было таким странным чувством, будто бы я больше никогда не окажусь в своей кровати. Не вернусь сюда и в свою привычную жизнь. Я помню, что в ту ночь вообще не спал, так много думал и все смотрел на катетер, торчащий из вены. Как с ним можно спать? Как вообще можно спать в этом месте? Мне тогда хотелось переехать на дно самого глубокого океана, чтобы утром меня никто не нашел, - Диего переворачивается на бок и устраивает голову на славином плече, предварительно его чмокнув. - А потом меня выписали. Выписали больным. Это так странно. Обычно же должны выписывать, если человек здоров или идет на поправку…
Дальше Диего замолкает. Собственные мысли его немного пугают. Да и Славе не нужно сейчас все это слышать. Он ведь в ужасном волнении от ожидания результатов первой химии.

- Меня вырубает, - произносит Мендес, хотя это не совсем так. Ему просто хочется полежать в тишине, слушая славино дыхание. А еще чувствуя тепло его кожи от соприкосновений. Близость завораживает.

+2

17

«Угрожаю» - хотелось ответить тогда, но он же грозный русский, на него смотрят с опаской априори, будто за редкой улыбкой и мрачным лицом и правда таится опасность. Кто знает, вдруг и правда есть ручной медведь, и личный т34, и лицензия на ношение оружия. Диего не боится или не знает, но он и сам пушка во всех смыслах, а неровные углы проще сгладить поцелуями и ласковыми поглаживаниями по влажной коже вместо ответа на один вопрос, на второй тоже, обрывая нежности на этом. Продолжать сложно, когда Диего вместо полотенца вытирается грязным одеялом и сохнет под ним же.

- Вылезай быстро, мы не будем спать в грязном, - говорит Слава сурово или лишь пытается, потому что с испанцем в игривом настроении сложно быть серьезным. Он может сдернуть полотенце по пути и отшвырнуть его подальше. Он может надеть свободные спортивки, на нем уже не настолько свободные, но прекрасно обтягивающие то, что должны наоборот скрывать. И потом оставить одного в давящих стенах с по-прежнему давящим взглядом ревнивицы, но хотя бы с шансом на сон в чистоте – и все это играючи, с привычным огоньком в глазах.

Но Слава пользуется шансом сразу же, скрываясь за указанной дверью. Собственная нагота не тяготит, но в дальнейшем только мешается. Он сначала выбирает футболку – и утопает в ней сразу же. Слава же всего лишь подтянутый, жилистый максимум; Диего же откровенно широкий и мускулистый. Хлопковые шорты держатся на узких бедрах исключительно за «спасибо» и благодаря туго завязанному шнурку, собирая складки в районе паха – явно не для выхода на подиумную дорожку и определенно не очень комфортно без белья. Но, кажется, сам Диего того и хотел полчаса назад.

За время его отсутствия Слава правда успевает поменять постельное белье – зная Диего, с него сталось бы действительно заснуть на грязном. Сложнее обычного, у принца двуспальная кровать и белье гораздо больше привычного русским рукам. Поэтому появление воды действительно спасает отчасти. Сам Диего – ожидаемо нет, он в этом деле не помощник, но на удивление примерный пациент, глядя на то, как он аккуратно раскладывает горсти таблеток. Слава же, наоборот, не такой, совсем нет – у него только одна коробочка обезбола мощного с ценником приличной ювелирки. Одна таблетка раз в сутки утром, максимум его финансов, и то скрепя сердце. Если бы доктор узнал еще и про эту вольность…

Оттого про больницу слушать странно, она не бывает приятной темой для обсуждения в последнее время. До недавнего времени: испанец распаляет огонек надежды, рассказывая про свои результаты, делясь отчасти своим опытом и познаниями. И Слава слушает не перебивая, Диего в редкие моменты бывает откровенным и многословным в своей серьезности.

- Больница давит, ты прав. Там даже пахнет очень странно, особенно на нашем этаже, - осторожно начинает Слава, тщательно подбирая слова, поглаживая испанца по голове и вниз к плечу. С разницей культур и языковым барьером с него станется сказать что-то неправильное, ошибиться, например, не зная банального перевода «otchayaniya». – Грустью, там так грустно и больно. Это хорошо, что тебя выпустили, ты спишь без катетера и ужасно давящей белоснежной плитки в палатах.

После неловко-нелепой попытки поддержать молчание приятное. Тишина между ними так редка, но это не убавляет ей уюта. Вместо слов они могут прижаться друг к другу. Слава устраивается на спине удобнее – из-за капризной ноги сложно спать в другой позе. Испанское согревающее дыхание в районе груди, он сопит тихо и так соблазнительно, что заражает и Славу. От наполеоновских планов приходится отмахнуться, после горячего секса, после душа тело способно только разлениться максимально и отдаться объятиям Морфея.

Но он спит неспокойно: то ли влияние нового места, к которому не привык, то ли внимание статуи, то ли сам Диего. А на славиной же территории вел себя примерно, оттого контраст особо разителен – он ворочается часто, тянет на себя одеяло, оставляя под кондиционером так, что даже привыкшая к холодам русская душа и пятки мерзнут. И от непривычки скорее, и от того, что от русского в нем остается лишь название. Дерзкий русский разбудил бы определенно и объяснил что за чем и что по чем. Слава вместо этого, изрядно устав подлезать под испанские руки, прятаться в медвежьих объятиях и тепле одновременно, встает и ищет в гардеробной запасное одеяло или хотя бы пододеяльник, чтобы потом завернуться в него мумией и так и заснуть.
И так и проснуться с петухами (ну, почти). По иронии ничего не снится – потенциальный жених не дает спать, толкается, а сам спит будто назло преспокойно. Слава разглядывает лицо Диего, готовясь медленно, но все равно прощать, иначе никак – во сне разглаживаются все морщинки, его лицо трансформируется в умиротворенное, по-детски непосредственное. Та же красивая линия челюсти, которая так ему понравилась в первую встречу, та же ямочка на подбородке. Поменяйся они местами – и Слава бы потянулся навстречу, чтобы смять губами и разбудить поцелуями и прикосновениями, но такого не будет; Диего – поздняя пташка, всегда встает позже. Слава за это время успевает допить оставшуюся в бутылке воду, зайти в туалет, почистить зубы и чудом не потеряться на первом этаже в поисках кухни (ради сохранения гордости будет говорить так, на деле, конечно же, теряется, потому что вчера запоминанию обратного пути предпочитал чужие губы). Тесто с тушенной капустой и мука находятся гораздо легче, скалка – уже сложнее, когда рядом нет испанского ласкового навигатора и приходится открывать ящики по очереди, чтобы потом замешивать тесто по новой и раскатывать тонким пластом. Пусть время будет показателем качества, как с вином – у Диего его целая коллекция, по случайности или не совсем все одной марки, кажется, той же, что была в их вторую встречу. Но с таким сидяче-ленивым образом жизни скоро, видимо, придется исключить и пирожки, и алкоголь, и в целом серьезно заняться питанием, иначе мышцы рискуют заплыть жиром. Этого нельзя допустить. Или – уже смущаясь – увеличить количество дозноленных физических нагрузок.

+1

18

Но катетер был. И игла. Невидимые, сидящие глубоко в вене. Зашитые и забытые там. Диего не мог забыть, что он болен. Этому ничего не способствовало - порт-система, горсти таблеток всех мастей, здоровенный шрам на голове, отметины от игл на коже. Когда тело, как карта бедствия - план кровопролитного сражения, где изначально перевес на стороне врага. Что он может? Надеяться, верить в чудо, в способность собственного организма выживать, не смотря ни на что. А ещё в то, что он теперь не один. У него есть союзник, которых хоть и ведёт свою битву, но это это неимоверно сплочает. И Слава прав - в больнице грустно и больно, а ещё страшно, потому что там ты выходишь прямо в тыл врага с игрушечным пистолетиком наперевес.

- У меня в палате не было белой плитки, - усмехается Мендес, кайфуя от поглаживаний головы. Пальцы русского будто бы танцуют, плавно перемещаясь  по ней, а затем до плеча вниз. - Вот в процедурной и операционной были. Может быть, потому что я лежал здесь, в Сакраменто.

Все это неважно. Испанец понимает, о чем говорит русский. Он тоже чувствовал отчаяние, которое обрушивается на тебя,  стоит переступить порог онкологического отделения. Такое мощное и такое жгучее, что потом из себя не выветрить. И только на расстоянии не меньше, чем 50 миль, понимаешь, что немного отделался от этого чувства и начинаешь, наконец, жить дальше.

Уткнувшись носом в плечо Славы, Диего засыпает. При чем намного быстрее, чем он думал. То ли таблетки раньше времени сделали своё дело, то ли усталость и расслабляющая близость Товарища, который очень его понимал, но при этом у них кроме рака не было, казалось бы, ничего общего. Не было раньше. Теперь их истории пересеклись и стали появляться общие воспоминания, а это невероятно объединяло и завораживало.

Мендес спит по-разному. Потому нельзя предугадать, как будет этой ночью. Иногда он очень спокойный и спит как ангелок, не ерзая и почти не меняя положения. Но бывают бурные ночи, когда он пинается, бесконечное количество раз переворачивается и даже разговаривает во сне. Слава должен был уже привыкнуть. Это лотерея в чистом виде. Никогда не знаешь будет ли твой билет счастливым. Одно можно сказать точно - этой ночью Диего не просыпался. По крайней мере, он этого не помнит.

- Слава? - зовет испанец, когда по утру обнаруживает себя одного одинешенького , лежащего по центру огромной кровати, привычно завернутого в одеяло, как плохо упакованный рождественский подарок. Вот в квартире русского все было проще - открыл глаза, если Славы нет рядом, то, значит, он на расстоянии  вытянутой руки или нескольких метров. В его студии было, как говорится, не спрятаться и не скрыться. - Ты в ванной? - кричит Мендес, приводя себя в вертикальное положение, но все также не вылезая из-под одеяла. Головная боль вернулась с наступлением нового дня, и это сразу же его омрачило. Вот вчера казалось, что вместе с хорошими (насколько это возможно) анализами уйдет и боль, но как бы не так.
Рюкзак Славика никуда не делся, значит, он все еще в доме. Немного даже боязно стало, вдруг, он в нем потерялся. Вчера вместо экскурсии получилась одна большая прелюдия к сексу. Кстати, да. Диего просунул руку под одеяло и порадовался утреннему стояку. После операции его долго не было, так что теперь ежедневные проверки неплохо успокаивают. 

- С тобой все в порядке?

Ответа не последовало. Диего нехотя поднялся с кровати. Загляну в свой телефон. Утро оказалось не совсем утром, а ближе к обеду. Учитывая, что Слава жаворонок, то он мог проснуться еще несколько часов назад. В ванной комнате его не оказалось. Диего быстренько умыл лицо, взял зубную щетку, бахнул на нее пасты и направился вниз, предварительно надев домашние штаны. Нужно было подстраховаться на случай, если пересечется с сестрой или с кем-то из ее любовников. В этом плане у Славки дома было хорошо  - можно было вообще не одеваться. Диего с детства слыл нудистом и не любил одежду. Сколько было истерик и сколько нервов стоило Ма, чтобы заставить маленького Мендеса надеть на себя хотя бы трусишки. Любую одежду он моментально с себя снимал. Любил быть голеньким.

- Вот ты где! - говорит испанец, вытаскивая электрическую зубную щетку изо-рта и целуя Славу "пенными" губами в щеку. Настоящий русский никогда не бросит свои пирожки. Это очень мило. К тому же, Диего чувствует голод. Впервые за несколько месяцев ему действительно хочется есть. И даже сомнительная тушеная капустка с луком вызывает у него аппетит.

- Я тебя потерял. Рад, что нашел. Хорошо спалось? - спрашивает испанец, сплевывая зубную пасту в мойку. Существовала у него такая дурацкая привычка. Благо посуды в ней обычно не было. Хотя, вечером оставалась. Наверное, сестра загрузила в посудомоечную машину.

- Фел не видел? Она не спускалась? - вытирает рот бумажным полотенцем и заглядывает Славе под руку. Тот впрочем, не особо далеко продвинулся - раскатывает тесто скалкой. Конечно, шок контент, что она есть у Диего в доме. Ну да ладно. Русский немного тонет в диеговских шмотках, но выглядит при этом очень сексуально. Мендес жалеет, что его утренний (вернее, предобеденный) стояк уже никакой не стояк, иначе бы штанишки на нем выглядели более выдающимися.

- Ты молодец! Давай помогу. Правда, второй скалки у меня нет, но… Диего открывает винный холодильник доверху набитый вином, на котором значится имя его отца и прадеда. - Можно использовать бутылку вместо скалки. Помнишь, мы пили такое у тебя.
Испанец забирает у Славы ком теста и начинает раскатывать бутылкой, повторяя движения за ним. Кончик носа у русского в муке и правая щека немного тоже. Он будто бы кокс занюхал. Забавно. Диего понимает, что должен немного дорассказать историю раз уж начал, но он чуточку мнется.
- Испанское зелёное вино с виноградников Ансельмо Мендеса. Это конкретно с виноградника, расположенного недалеко от Валенсии. Его разбил мой прадед Ансельмо. Затем, благодаря труду моего деда Марио, виноградник сильно увеличился в размерах и о нем узнали в разных регионах Испании, а потом мой отец - тоже Ансельмо - сделал так, чтобы это вино попробовали и в Штатах.
Диего был потомком длинной винной династии, корни которой были более древними, чем даже прадед, о котором испанец только что рассказал. Но только благодаря предприимчивости отца, семья смогла построить на этом бизнес и сколотить состояние. Сейчас на его компанию трудится большое количество людей. Виноградников стало множество, из-за объемов похерилось премиальное качество, но бизнес приносил большие деньги и позволял красиво жить, а также быть широко известными в узком кругу виноделов.

- Я его вкус с закрытыми глазами и с зажатым носом узнаю.

+1

19

Когда месяц и год в целом начинаются с катастрофы, слишком просто погрузиться в счастье с головой, словно в спасительную капсулу, катапультировать себя в мир утопический, где вокруг все безоблачно (почти) и радужно (сравнительно) и забыться в нем, затеряться настолько сильно, что катастрофа блекнет. Не до конца, увы, периодически напоминает о себе в мелочах – даже ночью, когда без одеяла и под дулом кондиционера и одинаково холодного взгляда сложно спать.
Даже сейчас, когда Диего находит его губами в зубной пасте. В нос ударяет запах ментола. Слава ведет носом и стирает рукой следы на щеке. Возможно, оставляя мучные следы, но отмахивается лишь беззаботно – издержки работы с тестом.

- Хорошо?.. - невесело смеется, смотрит искоса, замирая со скалкой в руках – выглядит устрашающе и комично одновременно, словно сценка из старых анекдотов, где суровая супруга готовится отчитывать нерадивого мужа. С одной лишь корректировкой: они и парой-то были под вопросом/сомнением. – Наверняка похуже твоего. У меня ты был спокойнее и не было кондиционера. Вернемся ко мне, а? Холодно. Кто из нас настоящий русский…

Слава не жаловался, не осуждал, не требовал на самом деле возвращения к себе даже, просто констатировал факт: ночь была не то чтобы отвратительной, но не самой лучшей на четверти века точно, и в студии не было ни холода, ни кондиционера, и сам Диего больше подходил под понимание стереотипного русского. Если бы только не его недомолвки постоянные (насчет языка тоже)…

- Кто? Спускалась? Твоя сестра здесь?! – он вполне мог бы возопить, если был бы способен на это, но обходится очередным грозным взглядом из-за плеча. Скалка для каноничности образа и большей образности картины. – Ты мог и предупредить, повезло хоть, что я не голый, - а вот эту картину не хотелось даже представлять. Так себе первая встреча с родственниками, когда приходится краснеть за обнаженные ягодицы. – Она позавтракает с нами? Надеюсь, ей понравятся пирожки с капустой.

Диего говорил, что проживал с сестрой. Упоминал старшего брата-врача, мать, звавшего его в моменты споров полным именем. Обозначил, что семья большая, и на этом ограничился. В отличии от Славы, открывшегося внезапно слишком быстро, хотя он никогда не отличался особой откровенностью с окружающими. И красотой, и популярностью, и всем остальным – в отличие от… Он опять осторожно поднял взгляд, разглядывая испанца в работе, как мышцы соблазнительно перекатывались под загорелой кожей при движении руками. Наверняка раньше он все теплые сезоны пробегал в коротеньких шортах и расстегнутой максимум рубашке с коротким рукавом (или вообще голым торсом), а пружины кудряшек били по лицу его, окружающих, во все стороны. А окружающие скорее всего в ответ обожали – высокий, невероятно привлекательный и горячий даже с виду, и девушки, и парни на него могли засматриваться.
Но был ли Диего так же закрыт и с ними? Когда случился такой момент, что мир перевернулся с ног на голову для них обоих, изменив почти до неузнаваемости? Слава опустил голову. Когда мир изменился настолько, что в испанском окружении очутился даже он.

- Я не особо разбираюсь, прости, как и в тебе, но мне всегда нравилось это вино. Не знал, что оно принадлежит твоей семье. Мы часто покупали его раньше… - когда собирались после спектаклей, но предложение обрывалось. Отличный вариант по соотношению цены-качества. Слава прочистил горло. Просто в его вселенной можно было знать лучших премьеров и балерин современности, учиться у именитых педагогов, ходить по брусчатке, где когда-то ступала нога Джека Лондона, Стива Джобса, Брюса Ли, каблучки Айседоры Дункан, ничего из этого не вызывало чувство паники. Рядом с принцем виноградников, у которого свет включался/выключался голосом, паника уже чувствовалась, червячок сомнения забирался на ее росток, упорно грыз и не мог прекратить.

Чужая душа – потемки. У Диего тоже – он весел и активен в 99 процентах случаев, редко делился чем-то личным, что глубоко зарыто. Даже про сестру, даже про семью. Слава по-прежнему не жаловался, не осуждал, ничего не требовал, по-прежнему все острее ощущал растущую пропасть или стену, как понять, если в любом случае одинаково больно падать и разбиваться. По Бегбедеру любовь жила три года – какой срок годности их (недо)отношений? Порог в две недели почти пройден, но есть ли проложенная дорога дальше – вот вопрос без единого ответа, это не «кто хочет стать миллионером», а русская рулетка скорее.

Он не может больше смаргивать грусть, потому что она въелась в глазное яблоко настолько сильно и глубоко, что была неотделима уже. Лучший выбор – не смотреть больше, чтобы не выдать себя. Проще отвернуться, когда тесто готово, найти подходящую по диаметру супницу и сделать серию одинаковых лепешек. У испанца все было не так радужно: он мог определять вино по вкусу с закрытыми глазами и не нюхая даже, но явно не мог так же ловко обращаться с бутылкой вместо скалки. Слава невольно усмехнулся, прежде чем прийти на помощь.

- Я помогу. Пощади бутылку, пусть она занимается своими винными делами, а с тестом справится скалка, - они все еще одного роста, это все еще очень полезно, когда Слава подходит сзади и опускает руки на чужие, чтобы раскатывать уже вместе, направляя, подсказывая совсем рядом с ухом. – Посыпь мукой и саму скалку, так тесто меньше будет прилипать, и не нажимай так сильно, порваться может. Работай аккуратно и нежно, чтобы толщина была примерно с мизинец. Ты молодец, хорошо получается, - повторяет Слава слова из детства, потом, словно очнувшись, отстраняется, отходит дальше, придвигает супницу и движется к холодильнику за капустой и яйцом. Не своим – у него их вообще не осталось.

+1

20

По славиной реакции быстренько стало ясно, что спал он из рук плохо, а все потому что буйвол был буйным. Наверняка, ворочался и выталкивал русского во сне из-под теплого одеяла в царство холода. Кстати, Диего вспомнил, что на кровати с утра обнаружилось ещё одно одеяло, при этом оно было в разы тоньше того, чем он привык укрываться. Очевидно, Слава отыскал на полках гардеробной летний вариант.
В квартире у русского и вправду было все как будто бы иначе. Он просто привык к Диего в других условиях. Теперь масштаб дома, семьи Мендесов и самого испанца в этом антураже его пугали. Возможно и отталкивали. А еще Диего понимал, что снова делает что-то не так. В словах Славы звучали до боли знакомые нотки грусти, желание отмотать назад, вернуться в тот период, когда его все устраивало. Примерно так у испанца заканчивались все отношения. Начало конца. Грабли, на которые он наступал снова и снова. Однако раньше он ничего не делал, просто наблюдал, как человек, узнавший его с обратной стороны, начинает плавно отступать назад, увеличивая с каждым днем дистанцию. А затем превращается в историю, буквально растворяясь в оставшейся тишине, которая молчит так пугающе, что кажется, что вот-вот разразится громким смехом.

- Прости, у меня бывают беспокойные ночи, - говорит Диего. Он действительно извиняется. Не иронизирует. Он понимает, как важно комфортно спать и высыпаться, когда проходишь такую тяжелую терапию. А еще он решил бороться за Славу. Он изменится, если этого требует ситуация. Впервые за долгие годы ему действительно хотелось удержать человека, искать компромиссы, довериться ему. - Кондиционер больше включать не буду. Это просто привычка. Сатин теплый внутри и холодный наружи. Я люблю такой контраст. Но не настолько, чтобы ты замерзал.

Мендес неумело раскатывает тесто стеклянной скалкой. Зря он сделал акцент на этой бутылке. Можно было и промолчать. Наверняка, история о семейном бизнесе прозвучала чересчур пафосно. Именно поэтому испанец и не любил что-либо рассказывать о себе. Теперь у Славы в голове вполне себе ожидаемые мысли - богатенький парень, который успешно борется с раком и может купить себе все на свете. Где же Слава в этой истории? Как объяснить… Диего очень хотелось, чтобы русский просто это почувствовал. Но у него было слишком мало опыта, чтобы понять, как действовать.

- Забыл вчера сказать про сестру. Но я ведь знал, что ты не станешь ходить голым. Ты ведь даже у себя дома так не ходишь, - испанец говорит это ласковым голосом, а потом целует Славу в бритый висок. - Кажется, у Фел диета. Она периодически пытается игнорировать мучное. Но так и быть, я оставлю ей один пирожок. Уверен, что они получатся очень вкусными.

Диего наблюдает за Славой. То, как он возится с тестом, как готовит начинку и как серьезно при этом его лицо. Русские обычно хмурые, а когда пьяные - очень веселые. Жаль, у них не было возможности крепко напиться вдвоем какой-нибудь водки марки "Stolichnaya" и поговорить за жизнь, чтобы потом стать очень веселыми. Есть травка. Она расслабляет. Но это не то. Мендес знает. Сейчас весь стресс они снимали сексом. Забивали им страшные мысли в голове, давали шанс своим телам снова стать совершенными. Отлично. Это был их выход. А Диего сходил с ума от приоткрытых славиных губ, от того как в целом в такие моменты изменяется его лицо, и как он дышит, как пахнет, как искренне и пронзительно улыбается…

Русский подходит сзади, обнимает. Меняет бутылку на настоящую скалку. Опускает свои руки сверху. Они раскатывают тесто вдвоем. Руки Диего послушно следуют за каждым движением Славы. Какое-то забытое чувство из детства. Даже не из родительского дома, а будто бы он снова вернулся на ферму недалеко от Мадрида, где жили его бабушка с дедушкой по материнской линии.
- Бабушка Розита пекла "Эмпанада". Я вспомнил, где я это уже видел, - произносит Диего, вдруг отчетливо вспомнив похожую картинку из детства. - Она пекла, а мы с Марко воровали начинку. Она была разной: иногда сладкой, но чаще всего с говяжьим фаршем и большим количеством специй. И как он мог забыть? Наверное, потому что в его беззаботном детстве не было никаких потрясений или чего-то особенного. Оно было счастливым и спокойным. Обычно память такое проглатывает и задвигает на самую дальнюю полку, где такие воспоминания покрываются паутиной и пылью. - С капустой не делала. Можно я пришлю ей потом фото наших пирожков?
Розита была жива. Дед Хуан умер. А она год назад нашла себе нового дедушку и была счастлива с ним в браке. Он был прям супер живчик. "Столько энергии у Хуана не было даже в юности". Так она, однажды, сказала Диего по телефону.

Диего повторял за Славой - немного начинки в самый центр, а затем защипать особым способом тесто по краям. Тут его скульптурные способности даже пригодились. Под конец, испанец наловчился настолько, что ученик превзошел учителя. И когда пирожки были загружены в духовку, Мендес притянул к себе Славу и целовал до тех пор, пока язык не устал. Он прямо заболел у корня от нагрузки.

- Говори, если я что-то делаю не так. Ты мне очень нравишься. И мне бы не хотелось все испортить. Испанец произносит это негромко, волнуясь и немного путаясь в словах. Но смотрит при этом прямо Славе в глаза. Сжимает его пальцы своими прохладными ладонями. Мендесу хочется стараться. И он прекрасно понимает, что не смотря на все усилия, их ждут сложные времена. Возможно, грустно будет чаще, чем весело, но Диего готов идти ва-банк даже ради лишней счастливой минуты, которую они смогут провести вместе.

- У меня есть кое-что. Вчера вынес из больницы. И нет, это не таблы и не травка, от которых мы будем торчать, - смеется испанец и тянет Славу за собой наверх, обратно в спальню. Кондиционер был выключен. Комната даже успела прогреться. - Так, момент.
Диего роется в рюкзаке и, наконец, достает из него очень знакомый катетер для инъекций и две запечатанные иглы для него. Показывает русскому и с победным удовольствием считывает с его лица эмоцию удивления. Выдерживает паузу, а затем разжимает левую ладонь, демонстрируя две одинаковые серебряные сережки в форме колец.
- Помнишь, ты говорил, что умеешь? Я вот подумал, что пусть от катетеров и игл останется приятное воспоминание. Одно на двоих.

Отредактировано Diego Méndez (2021-02-21 11:41:27)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Щелкунчик, усни у меня на руках


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно