внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
северина дюмортье
считать падение невесомых звезд и собственные тяжелые. собственные — они впитывались в тебя сладострастным искушением, смертельным ядом; падения собственного духа... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » пусть снегом все заметет — мой самый грустный новый год;


пусть снегом все заметет — мой самый грустный новый год;

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://i.imgur.com/ZybLkYb.jpg

красивую елку поставлю в этом году.
плевать, что с нее осыпятся все иголки.

| самый грустный новый год 2015 |

дожить бы теперь до утра,
не превратившись в елочную игрушку.

[NIC]Dolores Salazar[/NIC]
[STA]было больно — снова будет.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/4Fhth2b.png[/AVA]
[SGN]• > • > сижу и блюю на твой мраморный пол
скалю зубы на тень в отражении < • < •
[/SGN]

[LZ1]ДОЛОРЕС САЛАЗАР, 29 y.o.
profession: искусствовед, культуролог.[/LZ1]

Отредактировано Severine Dumortier (2021-02-10 22:40:19)

+3

2

демоны души людей обожают,
и лезут иуды ко всем целоваться.

эти чувства \\\
этот проклятый мир.
они скалят пасти \\\
крушат твой фасад.
ты попадаешь под их свинцовые пули, вылетающие из костров-глаз;
ты попадаешь под их зубы, что мертвой хваткой впиваются в шею. эти чувства и этот мир сожрут тебя, обгладывая трубчатые кости, облизывая твое протухшее мясо, скаля зубы проходящей мимо побитой псине, мол, только сунься — сама станешь таким же отребьем, таким же деклассированным элементом и второсортным мешком с мясом и костями. скалятся, лыбятся, издеваются.

кровосос всегда самый милый,
а донор всегда самый крайний.

внутри гнездилась боль, вцепившись когтями в пульсирующие вены; боль била тебе под дых, заставляла крючиться и стонать жалкой шавкой на окровавленном полу. считаешь, что заслуживаешь своих разбитых пухлых губ; считаешь, что заслуживаешь быть дешевой палитрой для желтых и фиолетовых оттенков; считаешь, что должна быть уютным и родным домом для ударов и переломов, которые высасывают из бренного тельца последние силы. ты получаешь ногой в живот, видя глаза-факелы напротив, что испепеляли тебя секундами, минутами, часами. хотелось просто тихо лежать на полу вашей квартиры, собирая слезы в крохотную ладонь — дорогой ламинат может разбухнуть. время тянется так медленно, нарушая все известные законы мироздания, а ты лишь тупишь взгляд, упираясь им в окровавленные колени, которые паутиной оплетали колготки в сетку. лежишь на холодном полу и пальчиками перебираешь подол платья, исподлобья наблюдая за разгневанным мужем, которому опять чем-то не угодила, которому лишь нужен повод сжать кулак, а затем проехаться по твоей челюсти. муж, который испортит и помаду, и тушь.

я не могу делать то, что ты хочешь,
обессилена, вышла из строя,
видишь, какая я вредная сволочь —
зажала последнюю каплю крови.

впиваешься длинными острыми ногтями в ладони, предчувствуя новый ожесточенный поцелуй чужой руки.
по венам — ненависть, разочарование, злоба. резко встанешь, неумело уворачиваясь от сжатого до боли кулака, метящего тебе в скулу; успеваешь лишь сорвать с вешалки широкое белое пальто и в домашних тапках слетать с подъездных лестниц, что казались тебе неровной зимней горкой. не видишь нумерацию этажей. ты слышишь лишь разгневанный и до боли знакомый крик сверху — ноги чуть ли не переплетаются, ты запинаешься о пустоту и падаешь на пол, целуя шершавую поверхность коленями. встаешь, не дожидаясь немого сигнала из пустоты, — просто вылететь из подъездной двери навстречу зимнему холоду, что сомкнул челюсти на разбитых коленях и тонких запястьях. за секунды сворачиваешь за угол, судорожно смотря по сторонам — видишь лишь холодную бездну темноты и амбразуры, носящие маски людей. — просто, — хлюпаешь носом, накидывая на плечи пальто. — просто блять.. — выдавливаешь два слова, проталкивая их рыданиями через глотку. — сука..

убивают такой любовью,
разрушают, используют, грабят.

смотришь на все это: праздничные салюты, которые взрываются цветами радуги, а у тебя лишь взрывается грудная клетка от боли. пытаешься успокоить дрожь в замерзших руках, застегнуть ненавистное пальто, что практически не согревало. откидываешься спиной на стену многоэтажного дома, который стал за последние годы для тебя золотой клеткой. все вокруг такое ненавистное и красивое, такое осточертевшее и роскошное, такое убивающее и милое. уже в сотый раз за минуту повертишь головой то влево, то вправо, глазами выискивая опасность, заключенную в теле мужа. переводишь загнанное дыхание, когда слышишь лишь взрывы праздничных игрушек. волосы безжалостно треплет холодный ветер, не забывая покусывать оголенные ноги. топчешься на месте, пока в голове не проскальзывает мысль о том, что просто х в а т и т. внезапная идея о самоубийстве паразитом вживляется в твое воспаленное болезнью сознание, иголкой вшивается, таблеткой растворяется. оседает на самое дно, давая понять, что второе и третье ты уже давно пробила ногами. на душе — желанное облегчение и долгожданная панацея.

***

мир, ты победил.
мир, ты победил в этом сражении.
мир, даже больше: ты победил в этой войне.
всю жизнь ты лезла на рожон, ухмылялась и скалилась, а сейчас спусковой крючок внутри тебя оборвется, а чека будет безвозвратно выдернута из друга-гранаты. слишком много ушло времени на уничтожение себя и этого и без того дохлого мира. слишком много сил было потрачено просто на эту чертову жизнь, которая высосала из тебя все соки, иссушая пульсирующую мышцу внутри. закончились войны внутри. внутри вообще уже в с е закончилось, уступая место лишь одному желанию, после которого уже не последуют другие. мысли в голове перестают переплетаться, когда ты выходишь к огромному перекрестку. уже не думаешь о том, что эгоистично с твоей стороны бросаться под машину и ломать водителю жизнь, но ведь всегда говорили, что ты конченая мразь — видимо, все же не ошиблись. магнитом тянет к проезжей части, тянет под скрипящие зимние шины безжизненных автомобилей. соль на щеках уже давно высохла, а из зрачков только прыснули искры от яркого света фонарей. твое тело больше не волнует ужасный холод улиц и глаз людей, твое тело и твою душу больше н и ч е г о не волнует. ты просто хочешь сжечь, испепелить книгу своей неудавшейся жизни; хочешь ржавыми ножницами разорвать темные нити вен; хочешь сломать кости, падая не просто откуда-то, а под что-то. для душевности не хватает лишь любимой бутылки сорокаградусного, но и это сейчас тоже неважно.
тихо падает снег на твои светлые волосы и полуголые плечи, с которых нелепо спадывает пальто. алая помада на губах смешалась с застывшей кровью — клюквенный мусс. тушь на ресницах смешалась с мокрой солью — дешевая нефть.

шепотом и с безумной улыбкой на разбитых губах,
шагом вперед и под аккомпанемент визга машины:

—  самый грустный новый год. [NIC]Dolores Salazar[/NIC]
[STA]было больно — снова будет.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/4Fhth2b.png[/AVA]
[SGN]• > • > сижу и блюю на твой мраморный пол
скалю зубы на тень в отражении < • < •
[/SGN]

[LZ1]ДОЛОРЕС САЛАЗАР, 29 y.o.
profession: искусствовед, культуролог.[/LZ1]

Отредактировано Severine Dumortier (2021-04-16 19:03:04)

+3

3

01/01/2015 12:30 pm

минуты долго капали-капали, пока не наплакали на целых полчаса. часы подкрадывались к границам суток и перебирались через хребты недель и месяцев, чтобы переродиться годом. так проходит время и ничего в сущности не меняется. ты пытаешься догнать часовую стрелку, вжимая педаль со всех сил, и значение на спидометре стремительно растет. сейчас реальность напоминает скорее бэдтрип — когда ядовитые черви неоновых вывесок и праздничных гирлянд на улице ползут по тонированным стеклам автомобиля и пространство проезжей части превращается в имитацию тубуса калейдоскопа. кажется, будто движешься в никуда, настоящее становится бесконечным, но количество прожитых лет почему-то все равно продолжает расти. ты ненавидишь рождество, новый год, пасху, день благодарения, ты ненавидишь то, что от тебя ожидают выжимки радости и восторга. как подгнивший мандарин — мягкий и смятый, но выжимать из тебя в сущности нечего, а если все же попытаться, то результативный дистиллят будет отвратительным. ты отвратителен — ты плюешься сарказмом, портишь своим настроем праздники и никому не можешь угодить. самая интересная и забавная новогодняя традиция, на твой взгляд, — это выбор именно этой даты в большинстве случаев запланированных суицидов. ты отвратителен, но твоя омерзительность первозданная и девственная, и ты в своей грязи откровенен, как пророк. таких исторически не любят.

с новым годом. ты веришь, что в новом году вы станете еще холоднее и злее — кажется, будто прошлой зимой было чуточку теплее, а взгляды семьи, прилипшие репейником к спине, теперь, когда ты сваливаешь с празднества сразу после смены даты в календаре, ядовитее и жестче, чем обычно. с самозабвенной ухмылкой себе под нос, как ребенок, получивший колючку на одежду, воспринимаешь пакость как шутку, срываешь с себя чью-то игольчато-острую злобу и уходишь, бросив шипы метателям под ноги на порог. ты сваливаешь, прихватив с собой бутылку шотландского виски и спрятав ее за отворот просторного пальто. целуешь илайзу в лоб, не растрачиваешься на слова прощания и растворяешься в туманной дымке ночной сырости, проворачиваешь ключ в замке зажигания и шинкуешь ослепительным светом фар липкое полупрозрачное полотно на разбросанные по сторонам рваные лоскуты. глоток из горла — топливо для водителя и размазанная разноцветная реальность ночного города останется в сознании следами бензина в потоке мыслей. добравшись до окраины сакраменто, разворачиваешь автомобиль, рисуя вираж, и надеешься, что петля твоей траектории обовьется вокруг шеи, затянет узел до удушья и ты утратишь сознание до утра. алкоголь — хорошее снотворное, ты повышаешь дозу постепенно, наблюдаешь, как светодиодный мир вокруг раскрывается бутоном кислотного прихода, и чувствуешь легкое головокружение, будто мать слишком сильно раскачала твою колыбель. ты считаешь километры пути, как дитя, считающее перед сном овец. ты хочешь видеть приятные сны и перечеркиваешь город по пунктирам его магистралей, чтобы вызвать чувство усталости, на финишной прямой доехать до дома и просто упасть за границу реальности.

виски перорально — запиваешь глотками прохладного воздуха, открыв окно, и попутный ветер мягко треплет волосы, одобрительно поглаживая по голове, а мог бы выдувать всю дурь из твоей башки, так что ты с силой выжимаешь педаль газа, беря разгон, а потом резко вдавливая тормоз, и колеса вгрызаются в асфальт со страшным визгом, потому что кто-то должен был закричать. тело — мешок с костями и потрохами, и это вспоминается тогда, когда людей размазывает по стеклам и разделительным полосам во время аварии, или тогда, когда человеческая плоть с натянутым глухим ударом отскакивает от капота автомобиля. минута молчания — на всякий случай, и ты сидишь, замерев в кресле, все так же вжимая педаль тормоза в стоящей на месте машине. секунды долго капали-капали, пока не наплакали лужу с разводами бензина размером с минуту. сердце быстро стучало, пока не прокачало через себя столько крови, сколько остается под ногами после смертельного кровопролития.

грустно и весело —  смотреть, как уходит в небытие очередной год жизни, и радоваться тому, что все еще являешься свидетелем приходящего нового. грустно и весело —  расставаться с жизнью, когда кто-то по обычаю начинает новую, и смеяться с ироничного соседства праздника и смерти. люди считают, что умереть в новый год — это символично, но символом нового года это все же считать не принято. куда лучше овца или козел: например, вот эта депрессивная стадная овца и этот пьяный, несущийся на двести козел. с новым, две тысячи пятнадцатым, годом!

— дура блять дура, — после минутной рекламной паузы на самом интригующем месте развития сюжета ты выпрыгиваешь из машины, так и держа в руках бутылку виски, вцепившись в нее так, будто она заменит тебе вестибулярный аппарат. она заменит — на дурацкую карусель, на которой тебя в детстве укачало. ты припадаешь наземь, ладони целуют шершавый асфальт и, оказавшись достаточно близко к чьему-то телу, замечаешь, что грудная клетка вздымается и опадает — не твоя, хотя твоя тоже делает это с остервенелым усилием. отталкиваешься руками от асфальта, переносишь центр тяжести на колени, делаешь глоток виски за здравие и на открывшемся втором дыхании истерически кричишь в ночную пустошь — ведь это же так грустно и весело: — что ж, стоило дожить до этого года, чтобы увидеть, как проститутки сами бросаются под колеса.

+1

4

<сделай мне больно, мне это нужно
просто поверь мне, так будет лучше
ты не старалась, не будь такой сучкой
я это пробовал, нужно покруче>

самая нелюбимая игрушка этого ебаного бога, что смотрит на твое тельце [пазл из кусков мяса] свысока, смотрит и ухмыляется, попивая сорокаградусное из граненого стакана. твой бог — ядро саморазрушения и самопожирания, квинтэссенция боли земного шара и твоей собственной, ядро убитой планеты жизни и обезумевший сатана. твой бог лезвием восхода чертит на твоем теле ссадины и царапины, а ломаным//изломанным циркулем рисует темные гематомы. смотри, как мне пиздато, ну и кто из нас сломался? сделай еще больнее, когда станешь вживлять в сознание мысль о том, что еще жива; что дыхание все еще есть, что оно заставляет твою грудь вздыматься. сделай еще больнее, когда будешь приводить разум в сознание: заставь грудную клетку трескаться на кусочки от чего-то смертельного внутри, чтобы разъедало темным пламенем, чтобы больной занозой в жизненно важный орган. постарайся, чтобы телу стало тоже больно, чтобы его на части рвали клыки мироздания, чтобы когти воспаленного разума раздирали кожу на лоскуты, чтобы зубы несправедливой справедливости разрывали ссадины на грязной коже. сделай настолько больно, чтобы врач поставил диагноз: выведены из строя жизненно важные органы чувств и тяга к высшему. бог хочет, чтобы ты вгрызалась зубами в чужие плечи, чтобы выжить, но ты хочешь впиваться когтями в камень на дне реки. бог хочет, чтобы ты улыбалась при виде яркого солнца [затмение ра], но ты улыбаешься возможности оставить после себя сборник стихов и оригами. бог хочет, чтобы ты считала каждый прожитый тобой счастливый день, но ты же считаешь попытки повеситься.
твой бог оставил тебя в живых // бог надругался над твоими чувствами

<это крайняя дорога в ад
связи слишком сложно выбирать
ведь тут не предложен оператор
хватит звонить>

эликсир жизни, введенный под кожу ржавой иглой безумия, дарит небывалое чувство еще большего отчаяния, что возомнило себя богом — посмотрите, спасает, исцеляет, оживляет, но не внутреннюю крепость из чувств. жизнь в теле и нежелание жить в больной башке — прелестная смесь, что отворяет внутри черную дверь. она раньше была оплетена цепями, словно паутиной; была обшита колючей проволокой, словно шелком; была скована ядовитым растением с острыми шипами, словно оковами средневековья. перед глазами застыла бежевая пелена, что должна была создавать ощущение уюта и тепла, — данный цвет символизирует именно это — но у тебя в зрачках он искажался в ярко-красный и кислотный, потому что злоба на блядский мир перерастала по размеру площадь земли, а затем вообще выходила за какие-либо существующие границы. черепушка взрывалась, понимая, что это будет долгий путь наверх.
твой бог заставил тебя жить // твой бог переобулся в лик гестапо

<боль в груди — там тайничок, открытый фомкой, не ключом>

голова гудела, потому что ты все еще дышала и была способна двигаться. ненавистное изображение действительно почти перестало плыть, можно даже сказать, что практически стало четким. немой болью электрический ток пульсировал в разных частях тела, подсказывая еще одну причину, почему этот незнакомец должен был тебя сбить насмерть. переводить заебаный взгляд на худую тень, что костями, обтянутыми кожей, держала бутылку виски — тебе бы тоже она не помешала. с опозданием до твоих ушей долетают его слова, на которые у тебя нет сил отвечать. злость и бессилие сплелись в одно целое, напоминая по составу коктейль молотова. — хороший подарочек на новый год от судьбинушки.. — рассеяно пролепечешь, бросая усталый взгляд на грязную одежду и поцелуи асфальта. тяжело вздыхаешь и пытаешься встать, опираясь на машину, яркий свет фар которой слепил глаза. — дай пивнуть, пожалуйста. жить тяжело и неуютно, — устало и безжизненно, кивая на бутылку виски. хоть какое-то лекарство должно было скрасить этот неудачный день. приятно обжигает внутри, когда спасительный бальзам льется по горлу. таким малым количество ды́ры внутри не залить, но попробовать стоило. казалось бы, что еще нужно после очередной неудачной попытки сгинуть из этого мира окончательно?
коллапс острой нехватки отсутствия жизни в теле // такси мироздания снова увозит тебя из загробного царства кусками

взгляд скользит по убийственному миру, что осточертел до скрежета в костях; взор глаз устало плетется по грязной дороге, натыкаясь на темный силуэт незнакомца-неспасителя. его темные волосы взъерошил проказник-ветер, а глаза застыли в каком-то жутком выражении — смерть запечатлела бы это на полароид, но она умеет лишь собирать души в охапку, а потом вновь обрекать их на страдания. не можешь разобрать эмоций незнакомца, потому что темно на улице и у него внутри — думаешь, что было бы уместно поставить там яркий фонарь, но вряд ли он один способен осветить все то страшное и злое, что периодически проскальзывает у него в глазах. тебе становится немного не по себе, потому что, когда ты всматриваешься в черные непроглядные зрачки стоящего напротив, то оттуда кто-то скалится и с яростью ревет, вкладывая в каждый рычащий звук агрессию и боль. от него мурашки по коже. ловишь себя на навязчивом чувстве, что подстреленной птицей бьется под сердцем, — съебаться отсюда нахуй, пока не поздно, но что-то неведомое пригвоздило твои ноги к земле. еще раз убеждаешься в том, что лучше бы ты сегодня наконец-таки сдохла. или жизнь решила истребить тебя иным способом? например тем, кто сейчас находится перед тобой. взгляд глаза в глаза — опасная бритва к горлу.

— тебе говорили, что ты пиздец какой жуткий?.. — после сказанного осекаешься, мысленно ругая себя всеми известными тебе матерными словами за то, что выплюнул твой язык. думаешь, что сейчас в его глазах ты выглядишь очень глупой и наивной, раз позволила себе такое сказать. — о а о а эм о, — пытаешься извиниться, запинаясь на буквах в словах. — извини, возможно, шестое чувство у тебя иногда выдает ложные ощущения — именно на это ты сейчас надеялась. страх не сковывал тебя и не заставлял внутри задыхаться от обилия обсессий, но тебе все еще хочется быть сбитой случайной машиной или уже сразу лежать в сырой земле. от всей этой жути лишь отвлекает то, что у тебя внутри все рвется на части, словно старая провонявшая тряпка — именно с этим ассоциируешь свой внутренний мир.

мусор течет грязным потоком изнутри, находя свой источник в гнилом сердце. прозвучит странно, но у тебя даже на повторную попытку суицида нет сил. это происшествие высосало из тебя последнее, что оставалось. в бренной оболочке осталась только ненавистная звенящая пустота, что напоминала о себе отсутствием эмоций и мыслей. не осталось даже обжигающих щеки слез и испепеляющей сердце ярости. весь черный огонь внутри потушила помойная река, что не оставила на прощание даже блекло мерцающих искр внутри. жизнь напоследок оставила только выстрел, что продавил своей массой дыру в тебе — через нее сейчас ледяной лавой утекают все эмоции, что были высечены розгами на разбухшем от слез крестике, где ты была распята.

что-то поменяло твое отчаяние на пустоту, а ты так и не заметила подмены, утопая в холодном ветре улиц и громких возгласов хлопушек. ты не в ледяной воде, но все же тонешь в атмосфере праздника, которая является зыбучими песками, а не спасательным кругом. тебя будто закрутили в блант и скурили в обшарпанном гетто, пуская по кругу, — грязные руки в новогоднюю ночь скуривают тебя даже без фильтра, они цепко впиваются и выпивают тебя до дна. пробиваешь в себе земную твердь, но без удивления вновь обнаруживаешь пустоту. кажется, что еще чуть-чуть и превратишься в едкий дым — ведь он со временем развеется, оставив после себя лишь маленький храм из пепла. ты все проебала. мы все проебали, бог. ignosci, georgi, perdidimus omnia
по изнанке щек слезы больше не текут.

[STA]было больно — снова будет.[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/4Fhth2b.png[/AVA]
[SGN]• > • > сижу и блюю на твой мраморный пол
скалю зубы на тень в отражении < • < •
[/SGN]

[LZ1]ДОЛОРЕС САЛАЗАР, 29 y.o.
profession: искусствовед, культуролог.[/LZ1]

Отредактировано Severine Dumortier (2021-04-16 23:36:18)

+1

5

девичьи слезки долго капали-капали, пока не наплакали горя на целую лужицу — в ней бы стать утопленницей, да только тело всплывает вверх, а душа опускается в пятки. она все еще где-то там и ты опускаешься на колени и припадаешь к мокрому асфальту как будто для того, чтобы ее поднять и вернуть на место. голова кружится, земля тоже кружится, ты впился ладонями в шершавую поверхность дороги, пытаясь на ней удержаться. глоток виски действует как транквилизатор — пьянеешь от алкоголя, чтобы протрезвиться от шока. что-то нервное, чему ты даже не придаешь значения, напоследок слетает с твоих губ перепуганной птицей, затем ты прикрываешь глаза, выдыхаешь и даешь ей улететь на крыльях кучерявого пара изо рта. когда ты вновь откроешь глаза, картинка, написанная на асфальте не белым мелом, с печальной девочкой на ней войдет в трехмерную реальность, как ожившее полотно. теперь ты мог полностью ее рассмотреть: имя ей — усталость и безнадега. хрупкое тельце в грязной луже — это вместо ангелов на снегу в калифорнии, где зимы всегда дождливы и депрессивны. девочка роняет дождинки-слезы и летит на свет фар, как мотылек на огонек лампочки, видя этот свет в конце туннеля, потому что бессилие подгоняет ее в спину, как промозглый ветер южного ненастного января. мученицей она будет заживо распята на дороге, но не убита — это был бы чересчур гуманный подарок от жизни. ее волосы разбросаны, скомканы, колени избиты, колготки исчерчены стрелами, платье порвано и свежие ссадины сверкают отражением ночных огней вместо дорогих украшений в подарок на новый год. бутылка со звоном стеклянного донышка об асфальт опускается на проезжую часть — ты используешь ее как опору, подползаешь ближе, руками приподнимаешь голову пострадавшей и кладешь к себе на колени.

— блять, да каждый ебаный день: жуткий эгоист, жуткий хам, жуткий псих... к тому же жутко пьяный и знаешь что? ты даже на пьяную голову выглядишь жутко, даже для проститутки — теперь тебе тоже это говорили. за жутких людей, будь они прокляты, — ты опрокидываешь в себя еще один глоток и жутко смеешься себе в лицо. коленки зубами-спицами впиваются в просыревшее покрытие проезжей части, по которой твое сознание все еще несется на скорости двести километров в час, разбрасываясь по дороге словесным мусором, и ты чувствуешь, что едешь, но, скорее, с катушек от алкоголя. свободной рукой убираешь влажные волосы с ее лица и она оказывается жутко красивой, как фарфоровая кукла, носящая под красивой наружностью пустоту внутри. пустое и полое — потенциальный сосуд и поэтому мы заливаем пустоту в себе алкоголем, когда нечем больше ее заполнить. сделав свой глоток, ты протягиваешь виски в фарфоровые ручки той, что должна была бы сегодня разбиться и разлететься на тонкие керамические осколки, обведенные белой краской разделительных полос. — на, выпей и тогда из жуткого для тебя останется только похмелье.

передавай бутылку яда и ищи, к чему бы еще прильнуть губами того, кого никогда не целовали в лоб, и чьи губы святые праведники проклинали только за то, что они не прикладывались к распятию в светлый праздник рождества. руки шарятся по карманам пальто и находят пачку сигарет, в которой осталась одна последняя и поломанная. когда все хорошее заканчивается, соглашаешься на то, чем пренебрегал еще час назад. быть не выбором, но вынужденной необходимостью — ты пару секунд задумчиво покрутишь папирус с табаком в руках, понимая, что мало чем от него отличаешься, но еще меньше отличаешься от других людей, что были абсолютно идентичны тебе по наполнению, и это единственное отличие заключалось лишь в том, что ты чем-то оказался неприглядным и поэтому проигнорирован чужими симпатиями. ты та самая блядская сломанная сигарета в пачке — жди своей очереди и к тебе придут, когда никого больше не останется. и знаешь что? ты все равно будешь гореть не менее тепло и ярко, чем те другие. вот и вся разница. колесико зажигалки со скрипом откашливает искру и в твоих зрачках на секунду отражается пламя, которому ты скармливаешь свой уродливый косяк. ты прикуриваешь, сминая в руках пустую пачку с изображением выкидыша. выкидыш — это существо, которому повезло чуть больше, чем тебе. например, его вполне могли желать и ждать, а потом по нему лить горькие слезы. забавно, что даже нерожденных людей могут любить и жалеть гораздо сильнее, чем выживших, но последние зачем-то все равно продолжают выживать. иногда, правда, по совершенно забавной случайности — прямо как она в эту ночь.

— ну и что, как себя чувствуешь? — после глубокой затяжки слова расползаются по воздуху белым облаком и улыбка тает в табачном дыму, делая тебя похожим на довольного чеширского кота, чья бедовая алиса точно так же наплакала лужу слез, упала и выпила из бутылки волшебного эликсира, только в отличие от того кота из детской сказки льюса кэролла ты не исчезнешь, хотя в глобальном смысле ты был бы рад. в твоем анамнезе — попытка суицида суицида пятнадцать лет назад. вы оба ебанутые и вся эта сказка — психоделический пиздец под разноцветным от фейерверков небом. — можешь встать? тебе придется, потому что мне надо отвезти тебя в больницу... это твой второй шанс умереть сегодня, если я не справлюсь с управлением, так что поехали, хуй_знает_как_тебя_зовут.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » пусть снегом все заметет — мой самый грустный новый год;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно