внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
северина дюмортье
считать падение невесомых звезд и собственные тяжелые. собственные — они впитывались в тебя сладострастным искушением, смертельным ядом; падения собственного духа... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » саня, ты в порядке;


саня, ты в порядке;

Сообщений 1 страница 20 из 47

1

https://funkyimg.com/i/3bwmh.jpg https://funkyimg.com/i/3bwkY.jpg https://funkyimg.com/i/3bwmi.jpgпули не знали в кого их стреляли
в полете кричали «прости»
если бы мы знали в кого нас стреляли
конечно б пытались спасти

[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]сколько же лиц в крови?[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/3aRUV.jpg[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-03-16 14:38:13)

+4

2


Никто его, конечно, не убил, хотя попытки были. Эрен, когда Райнер подтвердил причастность к разрушению стены Мария пять лет назад, словно с цепи сорвался и обратился, попытался бронированный затылок зубами перегрызть, но потерпел сокрушительное фиаско. Капитан Леви тоже не смог добраться до Райнера: возле старой потрепанной хибары, в которой Райнер ждал Бертольда, не было ни высоких деревьев, ни зданий, ни столбов – ничего полезного для пространственного маневрирования. Все разведчики оказались беспомощны против пятнадцатиметрового титана и могли только бескровно преследовать Райнера на лошадях, что и делали. Недолго, потому что через двадцать минут погони из-за угла вдруг вырос Зик и, пропустив Райнера за собственную спину, нанес сокрушительный удар по войскам. Завязалась драка; Райнер не вдавался в подробности, он просто выполнял приказ: во что бы то ни стало добыть Эрена. Снова боль, снова кровь, снова отчаянные крики о предательстве; Эрен, не смотри на меня так, ты не знаешь, через что я прошел. Ты ничего не знаешь. Не можешь знать и не хочешь.

Райнер всего на мгновение потерял бдительность – черт возьми, а где Саша? – за что поплатился оторванными руками. За руками дело не встало, и вот он уже без ног лежал на спине и спокойно смотрел в небо, такое ясное и синее, такое безоблачное. Солнце светило ярко и ласково, весело и беззаботно; солнцу было плевать на то, что под его беспечными теплыми лучами медденно умирал один маленький человек. Человечишка. Всего-то. Подумаешь; не велика потеря.

От неминуемой смерти Райнера спас Жан. Он перехватил зажатый в ладони нож не делом, а словом, и предложил перво-наперво отправить Райнера на допрос. Ханджи сомневалась долго, а потом зацепилась за четыре едва слышных буквы, предсмертным хрипом сорвавшихся с приоткрытых губ Райнера: Саша. Жан в ответ с силой сжал зубы, Ханджи громко цокнула языком: она жива, Райнер, с ней все будет в порядке, мы об этом позаботимся. Райнер, словно только этого и ждавший, отключился быстро. После столь милосердных слов, подаривших долгожданное облегчение, у него груз с сердца свалился, а сам Райнер вслед за грузом свалился не то в беспамятство, не то в забытье, не то в саму смерть.

С тех пор прошло четыре года. Он вернулся домой, в Марлию, и был встречен побежденным героем. Только Зик знал, что случилось на самом деле, а Райнер крепко держал рот на замке, хоть и вел напряженным плечом каждый раз, когда мать называла островитян дьявольскими отродьями. Карина Браун, эта маленькая недалекая женщина, всегда, когда смотрела на сына, не могла сдержать слез. Она бросалась в объятья, зарывалась испещренным морщинами лицом в складки сыновней рубашки и сетовала на то, как сильно он изменился. Винила она во всем островитян, конечно, этих безжалостных зверей, тварей. Это они, дьяволы, виноваты в том, что Райнер стал совсем другим – и дело вовсе не во внешности; они виноваты в том, что во взгляде любимого сыночка появилась пустота – холодная и страшная, звенящая.

Нет, мама, не они в этом виноваты, а вы, запертые в клетке элдийцы. И в первую очередь ты – глупая и слепая, безумная. Но тебе об этом знать не надо, продолжай и дальше жить в своем маленьком уютном мирке, огороженном высокими стенами и колючей проволокой, а в возведении этих стен вини без вины виноватых людей, прости, безжалостных зверей и убийц. Демонов.

Еще никогда Райнер не чувствовал себя таким одиноким. Вокруг него толпились люди, много людей, но они все… не она. Никто не знал, не догадывался даже, что у Райнера на душе, а он ни с кем не мог – да и не хотел – поделиться собственными тревогами и переживаниями. Все четыре года Райнер думал о Саше: как она там? жива ли? сыта ли? в безопасности ли? Он думал о ней и о Жане, о Конни и о Кристе, об Эрене, о Микасе, а Леви. Что с ними сталось за эти четыре года? Все ли живы? Все ли здоровы? Он хотел бы с ними встретиться, но особенно – с ней. С Сашей.

Чтобы хоть как-то заполнить пустоту, Райнер ушел с головой в работу. Он месяцами не появлялся дома, потому что воевал за Марлию, а когда появлялся, то денно и нощно пропадал на скучных военных собраниях. Потом, когда племянники подросли, Райнер стал много времени проводить с ними. Габи, амбициозная и глупая, слепая и рьяно преданная собственной слепоте, особо напоминала Райнеру его самого в двенадцать лет. Райнер, когда видел в темных глаза бесконечное желание показать себя и стать почетным элдийцем, искренне хотел уберечь племянницу от жестокой судьбы, которая постигла его самого. Но Райнер не мог действовать напрямую; он никогда не мог действовать напрямую. За честные мысли казнили мгновенно. И не только тебя, а всю твою семью. Фалько же был полной противоположностью Габи: спокойный, разумный и, кажется, уже сейчас понимающий всю безысходность сложившейся ситуации. Он не хотел быть воином или титаном – он только хотел спасти Габи, чем вызывал искреннее восхищение со стороны Райнера. Мне бы твои мозги, Фалько, в свои двенадцать лет. Все бы сложилось иначе.

Со стороны рынка пахнет свежей выпечкой, и Райнер неспешно ступает в булочную. Он не пойдет сегодня к матери, как обещал, а пойдет домой, а дома из съестного только повесившаяся в холодильнике мышь. Старик шестидесяти лет с брюшком весело улыбается, едва завидев Райнера на пороге, и предлагает самый свежий багет. Райнера в этом лагере знают и любят, почитают за героя: он ведь один смог выбраться с проклятого острова живым. Райнер расплачивается и благодарит старика, а когда поворачивается, то цепляется случайным взглядом за каштановый затылок. Да нет, быть этого не может, показалось.

И все же какая-то невидимая, но мощная сила заставляет Райнера неподвижно стоять на пороге и смотреть в сторону смутно знакомой спины. Кажется, что спину эту он видел очень давно: в прошлой жизни.

Или во сне. 

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-13 16:29:59)

+3

3

Жизнь в Марлии разительно отличается от привычной островной жизни, где только недавно начало появляться первое заметное развитие. Саша и подумать не могла, что можно жить так; более того, она не представляла ни на мгновение, что волею судьбы окажется за пределами Парадиза, выступив в качестве шпиона и составив компанию Кирштейну.

- Где ты откопал эту шляпу? - вопросительно вскидывает бровь, когда взгляд отрывается от пестрящих различными товарами магазинов и цепляется за поля темно-серого головного убора, под которым Жан старательно прячет верхнюю часть лица.

- Купил у торговца вместе с костюмом, - пожимает плечами и отвлекается от разговора, обворожительно улыбается даме преклонного возраста, торгующей букетами цветов. Она что-то говорит, о чем-то спрашивает и предлагает купить подарок для возлюбленной, - Саша вполуха слушает разговор, предпочитая рассматривать снующих туда-сюда людей, но отвлекается, когда Жан с нажимом притягивает к себе, предварительно закинув руку на плечо, и показательно прижимается губами к щеке, всем своим видом демонстрируя несоизмеримую ни с чем любовь. Фальшивую, но для незаинтересованных людей весьма убедительную. Они провели на континенте порядка пяти дней, умело играя влюбленную пару, но Блауз к подобным выходкам Кирштейна так и не привыкла.

Отвянь, Жан, - закатывает глаза каждый раз, когда парень, в пределах арендованного номера с двумя просторными комнатами расслабляя галстук и расстегивая пару верхних пуговиц белой рубашки, весело заявляет, что сегодня Саша была на высоте. Парень время от времени бросает в ее сторону комплименты, бывает, что откровенно флиртует или обнимает со спины так, словно они - устоявшаяся пара, но никто из друзей, включая саму девчонку, на это никаким образом не реагирует и неуместных отношений не приписывает. Блауз, за последние четыре года заметно сблизившись с ребятами из некогда 104-го корпуса, конкретно к Кирштейну питает исключительно дружеские, почти что сестринские, чувства. Ей не хочется его поцеловать, не хочется засыпать спокойными вечерами и просыпаться в его объятиях ранним утром, не хочется прожить с ним бок о бок долгую и счастливую жизнь. С ним комфортно и уютно, но не более, чем с лучшим другом или старшим братом, который всегда поддержит, где надо - образумит, когда того требует ситуация - успокоит. И совершенно точно поймет.

- Дождемся вестей от Ханджи и вернемся на остров, - его приглушенный голос касается слуха, когда Саша, окольцевав руками согнутый локоть Жана, устало прижимается виском к плечу и что-то невнятно мычит в знак согласия. Она соскучилась по ребятам, по дому, даже по капитану Леви, все так же чистоплюйствующему и заставляющему убирать штаб в моменты, когда разведчики возвращаются из дома на службу. Но больше всего она соскучилась по дочери, оставшейся с дедушкой и несколькими осиротевшими детьми, ставшими для Саши почти родными братьями и сестрами.

- После всего этого я согласен не меньше, чем на пару выходных, - заявляет Кирштейн, и девчонка вдруг замирает, останавливается, словно что-то не дает сделать шаг, и на мгновение остекленевшим взглядом врезается в пространство прямо перед собой. За все эти приключения я рассчитываю не меньше, чем на четыре выходных подряд. От премии, кстати, тоже не отказался бы. - отдаленный голос, давно и старательно забытый, но от случая к случаю упрямо мелькающий в голове, заставляет сглотнуть подступивший к горлу ком и против воли вспомнить тот злополучный день. Ту злополучную хижину. Те злополучные события.

Уже не так болезненно, но все еще неприятно.

- Саша, - беспокойно зовет Жан, слегка тряхнув и заглянув в глаза. - ты в порядке?

- А, да, - она взмахивает головой, силясь отогнать наваждение и улыбается. - прости. Задумалась просто.

- Дурная твоя башка, - парень обхватывает собственной рукой девичью голову и, коротко прижавшись носом к макушке, смеется. - приготовишь что-нибудь сегодня? - он прекрасно знает, что за готовкой еды Блауз отвлекается точно так же, как и за разговорами о ней. Вся эта показная влюбленность, из-за которой приходится концентрироваться на иных вещах, нежели внутренних тревогах и горьких воспоминаниях, не оставляет девчонке шансов. Упитанный мужчина, невольно залюбовавшийся парой и что-то с восторгом бубнящий - тоже.

- Ты меня сейчас задушишь, - Саша хлопает парня по спине и неловко отстраняется. - иди уже.

Они прощаются, Кирштейн по привычке оставляет на ее щеке поцелуй и просит не задерживаться; Блауз, желая надеваться за продуктами, отпускает друга на все четыре стороны возле небольшой лавки.

Ее взгляд, когда Жан пропадает из виду, вдруг вскользь цепляется за стоящего у порога парня. До боли знакомое лицо, - Саша чувствует, как сжимается сердце, как эмоции срываются с цепи и отчаянно вырисовывают перед глазами любимые черты, старательно убеждают, что это Райнер - живой и здоровый, возмужавший. Родной. Разум, словно в противовес, напоминает о том, что такого быть вовсе не может.

Он мертв, Саша, - одергивает себя и, вобрав в легкие побольше воздуха, стремительно отводит взгляд. Через мгновение девчонка отвлекается на лавку с различными сладостями и, видят боги, все взбунтовавшиеся эмоции сошли бы на нет, если бы не голос, добравшийся до нее сквозь призму шумной улицы:

- Господин Браун! - о чем говорит запыхавшийся солдат, передавший какие-то бумаги из рук в руки, Блауз не слышит. Ей достаточно знакомой фамилии, чтобы взгляд, наполненный откровенным замешательством, радостью, но в то же время болью, вернулся к чужому лицу.

- Райнер? Это... Это ты? - всего один нерешительный шаг в его сторону - короткий, но такой необходимый. Саша сомневается и боится, но упрямо хочет все выяснить. Четыре года прошло, а глупостей делать она так и не перестала.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]сколько же лиц в крови?[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/3aRUV.jpg[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

4


— Господин Браун! — высокий тощий парнишка с выпирающей нижней губой стремительно подбегает к Райнеру, закрывая собой вид на смутно знакомый силуэт, и принимается мельтешить перед глазами. Он что-то быстро лепечет про необходимость подписать документы – вопрос жизни и смерти, дескать, – и судорожно протягивает толстую бледно-зеленую папку. Райнер трет пальцами переносицу и, достав из кармана бежевого плаща ручку, подписывает многочисленные документы; в процессе он совсем забывает о том, что еще полторы минуты назад видел… кого он видел? — Спасибо большое! — безымянный парнишка, получив все подписи, широко улыбается, и правый глаз его нервно дергается. Суетливо затолкав бумаги обратно в папку, парнишка еще раз быстро благодарит Райнера и убегает в сторону штаба, где часто заседают военные. Райнер, проводив его спокойным взглядом, только плечами жмет и ловит себя на мысли, что хотел бы поскорее отмыться от этого налета тревоги, беспокойства и нервозности. Райнер не любит суетливых людей, они его утомляют. После пятиминутного общения с ними он чувствует себя выжатым, как лимон.

Вздохнув, Райнер подбирает румяный багет, отложенный на небольшой круглый столик при булочной, и медленно спускается по трехступенчатой лестнице вниз. На второй ступеньке его снова останавливает чей-то голос, на этот раз женский; этот голос Райнер признает, даже если оглохнет на оба уха. Он невольно замирает, словно не веря в происходящее, отказываясь верить. Какая вера может быть в мир, который только и делает, что смеется и насмехается, издевается?

Этот голос показался, точно показался; сперва зрение его подвело, потом – слух.

— Райнер? Это ты? — ишь, какая настырная галлюцинация; Райнер, мысленно хмыкнув, приходит к решению, что клин клином выбивают. Он вскидывает голову, реагируя на собственное имя, и исподлобья смотрит… на Сашу. Вот она, настоящая и живая, реальная, как свежий багет в его руках. Райнер настороженно ведет плечом, продолжая сверлить девчонку недоверчивым – подозрительным – взглядом, а потом на сдавленном вдохе спускается вниз и равняется, встает напротив и заглядывает в глаза. Да и хер с ней, с крышей этой, если она снова поехала; даже если Саша перед ним ненастоящая, а всего лишь воображаемая, то Райнер не собирается упускать возможности побыть с ней. Ну, скажут, что контуженный; он же солдат, переживший пять мучительно долгих лет на проклятом острове, живя, нет, выживая с настоящими демонами; контузия – это меньшее, что могло с ним случиться.

Райнер, в прошлом имевший серьезные проблемы с подтекающей крышей, с подозрением относится к собственным ощущениям, зная прекрасно, какую злую шутку они могут с ним сыграть. И все же… Саша перед ним стоит такая настоящая, такая реальная, такая… живая. Встряхнув головой, Райнер подается ближе, нагибается ниже и крепко обнимает Сашу за плечи. Если она растворится в его объятьях, то он ничего не потеряет, а если нет… значит, крыша не протекает, Райнер в своем уме, а Саша каким-то чудом оказалась в Марлии. О деталях он расспросит позже. Всему свое время.

Саша не растворяется, она остается в его объятьях и не двигается, даже почти не дышит, словно тоже боится спугнуть мгновение. Райнер зарывается носом в ее волосах, таких густых и мягких, ароматных. Саша все еще пахнет ветром и лесом, свободой; ни капли не изменилась. Только внешне она вытянулась и оформилась, похорошела. Райнер и предположить не мог, что Саша может стать еще красивее. Но она стала.

— Тише, Саша, — хрипло шепчет Райнер, и его тихий голос путается в ее волосах. Райнер уже окончательно пришел в себя и бесповоротно поверил в то, что перед ним настоящая Саша, а не насмешливое видение. Его Саша. — В Марлии даже у стен есть уши. Мы все обсудим у меня дома, а пока веди себя так, словно мы – дальние родственники, — Райнер неохотно отстраняется и заглядывает в темные глаза напротив, мысленно спрашивая, все ли понятно. Саша, с усилием сбросив с себя онемение, коротко кивает и отстраняется тоже, а потом неловко, словно на автомате, разворачивается и плетется за Райнером следом. Ему приходится притормаживать, чтобы она не отставала.

Несчастный багет, всеми брошенный и забытый, остается пылиться на маленьком круглом столике при булочной. Через несколько часов его утащит в подворотню бездомный пес по имени Тедди.

Это просто везение, что по дороге до дома Райнер не встречает никого из знакомых: меньше любопытных вопросов – меньше неловких ответов; квартирка, что находится в спальном районе, встречает гостей кромешной темнотой, равнодушной тишиной и приятной прохладой: Райнер всегда, когда уходит, оставляет окно открытым. Он пропускает Сашу вперед и включает свет, который мгновенно освещает немногочисленную мебель: кровать, стол и два стула, платяной комод и книжная полка. В лагере живут скромно, а холодильник – это уже признак роскоши. Райнер легко подталкивает Сашу вперед, заставляя пройти в комнату, и запирает дверь, а потом затворяет окно. Это не паранойя, а необходимость.

И что? О чем говорить? Привет, как дела? Давно не виделись? Как здоровье?
Неловкая пауза затягивается.

Да к черту все эти манеры и правила приличия; Райнер громко цокает языком и поворачивается, подается к Саше и, игнорируя ее тихий бессвязный лепет, обнимает. Обнимает сильно и крепко, властно, – так, словно от его объятий зависит сохранность целой планеты.

— Как ты вообще здесь оказалась? — вопрос путается в ее волосах, к которым Райнер прижимается губами, — не говори, что тебя выгнали из Парадиза за то, что не смогли прокормить, — нарочно отшучивается, стараясь разрядить атмосферу не только для нее, но и для себя. Пальцами правой руки он исступленно гладит Сашу по голове, шерстит непокорные каштановые пряди и изредка сдавливает их на затылке, а левой рукой прижимает к себе за плечи. Все еще не верит, что она здесь. Настоящая. Живая. Наверняка такая же бестолковая. Но любимая.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-13 18:59:56)

+3

5

Долгие четыре года Саша жила с губительной уверенность в том, что Райнер мертв. Так сказал Конни, спустя сутки войдя в комнату и с заминкой передав слова вернувшихся в штаб разведчиков; так говорил Эрвин перед ровными шеренгами немногочисленного на тот момент разведкорпуса; так убеждал Жан, первое время почему-то старательно избегавший каких бы то ни было взглядов. Так говорили все, и девчонка, не находя в себе ни сил, ни желания, безоговорочно поддалась. Смирилась и позволила себе думать о смерти любимого человека.

Спустя сутки, когда от полыхающих чувств разбитости и брошенности в душе осталось лишь выжженное пепелище, Блауз окончательно сдалась, опустила руки, хотя солдатский долг и отданная человечеству душа отчаянно требовали бороться. Ей не хотелось. У нее не нашлось ни храбрости, ни все того же желания, ни стимула. Чувствовать себя мутной тенью некогда веселого, беззаботного и ни под каким предлогом не ломающегося человека - безумная затея, не нашедшая себе справедливого места.

Несколько долгих и бесцветных дней Блауз провела в комнате, ни с кем не разговаривала и никого не желала видеть. Все ее размышления так или иначе сводились к непримиримому итогу: скорый допрос станет для нее последним оплотом когда-то спокойной и счастливой жизни, разговор с рассудительным и терпеливым главнокомандующим - единственный разговор, на который она согласится, но сделает это лишь для того, чтобы во всем признаться. Саша помнила обещания, данные Райнеру, но на фоне последних событий все они стремительно потеряли какой бы то ни было смысл.

И девчонка, не спасовав перед страхом преждевременной смерти, готовилась к допросу, который по каким-то причинам должен был состояться не раньше, чем через месяц, но здоровье решительно заявило обратное. Только потом, спустя какое-то время, медик в госпитале Стохеса рассказал не об отравлении или инфекции, а о беременности. О ребенке, который оказался той единственной тонкой нитью, что крепко связала глупую девчонку с любимым человеком и избавила от губительных мыслях о смерти; о дочери, которая родилась через девять месяцев, а через полтора года стала удивительно похожа на отца.

Долгих четыре года Блауз жила с болезненной уверенностью, что Райнер мертв, а здесь и сейчас, под безоблачным небом и ясным солнцем взгляд очерчивает изменившиеся, но такие знакомые черты лица. Вот он, стоит перед ней - целый и невредимый, как и прежде любимый и родной. Живой, что немаловажно.

- Тише, Саша, - она, пересилив желание задать главный вопрос, с отчаянной необходимостью вжимается в сильную грудь, крепко обнимает и тихо всхлипывает. Так же, как в тот день, когда Райнер пришел в себя спустя два дня бессознательности и балансирования на грани жизни и смерти. Ей кажется, будто если разжать пальцы и отпустить бежевую ткань, парень исчезнет и больше никогда не появится вновь. Но он не исчезает. Он рядом, совсем близко, настолько, что сердце отчаянно рвется из груди, гулко ударяясь о несчастные ребра.

Браун отстраняется и заглядывает в глаза, а затем кивает в сторону.

Они идут долго и молча. Блауз шагает следом и взгляда от широкой спины не отводит, все еще боясь, что происходящее - чья-то глупая шутка. Райнер приводит ее в дом, подталкивает вперед и заходит следом, предусмотрительно обезопасив дальнейшие разговоры от лишних ушей. Саша не решается нарушить тишину, хотя очень хочет; не знает, что говорить и с чего начать, о чем спрашивать и что отвечать на вопросы, которые блондин наверняка задаст. Она вовсе не готова была к такому повороту событий. Ее никто не предупредил, что безобидная на первый взгляд вылазка выбьет из под ног почву и заставит окунуться в прошлое, забытое с таким трудом.

- Как ты вообще здесь оказалась? - крепкие объятия, дарящие такое желанное и нужное спокойствие, избавляют от мыслей и не позволяют собрать слова во внятные предложения. Саша поддается порывам, не сопротивляется нахлынувшим чувствам и утыкается все тем же холодным носом в мужскую шею. Как же ей не хватало этих объятий, мягких поцелуев и ласковых взглядов. Как же ей не хватало его. - не говори, что тебя выгнали из Парадиза за то, что не смогли прокормить, - девчонка уводит руки за спину под плащом, сжимает пальцами рубаху и тихо смеется.

- Случились некоторые обстоятельства, - бубнит, скользнув ладонями вверх и остановив их на лопатках, надавив, чтобы Райнер подался еще ближе, прижался теснее, хотя кажется, будто теснее уже некуда. Между их телами не найдется места даже для сквозняка. - скажем, нас отправили разведать обстановку. Проходит какое-то время, прежде чем Саша нехотя отстраняется, но делает это лишь для того, чтобы переместить ладони на мужскую шею, скользнуть большими пальцами по колючим щекам и заглянуть в глаза; вновь почувствовать тепло его кожи, увидеть во взгляде тот спектр приятных эмоций, который так ей нравился.

- Райнер, - она не отводит собственного взгляда, не может и не хочет, а спустя всего лишь несколько секунд, не найдя в себе сил сдержаться, подается вперед и прижимается губами к губам. Поцелуй, не пестрящий какими бы то ни было намеками или требующий продолжения; он аккуратный и мягкий, спокойный и безмятежный, нежный и чувственный, словно Саша пытается вспомнить то, что за четыре года успела забыть. - мне так тебя не хватало. - потом, признавшись и отстранившись всего на пару сантиметров, она по привычке прижимается лбом к его лбу, не отнимая ладоней от щек. - Мне сказали, что тебя пришлось убить. Что там случилось на самом деле?

Ей действительно хочется знать. Это не изменит прошлого и вряд ли как-то повлияет на будущее, но честного интереса никто не отменял. Да и, если оперировать известными фактами, куда проще будет устроить не хилую взбучку Жану и Конни, которые все знали, но молчали.[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/3aRUV.jpg[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-03-14 22:46:49)

+3

6


Саша что-то бессвязно лепечет про «некоторые обстоятельства», вскользь касаясь темы разведки и шпионажа, и с небывалым остервенением зарывается в складках его бежевого плаща. Бледной щекой она исступленно трется о сильную грудь, как изголодавшаяся по человеческой ласке кошка, ладонью отчаянно сжимает ткань светлой рубахи в области поясницы и безмолвно просит, почти что молит, не отстраняться. А Райнер и не собирается этого делать, он ведь соскучился по безголовой девчонке не меньше, чем она по нему. Он скучал по ней все четыре года, даже не надеясь встретиться вновь, а оно вон как сложилось.

Воистину, пути господни неисповедимы.

Словно убедившись, что Райнер – настоящий и никуда не денется, не исчезнет, Саша медленно отдаляется, но только для того, чтобы положить ладони на шею и огладить большими пальцами небритые щеки. Она смотрит в глаза долго и пронзительно, пронзающе, до тех пор, пока Райнер не усмехается. Он мягко перехватывает ее ладонь и подносит к сухим губам, ненавязчиво целует холодные пальцы: я здесь, Саша, я настоящий. Реальный, как этот деревянный стол, возле которого мы стоим.

— Райнер, — тихо зовет Саша, и он поднимает взгляд, — мне так тебя не хватало, — признается она и подается вперед, прижимается губами к губам. Райнер с готовностью отвечает на поцелуй, обнимая маленькую глупую девчонку за тревожные плечи сильнее и крепче; он прижимает ее к груди, защищая от целого мира. Моя. Снова моя. Больше не отдам.

Он ничего не отвечает вслух: во-первых, Саша и сама прекрасно знает, что он тоже скучал, невыносимо скучал; во-вторых, променять долгожданный поцелуй на банальные слова здесь и сейчас было бы верхом идиотизма. Райнер, конечно, никогда не отличался недюжинным умом, но и последним кретином не являлся.

Поцелуй, такой важный и нужный, необходимый, затягивается; Райнер, не находя в себе сил противостоять бесконтрольному желанию, по-хозяйски проникает в чужой влажный рот и оглаживает языком небо, а потом и ровный ряд белых зубов. Райнер хочет Сашу, здесь и сейчас хочет. Почему ты такая красивая, Саша? Почему такая желанная? Я хочу тебя, как в первый раз, или даже сильнее. Райнеру приходится приложить немало сил, чтобы прекратить думать о том, как сладко Саша выстанывает его имя, путаясь пальцами в волосах, и соблазнительно выгибается в пояснице под нажимом грубых ладоней.

Первой отстраняется Саша. Она оставляет короткий поцелуй чуть выше верхней губы и, как раньше, прижимается лбом ко лбу; Райнер, когда Саша это делает, едва заметно усмехается, и сильные плечи его слабо вздрагивают в свете одинокой серо-белой лампы.

— Мне сказали, что тебя пришлось убить. Что там случилось на самом деле?
— Да, попытки были, — негромко хрипит он, обдавая горячим дыханием бледные девичьи щеки, — но давай для начала сядем, — в ногах, в конце концов, правды нет.

Райнер, на мгновение прижавшись губами ко лбу, отстраняется и отворачивается, снимает с себя легкий бежевый плащ, который переезжает на вешалку возле двери. Разобравшись с верхней одеждой, Райнер кивает Саше на стул, что стоит возле небольшого обеденного стола: садись. Саша покорно исполняет просьбу, а Райнер уходит на кухню, откуда через несколько минут возвращается с двумя кружками кофе. Интересно, Саша уже пробовала кофе? Помнится, в Парадизе был только черный чай.

Обе кружки переезжают на стол, от них исходит густой серый пар. И неповторимый аромат, навевающий воспоминания о войне в одной из восточных стран. Райнер, когда вдруг вспоминает искаженные страхом лица арабских солдат, мрачнеет, но делает обжигающий глоток любимого напитка и быстро возвращается в реальность. Он не на войне. Он в собственной квартире. Напротив сидит Саша и все еще ждет подробного рассказа о событиях четырехлетней давности. Райнер не видит смысла кривить душой и скрывать детали, поэтому выкладывает все, что знает и помнит. Он рассказывает о разведчиках, которые долго гнали его по пустынным прериям острова, не имея возможности воспользоваться УПМ; рассказывает о Зике и о том, с чего началось настоящее кровопролитие. Не забывает упомянуть и о том, что Бертольда он так и не дождался; никто до сих пор не знает, где он и что с ним. Жив ли вообще? Слегка напрягшись, Райнер признается в том, что спас его Жан, перехватив нож Ханджи не делом, а словом.

— Он предложил отправить меня на допрос, — заключает Райнер, — и пока Ханджи думала, стоит ли игра свеч, подоспел Зик и вытащил меня. Кажется, Жан потом долго убивался. Мне было его жаль, — вздыхает Райнер и трет двумя пальцами – большим и указательным – переносицу. Интересно, как там они сейчас? – Жан, Ханджи и остальные? До сих пор ненавидят его? Презирают и проклинают?

Помолчав немного, Райнер прикрывает глаза и наклоняет голову сперва к одному плечу, потом к другому; тягучую тишину комнаты прорезает характерный хруст шейных позвонков.

— На самом деле, — Райнер откидывается назад и запрокидывает голову, скрещивает руки на груди и безучастно смотрит на гладкий серый потолок, — я понимаю, почему тебе сказали, что я погиб. Будь я на месте Конни или Жана, сказал бы то же самое. Лучше так, чем видеть, как дорогой тебе человек грызет себя постоянными сомнениями и переживаниями. А, зная тебя, ты бы изгрызла себя до смерти, — Райнер горько усмехается и наклоняет голову, смотрит на Сашу исподлобья. — Ладно, со мной все ясно. У тебя что нового? И о какой разведывательной миссии ты говорила?

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-14 15:06:38)

+3

7

Столь желанный и непременно нужный поцелуй словно возвращает побледневшему, посеревшему и унылому миру свои насыщенные, яркие краски. Нет, у Саши все это время были друзья, не позволяющие окончательно зачахнуть, всегда прислушивающиеся и понимающие, участливые; потом у Саши появилась дочь, наполнившая жизнь долгожданным смыслом, давшая необходимый стимул для того, чтобы выбросить из головы любые размышления о смерти. Но у Саши не было его. Не было любимого человека, рядом с которым она позволяла себе становиться обычной слабой девчонкой, а не солдатом, денно и нощно тренировавшимся ради достижения благих целей, направленных во имя спасения целого человечества.

А теперь Райнер снова рядом, и Блауз вдруг ловит себя на решительной мысли, что больше ни в коем случае его не отпустит; больше не позволит обстоятельствам против воли забрать парня и вновь обречь на все те губительные эмоции - пережитые и, хотелось бы верить, навсегда оставленные в прошлом. Она с трудом справилась тогда, а здесь и сейчас, глядя в родные глаза и чувствуя теплые губы на собственных губах, вовсе не уверена, что готова этот подвиг повторить.

Желание узнать правду ни на толику не перекрывает вспыхнувшего желания поддаться соблазну и перейти от поцелуя к более активным действиям, но Блауз приходит к выводу, что впереди у них наверняка будет много времени, чтобы сполна насладиться друг другом и восполнить четырехлетние пробелы. Именно поэтому отстраняется первая, но взгляда от Райнера не отводит, словно все еще боится, что он в любой момент может исчезнуть. Все говорит об обратном, убеждает в реальности происходящего, но глупая девчонка не находит в себе сил, чтобы избавиться от справедливых страхов.

Они занимают место за столом, - Саша обхватывает тонкими пальцами горячую кружку и делает неспешный глоток. Все, что связано с едой и напитками, разительно отличающимися от приевшейся островной пищи, она успела попробовать, когда впервые приехала на континент. Тогда их с Жаном кошельки заметно похудели, а вот животы - наоборот. Кофе, поданный веселым приземистым мужичком в тот день, показался девчонке чересчур горьким и отдающим землистым послевкусием, но тот, что обжигает гортань сейчас, приходится по вкусу куда быстрее. Быть может, дело здесь не в самом напитке, а в том, при каких обстоятельствах и кем он был сварен.

Райнер садится с противоположной стороны стола и начинает рассказывать. Рассказывает долго и со всеми подробностями, не упускает мелких деталей и изредка напрягается, когда тема касается тех или иных вещей. Бертольда, например. Блауз улавливает изменения в голосе и в позе, прикрывает глаза и бесшумно вздыхает, невольно размышляя о том, стоит ли раскрывать блондину правду, которая вряд ли пестрит положительными эмоциями. Собственными глазами она ничего не видела, но знает прекрасно, что Гувер погиб, а Колоссальный титан достался Армину. С Арлертом, который получил доступ к чужим воспоминаниям и благодаря им узнал о тесном общении с двумя вражескими титанами, Саша согласилась поговорить без долгих раздумий. Он не осуждал ее, не обвинял и не кидался болезненными фактами; он будто бы понял ее мотивы, проникся горечью потери и поддержал; он словно увидел безысходность и отсутствие какого бы то ни было выбора, с которыми Бертольд и Райнер пришли на остров.

- Жан потом долго убивался. Мне было его жаль, - продолжает рассказ Браун, а Саша вдруг хмурится и поджимает губы, испытывая острое желание отвесить Кирштейну несколько смачных подзатыльников. Он все это время знал о том, что Райнер выжил, но и словом не обмолвился. Предатель, - не откровенная злость, а честная обида на друга.

Райнер продолжает говорить, приводит убедительные доводы и невольно оправдывает Жана, но между тем не подозревает даже, насколько близок к истине. Она ведь, убитая горем, готова была признаться во всем, потому что одна только мысль о жизни без любимого человека казалась пугающе неправильной. Недопустимой. Не имеющей место быть.

- Ладно, со мной все ясно. У тебя что нового? И о какой разведывательной миссии ты говорила?

Блауз отвлекается от собственных мыслей и поднимает взгляд, смотрит на парня долго и пронзительно, силясь упорядочить образовавшийся в голове сумбур. Прошлое путается с настоящим, переплетается и не позволяет понять, о чем стоит говорить, а какие вещи лучше сохранить в тайне. Они словно поменялись местами, и теперь Саша, на плечах которой покоится груз, принадлежащий не только ей одной, но и разведчикам, поддается временному замешательству. Оно, впрочем, быстро сходит на нет, стоит вспомнить времена, когда Райнер доверил ей собственную тайну.

Блауз рассказывает о Ханджи, ставшей новым главнокомандующим после смерти Эрвина, о значительном росте военного потенциала островитян, о добравшихся технологиях и первичных планах, касающихся Марлии. Она рассказывает и о Бертольде, а когда перехватывает взгляд Райнера - поднимается со своего места, обходит стол и, оказавшись позади, обнимает, скрестив руки на мужской груди и прижавшись губами к макушке.

- Есть еще кое-что, о чем тебе необходимо знать, - тихий выдох касается шеи, когда Саша негромко говорит и оставляет аккуратный поцелуй на коже чуть ниже мочки уха. - у нас есть дочь. Твоя маленькая копия. - теплая, ласковая улыбка трогает губы, стоит вспомнить о ребенке.

Ей очень хочется, чтобы девочка встретилась с отцом, о котором нередко спрашивала за завтраком или в перерывах между играми с другими ребятами.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-03-16 13:35:57)

+3

8


Небо за окном стремительно сереет и тяжелеет, наливается мрачным угрюмым свинцом; поднимается сильный северо-западный ветер. Он презрительно шелестит темно-зеленой листвой вековых тополей, по-хозяйски выгоняет из насиженных гнезд сонных ворон и нетерпеливо протискивается в щели меж ставнями. Промозглый сквозняк, словно только этого и ждавший, забирается под ворот светлой рубахи и холодной змеей скользит по рукам и ногам, по шее. Райнер едва заметно ежится от внезапной прохлады – недружелюбной и неласковой; он ведет плечом и вздрагивает не от страха, а от неожиданности, когда очередной порыв северо-западного с оглушительным грохотом распахивает окно. Райнер, подняв указательный палец вверх, мол, погоди, неспешно встает с места и закрывает ставни – теперь на щеколду. В комнате, только что наполненной беспокойным шумом ветра и тревожным шелестом переполошенных страниц – многочисленных книг, тетрадей и документов – моментально, как по солдатской команде, становится тихо. И только неприятный холод, еще не растворившийся в теплых стенах скудно обставленной квартирки, напоминает о небольшом локальном торнадо.

Несколько мгновений Райнер смотрит за окно. Темное небо, словно реагируя на оказанное внимание, подмигивает слабой вспышкой молнии, а вот грома не слышно. «Значит, гроза еще не дошла до нас», — мельком думает Райнер и, вздохнув, неспешно отходит от окна. Он грузно валится на собственный стул и, как прежде, скрещивает сильные руки на груди, поднимает взгляд и смотрит на Сашу исподлобья. Теперь ее очередь рассказывать. Он терпеливо ждет.

И Саша рассказывает. Первым делом Саша касается обстановки на Парадизе: говорит о том, что остров значительно преуспел в военном плане, потом что-то лепечет про инновационные технологии. У них появились свет, связь и даже железные дороги. Райнер выгибает бровь, когда Саша говорит про кухню: теперь у них нет недостатка в еде. «Ты пробовал омаров, Райнер? Это так вкусно!», —  восторгается Саша, и глаза ее блестят, как звезды. Райнер коротко усмехается, представляя, сколько счастья испытала Саша в момент знакомства с морепродуктами, и неосознанно жалеет о том, что не был рядом.

Саша делает короткий глоток кофе; Райнер, пытливо наблюдая за ней исподлобья, понимает, что время хороших новостей прошло – сейчас будут плохие. Интуиция его не подводит, и Саша, обхватив пальцами кружку, словно спасательный круг, несмело рассказывает о судьбе несчастного Берта. Его съели, съели вот так просто – без долгих лирических отступлений и прелюдий. Был человек – и нет человека. Райнер, тяжело вздохнув, медленно закрывает глаза и тоскливо трет ладонью лоб. Эта новость его совсем не поражает: Райнер догадывался о том, что островитяне, прознавшие секрет титанов, не оставят Берта гнить в темнице и уж тем более не отпустят на  все четыре стороны. Где-то на подсознании Райнер был готов к вести о том, что Берта просто-напросто сожрали и все же… разве к такому подготовишься? Сейчас, когда самые страшные догадки его подтвердились, он чувствует себя опустошенным; словно чья-то невидимая рука забралась внутрь и острыми когтями выскребла не только все самые жизненно-важные органы, но и радость вкупе с прочими положительными эмоциями. Чертовски обидно за Берта, который виноват только в том, что родился не в том месте и не в то время. И в том, что доверился не тому человеку.

Саша, словно чувствуя вмиг испортившееся настроение, аккуратно поднимается из-за стола, обходит его стороной и приближается к Райнеру со спины. Она наклоняется и обнимает за шею, прижимается губами к макушке, путается носом в растрепанных волосах; Райнер в ответ прикрывает глаза и мягко сжимает пальцами ее ладонь. За окном вовсю льет дождь, истошно барабаня по стеклам.

Спасибо, Саша. Это хорошо, что я узнал эту новость от тебя, а не от кого-либо другого.
И это все, что есть хорошего, в этой паршивой новости.

— Есть еще кое-что, о чем тебе необходимо знать, — Райнер напрягается и, нахмурившись, поворачивает голову, смотрит на Сашу внимательно и сосредоточенно, опасливо; чисто подсознательно он ждет новости куда хуже, чем новость о Берте. Но что может быть хуже? — У нас есть дочь. Твоя маленькая копия.

Что?..
Что ты сказала?..

Он и не знал, не догадывался даже, что слова могут бить настолько сильно. В последнем бою, когда Райнер остался без рук, без ног и с зияющей дырой в грудине, не было так… больно? Новость дезориентирует, выбивает из-под ног землю и ослепляет, оглушает; Райнер на несколько коротких секунд, которые вытягиваются в долгую вечность, забывает, как дышать, как двигаться и как вообще жить. Складывается впечатление, что он не человек, а какая-то аморфная амеба в вакууме. Это моя рука? Это моя нога? А это, что, моя голова? А как ее включить? Блять, Райнер, приди в себя, мудак! Думай. Говори. Делай.

— Что? — тупо переспрашивает Райнер и смотрит на Сашу, как баран на новые ворота. У нас есть дочь? У тебя? И у меня? Информации мало, но вместе с тем бесконечно много, она не укладывается в голове. Не переваривается. Отказывается перевариваться и, как какая-то инфекция, старательно отторгается организмом. Сейчас Райнер чувствует себя несмышленым первоклассником, которому пытаются объяснить сложное алгоритмическое уравнение; нихрена непонятно. — Дочь? — очередной автоматический вопрос. Саша с готовностью кивает, и Райнер отмечает про себя, что она вовсе не злится, не сердится даже. Значит, она не в обиде на Райнера? Если глаза его не подводят, то Саша не то, что не в обиде, а, наоборот, в радости и в довольстве. Ее эмоции отрезвляют. —  Ладно, дай мне немного времени, чтобы переварить эту новость, — хрипит он и подается ближе, прижимается губами к губам с благодарностью, о которой вслух скажет потом, когда найдет необходимые слова. — Как ее зовут? Расскажи мне о ней.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-16 15:32:05)

+3

9

Маленькая, но весьма смышленая девчушка - практически точная копия отца. Саша, когда наблюдала за дочерью, резвящейся с ребятами, что в несколько раз старше, невольно видела Райнера. Светлые волосы, янтарного цвета глаза с медными прожилками и хмурые брови каждый раз, когда что-то возникало в маленькой голове. Это что-то, как правило, тут же очерчивалось словами, - Кэтти подбегала ко взрослым, которых находила в поле зрения, и беспечно задавала желаемые вопросы. Большинство из них ограничивалось будничными интересами: как выглядит лошадь, о которой постоянно говорит дядя Жан? Откуда взялись эти горячие булочки? Почему кому-то разрешают выходить за пределы огороженной территории, а ее не отпускают? И только единственный вопрос, который девчушка задает исключительно матери: а где папа? Когда он придет?

У Саши, трусливо поджимающей губы, ни разу так и не повернулся язык рассказать дочери о том, что отец погиб. Ей было куда проще врать, выдумывать несвязные истории о том, что у него просто много дел, требующих немедленного решения, и как только все они закончатся - отец обязательно вернется. Глупо. О том, что с возрастом у Кэтти появилось бы еще больше вопросов, а следом за ними наверняка и обид, Саша предпочитала не думать.

Она жила на ферме с дедушкой и другими детьми, а Блауз приезжала каждые выходные, выделенные Ханджи по понятным причинам сверх меры, то с Жаном, то с Конни, то и с тем, и с другим одновременно. Ребята в девчушке души не чаяли, хотя Кирштейн от случая к случаю ворчал и причитал на тему связи с Брауном и необдуманности совершенных поступков. Чем ты думала, Саша? - его назидательный тон никак не вязался с сердитыми взглядами, но все это сходило на нет, стоило Кэтти врезаться в мужскую ногу и неуклюже обхватить ее обеими руками.

Но сильнее, чем с Конни и Жаном, с Микасой или родным дедом, чрезмерно балующим внучку, дочь сблизилась с Армином. Как-то раз он, стоя рядом с Сашей, прижимаясь спиной к деревянному забору и наблюдая за детьми, признался в том, что в воспоминаниях Бертольда нашел нечто удивительное, нечто, заставившее его в корне изменить собственное мнение, напрямую касающееся произошедших событий. Он жалел, что все обернулось настоящей бойней, среди которой не нашлось места благоразумным попыткам спокойно поговорить и попытаться решить все мирным путем. Еще он рассказал, что невольно проникся отношением Берта к Саше: сначала недоверчивым, но впоследствии теплым и безоговорочно дружеским.

А Кэтти, которой не было никакого дела до взрослых переживаний и пережитых воспоминаний, со звонким смехом взбиралась на плечи Арлерта и просила покатать. Саша смеялась тоже, но среди всего этого находила отголоски тоскливых чувств и искренне жалела о том, что ничего подобного Кэтти не сможет делать с родным отцом.

Сейчас, обнимая Райнера и путаясь носом во взъерошенных волосах, девчонка вдруг расслабляется и против собственной воли кривит губы в улыбке: дочь все-таки дождется отца, о котором изредка хвастается перед другими детьми.

- Что? Дочь? - переспрашивает Браун, словно не веря только что сказанным словам. Блауз перехватывает взгляд, подается вперед и трется кончиком носа о мужскую переносицу, терпеливо дожидается момента, пока в чужой голове уместится полученная информация. Она прекрасно понимает, что свалившаяся столь неожиданно новость о наличии ребенка выбивает из привычной колеи и ввергает в справедливый шок, потому не торопится все объяснять и рассказывать.

- Ладно, дай мне немного времени, чтобы переварить эту новость, - девчонка кивает, мягко проводит подушечками пальцев по колючей щеке и отвечает на короткий поцелуй. Как же спокойно и уютно. Кажется, Саша готова продать кому угодно душу, лишь бы эти приятные моменты растянулись на целую вечность; лишь бы Райнер всегда был рядом; лишь бы их оставили в покое и позволили жить спокойно. Всем вместе.

- Как ее зовут? Расскажи мне о ней.

Блауз не отстраняется от парня, не может и не хочет, потому ловко садится на колени и привычным жестом возвращает руки на шею, медленно поглаживая большими пальцами места, до которых может дотянуться. Она, прежде чем начать недолгий на первый взгляд рассказ, смотрит на Райнера, словно заново пытается запомнить каждую деталь: родные глаза, взъерошенные светлые волосы, чуть спадающие на лоб, покрывшиеся не щетиной даже, а почти что бородой скулы и подбородок. Он так изменился, - Саша всегда думала, что привлекательнее Брауна никого быть не может, но вот, спустя четыре года, парень заметно возмужал и стал еще более красив. Невероятно греет душу понимание, что Райнер все еще принадлежит ей - целиком и полностью, без остатка.

- Кэтти. - наконец-таки говорит, уводит одну руку за мужскую спину и следом подается вперед, прижимается грудью к груди и кладет голову на сильное плечо. - У нее твои волосы и глаза. А еще она забавно хмурится каждый раз, когда о чем-то всерьез думает. Ну, настолько всерьез, насколько позволяет возраст. - медлит немного, а затем добавляет: - Прямо как ты.

Саша рассказывает все, начиная от момента рождения и заканчивая событиями недельной давности, когда они с Жаном только-только собирались уезжать. Кэтти тогда долго просила Кирштейна привезти что-нибудь интересное, а матери с удивительной серьезностью говорила о необходимости вести себя хорошо и не обижать дядю Жана. То, как дочь называет его, не выговаривая букву "ж", заслуживает отдельных историй, но про них Блауз умалчивает. Райнер потом сам убедится.

- Иногда она спрашивает о тебе. Очень ждет, когда отец приедет и научит ее ездить на лошади. Ты ведь был лучшим среди 104-го. - выпрямившись, Саша вновь возвращает ладони на шею и заметно меняется в лице, поджимает губы и тоскливо вздыхает. - Я так и не смогла сказать ей... Она... Видел бы ты этот взгляд.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

10


Заметно воодушевившаяся Саша с готовностью валится на колени и заводит руки за сильную мужскую шею, подается ближе и обнимает, ластится, неосознанно создавая вокруг себя настроение теплоты и безмятежности, неповторимого уюта. Райнер впитывает его – настроение это – каждой клеточкой собственного тела и, сам того не замечая, погружается в бесконечное и теплое, как вечернее море после знойного дня, умиротворение. С Сашей так хорошо и спокойно, так приятно, что словами не передать; Райнер, сухо усмехнувшись своим мыслям, медленно откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, кладет ладонь на девичью талию и едва заметно сжимает на ней пальцы. Он смотрит на Сашу исподлобья и терпеливо ждет, когда она устроится, наконец, на его коленях и продолжит рассказ.

Впрочем, Саша не торопится. Первым делом она поворачивает голову и смотрит за окно – на темное небо; оно, словно почувствовав на себе любопытный взгляд, раскалывается на мелкие части кривыми зигзагами ярких молний. Комната на мгновение освещается белым светом, да так ярко, что каждая пылинка видна. Потом Саша молчит, потому что оглушительные залпы грома сотрясают землю, а вместе с ней и стены; кажется, пятиэтажный дом ходуном ходит от недоумения и раздражения. Этажом ниже взрывается лаем собака – маленький злобный терьер по имени Джорджи. Наверное, пытается защитить от грозы хозяйку – подслеповатую старуху шестидесяти трех лет с постоянно трясущимися руками. Ей выделена квартира в «элитном доме» за то, что подарила стране воина. Его несколько десятков лет назад сожрали. Старуха с горя тронулась умом и сейчас вовсе не помнит о том, что у нее был сын.     

Молнии, гром и нагибающий деревья ветер прекращают отвлекать Сашу, и она вновь поворачивает голову в сторону Райнера. Смотрит так внимательно и долго, так пронзительно, словно впервые видит, и Райнер не сдерживает кривой беззлобной усмешки. Ты чего на меня так смотришь, Саша? Неужели я так изменился за эти четыре года? Сам Райнер считает, что не изменился вообще – за исключением негустой щетины, покрывающей подбородок и щеки. Он не растил ее специально – просто в какой-то день заленился бриться. На следующий день тоже. И потом. Так и вошло в привычку.

А вот Саша заметно изменилась. Она вытянулась и оформилась, стала еще прекраснее, чем была, хотя Райнер и не подозревал даже, что такое возможно. Для него она всегда была самой красивой девчонкой на острове. А сейчас… сейчас Саша стала самой красивой женщиной на свете. При этом осталась такой же родной и любимой, такой же открытой и доброй, такой же беспечной и, наверное, бестолковой. Безголовой.

Вдоволь налюбовавшись, Саша исполняет просьбу и рассказывает, наконец, о дочери. Кэтти – так ее зовут; Райнер произносит имя вслух, пробуя его на вкус. Нравится; звучит легко и просто, приятно, без раздражающего пафоса, без напускной важности и без намека на превосходство. Идеальное имя для маленькой беспечной девчонки, ловко лазающей по деревьям, умело катающейся верхом и достающей всех и вся вопросами «а поооооочему?». Райнер, когда представляет себе маленькую копию Саши, невольно улыбается, но Саша, словно мысли его читая, сообщает, что Кэтти, вообще-то, пошла в отца. В него.

— У нее твои волосы и глаза. А еще она забавно хмурится каждый раз, когда о чем-то всерьез думает. Ну, настолько всерьез, насколько позволяет возраст. Прямо как ты, — с деловитой важностью вещает Саша и подается ближе, обнимает крепче и кладет подбородок на плечо. Райнер со спокойствием, которого не испытывал почти четыре года, закрывает глаза и зарывается носом в мягкие каштановые волосы, а губами едва заметно касается шеи. Ладно, моя копия, так моя. Это даже интереснее. — Иногда она спрашивает о тебе. Очень ждет, когда отец приедет и научит ее ездить на лошади. Ты ведь был лучшим среди сто четвертого, — говорит Саша, а Райнер ловит себя на мысли, что все это было так давно, словно в прошлой жизни. Он действительно был вторым после Микасы и весьма неплохо держался в седле, прекрасно управлялся с УПМ и убил не одного титана. Но… все это было слишком давно. Так давно, что кажется сном, а не реальностью. — Я так и не смогла сказать ей... Она... Видел бы ты этот взгляд, — заметно погрустневшим голосом говорит Саша и выпрямляется. Она смотрит в глаза, и яркая вспышка молнии на мгновение освещает ее тревожное – и бесконечно красивое в этой тревожности – лицо.

И Райнер вдруг вспоминает последнюю ночь, что они провели вместе. Бешеная дробь дождя по грязным окнам, разрезающие небо яркие молнии и оглушительный гром, хлипкая хибарка с протекающей крышей и Саша – обнаженная, честная, беспокойная. Ее слезы на его губах, ладонь в ладони, переплетение тел и душ. Неизбежный страх расставания – этот страх вытеснял страх смерти; слабо бьющий крыльями мотылек, попавший в паутину под потолком, и тусклое пламя одинокого факела. Запах затхлости, сырой земли и безысходности. Картонное обещание вернуться; они оба знали, что Райнер не вернется.

— Я увижу его, — хрипло шепчет Райнер, понимая, что больше не отпустит от себя Сашу, дочь тоже. Во что бы то ни стало они будут вместе – все втроем; Райнер весь мир перевернет и, если надо, выжжет, выжрет, с корнем вырвет, но своего добьется. — И не раз еще увижу, — он поднимает ладонь и убирает мягкие вьющиеся волосы, ловко перекидывает их на другое плечо и прижимается пересохшими губами к открытой шее. Райнер целует ее, задевая кожу зубами, и медленно подбирается к мочке уха. — Я люблю тебя, — горячо шепчет он, а потом, намного тише, добавляет: «я хочу тебя».

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-16 19:16:06)

+3

11

Саша, когда рассказывает о дочери, невольно вспоминает звонкий детский смех, до жути забавные наставления, звучащие каждый раз, когда выходной заканчивается, и отчетливую надежду на то, что рано или поздно мать вернется домой не с какой-нибудь сладостью или мягкой игрушкой, не в компании Конни или Жана, Микасы или Армина, а с отцом. Чем старше становилась Кэтти, тем явственнее Саша чувствовала склонявший к земле груз, покоящийся на плечах и не позволяющий дышать полной грудью. Разум требовал безоговорочного признания, приводил убедительные доводы того, почему стоит как можно раньше рассказать девочке правду; страх и нежелание видеть на беззаботном лице горькую тень несбывшихся мечт, наверняка спровоцировавшую бы не менее горькие слезы, заставляли Сашу держать язык за зубами, откровенно врать и отчаянно убеждать себя, что так нужно. Так легче. Так проще.

- Я увижу его. И не раз еще увижу, - тихий голос, пронизанный решимостью, заставляет девчонку искренне улыбнуться. Пожалуй, больше всего на свете, начиная с момента, когда взгляд зацепился за знакомое лицо, она боялась услышать слова о том, что ничего не изменилось, что они, встретившись спустя четыре долгих года, могут лишь поговорить по душам, вспомнить былое, а затем вновь расстаться, потому как все еще принадлежат разным мирам. Еще больше она боялась, что за это время Райнер успел обзавестись семьей, успел полюбить кого-то во стократ сильнее, и что этот кто-то отныне может чувствовать его теплые взгляды, ласковые прикосновения и глубокие поцелуи точно так же, как когда-то доводилось чувствовать ей самой. И с небывалым облегчением Саша ловит пронзительные взгляды, поддается воцарившейся атмосфере спокойствия и уюта, когда понимает, что до умопомрачения красивый Браун как и прежде принадлежит ей.

Это обнадеживает, и девчонка позволяет себе допустить мысль, что у них еще есть шанс на спокойную совместную жизнь. Она готова сделать все, что угодно, готова заручиться поддержкой Арлерта, занявшего важный пост в структуре разведкорпуса, готова поставить на кон даже собственную жизнь, если потребуется, лишь бы Райнер больше никуда не уходил. Лишь бы он всегда был рядом.

Быть может, в свете последних событий и новых фактов, полученных благодаря вылазкам в Марлию, Саше удастся убедить Ханджи в том, что почти десять лет назад у Брауна, ровно как и у Берта с Энни, попросту не было выбора. Прошло достаточно времени, чтобы былые границы размылись, а законы претерпели некоторые изменения. Блауз не хочет искоренять честную надежду на то, что в конечном итоге у них все будет  х о р о ш о.

Впрочем, девчонка напрочь забывает обо всех противоречиях и размышлениях, стоит почувствовать горячие поцелуи на шее. Она с готовностью поддается, наклоняет голову к плечу и прикрывает глаза. Выдох, граничащий с тихим несдержанным стоном, срывается с приоткрытых губ, стоит Райнеру признаться в любви и в нарастающем желании. От его слов по коже разбегаются бесконтрольные мурашки, а сердце заметно ускоряет ритм, разгоняя кровь, приливающую к алеющим щекам. Становится невыносимо жарко, хотя по комнате все еще гуляют отголоски просочившейся через окно прохлады.

Саша подается чуть вперед и прижимается лбом к волосам чуть дальше виска, когда блондин продолжает покрывать участки кожи обжигающими поцелуями. Она ни на мгновение не переставала любить его, все это время трепетно хранила в воспоминаниях каждый совместный день и, возведя невидимые стены, не позволяла себе даже намека на чувства к кому бы то ни было еще. Не исключено, что это по-детски глупо и неправильно, но иначе Саша попросту не могла: не видела рядом с собой другого человека, не представляла, что кто-то иной может дотрагиваться до обнаженных участков кожи, в крепком желании сминать поцелуями губы или скрещивать за спиной руки в бережных объятиях. В ее сознании никак не укладывалась мысль о существовании мужчины, который смог бы заменить Райнера.

Никто бы не сумел, и в данный момент Саша лишь сильнее в этом убеждается.

Реакция тела говорит куда красноречивее слов, но девчонка все-таки находит момент, чтобы дотронуться губами до кожи возле мужского уха и негромко объявить, что нуждается в нем как и прежде сильно; что любит так же, как и четыре года назад; что пошлет ко всем чертям кого угодно, лишь бы Райнер никогда больше не оставлял одну.

Выпрямившись, Блауз отстраняется на пару сантиметров, по привычке заглядывает в глаза, откровенно наслаждается и любуется, но в конечном итоге сдается и, подавшись вперед, начинает долгий, настойчивый и столь необходимый поцелуй. Она раздвигает языком влажные губы, проводит по верхней, потом - по нижней; от бесконтрольного напора слабо ударяется зубами о его зубы, но тут же углубляет поцелуй, переплетая языки. Ладони оглаживают шею и сползают на плечи под рубашкой, напором растягивают ворот и нещадно сминают ткань, натянувшуюся у застегнутых пуговиц. Легкие обжигаются нехваткой кислорода, вынуждают прервать затянувшийся поцелуй, - девчонка проходится влажной рябью по щеке и шее под подбородком, кусает кожу до красноватых отметин, но тут же безмолвно извиняется, проводя по ним языком.

Ловкие пальцы умело справляются с пуговицами на рубашке, и Блауз, оказавшись меж раздвинутых ног Райнера, уделяет каждому новому открывшемуся участку тела долгожданное внимание: прижимается губами сначала к одной ключице, затем ко второй, уходит ненавязчивыми касаниями ниже, проводит языком по солнечному сплетению, но тут же возвращается к груди под полурасстегнутой рубахой и аккуратно поддевает кончиком языка твердую бусинку соска, а после практически невесомо сжимает на ней зубы. Она никуда не торопится, потому как хочет вдоволь насладиться моментом.

Неуместная сейчас ткань в конечном итоге оказывается где-то на столе, - Саша гладит свод ребер и пресс, царапает кожу ногтями и оставляет несколько влажных поцелуев чуть выше паха; только потом, справившись с пряжкой ремня, она уводит многозначительный взгляд вверх и беззвучно просит чуть приподняться, чтобы беспрепятственно спустить остатки одежды.

По твердому, пульсирующему члену девчонка проводит сначала ладонью, которую предварительно облизывает. Следом за ладонью по всей длине проходится губами, замирает у основания и там же целует, языком скользит по яйцам, поочередно вобрав их в рот. Она не преследует цели поиздеваться или раздразнить, поэтому через несколько долгих секунд размашисто облизывает член и обхватывает головку, начиная двигаться и с каждым новым толчком чувствуя языком набухшие вены.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-03-18 13:28:30)

+3

12


За Сашей дело не встает – она, словно только этого и ждавшая, подается ближе и прижимается крепче, заводит руки за шею и забирается ладонью под ворот светлой рубахи, гладит холодными – как всегда – пальцами спину, едва касаясь лопаток. Райнер в ответ прикрывает глаза и, скользнув губами по сонной артерии, легко сжимает зубы на ухе и горячо выдыхает в него же. Саша беззвучно сглатывает – он этого не слышит и не видит, но чувствует – и машинально сводит ноги, едва заметно выгибаясь в пояснице. По ее рукам разбегаются десятки, а то и сотни возбужденных мурашек, и это лучший комплимент для него. Она все еще помнит Райнера; помнит его руки, губы и тесные прикосновения. Она еще хочет его.

Саша что-то бессвязно лепечет о том, что любит, всегда любила, и тихий шепот ее разбивается о его шею. Райнер беззлобно усмехается в ответ, и сильные плечи его едва заметно вздрагивают в темноте молчаливой квартиры. Он и не сомневался в этом. Никогда не сомневался.

Тягучий мрак комнаты вдруг разрезает быстрая, как вырвавшаяся на волю пуля, и ослепительно яркая вспышка молнии; она освещает редкие предметы мебели, и на стенах появляются уродливые тени. Они кривые и страшные; тень от завядшего фикуса, что стоит на подоконнике, напоминает длинные крючковатые пальцы злой старой ведьмы. Райнер бросает на нее косой взгляд, но мгновенно теряет интерес и возвращается к Саше. Он смотрит на нее исподлобья – внимательно наблюдает за каждым движением; Саша часто дышит и томно кусает губы, льнет к сильной груди, как ласковая кошка, и нетерпеливо тянется за поцелуем. Райнер с готовностью отвечает на него и, сжав пальцы на тонкой талии, углубляет. Его язык встречается с ее языком именно в тот момент, когда Саша плавно отстраняется и находит себе место меж его раздвинутых в стороны ног. Саша соблазнительно выгибается в спине, и Райнер, безотчетно залипая на изящные контуры стройного девичьего тела, медленно откидывается на стуле. Он не будет вмешиваться. Карт-бланш в твоих руках, Саша; упивайся. Наслаждайся.   

Ее губы, влажные и теплые, мягкие, съезжают на шею под подбородком, пока пальцы копошатся с пуговицами на рубахе. Как только Саша справляется с очередной пуговицей – мелкой и вредной, коварной, то сразу прижимается губами к открывшемуся участку кожи; приятно до одури. Райнер сдавленно выдыхает и отводит голову назад, откидывает ее на спинку стула; он закрывает глаза и сжимает зубы на внутренней стороне щеки, наслаждаясь горячими прикосновениями, влажными поцелуями и просто ее присутствием. Она здесь. Она рядом. Со мной. Подо мной и на мне. Моя. Целиком и полностью моя.

Саша никуда не торопится. Она, как и Райнер, наслаждается каждым мгновением, проведенным рядом. Девчонка медленно уходит тесными поцелуями на грудь, потом – на живот и с нескрываемым удовольствием оглаживает губами, а следом и языком кубики крепкого пресса. Райнер кладет ладонь ей на голову, но не давит, просто путается пальцами в густых каштановых волосах, перебирая их и переплетая, поощряя. Когда Саша касается подбородком члена, Райнер ловит себя на мысли: еще немного, еще полсекунды, и штаны просто-напросто взорвутся от напряжения, настолько в них тесно. Так тесно, что даже больно. Саша, словно читая его мысли, быстро справляется с пряжкой и с молнией, а потом стягивает брюки вместе с трусами вниз; они оседают на пыльных плитах пола. Она облизывает ладонь, прежде чем обхватить ею член, и елозит по всей длине вверх-вниз. Все это, конечно, хорошо, но ничто не сравнится с влажным горячим ртом; Райнер, руководствуясь исключительно собственными желаниями, мягко, но властно давит на девичью голову, заставляя Сашу взять член в рот. И она берет.

В процесс Райнер не вмешивается, разве что собирает мягкие волосы в небрежный хвост, а потом наматывает их на кулак. Только изредка он машинально подается бедрами вверх, проталкивая член в рот до упора, но стоит Саше закашляться, как отстраняется. Вовсе не хочется портить первый после столь долгого расставания секс грубостью и пошлостью, а еще хочется продлить его как можно дольше, но… Саша этим своим языком вытворяет такие вещи, что Райнер не сдерживается: он бессознательно давит на макушку и, сорвавшись на тихий гортанный стон, кончает прямо в хорошенький девичий ротик. Как же ж ахуенно, словами не передать, как ахуенно. Оргазм накрывает с головой и, кажется, выбивает землю из-под ног; Райнер откидывается на стуле и на протяжном выдохе расслабляется. Каждый мускул сильного тела,  до этого напряженный и натянутый, с благодарностью ослабляется.

Одним глазом Райнер наблюдает за тем, как Саша, не отстраняясь, глотает его сперму и снова прижимается губами к члену. Она оставляет доверительный поцелуй на головке и, закусив нижнюю губу, медленно подползает к Райнеру и садится на колени. Он позволяет ей это сделать, но только для того, чтобы перевести дух; уняв бешеное сердцебиение и восстановив дыхание, Райнер встает со стула сам и рывком ставит на ноги ее. Он, выпутавшись из блядских брюк, что стягивают лодыжки, ловко подхватывает Сашу под ягодицы и кладет на обеденный стол. Устроившись меж ее ног, Райнер по-хозяйски прижимается губами к шее. Когда он цепляет зубами ткань блузы, то приходит к решению: необходимо срочно избавиться от никчемного тряпья. Райнер нетерпеливо стягивает кофту через голову, встрепывая и без того встрепанные волосы, а потом, приподняв Сашу за ягодицы, снимает юбку. Она остается перед ним в нижнем белье – красивом и соблазнительном. От него Райнер вовсе не спешит избавляться.

Под напором его ладоней Саша ложится лопатками на стол; Райнер нависает над девчонкой, упираясь вытянутыми руками по обе стороны от ее головы, и покрывает поцелуями грудь, ребра, живот. Он целует каждый сантиметр любимого тела, подарившего дочь, и останавливается только возле кромки трусов. Приходится присесть, чтобы оставить поцелуй на внутренней стороне бедра и, отодвинув ткань, провести по липким половым губам языком. Райнер вводит его и начинает двигать, выпрашивая громкие протяжные стоны. Иногда язык сменяется пальцами, и тогда Саша рефлекторно сводит ноги, лежащие на его плечах, к голове. Райнеру приходится легко, но решительно давить на колени, разводя их обратно.     

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-17 20:32:37)

+3

13

Голодная прохлада темной комнаты кусает за открытые участки кожи, забирается под одежду и оседает на разгоряченном теле мутными отголосками свежести. Саша напрочь забывает о причине визита на континент, забывает о Кирштейне, с которым попрощалась какое-то время назад и который наверняка места себе не находит, потому что вернуться глупая девчонка должна была еще час назад; она забывает обо всем на свете, кроме любимого человека, чья близость дарит безоговорочное наслаждение, хриплые выдохи будоражат кровь, а затуманенный возбуждением взгляд лишь подливает масла в огонь справедливого желания.

Тяжелого, будто бы вмиг загустевшего воздуха предательски не хватает, когда Саша берет член на всю длину, упирается носом в пах и не отстраняется ровно до тех пор, пока приступ кашля не подступает к горлу. С характерным причмокиванием она отстраняется, а между влажными губами и головкой члена растягивается тонкая прозрачная нить слюны. Девчонка проводит по нижней губе языком, оставляет поцелуй у основания и вновь обхватывает, делает несколько быстрых движений и замирает, когда Райнер толкается бедрами сам. Между новыми толчками успевает промелькнуть пара рваных вдохов, - Блауз жмурится и расслабляет гортань, позволяя пульсирующему члену войти максимально глубоко, настолько, что подступающие рвотные позывы требуют немедленно отстраниться. Парень не препятствует, и Саша немного наклоняет голову, отчего головка скользит по внутренней стороне щеки. Его податливость и полное доверие невероятно дурманят, и девчонка, словно бы в награду, начинает двигаться активнее. Райнер перехватывает инициативу лишь в конце, когда чувствует приближение оргазма, пару раз быстро толкается бедрами навстречу и, надавив на затылок, кончает.

Расслабившееся вмиг тело и удовлетворенное лицо - лучшая, пожалуй награда. Блауз глотает сперму и прежде, чем окончательно отстраниться, быстрой волной коротких поцелуев проходится по члену.

Ее собственное дыхание приходит в норму гораздо быстрее. Губы аккуратным касанием прижимаются в колючей щеке, уходят на шею и сменяются носом, кончик которого поддевает мочку уха. Саша чувствует горячие выдохи, врезающиеся в основание собственной шеи, и это провоцирует новый табун мурашек, проехавшийся вдоль позвоночника и растворившийся у поясницы. Она, кажется, никогда не перестанет реагировать на его присутствие так.

Спустя всего несколько минут, подавшись вперед, Райнер заставляет девчонку выпрямиться и встать, а затем легко подхватывает, словно она весит всего-ничего, и опускает на массивный обеденный стол. Его холодная поверхность заметно контрастирует с разгоряченным, покрывшимся испариной телом, стоит властной руке надавить и безоговорочно потребовать лечь, когда из одежды остается лишь нижнее белье. Саша знает, что Браун собирается делать, потому нетерпение, переплетающееся со жгучим желанием, очерчивается громким стоном искреннего наслаждения, когда липких половых губ касается горячий язык. Девчонка выгибается в пояснице, до боли закусывает нижнюю губу и сладко выстанывает любимое имя, невольно сжимая ногами чужую голову. Своим языком и длинными пальцами Райнер вытворяет умопомрачительные вещи, - Саша не находит в себе ни сил, ни желания, чтобы подумать о том, что стены этой квартиры могут быть вульгарно тонкими и не способными сохранить какие бы то ни было тайны.

Сладкая судорога сковывает тело, соскучившееся по близости с мужчиной, довольно быстро. Блауз срывается на громкий протяжный стон, а через несколько мгновений, растянувшихся до бесконечности, притягивает Райнера к себе. Перехватив запястье, она подносит его руку к лицу, проводит носом по раскрытой ладони, а затем языком - между влажными, липкими пальцами; обхватывает губами и облизывает сначала один, затем - второй, а потом и оба. Свободную руку Саша уводит вниз и несколько раз медленно ведет по члену, хотя переходить к более активным действиям не торопится. Наслаждается жадными взглядами Райнера, упивается властью, что концентрируется в сильных мужских руках, и в который раз сдается, покорно принимая поражение.

- Не желаете помочь, господин Браун? - она вопросительно вскидывает бровь, приподнимается на локтях и подается вперед, отчего блондину приходится поддаться и отстраниться следом за ее движениями. Саша успевает найти его губы и начать поцелуй - глубокий, влажный и откровенно нетерпеливый. Ладонь, все еще покоящаяся на члене, уходит выше; подушечки пальцев задевают косые мышцы и высчитывают каждый кубик напрягшегося под слабым нажимом пресса, поднимаются к груди и немногим дольше, чем того требует ситуация, задерживаются на шее.

Блауз без стеснения заявляет обо всех желаниях и предпочтениях, горячо выдыхает просьбы, переплетающиеся с его именем, и, как раньше, дает Райнеру полную свободу действий. Она знает обо всех его предпочтениях, а он знаком со всеми девичьими потребностями. Более того, он с готовностью воплощает их в жизнь, распаляет в часто вздымающейся груди неподдельные, искренние чувства, заставляя вновь и вновь изнемогать от мучительно острого наслаждения.

Саша знает, что на любые прикосновения, на любой взгляд или поцелуй получит незамедлительный ответ.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

14


Саша сильнее сводит ноги, сжимая бедрами виски, когда чувствует приближение оргазма; Райнер тоже чувствует изменения – так четко, словно они происходят с ним: Саша напрягается сильнее и выгибается в пояснице, дышит рвано и часто, губы нетерпеливо кусает, а потом, замерев на несколько мгновений, срывается на особенно громкий стон и медленно растекается по обеденному столу. Райнер отстраняется не сразу – он еще несколько мгновений двигает пальцами, мягко посасывая клитор и половые губы. Только когда Саша, запутавшись ладонью в растрепанных волосах, тянет на себя, Райнер оставляет короткий поцелуй на животе и медленно поднимается. Он нависает над разгоряченной девчонкой и, чтобы было удобнее, упирается обеими руками в стол по обе стороны от ее головы, впрочем, ненадолго: одну из рук Саша нетерпеливо перехватывает за запястье и подносит к лицу. Она, задорно заглянув в глаза, обхватывает губами пальцы, только что бывшие в ней, и берет в рот. Райнер наблюдает за ней, невольно затаив дыхание, и возбуждается; член медленно, но верно наливается кровью и вновь становится большим и твердым, каменным. Чертова девчонка прекрасно знает, как свести на нет даже самую крепкую солдатскую выдержку.

Под затуманенным возбуждением взглядом Саша облизывает пальцы, обсасывает их на манер члена и откровенно дразнится, издевается, за что моментально припечатывается к столу: Райнер, гортанно рыкнув, прижимается к девчонке всем телом, почти что наваливается и, направив член одной рукой, резко входит. Саша в ответ срывается на громкий протяжный стон, который Райнер ловит собственным ртом. Он накрывает ее губы и целует, целует требовательно и жестко, властно. В поцелуе он протискивает ладонь меж их горячими телами, нащупывает грудь и с силой ее сжимает, выпрашивая очередной пленительный стон.

Райнер не хотел торопиться, не хотел спешить. Он хотел быть ласковым, нежным и участливым, но… попробуй-ка совладать с собственными животными инстинктами, когда под тобой извивается Саша, такая красивая и соблазнительная, такая долгожданная. Саша с каждым движением подливает масла в огонь разгорающейся страсти: она сладко выстанывает его имя и хрипло просит еще, оставляет красные следы от ногтей на обнаженной спине и обдает горячим дыханием небритые щеки. У Райнера просто-напросто едет крыша;  не в силах сдерживаться, он начинает двигаться. Двигаться быстро и резко, жестко и грубо, из-за чего стол под Сашей ходуном ходит от непонимания и раздражения. Время от времени он еще и скрипит, но жалобный скрип его тонет в громкой барабанной дроби дождя, истошно бьющего по стеклам. Никто не обращает внимания ни на скрип, ни на дождь, ни на гром.

У него, конечно, были женщины – безымянные и безликие. Две, кажется, или четыре, быть может, даже шесть. Они не задерживались в его жизни дольше, чем на несколько ночей, и были не женщинами, а просто способами снять напряжение. Он был вежлив с ними, но холоден, и никогда ничего не обещал. Они это понимали, но все равно на что-то надеялись, а потому страшно расстраивались, когда Райнер, расправившись с последними пуговицами на светлой рубахе, накидывал на плечи бежевый плащ и уходил. Он даже не  удосуживался соврать, что напишет или позвонит. А зачем? Все равно не сделает ни того, ни другого. Райнер был настолько безразличен к ним, что даже имен не запоминал – ограничивался номерами. Третья – она всегда носила серое, как и сама она, платье – однажды спросила, что же с ним такого случилось. Он тогда рассердился: как будто его любовь – любовь к Саше – неизлечимая болезнь или смертельная травма, но вслух сказал, что просто не ищет отношений. 

Он не искал отношений. Он просто искал немного человеческого тепла, чтобы заполнить им огромную дыру, образовавшуюся в груди. И речь, конечно, не о многочисленных следах после пушечных ядер, стрел и пуль.

А сейчас Саша с ним, точнее, под ним. Она стонет и извивается, изгибается, а потом упирается ладонью в плечо и давит, заставляя Райнера отстраниться. Она неспешно поднимается вслед за ним, и Райнер, глядя на нее исподлобья, перемещает ладони на талию, а потом на поясницу и большими пальцами касается ямочек чуть выше задницы. Саша заглядывает в глаза, ластится и льнет, прижимается губами к шее, а грудью к груди и гладит ладонями лопатки; она что-то бессвязно лепечет себе под нос, и Райнер понимает, что надо бы сменить место действия. Стол – это, конечно, хорошо, но еще несколько мгновений, еще несколько движений, и от стола останутся только безжизненные обломки. 

Райнер ловко подхватывает Сашу под ягодицы и поднимает. Он идет почти что вслепую, потому что несносная девчонка тут же прижимается губами к губам и начинает поцелуй, который прерывать вовсе не хочется. Райнер, запнувшись за стул, ворчливо мычит в губы напротив, но добирается, наконец, до блядской кровати и валит на нее Сашу, следом валится сам. Она сразу предпринимает какие-то действия, но Райнер с характерным шлепком хлопает по заднице, заставляя встать на четвереньки и упереться руками в металлическое изголовье кровати. Когда Саша делает то, что он хочет, Райнер кладет ладонь на поясницу и слегка давит, заставляя прогнуться; вот так. Саша зазывно виляет бедрами, словно в пригласительном жесте, и Райнер ведет языком по нижней губе. Красивая. Соблазнительная. Моя. Резко подавившись бедрами вперед, он входит и начинает двигаться. Ладони лежат на ягодицах и сдавливают кожу, оставляя красные следы, кровать истошно скрипит, гром разъяренно гремит. Иногда, словно в награду за особенно сладкие стоны, Райнер наклоняется и прижимается грудью к спине, отплевывается от волос и целует освободившиеся лопатки. Потом, чуть погодя, он с нажимом уводит ладонь на живот и ниже, касается пальцами клитора и, выпрашивая все новые и новые стоны, поглаживает его и перебирает, сдавливает.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-18 20:02:32)

+3

15

Саша и раньше не могла отвести от Райнера восхищенного, завороженного взгляда, когда парень появлялся в поле зрения без осточертевшей формы с нашивками разведкорпуса или повседневной рубахи. Случалось это, как правило, в выходные дни, которые они вместе проводили за пределами штаба. Сонный и привычно растрепанный, по обыкновению своему он просыпался первым и собственными манипуляциями с одеялами и подушками беспощадно будил девчонку, не желающую оставаться в постели без его теплых ладоней и горячего дыхания, обжигавшего щеки, стоило Райнеру наклониться и оставить у виска спокойный, умиротворенный поцелуй. Он никогда не торопился одеваться, ходил по комнате в одних только хлопковых штанах, в большинстве случаев спущенных непозволительно низко и не оставлявших девчонке ни единого шанса. И Блауз беззастенчиво пользовалась моментом, с удовольствием гуляла жадным взглядом по сильным плечам и широкой спине, следила за перекатывающимися под кожей крепкими мышцами, задерживалась на строго очерченных кубиках пресса и с наслаждением отмечала, насколько Райнер был безупречен. Он целиком и полностью принадлежал глупой девчонке, которая едва ли не с ума сходила от подобного осознания, с безобидным и никогда не пересекавшим допустимые рамки хвастовством представляла тех наверняка многочисленных девчонок из кадетского училища, что исподтишка наблюдали за Брауном и только вздыхали, потому как ничего другого добиться не могли.

Саша и сейчас, когда скользит неторопливым взглядом по мужскому телу и томно закусывает губу, вдруг понимает, что сходит с ума как и прежде. И каждое прикосновение, каждый поцелуй и толчок разгоряченной плоти безапелляционно приумножают получаемое удовольствие, стоит подумать об этом, напомнить себе о столь сладком понимании.

Резкие, порывистые и глубокие движения выбивают из груди воздух вместе с громкими, бесконтрольными стонами, - Блауз редко сжимает зубы на нижней губе, пытается приглушить их, но раз за разом терпит поражение. В конечном итоге сдается, больше не смеет занимается этим заведомо провальным занятием, и комната от случая к случаю наполняется шумными вздохами, протяжными выходами и срывающимся с губ любимым именем, которое перекликается с частыми раскатами грома.

Тот напор и рвение, с которыми Райнер берет девчонку, выгибающуюся в пояснице и короткими ногтями царапающую покрытую испариной спину, будоражат и приближают к неминуемому оргазму. Блауз прерывисто выдыхает и до бледности сжимает тонкие пальцы на предплечьях парня, хватаясь за них, словно за спасательный круг. Сбитое дыхание отказывается возвращаться к прежнему размеренному ритму, от виска к шее протягивается тонкая дорожка соскользнувшей капельки пота, запутавшейся в растрепанных волосах, а по низу живота растекается приятное, почти что обжигающее, тепло.

Оргазм ни на толику не умаляет желаний, которые будто бы с цепи сорвались и решили дать о себе знать прямо здесь и сейчас; будто бы они, дожидаясь долгие четыре года, наконец-то почувствовали свободу, сворой безрассудных псов набросившись на изголодавшееся по столь приятной близости тело. Саша поддается, а через мгновение, упершись ладонью в мужское плечо, подается вперед и садится. Короткая заминка позволяет вдоволь насладиться моментом: губы прижимаются к шее, скользят по коже возле сонной артерии и уходят к колючему подбородку; через секунду - выше, к губам, по которым девчонка проводит кончиком языка. Неторопливо и мягко, ласково. Спокойно.

Под ладонью, остановившейся на часто вздымающейся груди, Блауз отчетливо чувствует толчки. Дробь чужого сердца словно передает колебания ее собственному, пропустившему пару ударов, но едва ли не сразу ускорившемуся до предела. Райнер здесь. Живой и здоровый, все такой же необходимый и желанный. Любимый до умопомрачения. Саша все еще не может поверить в происходящее, напоминающее скорее сюжет тех сказок со счастливым концом, что темными вечерами она читала дочери, нежели реальность, в которой на протяжении всей жизни был только страх, боль и нерушимое чувство долга.

От скверных размышлений, впрочем, не остается и следа, когда положение тел в пространстве меняется. Они оказываются на кровати, и Саша позволяет Райнеру доминировать; ей так нравится отдавать себя во власть сильных рук, нравится срываться на оглушительно громкие стоны после каждого размашистого толчка, нравится чувствовать его не только рядом, но и внутри.

Череда быстрых, глубоких и несколько агрессивных толчков прерывается, когда девчонка подается назад и спиной прижимается к груди парня. Она ведет плечом, отталкивает его, а затем ловко огибает, оказывается позади и, окольцевав торс руками, оставляет поцелуй на лопатке. Правая ладонь в следующий момент уходит на член и начинает двигаться по всей его длине, а когда Райнер разворачивается и валится на кровать, пальцы сменяются губами. Саша облизывает головку, чувствуя на ней собственный вкус, а затем берет на всю длину. Размашистые, глубокие движения прерываются, когда блондин, привычно надавив на затылок, кончает.

Чередой быстрых поцелуев Блауз проходится по прессу и груди, а потом ложится рядом, обнимает и вжимается носом в шею. Так хорошо, что хочется не покидать объятий Райнера всю оставшуюся жизнь, но злая реальность напоминает о себе скорым возвращением на остров.

- Райнер, - Саша с явным отчаянием прижимается к нему, обнимает крепче и тихо глотает застрявший в горел ком. - после вестей от Ханджи, которые должны прийти со дня на день, мне придется вернуться на Парадиз. Но очередного расставания я не вынесу.

Это слишком жестоко.
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

16


Пальцы путаются в мягких каштановых волосах, перебирают их и шерстят, безотчетно поглаживают, пока их хозяйка неспешно ползет вверх. В процессе Саша покрывает короткими рваными поцелуями все, до чего может дотянуться: живот и ребра, грудь и плечи, ключицы; приятно до одури. Райнер едва заметно улыбается и глаза прикрывает, расслабляется окончательно и бесповоротно, чувствуя небывалое спокойствие, когда теплые девичьи губы в ненавязчивом поцелуе накрывают его. Райнер, потершись носом о подбородок, заводит руку за шею и обнимает, едва заметно тянет на себя, заставляя Сашу свалиться рядом; девчонка с готовностью падает на лопатки, но почти сразу подается ближе и кладет голову на грудь. Как хорошо и безмятежно, как уютно; складывается впечатление, что Райнер, наконец, дома. Не там, где родился и вырос, а там, где его действительно любят и ждут.

Саша умиротворенно лежит рядом и кончиками пальцев вырисовывает незамысловатые узоры на его обнаженной, ровно вздымающейся, груди; Райнер тоже мягко поглаживает ее плечи и спину, изредка касаясь небритым подбородком каштановой макушки. За окном все еще льет дождь, истошно барабаня по полупрозрачным стеклам, а в водосточных трубах завывает угрюмый северо-западный ветер. Вспышки молний становятся, однако, все реже и тусклее, тоскливее, а гром – тише. 

Вдруг Райнер ловит себя на мысли, что страшно хочет пить: в горле пересохло. Он оставляет на девичьем виске короткий поцелуй и грузно встает с кровати, натягивает легкие хлопковые штаны серого цвета и праздно уходит в сторону погруженной во мрак кухни. Там он вливает в себя несколько стаканов воды и, нагнувшись над раковиной, умывается. Холодные брызги попадают на шею, на плечи и на волосы: освежает. Райнер, когда возвращается, несет с собой стакан с водой, полагая, что Саша тоже захочет смочить горло. Если не сейчас, то утром точно. В том, что она останется до утра, Райнер не сомневается.

Оставив полупрозрачный стакан на прикроватной тумбочке, Райнер легко шлепает девчонку по обнаженному бедру: двигайся. Саша лениво, как сонная кошка, перекатывается к стенке, и Райнер на выдохе валится рядом. Он по-хозяйски притягивает девчонку к себе, обнимает за плечи и трется носом о висок, зарывается влажными от выпитой воды губами в мягких волосах. Они сразу липнут к губам и пронырливо забираются в рот; приходится встряхнуть головой, чтобы от них избавиться. Тщетно, и Райнер отплевывается. Тьфубля.

Саша, за исключением внешности, не изменилась: после секса ее, как и раньше, тянет на разговоры. Райнер беззлобно усмехается, когда это подмечает, и невозмутимо прикрывает глаза. Спальню освещает короткая вспышка молнии – не такая яркая, как прежде, но заметная даже сквозь опущенные веки; грома не следует.

— Райнер, — зовет Саша и получает флегматичное мычание в ответ, — после вестей от Ханджи, которые должны прийти со дня на день, мне придется вернуться на Парадиз. Но очередного расставания я не вынесу.
Райнер лениво поворачивает голову, приоткрывает один глаз и косит им в стороны Саши.
— Ты все еще не научилась решать проблемы по мере их поступления, Саша, — хриплым голосом говорит Райнер и вздыхает. — Сперва надо дождаться вестей, а потом думать, что с ними делать. Сейчас я могу заверить тебя только в одном: больше мы не расстанемся, — разве что на время, но об этом Райнер предусмотрительно умалчивает.

Еще какое-то время они спокойно лежат и болтают обо всем и ни о чем одновременно: Саша рассказывает о дочери, и Райнер ловит себя на мысли, что уже любит этого ребенка больше жизни. Он усмехается, когда Саша вспоминает дочь, заинтересовавшуюся жабо капитана Леви настолько, что бедняге пришлось с ним расстаться. Потом Кэтти каждый раз, когда видела капитана, наряжалась в самое свое лучшее платье и обязательно повязывала вокруг шеи белый накрахмаленный платочек. Ходят страшные слухи, что однажды капитан даже улыбнулся при виде маленькой девчушки, передвигающейся с напыщенной важностью, как индюшка, но вместе с тем неуклюже, как нескладный трехлетний ребенок.

У Райнера воспоминания не такие веселые и беззаботные, не очень счастливые, поэтому он не спешит ими делиться, предпочитая слушать рассказы о дочери. И за этими беспечными байками, за спокойным голосом Саши и за мерной дробью дождя за окном, Райнер засыпает. Кажется, он не спал так крепко целых четыре года. Ничего не снится, и это тоже чертовки хорошо.

Он просыпается от того, что по глазам проезжается бессердечный луч слепящего солнечного света; Райнер сонно поднимает веки, поворачивает голову и смотрит за окно. Там, на улице, бесконечное синее небо без единого облачка и веселое желтое солнце. Легкий теплый ветер ласково шелестит темно-зеленой листвой, словно извиняясь за вчерашнее безобразие, и пробирается сквозь приоткрытое окно, шерстит брошенные бумаги и волосы. Вдруг Райнер цепляется за странные шваркающие звуки, доносящиеся с кухни, и напрягается, но быстро расслабляется, стоит вспомнить, что Саша с ним. Райнер садится на кровати и пятерней встрепывает и без того встрепанные волосы, потягивается и зевает, а потом шлепает в кухню. Там Саша, вытанцовывая в одной его рубашке, обнажающей длинные ровные ноги, готовит завтрак. Удивительно, ведь Райнер искренне полагал, что у него в квартире нет ничего съедобного.

— Привет, — он подходит сзади и обнимает за талию, прижимается губами к смуглой шее, а потом кладет подбородок на плечо, — готова наведаться к старым друзьям? — он говорит, конечно, о Жане. Райнер пойдет с ней – он хочет не только собственными глазами увидеть то, как Саша отделывает Жана по первое число, но и, возможно, узнать больше о планах островитян и на их основе выстроить свой собственный план. Ему почему-то кажется, что Жан знает намного больше Саши.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-18 19:59:25)

+3

17

- Больше мы не расстанемся, - заверяет Райнер, и голос его звучит безапелляционно уверенно. Саша, вжавшись носом в плечо, тихо выдыхает и на ближайшее время избавляется от горьких размышлений, болезненного воображения дальнейших событий и безысходного ожидания возможного конца - такого знакомого, некогда с титаническим трудом пережитого и оставившего заметный отпечаток. Она больше не возвращается к этой теме, потому что рядом со спокойным и решительно настроенным парнем чувствует себя до приятного безмятежно.

И разговоры о дочери, о тех забавных моментах, свидетелем которых Райнер, к сожалению, не стал, навевают лишь умиротворение и неподдельное счастье. Саша, когда рассказывает о Кэтти, невольно представляет себе ту жизнь, о которой последние четыре года могла только мечтать: ей чертовски хотелось, чтобы свидетелем первых шагов смышленой не по годам девчонки стал не дедушка, а отец; чтобы первым ее словом непременно стало невнятное "папа", а не исковерканные на свой лад звуки в попытке повторить за Спрингером брошенное вскользь ругательство; чтобы по вечерам Кэтти забиралась на отцовские колени и просила рассказать какую-нибудь интересную историю; чтобы они жили вместе, а не выживали по отдельности.

Размеренное биение чужого сердца убаюкивает, - Саша, наслаждаясь объятиями, еще какое-то время прислушивается к спокойному дыханию, редко скользит подушечками пальцев по коже, а затем крепко засыпает. Пару раз за ночь она тревожно вздрагивает и мутным взглядом силится отыскать парня, мерно сопящего рядом. Ей снится, будто все случившееся - не более, чем всполохи воспаленной фантазии, но стоит почувствовать приятное тепло сильных рук, сомкнувшихся за спиной, хотя Райнер даже не проснулся - и все тревоги сходят на нет.

Привычка вставать на рассвете, когда маленькая взбалмошная девчонка - бодрая и веселая - запрыгивает на кровать и требует внимания, дает о себе знать и сейчас: Блауз открывает глаза, когда за окном только начинает растекаться золотисто-багровые отблески предрассветной зари, сонно трет подушечками пальцев веки и прежде, чем аккуратно отстраниться, оставляет на обнаженном мужском плече ласковый поцелуй. Райнер продолжает безмятежно спать, и Саша вдруг ловит себя на мысли, что наблюдать за этим весьма забавно. Иногда парень хмурится и поджимает губы, но тут же расслабляется и тихо выдыхает; иногда ворочается и за этими движениями подминает под себя, отчего приходится немного ерзать и находить более удобное положение. Райнер - в буквальном смысле гора мышц и несокрушимой силы - в подобные моменты выглядит уютным и по-особенному домашним.

Он появляется в кухне лишь спустя сорок минут. Саша, тихо насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию, слышит неторопливые, отчасти ленивые шаги, но обернуться не успевает. Руки окольцовывают талию, горячее дыхание, а затем и поцелуй в шею, провоцируют ворох мурашек, расползшихся по всему телу, - девчонка улыбается и слегка наклоняет голову вбок, прижимается виском к чужому виску, но уже через мгновение находит губы и мягко целует.

- Готова наведаться к старым друзьям? - спрашивает, когда Саша возвращает все свое внимание завтраку. Она вновь вспоминает о Кирштейне, хмурит брови и поджимает губы: я устрою тебе самую настоящую взбучку, чертов ты говнюк. Как можно было знать все, но упрямо молчать? От бессмысленной злобы, затмевающей здравый смысл и логичные доводы разума, умело отвлекает Райнер, будто почувствовавший напряжение в девичьем теле.

- Сотню лет бы не видеть эту лошадиную морду. - цокает, но хмуриться перестает. А через несколько минут и вовсе успокаивается, сквозь призму умиротворенных утренних сборов чувствуя легкий укол стыда. Жан, наверное, преследовал исключительно благие цели, когда решился сохранить тайну. Впрочем, это не отменяет желания хорошенько надавать по лохматой макушке.

Саша, когда наблюдает за тем, как Райнер застегивает пуговицы на рубашке, еще не скрывшей напрягшийся пресс, прикусывает губу и пытается унять вспыхнувшее желание, но в конечном итоге сдается и поддается. Оказывается рядом с парнем и целует - рвано, настойчиво и глубоко. Жан, в конце-то концов, может подождать еще пару часов, а вот возбуждение, тугим узлом завязавшееся в самом низу живота - нет.

Спустя какое-то время несчастные пуговицы Брауну приходится застегивать снова.

***

- Жан, мать твою, Кирштейн! - ее голос сотрясает погруженный в тишину номер отеля. Откуда-то справа, из комнаты, доносится грохот и ругательства, а через секунду в поле зрения появляется сонный, растрепанный и явно озадаченный парень. Обеспокоенный тоже. - Я собираюсь надрать твой тощий зад, чтоб ты знал!

Он даже слова вставить не может. Или не решается. А когда замечает стоящего чуть поодаль Райнера - замирает с открытым ртом, так и не издав ни звука, и несколько раз быстро моргает. Какое-то до боли истерическое раздражение заполняет сознание, когда Блауз сердито смотрит на друга, шумно выдыхает и из последних сил держится, чтобы не надавать по небритой физиономии. Его внешний вид, впрочем, немного умаляет гнев: измятая рубаха с расстегнутыми верхними пуговицами, небрежно висящий ослабленный галстук, брюки от купленного костюма, который парень обычно бережно оставлял на спинке стула и ни в коем случае не ложился в нем спать, - весь этот взъерошенный облик говорит о том, что Кирштейн наверняка потратил не один час на поиски пропавшей подруги, а когда вернулся - обессилено рухнул в постель, не удосужившись раздеться.

- Саша, успокойся, - избавившись, наконец, от оцепенения, Жан расправляет плечи и виновато вздыхает. - понимаешь, так...

- Не понимаю. - перебивает и скрещивает на груди руки; парень, в свою очередь, вздыхает снова и переводит взгляд на Райнера, словно бы пытаясь отыскать необходимую поддержку.

- Ну хоть ты-то ей скажи...
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

18


Саша жмурится, как довольная жизнью кошка, и поворачивает голову, подается ближе и оставляет беззаботный поцелуй на небритой щеке, что-то бессвязно лепечет себе под нос, а потом возвращается к готовке. Если зрение Райнера не подводит, то Саша соображает блинчики с медом и с орехами. Надо же, помимо муки, молока и сахара девчонка где-то раздобыла еще и миндаль. Неужели все эти продукты хранились у него под носом? Или Саша успела сбегать в магазин, пока он спал?

Райнер тянет за рукав собственной рубахи, которую с готовностью приватизировала Саша, и обнажает красивое девичье плечо, такое загорелое и изящное, соблазнительное. Он ласково прижимается к нему губами, а потом мягко трется о шею небритой щекой и неохотно отстраняется. Влив в себя стакан холодной воды, Райнер оставляет Сашу наедине с любимым занятием и плетется в сторону ванной комнаты, где принимает быстрый бодрящий душ. Судя по огромным лужам под босыми ногами и по многочисленным брызгам на зеркале, Саша успела не только освежиться, но и устроить не меньше, чем всемирный потоп.

Он возвращается, повязав белое махровое полотенце вокруг бедер, и валится за стол. Райнер, страшно соскучившийся по Сашиной стряпне, с нескрываемым наслаждением поглощает блинчики с медом и с орехами и мысленно переносится на четыре года назад – в те далекие, словно в прошлой жизни бывшие, солдатские времена. Саша всегда готовила чертовски вкусно, но редко – только по выходным, а оттого еще более ценно. Они тогда просыпались не раньше, чем в полдень, и еще долго валялись в постели, а потом Райнер шел в душ, а Саша – на кухню. И даже обычный омлет с поджаренным хлебом был сродни шедевру, настолько великолепно готовила Саша. Или Райнер был просто-напросто предвзят.

Сделав последний глоток крепкого черного кофе, Райнер погружает посуду в раковину и плетется в сторону спальни, отворяет видавший виды платяной шкаф и достает оттуда очередную светлую рубаху: не отбирать же у Саши законную добычу, к тому же, девчонке рубаха идет намного больше, чем ему. Только он успевает застегнуть две верхние пуговицы, как воинственно настроенная Саша избавляется сперва от чужой рубашки, потом от своей. Райнер беззлобно усмехается – ишь, какая, – и с готовностью отвечает на поцелуй, который мгновенно углубляет. Он подталкивает Сашу к стене, вжимает в нее всем своим телом и обездвиживает,  заводит руки за голову – их тоже вжимает в стену, сдавливая запястья одной рукой. Райнер целует жадно и ненасытно, жестко – так, словно не целовал целых четыре года; его ладонь, что не сковывает запястья, ползет по изящным изгибам вниз: ребра, талия, бедро, нога. Райнер сжимает ее до красных пятен и давит, заставляя завести себе за спину, и с резкого толчка входит. Саша сладко стонет ему в губы, просит еще, просит быстрее и глубже, чаще, и Райнер жестко втрахивает девчонку в донельзя раскаленную стену. Освобождает, в конце концов, руки; Саша в качестве сомнительной благодарности оставляет несколько кровавых царапин на его обнаженной спине. Они, обрамляясь густым серым паром, мгновенно затягиваются.

Ее оргазм тонкими электрическими импульсами накрывает и Райнера; он толкается еще несколько раз и быстро выходит, кончает куда-то на пол, задевая обнаженную девичью ногу. Восстанавливая дыхание, Райнер упирается лбом в стену чуть выше ее плеча, и коротко улыбается, когда чувствует припухшие от поцелуев губы на собственном взмокшем виске. Приходится снова идти в душ. Девчонку он с собой не берет: Саша, блядь, такими темпами мы из квартиры сегодня не выйдем. Саша для приличия обижается ровно две с половиной минуты, а потом спешно собирается. Прежде, чем покинуть пределы квартиры, Райнер тщательно инструктирует девчонку о том, как себя вести. В лагере необходимо быть настороже.

Дорога до отеля занимает сорок минут и проходит без приключений; это хорошо. Саша поднимается на четвертый этаж, врывается в номер, и Райнер, оглядывая женские вещи вперемешку с мужскими, испытывает легкий укол ревности. Он прекрасно понимает, что меж Сашей и Жаном ничего не было, просто не могло быть, но… поди, объясни это своей эмоциональной составляющей. Мое, в конце концов, это мое и ничье больше. А за посягательство на мое можно и без зубов остаться.

Саша, не замечая напряжения Райнера, срывается на громкий яростный вопль; ответом ей служит мгновенный грохот, перемешанный с отборными проклятьями. Через полминуты из соседней комнаты вываливается Жан – он что, стал выше меня? – сонный и взъерошенный, толком ничего не понимающий. Кажется, он открывает рот, чтобы выругать Сашу за внезапную пропажу, но цепляется взглядом за Райнера и стремительно затыкается. Смотрит внимательно и настороженно, подозрительно, словно взвешивая все «за» и «против», а потом вздыхает и побежденно закрывает глаза. Стало быть, не только узнал, но и признал.

Дальше – перепалка. Саша бросается обвинениями, как Звероподобный – камнями, а Жан только и делает, что неловко отбивается. Райнер, хмурясь, растерянно прижимается плечом к дверному косяку и стоит, как истукан. Страшно неловко; словно стал свидетелем ссоры двух старых супругов. От этой мысли он не только теряется и расстраивается, но еще и раздражается – и сам толком не понимает причины собственных эмоций.

— Ну, ты хоть ей скажи, — взмаливается Жан. Он смотрит на Райнера, закрывая лицо руками, хотя и знает прекрасно, что Саша не дотянется. Еще лучше он знает, что Саша поорет и успокоится.
— Не, давайте сами, — флегматично хмыкает Райнер и, если честно, получает легкое садистское удовлетворение от того, что Саша продолжает колотить своего ненаглядного друга.

Через десять минут буря успокаивается, и все они садятся за большой круглый стол. Жан время от времени кидает на Райнера странные взгляды, но Райнер не обращает на них внимания: понимает прекрасно, что не заслужил быть встреченным с дружескими объятьями. Потом, вздохнув, Жан говорит:
— Ладно, что было, то было. Не будем ворошить прошлое, тем более, что Саша все нам о тебе рассказала, — Райнер бросает короткий взгляд на Сашу – вовсе не осуждающий, скорее – оценивающий. Что именно ты рассказала, Саша?  — В общем, слушайте. От Ханджи новых писем не поступало, поэтому придерживаемся старого плана, а именно сидим ниже травы и не высовываемся. Просто наблюдаем за обстановкой на материке.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-19 18:21:17)

+3

19

Где-то на задворках сознания теплится честная мысль о том, что вот так набрасываться на беззащитного парня, обвиняя во всех грехах и осыпая гневными взглядами - идея не самая лучшая. Это ведь исключительно благодаря Жану, четыре года назад выказавшему идею отправить Райнера на допрос и убедившему Ханджи не делать поспешных выводов, парень остался жив; это ведь Кирштейну следует сказать спасибо за благоразумие и умение рационально смотреть на те или иные вещи, которые позволили Саше вновь испытать несоизмеримое ни с чем счастье; это ведь именно его необходимо благодарить за то, что мечты маленького ребенка, искренне жаждущего встретиться с отцом, рано или поздно воплотятся в реальность.

Путаница из перекрывающих друг друга мыслей становится все более осязаемой, когда Саша, поддаваясь приступам злости и обиды, не может отыскать верное решение. Что делать, когда наравне с желанием обнять друга и сказать справедливое и уместное спасибо, ведь того требует разум, очень хочется хорошенько врезать по небритому лицу за недоверие и тайны, ведь того требует сердце? Девчонка теряется, сумасбродные эмоции тонкими нитями впиваются в подкорку и распаляют во взгляде, что неотрывно следит за Жаном, искры холодного безумия. Подавляющее большинство желаний - услышать от парня хоть какие-то объяснения. Зачем? Для чего? Почему нельзя было рассказать?

Блауз ведь, раз уж на то пошло, почти что смирилась с мыслью о скорой кончине, потому как искренне верила в смерть любимого человека.

- Ну, Саша, - потерев указательным и большим пальцами переносицу, Кирштейн протяжно выдыхает и съезжает ладонью на небритую щеку. - что ты хочешь от меня услышать? Что мне жаль? Да ты это и так прекрасно понимаешь. - нотки трагизма в голосе, на последних словах заметно потерявшем несколько тонов, становятся почти физически осязаемыми и заставляют Блауз немного сбавить обороты.

Какой бы то ни было поддержки от Райнера он так и не дожидается, хотя время от времени бросает в его сторону беглые взгляды. Саша их ловко перехватывает и хмурится сильнее, подходит к другу ближе и с неприкрытым осуждением обещает надрать все ту же тощую задницу при первой же удачной возможности.

- Я вообще-то старше по званию, - с толикой обиды и будто бы любые другие аргументы окончательно иссякли. Это выглядит как-то по-детски забавно, настолько, что девчонка не сдерживает кривой усмешки. Ну и дурак же ты, Жан. Вырасти-то вроде и вырос, а вот свои ребяческие замашки так и не оставил.

- Если бы не твое звание... - в конечном итоге Саша мрачно бубнит, отворачивается и уходит к столу, попутно стянув со спинки стула, на который планирует сесть, бесформенной кучкой оставленное полотенце. - командир Кирштейн. - это даже звучит, если подумать, весьма забавно, а с учетом их доверительных, дружеских отношений еще и немного глупо.

В конечном итоге напряженная атмосфера сходит на нет, все трое оказываются за круглым столом и переходят к более актуальным вопросам. Например, что делать дальше?

- В общем, слушайте. От Ханджи новых писем не поступало, поэтому придерживаемся старого плана, а именно сидим ниже травы и не высовываемся. Просто наблюдаем за обстановкой на материке.

С одной стороны, отсутствие новостей от главнокомандующего немного тревожит; с другой, покидать в скором времени остров совсем не хочется. У Саши, раз уж на то пошло, теперь есть достаточно убедительный повод, чтобы задержаться. Жан, кажется, это понимает, оттого тему скорого возвращения не затрагивает. А вот желанием вспомнить былые времена делится охотно.

- Давайте отметим это дело, что ли? - вопросительный взгляд уходит сначала к девчонке, затем к Райнеру. - Ты, между прочим, оставила меня без ужина на целый вечер, - снова эти нотки наигранной обиды, заставившие Блауз закатить глаза и звучно цокнуть. - поэтому пришлось добывать себе пропитание самостоятельно.

- А ты оставил меня без мужчины на целых четыре года. - безобидные пререкания - неотъемлемая часть их долгой и опасной жизни. Саша знает, что вины парня в этом нет, но возможности упрекнуть не упускает. - Ты провинился, Кирштейн, - его насупившийся вид не вызывает ничего, кроме приступа смеха, который с трудом удается сдержать, сохранив напускную серьезность. - я буду припоминать тебе это до конца своих дней. - через пару секунд, поднявшись из-за стола и обогнув его, Блауз останавливается позади Райнера, кладет ладони на плечи и, наклонившись, проводит носом по щеке, чуть поморщившись от покалывания щетины.

- Поможешь с ужином?

Она помнит, что блондин превосходно управлялся не только с клинками, разрубающими титанов, но и с ножом; а еще ей по понятным причинам хочется провести рядом с ним как можно больше времени.

- Я организую спиртное, - спохватившись после непродолжительного замешательства и заинтересованных взглядов в сторону пары, Жан неловко чешет ладонью затылок и, стянув со спинки дивана пиджак, быстро покидает пределы номера, оставив Сашу и Райнера наедине.

- Рассчитывай не меньше, чем на четыре бутылки. Он перепил на острове всех, включая самых крепких солдат, и считает это большим достижением. - негромкий смех приглушается аккуратным поцелуем, оставленным чуть ниже нижней губы. Блауз медлит, крепче обняв парня, а затем спрашивает:
- Останемся сегодня здесь?
[NIC]Sasha Blouse[/NIC][STA]мама, я полюбила титана[/STA][AVA]https://i.imgur.com/8LNwNvV.gif[/AVA][LZ1]САША БЛАУЗ
profession: солдат разведкорпуса;[/LZ1]

+3

20


Жан, обиженно потирая ушибленное плечо, исподлобья смотрит то на Сашу, то на Райнера и, кажется, места себе не находит; Райнер, если честно, тоже чувствует себя не в своей тарелке. Встретиться с Сашей, обнять ее и прижать к груди, накрыть губами губы и заняться долгожданным сексом, а потом узнать о трехлетней дочери – это одно, а увидится с Жаном – совсем другое. С Сашей Райнер чувствует себя дома, а с Жаном, хоть тот и не держит на него зла, – последним подонком и отъявленным ублюдком, предателем всего человечества. Это ведь из-за Райнера девять лет назад пала стена Мария; из-за Райнера погибли тысячи, а то и десятки тысяч невинных людей; из-за Райнера были сожраны их общие друзья из сто четвертого корпуса. Райнер, конечно, оправдывает себя тем, что все это время был беспросветным болваном, запрограммированным люто ненавидеть несчастных островитян, но… жалкое  это оправдание, ничтожное.

Всем своим видом Жан дает понять, что не настроен враждебно: наверное, Саша действительно рассказала о Райнере все и даже больше, возможно, даже приукрасила действительность драматичными – и не очень правдоподобными – нюансами. Это нормально: ей, в конце концов, пришлось рожать от Райнера ребенка – и поди разбери, как относились бы к маленькой новорожденной девочке люди, стопроцентно уверенные, что ее отец – безжалостный убийца, беспощадный душегуб и беспринципный предатель. Для того, чтобы избавить ребенка от презрительных взглядов со стороны и предвзятого отношения, Саша одним махом выложила на стол все карты. Ей удалось убедить друзей и коллег в том, что Райнер всего лишь заложник обстоятельств; ребенок войны, у которого с рождения не было выбора.

Райнер, когда об этом размышляет, медленно приходит к выводу, что здесь не обошлось без вмешательства Армина. Он ведь сожрал не только Бертольда, но и его воспоминания. Покопался, наверное, в грязном белье, во всем разобрался и встал на сторону Саши. К тому же Армин вовсе не дурак – понимал прекрасно, что ребенок ни в чем не виноват. Хватит, в конце концов, винить без вины виноватых людей, детей, за то, что они родились не в том месте и не в то время, а в нашем случае – не от того человека.

Саша и Жан, пока Райнер болтается в бесконечном океане собственных мыслей, о чем-то коротко переговариваются, перекидываются остротами и подколами; Райнер не слушает. Он возвращается в реальность, в этот залитый солнечным светом номер, когда Саша появляется со стороны спины и кладет ладони на плечи. Райнер выгибает бровь, реагируя на прикосновение, и едва заметно поворачивает голову, смотрит на Сашу снизу вверх. Потом, когда Жан предлагает отметить долгожданную – ой ли? – встречу парой-тройкой бутылок, Райнер коротко жмет плечами: не согласие, но и не отрицание. Ему, если честно, безразлично; абсолютно все равно. Впрочем, предаваться светлой тоске по былым временам все же лучше под небольшим градусом. Или под большим. Или под очень большим.

Жан, словно только этого и ждавший, подрывается с места и накидывает на плечи черный пиджак, оглядывается по сторонам, растерянным взглядом шаря по комнате, а потом с негромким «вотблинтыгде!» ловко подхватывает с трюмо куцый кошелек темно-коричневого цвета. Райнер не провожает Жана взглядом, когда тот скрывается за дверью, – он остается сидеть на стуле, разве что вздыхает тяжелее обычного и глаза прикрывает, все еще не понимая собственных чувств и эмоций. Он даже не понимает, надо ли их понимать.

— Поможешь с ужином? — тихо спрашивает Саша. Она сильнее сжимает пальцами напряженные плечи, привлекая внимание: наверное, заметила отрешенность во взгляде Райнера.
— Да, пошли, — он грузно поднимается с деревянного стула, обитого мягкой темно-зеленой тканью в полоску, и, сбросив с себя бежевый плащ, плетется за Сашей на кухню. Готовка – прекрасный способ отвлечься от паршивых мыслей, что впились в мозг, как изголодавшиеся клещи. Не то, чтобы Райнер любит готовить... просто умеет и иногда может состряпать простенький завтрак или даже обед.

Кухня встречает нежданных гостей ярким солнечным светом, спертым воздухом и остаточным ароматом крепкого черного кофе вперемешку с корицей. Райнер, любящий свежесть во всех ее проявлениях, первым делом ступает к окну и распахивает его настежь, впуская в небольшое помещение прохладный юго-восточный ветер. Он, словно в благодарность за гостеприимство, проезжается по небритым щекам и по рукам, по ключицам, охлаждая и освежая; Райнер оставляет окно открытым и поворачивается, присаживается на подоконник под внимательным взглядом Саши. Кажется, она его изучает. 

— Мм? — флегматичное мычание заменяет полноценный вопрос. Саша, беззлобно хмыкнув, подходит ближе и аккуратно заводит руки за спину, обнимает и ластится, прижимается щекой к груди. Только потом она тихо спрашивает, что с ним происходит: вон, как резко изменилось его настроение после встречи с Жаном. Райнер вздыхает, прикрывает глаза и наклоняет голову, касается подбородком бестолковой каштановой макушки. Саша, когда не надо, удивительно проницательная. — Я чувствую себя виноватым за то, что сделал, Саша, – и неважно, что это было чертовски давно. И мне не по себе оттого, что Жан даже на меня не злится. Я бы предпочел, чтобы он разбил мне нос или сломал челюсть, — горько усмехается Райнер. Он вздыхает снова и обнимает Сашу за плечи, легко прижимает к груди.

С Сашей всегда было просто: ей даже слов не требовалось, чтобы понять, а следом и принять настроение Райнера. С ней было легко говорить, но еще легче – молчать, а это все равно, что джек-пот сорвать. Трижды. Саша волшебным образом подбирала правильные слова, чтобы возвратить давно потерянное душевное спокойствие; Саша одним своим присутствием заполняла многочисленные прорехи не только в его продырявленной не пулями, а  злоключениями груди, но и в протекающей крыше.

— Ладно, — вербально отмахивается Райнер и, прижавшись сухими губами к каштановой макушке, мягко отстраняет ее хозяйку от себя. — Что готовить будем? Ты когда-нибудь пробовала традиционные марлиийские тефтели? — конечно, ничего традиционного в них нет, это обычные тефтели из фарша с вареным рисом, но… Саша выглядит такой заинтересованной, такой заинтригованной и возбужденной, что придется Райнеру на ходу придумывать рецепт несуществующего блюда.

[NIC]Reiner Braun[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/4vOkFfP.jpgf[/AVA] [LZ1]РАЙНЕР БРАУН
profession: бронированный титан;[/LZ1][SGN]⠀
я хотел бы тебя  с п а с т и
но я сам тот еще  п р о п а щ и й
"
[/SGN][STA]я солдат, недоношенный ребенок войны[/STA]

Отредактировано Lis Suarez (2021-03-20 15:47:42)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » саня, ты в порядке;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно