внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
северина дюмортье
считать падение невесомых звезд и собственные тяжелые. собственные — они впитывались в тебя сладострастным искушением, смертельным ядом; падения собственного духа... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » после всего


после всего

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

больница >>> питер | апрель 2021 | от заката до рассвета

slava & diego
https://i.imgur.com/rcZ6Gdh.gif

Взгляни на нас, когда нам дарят небо,
которое погибнет через день.
Уже надели белые халаты
работники веселые твои.
Продли немного времена расплаты
во имя парадокса и любви.

Отредактировано Diego Méndez (2021-03-21 20:02:53)

+1

2

Отсчет начинается в феврале какого-то числа – Слава не помнит и не хочет помнить точное. В воображаемом дневнике это первая страница следом за оборванными и день Икс одновременно. А дальше он старательно вписывает каждое волнующее событие, чтобы предстать пред божьим судом с папкой улик или вещественных доказательств, чтобы показать – он уже достаточно отмучился в жизни настоящей, незачем мучиться еще и в загробной.
Например, как выпали последние волосы, которые готовы были отрасти. На бровях тоже. В носу. Вообще везде – он казался себе инопланетянином и плотнее закутывался в капюшон, чтобы не пугать прохожих, хотя для худи уже было достаточно тепло.
Или как опухоль росла, увеличивалась вместе с метастазами, пока не окрепла настолько сильно, что хромоту уже невозможно было скрыть. Он перестал бегать, прыгать, не мог поднимать вес собственного тела больше – никаких ему/им арабесков, батманов, пируэтов, как десять лет назад, пять, год или в конце марта.
Или как они делили с Диего моментами туалет. Противорвотные и мятные леденцы не всегда спасали. Или когда член не всегда вставал. Или когда по общему состоянию и внешнему виду даже он стал больше напоминать овощ, все чаще проводя свободное время в кровати. И, увы, не ради секса.
Список «или» был бесконечен. В каждом из пунктов Слава давил на жалость, чтобы злые, беспощадные судьи поверили и пощадили. Так он достал из закромов старый крестик и носил под слоями из ткани и кожи, чтобы наверняка. Надеялся, что поможет в будущем.

Или хотя бы в настоящем, когда он трясся и дрожь прятал в испанских пальцах. Диего рядом, как всегда, когда он был нужен. Даже в соседнем кресле – придвинули ближе, чтобы подлокотники соприкасались. Доктор не был против. Он вообще в последнее время стал мягче, начал опять шутить свои странные американские шутки, смело заглядывая в безволосое лицо. В больнице в целом все были донельзя приветливыми (хотя – странно, будь они не, особенно на седьмом этаже).

Но сегодня – в особенности. Улыбка кажется растянутой. Тон – еще мягче. Слава видит во всем двойное дно и нервничает еще больше, переплетает пальцы с Диего. Капюшон впервые за долгое время на плечах, кондиционер приятно холодит лысую макушку. На грани слышимости или в другом воображаемом мире звучит:
- Как Вы себя чувствуете?
- Отвратительно, спасибо.
- Грустно слышать. Увы, я не могу Вас обрадовать. Анализы плохие. Ногу Вашу спасти не получится.

И через мгновение и по щелчку:
- Ампуташки – всегда вавка. Хирургик.
Вспоминается невольно. Так, детская шалость, с корректировкой на то, что больше не смешно, как в детстве. Слава сжимается все больше в кресле, съезжает вниз, через этажи, чтобы спрятаться около внутреннего ядра Земли. Остаток наставлений, угроз или вердикта опять теряется в омуте памяти. Слушать дальше – нет, не хочет. Плакать – тоже, наверное? Сбежать – о, определенно, потому что в этом весь он, но не получится больше, потому что скорость не может быть выше улиточной, хватка на пальцах слишком крепкая, тяжесть обещания, данного Диего – еще крепче.

И Слава не уходит. Не отстраняется, как в случае с результатами прошлых анализов. Наоборот – сразу же на выходе из кабинета подается ближе, обхватывает руками. Заметно отросшие кудряшки щекочут щеку. Они так контрастно смотрятся рядом: у Диего здоровый цвет лица и вид в целом, медовый загар, ласковая улыбка – он настоящий принц рядом с злобным колдуном, шутом или нищим, смотря на кого Слава вообще больше похож с мешками под глазами размером с галактику, прозрачной кожей, проступающими венами и жилками, с русскими заклинаниями под нос, пока никто не слышит. Крестик обжигает кожу за слоями.

- Ну,.. – несмело начинает он после затянувшегося молчания, прочищает горло. Медсестра, провожавшая их, испарилась, пока Слава не видел, не желая, видимо, мешать их уединению. Умница она. Молодец и доктор. И весь персонал седьмого этажа. И Диего. А вот он сам… - Я не знаю, что сказать. С чего начать.
Звучит тускло и безэмоционально, Слава не может настроить речевой аппарат на другое, не знает на что конкретно. Ничего он больше не знает.
- Давай присядем? Не хочу пока уходить, - потому что капюшон все еще на плечах, и почти никто не косится на идеально лысую голову. На улице он не может себе такое позволить. В такси тоже. До дома далеко, а он так устал за полчаса? час? больше или меньше в кабинете или зале суда.

Выпускать испанца из объятий неохотно, но приходится. Вместо этого цепляется под локоть и держится всю короткую дорогу до ближайшей лавки, чтобы хромота не была столь явной. Обмануть никого, разумеется, не получается, но так есть шанс и оправдание не отпускать Диего.
О, за два месяца Слава уверен, что привыкание к испанцу сильнее и крепче, чем к таблеткам.

- Вот и конец, - шепчет он, после того как закидывает голову назад, прислоняясь макушкой к прохладной поверхности стен. В худи жарко, слишком жарко в солнечном Сан-Франциско. Глаза привычно закрываются, как во все моменты, когда Слава понимает, что может заплакать. – А я не верил, продолжал бороться. Дурак, какой же дурак. Надеялся на лучшее. Что, блять, рак получится победить и я вернусь, - под закрытыми веками проступают слезы. Он чувствует соль и как глаза щиплет, некрасиво сжимает губы и закрывает лицо рукой. Здесь проще, пусть и есть зрители – они не такие требовательные, на этой сцене грусть предпочтительнее и понятнее радости.

+1

3

Состояние, которое невозможно описать словами. Каждый глоток воздуха будто бы выжигает все внутри. Больно дышать, тяжело говорить, страшно думать. Прошлой ночью никто не спал. Диего делал вид, что все под контролем. А сам пил таблетки, заперевшись в ванне. Одну за одной. Те, что выписывали ему от боли, и которые он пьет, даже когда не болит. Вставал, чтобы попить воды. Вставал, чтобы отлить. Вставал, чтобы выкурить пол косяка марихуаны. Дымил им так, что пепел губы обжигал.

- Спи, Славка. Почему ты не спишь?

За последние две недели Слава сильно изменился. Болезнь начала опустошать его не только изнутри, но и снаружи. Сначала выпали все волосы, что были на голове и на теле. За ними вылезли брови и даже ресницы. Химия, которую ему давали была очень агрессивной. От нее никакие противорвотные и леденцы тоже не помогали. Славка температурил. Замерзал. Обливался потом. Тяжело дышал. Диего слушал каждую ночь его дыхание и то, как организм боролся. Иногда по утрам у русского получалось улыбаться. Он, как будто бы с того света возвращался. Мендес боялся. Чертовски боялся. Слава не должен был умереть раньше него. И позже тоже не должен. Почти полмесяца они не трахались, но продолжали нежно касаться друг друга. Целовать сухие губы, надрачивать вялые члены. Радоваться эрекции, забивать, если она не случалась. Иногда они день на пролет не вылезали из постели. Славе было плохо. Диего был рядом. Он изобретал им развлечения, когда фильмы было уже смотреть невозможно. Они играли в города (Слава называл незнакомые российские города, а Диего был уверен, что тот жульничает и таких не существует), иногда в приятные воспоминания, и избегали такого слова, как "никогда" и, особенно, "никогда больше".

- Тебе что-нибудь принести? Спи Славка. Тебе нужно поспать.

Утро проехалось по ним катком. Диего чистил зубы в славиной ванной комнате и с угрюмым видом смотрел на свое отражение в зеркале. Эти отросшие кудри натянуть бы себе на лицо. Вместо завтрака (который ни в кого не лез), оставшаяся половина косяка на двоих.

- Ты справишься. Мы справимся вместе.

Этой ночью Диего нащупал на Славе нательный крестик. Он холодил раскаленное тело. Испанец провел по нему пальцами. Пусть поможет, если Славка в это верит. Он бы и с бубном станцевал и девственницу на перекрестке трахнул, главное, чтобы русский на поправку пошел.

Но чуда не происходит… Седьмой этаж с кабинетами, за каждым из которыми вершится свой суд. Судья в белом халате, а ты рядом с ним, как нашкодивший очень испуганный мальчик, ждешь решения, которое изменяет жизни. Все. Не только твою. Мендес крепко переплетает пальцы русского своими. У Славы ладонь ледяная, у Диего - мокрая. Звучит приговор. Испанец чувствует, что задыхается. Он пытается дышать порами, задницей, да чем угодно. Ему сейчас, в первую очередь, важно быть сильным. Русский молчалив. Что тут скажешь? Как жить без ноги? Вернее, как научиться жить с тем, что вместо нее останется?

- Нужно ампутировать выше опухоли. Чем выше, тем надежнее. Чтобы исключить развитие метастазов.

Врач рассказывает про операцию вскользь. Это не совсем его профиль. Будет встреча с хирургом, который разложит все по полочкам. С анестезиологом, который подберет препарат для наркоза. С психологом, который должен помочь справиться. С реабилитологом, который расскажет, что будет после… Бесчисленное количество анализов. И один звучащий в голове громким эхом вопрос: "Почему я?"

Диего помогает Славе подняться. Ему давно тяжело ходить, но сейчас ноги вообще не слушаются. Мозг вырубает все процессы, не связанные страхом. Он им парализован. Испанцу тоже не по себе. Пытается мыслить разумно, но ему страшно, что рак заберет Славку вот так по кусочкам, частями. Он в этот момент о том, что сам болен этой же дрянью даже и не вспоминает.

Они отходят несколько метров от кабинета и усаживаются на диванчик. На противоположной стене - окно. Солнце светит прямо им в лицо. Диего щурится, смотрит встревоженно на Славку. Его голова совсем лысая. Ресницы не порхают, как бабочки. В ухе колечко. То самое. Нос у испанца холодный. Он зачем-то постоянно потирает указательным пальцем переносицу.

- Вот и конец, - говорит Слава. В этот момент мимо них проходит высушенный старичок, опираясь на стойку с капельницей. Мендес старается на него не смотреть, но все равно успевает встретиться взглядом. Сейчас Диего на фоне русского выглядит цветущим цветком с роскошной шевелюрой и карамельным загаром. У него три дня назад закончился третий курс химии, а он уже знает предварительную дату начала четвертого. Но не считая, что завтра ему нужно быть здесь же для МРТ, люмбальной пункции и прочих обследований.

Этим самым холодным носом Мендес утыкается в горячую шею русского. Чувствует, как пульсирует яремная вена. Он ее иногда так страстно целовал или вылизывал языком, а сейчас ищет в ней укрытия. И впервые в своей жизни, не знает, что сказать. У него не получается представить, что Слава без ноги и у них все как прежде. Ему нужно вздохнуть полной грудью, быть смелым, стать защитником и опорой, но вот только пока ничего не получается. Диего сам едва сдерживает слезы.

- Это не конец, - произносит он, целуя приоткрытые губы. Наверное, это не то что сейчас нужно. Мендес пытается заменить слова близостью. Ему также сложно говорить. Но он ищет слова. Он пытается… - Это твоя борьба. И ты обязательно победишь. Я чувствую. Я знаю. Правда.

Славка горит. Ему жарко под всем этим слоем одежды.

- Я буду рядом. Помогу со всем справиться. Ты мне очень дорог, - берет за руку. Смотрит в глаза, хоть это и страшно. - Сейчас есть супер современные протезы. Я видел в интернете. В них можно марафоны бегать. Подберем тебе самый лучший. Ты только не сдавайся, пожалуйста. Рак еще ни фига не победил.

Диего понимает, что он теперь ответственен не только за свою жизнь, но и за жизнь Славика. Ему нужно будет стать еще сильнее, чтобы сил хватило на них двоих. Впрочем, это его не пугало. Он лишь переживал, что его организм сам может не справиться. Сейчас все хорошо (на сколько это возможно), а ведь у него рак мозга. Неизвестно, как поведет себя болезнь. Сколько времени она предоставит им.

- Давай я угощу тебя холодным матча-латте?

Рядом с больницей есть уютное кафе со столиками на улице. На прошлой неделе они развалившись в плетеных креслах, подставляли лица калифорнийскому солнышку. Тогда было больше надежд. Тогда казалось, что все будет хорошо...

Отредактировано Diego Méndez (2021-03-21 22:13:09)

+1

4

В день Икс ему сообщили про рак, разрушавший сначала ногу, потом легкие, а потом и едва установившуюся жизнь. Слава помнил свое сомнение, растерянность и скептицизм так же ясно, будто он опять был в светлой палате погожим февральским утром – подумаешь, упал на классах. Подумаешь, нога распухала и болела с каждым днем и месяцем все больше. Растяжение, перелом ли – ему не привыкать, но в общем чате труппы он все равно упрямо писал, что все хорошо. Даже когда его мотали между кабинетами хирурга и рентгенолога, даже когда ковырялись в ноге и искали что-то одно им пока понятное. Слава не понимал.
или не хотел?
или не хочет до сих пор?

Прошлый Слава привык рано капитулировать, когда шансы на спасение в отрицательной степени. В день Икс второй ему сообщают про ампутацию. Взгляд невольно опускается на ногу. Скоро ее не будет, и в это сложно поверить и еще сложнее представить. Срок в пару недель похож на предсмертное желание. Реабилитация вместо адских мук. Крестик горит под одеждой. Слава тоже горит, кажется, поднимается температура, подташнивает, голова раскалывается и все те симптомы, указывающие на то, что он задыхается в этом кабинете. И в этом Сан-Франциско, Америке, мире в целом.

В промежутке между днями Икс, Диего и молитвами Слава находил время для вопросов: «за что?», потому что правда не понимал. Он не был плохим ребенком. Слушался маму, помогал по хозяйству, уважал взрослых, уступал места в метро старикам, ни с кем не враждовал. Он не был плохим даже когда вырос: не плел интриги, не подсыпал стекло в пуанты, просто хотел танцевать не ради места премьера и не чтобы кому-то что-то доказать. Славе всего лишь очень нравился балет. Неужели он так многого просил? Здесь не работала извечная фраза, в которой всегда были те, кому хуже. Он и сам был в касте неудачников.

Вопросы без ответов в этих промежутках приводили его к мрачным выводам. Диего тогда не бывало обычно: в больнице, или отходил в магазин, или просто еще спал, пока Слава смотрел в пустоту, пока голову заполоняли и захватывали невеселые мысли. Доза красивого лица с улыбкой, глазами, мягкими кудряшками помогала.
Слава хочет взглянуть на испанца и сейчас, но не может – веки прикрыты и прячут за собой собирающиеся слезы. О его присутствии напоминают только прикосновения носом к шее, поцелуи и рука к руке, нога к ноге – правой, а вскоре и единственной оставшейся.

- Марафоны бегать… А танцевать в них можно? Они могут вернуть мне возможность заниматься балетом? – звучит с насмешкой. Губы улыбаются, пока по безволосому лицу стекает первая слеза, вторая. – Мне не нужен самый лучший, понимаешь? Ампутация отнимает у меня нечто большее, чем просто шанс нормально передвигаться и бегать.

За второй следуют еще несколько. И еще. Слава плачет беззвучно, весь сжимаясь и пряча лицо за рукавом худи и в футболке Диего. Мира вокруг не существует сейчас, нет медсестер, которые могут заметить, нет и его доктора-шутника, который мог пойти следом и спросить, нет пациентов, которые могут коситься или наоборот. Слава просто очень устал…
И одновременно не мог не жалеть Диего. Ему, должно быть, тоже непросто с капризным и опустившим руки и нос партнером.

- Прости, - говорит Слава через какое-то время, вытирая лицо все тем же рукавом. Он уже порядочно влажный от слез, как и футболка испанца. – Не хочу, чтобы ты думал, что я виню тебя – или что-то вроде того. Я тебе наоборот очень благодарен. Спасибо, что был рядом.

А мысленно все равно продолжает про себя невольно: «но я все равно сдался. и рак все равно победил», но незачем нагружать испанца еще больше. Слава думает, что так наступает эпоха недомолвок.

- Конечно, давай матча-латте, - отвечает он, натягивая на лицо улыбку точно выверенным движением. С ней же проще, да?

В прошлой жизни он любил матча. Прекрасно помнил, как пробовал впервые – гастроли в Токио, матча прямиком с плантаций Уджи, Киото, крохотная кофейня и старенькая низкая продавщица, которая совершенно не понимала английский и общалась с ними исключительно через Лиама – кажется, его мать была японкой. Лиам покинул труппу через сезон, оборвал все связи и только слухи подсказывали, что он продолжил выступать в осакском театре. В отличие от Славы…

Слава тоже вышел из всех чатов, удалил инстаграм, фейсбук, чтобы нигде не видеть истории из военного мемориального и напоминание о собственном невезении. Вспоминал время классов, репетиций, просматривал афиши и время спектаклей, прежде чем выходить из квартиры в магазин, лишь бы случайно не столкнуться с бывшими коллегами. Радовался, когда Диего забирал его к себе. Он же не счастливчик Лиам – сейчас он прижимался к испанцу, обхватывая его за локоть, хромал и выглядел максимально жалко для человека, который жил и дышал одним лишь балетом.
Сложно дышать даже обычным воздухом. На окраине города свежее, чувствуется близость воды, не так много транспорта и шума. Продавцы здесь выше и прекрасно понимают даже без знания японского, хотя и кажется все время, что смотрят чуть дольше положенного – капюшон неидеально все-таки прикрывает голову. Слава медленно потягивает свой латте, обхватывая кружку обеими ладонями. Благо, что холодный, в Сан-Франциско уже под двадцать, в худи горячему русскому парню становится некомфортно. В следующий раз, видимо, надо будет думать над кепкой или глубокой панамкой.

+1

5

Рак у Славы теперь не только в ноге, но и в легких. Это частое явление при агрессивной остеосаркоме. Диего это знает. Он тайком от русского прочитал множество статей - от форумов до научных публикаций. Он даже спрашивал об этом виде раке у своего онколога. Врага нужно знать в лицо. Раньше у Мендеса он был всего один, а теперь их стало двое. Следовало подготовиться. Потому что остаток своей жизни он решил потратить на на безудержное веселье, залихватский кутеж и поездки к океану, а на человека, который тоже очень тяжело болен. Диего просто проснулся однажды утром и понял это. Сделал выбор. И ему очень хотелось не прогадать.

Футболка мокрая от слез. Диего лишь крепче прижимает Славку к себе. Прикладывает щеку к его безволосой голове. Он помнит его с волосами и то, как они пахли тоже помнит. Успокаивающе гладит по спине, чувствуя жар, который исходит от тела даже через плотный материал толстовки. Мендесу тоже горько. Он с трудом сдерживает слезы. Но нельзя раскисать. Зато он точно знает, что обязательно поплачет наедине. Запрётся, например, в ванной. Или заберётся под душ прямо в одежде, потому что так ещё сильнее будет чувствоваться отчаяние и бессилие. Что он может? Как заставить Славу верить и бороться?

Пару дней назад Диего не нашёл его в Инстаграме, а затем и в Фейсбуке. Оба аккаунта удалены. Ничего тогда не сказал, не стал спрашивать. Лишь выложил в соц сети фотку, где они вместе. Славка не узнаёт, но пусть будет на память. У фейсбука есть опция «Ангела-хранителя». Она позволяет назначить человека, который сможет управлять аккаунтом, когда его хозяина не станет. Напишет, что он умер. Раз в год будет размещать посты, напоминая всем подписчикам о трагической дате. Неправильно было бы назначать таким человеком Славу, да и никого из родственников. Мендес так и не решился. Возможно, ещё есть время. Хочется верить, что оно есть.

Зря испанец про про марафоны говорил. И про протез тоже зря. Но так трудно подбирать слова и не ляпнуть чего-то лишнего. Сейчас сплошные нервы, сплошные слезы. Оголенные провода. Диего все прекрасно понимает. У него внутри паника. Сложно ее не показывать, но он старается ради Славки.

На седьмом этаже никто не задает вопросов. Тут итак всем понятно, почему лысые люди ищут утешения в объятьях, прячут красные от слез глаза за солнечными очками или же ведут себя, как впавшие в транс истуканы. Здесь никто не требует объяснений. За каждым человеком на этом этаже стоит личная трагедия. Даже за врачами. У них ведь бесконечная текучка пациентов. Только привыкаешь к постоянным и вдруг их больше нет…
Вот за пределами седьмого этажа и больницы все по-другому. Там солнышко светит, люди идут по улице и улыбаются. Они строят планы, спешат по делам, лишь иногда сбиваясь с привычного ритма, когда их взгляд спотыкается на таких как Слава - типичных обитателей седьмого этажа. Они ранят, оставляют неприятный осадок, иногда заставляют задуматься о жизни (но это в лучшем случае). В их сочувствии всегда сочетаются брезгливость и страх.

- Это ты меня прости, - говорит он, целуя в заплаканное лицо. - Не нужно было про протез... Я рядом. Просто скажи, когда мне нужно заткнуться, чтобы не сказать лишнего.

На улице сказочно хорошо. Настолько хорошо, чтобы это даже вызывает тоску. Сколько будет еще таких дней в их жизни? Славка пьет холодный матча-латте, обнимая ладонями кружку так, будто бы пытается от него, наоборот, согреться.

- Я не знал, как все выйдет сегодня, - произносит Диего отставив в сторону апельсиновый фреш. - Но позволил себе кое-что сделать заранее. Надеюсь, ты на меня не разозлишься.

Испанец достает телефон и быстро отправляет Славе файл в мессенджер. Там в пдфке два билета в Санкт-Петербург бизнес-классом. Визу в эту суровую страну Мендес сделал еще две недели назад. Благо, он уже, однажды, ее получал, так что процесс не затянулся надолго.

- Думал забронировать квартиру на airbnb, но хотел спросить у тебя, где лучше жить. Nevsky, вроде, очень шумный. Где бы тебе хотелось остановиться? Если ты не против поехать к тебе на родину. Ты ведь там так и не был после переезда…

Диего не знает правильно ли он поступил. Идея пришла ему внезапно, но он ей не поделился. Провернул все у Славы за спиной.

- Если что ехать не обязательно. Билеты можно вернуть. Или перенести дату.

Вылет завтра вечером. Возможно, испанец, и правда переборщил...

+1

6

За 24 часа так просто отказаться от нытья, особенно когда от слез лопаются капилляры в глазах, матча-латте и любая пища кажутся слишком солеными, сдобренными его печалью – с Диего то же самое. Он меньше шутит, улыбается тоже меньше и быстро увядает рядом с грустным Славой, как любой цветок чахнет от отсутствия влаги. А Слава замечает слишком поздно, успевает только скомкано поблагодарить, наскоро собирает вещи – не как пару месяцев назад, когда в общей суматохе можно было и торопиться, и бегать даже, и быть подгоняемым испанцем – и по-настоящему поднимает взгляд только в спальне Диего, возле той самой кровати, на которой в прошлой жизни они занимались сексом, а в настоящей… В настоящей партнер вынужден тщательно подбирать слова ради него, контролировать себя, извиняться и на такие жертвы идти, от которых сердце одновременно трепещет и сжимается.

Смириться все равно не получается, как и забыть о том, что скоро на месте левой ноги будет культя. Оплакивать ее он тоже не перестанет. Но надеть второй кожей маску смирения? или улыбку, если она вообще возможна? ради последних дней, Питера и Диего можно хотя бы попытаться. И, когда с пробами и ошибками попеременно получается, Слава тянется к испанцу и опускает голову на его грудь, слушая мерное дыхание и тихое сопение. В эту ночь он сам почти не спит. В самолете выспится, а перелет больше суток.

Утро начинается превосходно – максимально возможно, по крайней мере, в деталях. За окном травка зеленеет, солнышко блестит, щебечут птички (а с Санкт-Петербурга, скорее всего, только начинают спадать оковы зимы и снега). Слава готовит завтрак, Диего находит его на кухне с лопаткой и сковородой в руках. Квартиру выбирают вместе и там же, но за чашкой кофе уже, Слава впервые за долгое время меняет раскладку клавиатуры на русскую и только показывает испанцу картинки. Примерная программка составляется в голове автоматически – квартира рядом с Мариинкой и его бывшей общагой одновременно, Питер в целом как место приятных и не самых воспоминаний чуть ли не на каждой брусчатке. Славе столько всего предстоит показать Диего, что, кажется, нескольких дней будет мало.
А если вспомнить, что это, скорее всего, последний раз на родине, то слишком мало.
Но ни слова о вчерашнем дне они не проронили, будто его и не было. Слава вдохнул только и выдохнул с растянутой на губах улыбкой. Диего наверняка понял, раскусил, но, наверное, так всяко лучше, чем с уголками губ вниз и мокрыми щеками. А переводя внимание и подсовывая под нос смартфон с открытыми вкладками – так вообще профит.

Казалось бы.
- Тише, - говорит он по иронии тихо и уже наверху, за тысячу километров от земли, сжимая рукой руку Диего, а второй осторожно поглаживая бедро. На высоте голова гудит больше положенного, а положенные же таблетки принимаются раз в день. – Пусть это будет отпуск и от… разговоров. Хорошо? Обсудим это позже, по возвращению.

Вместо этого они спят. Смотрят сериалы. Разговаривают. Ходят по очереди в туалет. Опять спят. Заказывают еду – в самолетах она особенная (еле удержавшись от «мальчик, водочки нам принеси», благо обслуживала девушка). Пересадки короткие, остается только удивляться, какие танцы с бубнами Диего ради этого протанцевал. Суточная рутина рушится, когда они приземляются. Привычно трясет, но теперь и от российской близости. Все начинает дышать родиной. Даже аплодируя вместе со всеми в ответ на определенно английскую речь пилота, Славе все равно слышится знакомый русский акцент. С непривычки он чувствуется во всем. В самом Пулково, слыша привычную слуху с детства речь, видя кириллицу, одолевает странное чувство, будто он вернулся в старый, давно позабытый дом. Но на колени все равно не упасть, чтобы поцеловать родную землю, потому что вместо земли бетонные плиты, а ноги слишком больны для свободных падений. Вместо этого он ловит Диего, мистера Богача, на пути к аэропортным таксистам.

- Не сегодня, - качает головой, мягко обхватывая за руку, и тянет в сторону автобусной остановки. – Ты вернул меня домой. Спасибо. Разреши мне передать тебе эту атмосферу.

Атмосфера везде: пока они трясутся в плотно забитом транспорте, когда он благодарит кондуктора, а тот в ответ отворачиваются, когда удается усесться в метро – такое же старенькое, как и пять лет назад, контрастное с чистым вылизанным метрополитеном Сан-Франциско. Санкт-Петербург больше, людей больше, в уши льется русская речь вперемешку с матерной (ожидаемо) – и Слава жмурится от удовольствия
и не совсем.
Он вернулся домой, чтобы попрощаться.

+1

7

Слава складывает вещи. Толстовку к толстовке. Им ещё и куртки пригодятся, а возможно и шапки с шарфами. В этом Санкт-Петербурге ужасно холодно (не по калифорнийски как-то), а ещё мокро. В прогнозе погоды одни дожди-дожди. Все как и у них сейчас в жизни. Слава вздрагивает, когда Диего подкрадывается сзади, чтобы обнять его со спины. Раньше его тело реагировало по-другому. Теперь оно будто бы из стали. Нет привычной податливости и мягкости в движениях. Но Мендес знает, что это все проклятая химия, которую в Славку заливают беспощадно. Это от неё он такой. Даже тело своё разлюбил. Не показывает лишний раз. Диего не настаивает, но каждый раз раздевает своего русского перед сном, как ребёнка или как куклу, а затем согревает своим теплом, прижавшись всем телом к нему под одеялом.

Утром проверки. Вечером самолёт. Диего провёл несколько часов в больнице, проходя запланированные чек-апы. МРТ показало изменения. Все выяснения потом. Мендес отпросился у врача под свою ответственность. Ему казалось, что не сможет об этом не думать, но оказалось все наоборот. Едва они со Славой погрузились в такси до аэропорта, мрачные мысли и волнения сначала отошли на второй план, а в самолёте они и вовсе растворились.

Перелёт длинный, ещё и с пересадками. Диего никогда не летал на самолетах с раком. И со Славой тоже не летал. На взлете он ожидал головных болей, но их не было. Впрочем, как и во время всего полета и на посадке, но он сильно устал. Это самое чувство усталости, когда становится сложно управлять своим телом, нарастало с каждым днем. Рак отнимал у него силы и контроль над ним. И нельзя было позволит себе расслабиться. Потому Мендес заставлял себя вставать с кресла/дивана/кровати даже, когда этого невероятно не хотелось. Он придумывал для себя и Славика приключения, устраивал прогулки или же спонтанные занятия, которые не требовали отлагательства.

В самолете звучит русская речь. Сразу очень много знакомых и незнакомых слов. Когда они пересаживаются в Москве, то масштаб присутствия русского духа начинает просто зашкаливать. Диего с интересом смотрит по сторонам. Он выделяется среди всех своим колоритом, типажом, копной кудряшек и степенью загара. Испанец улыбается, вертит головой и в аэропорту, и на посадке и даже усевшись в кресло бизнес-класса. Он теперь точно знает в кого у Славы порой такое хмурое лицо - в русский народ. Мендес сжимает ладонь весь короткий перелет, перебирает пальцы, складывает голову на Славику плечо, целует, когда их взгляды встречаются. Люди вокруг смотрят на них не особо положительно. Потом до Диего доходит, но он не перестает быть собой. У них не так много времени на счастье, чтобы думать о чувствах других.

- Нас ведь не убьют за это? - тихонько смеется в Славины губы.

В аэропорту привычная толкотня. Но тут уже его визу никто не проверяет и паспорт тоже не смотрит. Диего пытается понять, что ему говорит местный бомбила с табличкой такси, а Слава, тем временем, тянет в сторону автобусной остановки. Последний раз испанец пользовался городским транспортом примерно год назад, когда залез туда обдолбанным и поехал искать Муху. Казалось, это несложно. Садишься, и автобус везет тебя. Главное, не провафлить свою остановку. Ну и еще нюанс - очень много людей едет куда-то вместе с тобой. Диего сейчас практически всю дорогу от аэропорта до города целовался буквально в засос с каким-то усатым мужчиной. Неизвестно, как он и Слава ему это позволили.

- Какой план? - спрашивает Диего, выбираясь из автобуса помятым, но все равно довольным. Была у него такая черта - он редко унывал и практически никогда не грустил. - Спустимся метро или сразу покатаемся в карете, а потом запрыгнем в пароход? - тычет пальцем в лошадь, а затем в проплывающее мимо плавсредство. - Прошлый раз нас водили в Эрмитаж. Там очень красиво было.

Конечно, они оба устали. Без сил, да еще и со своими диагнозами. Диего немного продрог, потому застегнул куртку до самого верха, пряча под ней свой громоздкий подбородок. Испанец будет делать все, что скажет Славка. Это его история. И его путешествие, в которое он позволил взять испанца с собой.

- Сколько стоит птичка? - стоило русскому отвлечься, как Мендес уже купил птицу-свисток у уличного продавца.

- Если налить в нее воду, то она круто свистит. Дарю, - говорит он, протягивая Славке.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » после всего


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно