внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграм
лучший пост:
северина дюмортье
считать падение невесомых звезд и собственные тяжелые. собственные — они впитывались в тебя сладострастным искушением, смертельным ядом; падения собственного духа... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 23°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » cherry blossom boy


cherry blossom boy

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Jamie & Misha
DCFS
04.03.21

+2

2

- Мы поместили Джейми в фостерную семью временного пребывания, но, похоже, у них возникли разногласия.

- Хуль это ты делаешь, кучерявый? Эй, вы только гляньте на него! – конопатый босяк остановился на пороге новой-чужой-комнаты-Джейми и жирно харкнул на пол под ноги ирландца в пятой позиции, перясь на него водянистыми на выкате глазами. Их привезли вместе из распределительного центра и поселили у Роджерсов. Те зарабатывали преимущественно короткими передержками. У них уже было трое приемных детей, а две комнаты в доме стояли в ожидании таких временных гостей, как Джейми и его нынешний соратник по сиротству Арчи Берковиц, 17-летний гаденыш, скакавший из одной семьи в другую последние 9 лет. За его спиной нарисовали старшие Роджерсы, Терри и Китти, в одинаковых джинсах и полосатых майках, словно близнецы. Хотя на вид между ними года три разницы.  – Фууубля, ты этих лосинах как девка! Может ты девка? Гля, как у тя ноги-то раздвигаются! Дай проверю, девка ты или нет?

Разногласия явственно рисовались под глазом Джейми нежно-фиалковым отливом и красовались ссадиной на скуле. Мишка только кивнула, переводя взгляд с сотрудницы опеки на мальчишку и обратно. У любого кровника Хоггартов обязательно возникнут в кем-нибудь разногласия. В каком-то смысле эта закономерность была надежнее генетического теста. Мишка удивилась бы, окажись Джейми задротом-симпатягой.

- Сколько времени у меня есть, чтобы подумать?
Джейн Салас – так написано на бейдже – подняла на нее усталый взгляд стареющей женщины, давно не видевшие никаких перспектив в этой жизни. Карандашные стрелки у нее потрескались на горбинках мелких морщинок, и от этого глаза выглядели неаккуратно.
- Контракт с нынешней семьей истекает через 2 недели. За это время нам нужно найти постоянного опекуна. Если вы не готовы, мы будем искать заинтересованную семью.

Джейн обижена. Эта обида тянет кислотой в воздухе. Джейми сидит в углу кабинета, чуть за спиной миз Салас, и тугие кудряшки падают ему на глаза, когда он опускает голову. Как сказать при нем, что она не готова, Миша не знает. Но ей не нравится в нем абсолютно все. Не нравится до внутреннего визга. Напоминание о детстве, о родительских кутежах, о пожаре – да, опека поставила ее в известность о фактах – о нижете, о воровстве, о борделе, о Хоггартах, о беспомощной 12-летней Райли, о нищете снова и снова о нищете, из которой она только что выкарабкалась. Слово пацан сидит перед ней чумазый и в обносках, точно ей предлагают забрать попрошайку с улицы. Он не виноват, он лишь напоминает о жутковатом взрослении, Мишка неожиданно смотрит на себя со стороны, на себя 16-летнюю. И от этого подташнивает, гаденько сосет под ложечкой. Она не знает, как объяснить Юлю, что с ним поживет мальчик… поживет 2 года мальчик 16 лет… как скоро Юль сольется из дома, когда там появятся двое детей, как скоро их отношения покатятся под откос? Потому что младенец и пубертатный подросток – это скандалы, а скандалов Мартин не любит. У него нет на это ни времени, ни терпения. Как уберечь Юля от выходок недоросля, недоросля от вспышек Юля, и всех их от 3-х месяцев младенческих колик?

Мысль снять пацану жилье приходит первой и уходит так же быстро. Опека ей такой роскоши не позволит. Интернат? Кто в его возрасте хочет учиться в интернате? Не считая английских частных школ, конечно. Сколько это, вообще, стоит, господи боже мой? А еще Джейми заставляет ее представлять этого ребенка, которого она носит. У него еще нет имени. Мишка зовет его «шкет», очень любовно. Однажды шкет окажется в этом стуле в этой же комнате, рядом с изрядно постаревшей миз Салас, потому что его родители погибли или сидят. Это так реально, что тошнота сменяется сдавленной паникой. Они накатывают волнами попеременно. Хочется отказаться. Это несложно. Любой сможет понять, что она не готова поступиться своей, если не спокойной, то уютной и привычной жизнью ради этого незнакомца. И потом ему нельзя – абсолютно нельзя – доверять. То, что можно увидеть, услышать и найти в их доме, должно остаться в доме навсегда. Как пустить туда чужака, совершенно чужого взрослого человека с гормональным взрывом?

- Мне нужно поговорить с мужем.
Находит правильный предлог откладывать. Мишка видела, как пацан рассматривает через тенистое окно ее Мозератти, пока парковалась у центра. Да и по одежде видно ценники, даже когда они срезаны. Они с Джейми не понравятся друг другу. Не поймут друг друга. Иногда сказать друг другу «нет» - правильный выбор, даже если этому противится вся всаженная в тебя с детства христианская догма.
- И с Джейми, - шкет тихонько уперся в подреберье, и блондинка бережно прикрыла его ладонью, словно могла угомонить. - Мы можем поговорить? Одни.

Миз Солас проводила их в кабинет психологической поддержки, подозрительно похожий на класс для детей-аутистов: на стенах яркие пособия, на полках игрушки, песок и кубики. Интересно, это поддерживает? Кофе из автомата удовольствия не обещает, но он теплый и сладкий. Мишке нужно с чего-то начать.
- Кто тебя так? – кивнула на красующийся под глазом Джейми лиловый оттиск со сдержанным сожалением, как будто грубо вторгается в чужую личную жизнь. И тут все показалось ей не правильным: вот это стеснение, вот эта неловкость, какие-то они наигранные, как минута молчаливой скорби о погибших родственниках, которых она никогда не знала и лучше бы не знала дальше.  О чем она, вообще, хотела с ним поговорить? - Господи, как здесь стремно. И здание это стемное, и баба эта. Бесит меня! Хочется сбежать отсюда нахрен! - Действительно хочется, но казенные стены не имеют к этому отношения. Однако Мишка все сидит на лоснящемся от чужих жоп диванчике. - Рассказывай давай, че как тебя угораздило так. Че ты вообще думаешь теперь делать по жизни? Пиздец же.

Отредактировано Misha Juhl (2021-04-04 17:21:11)

+3

3

Жизнь в трейлерном парке научила меня одному – драться не хуже других парней. В противном случае от меня давно бы осталось мокрое место, которое и исусьей тряпкой не соберешь. Так что первые конфликты в приемной семье окончились не так страшно, как могли бы – ссадина заживет, синяк – тоже, никаких переломов нет, а этому мудаку досталось неплохо. Хорошо, что теперь это хуйло в надежных руках хирурга, который вправляет ему нос. Красивее не станет, но хоть дышать сможет. Наверное.

Такой расклад никому не понравился, так что опека спешно разыскала самого близкого из дальних родственников, вдруг эта барышня захочет забрать себе проблемного ребенка, которому найти дом не так легко. Профессиональные содержатели детских ферм не особенно заботятся о здоровом климате, так что рассчитывать на кого-то еще мне не приходится. Да и раньше не приходилось – всем глубоко плевать на меня, так было и до, и будет после. Единственный человек, который мне поможет – это я сам. Правда, предательская мысль никак не шла из головы: с танцами придется закончить. Вряд ли я смогу посещать их, если придется ночевать с ножом под подушкой или пытаясь заработать хоть какие-то деньги. Будущее виделось не мрачно-черным, а откровенным пиздецом. И эта блондинистая дамочка, не намного старше меня, вряд ли чем-то могла мне помочь. Я рассматриваю ее исподлобья, завешиваясь. Будто ширмой отгораживаюсь волосами – сомнительная преграда, но хотя бы так. Она явно не в восторге от того, что нарисовался какой-то родственник, которого она видела первый раз в жизни и который теперь пытается влезть в ее сытую жизнь. Сложно не заметить, что одевается она не в Уоллмарте, а ездит не на подержанном шевроле, у которого дорогу сквозь прогнившее днище видно. Дамочка при деньгах, да еще и с животом, к котором обитает младенец. Фыркаю и отворачиваюсь к окну, снова рассматриваю тачку – мне не нужна ее жалость, мне вообще ничья жалость не нужна. Посмотрела, не понравилось? Проваливай, мне всего пару лет перебиться, если я не сбегу раньше. Не хочу думать о том, что придется ночевать на улице, но и изображать из себя хорошего мальчика ради крыши над головой не стану.

Сколько времени? Простая вежливость – не хочется отбривать соц-работника так сразу – иначе будет выглядеть первостатейной сукой. Подумаешь родственник ходит по рукам, как публичная девка, главное, чтобы маникюр был идеальным, и полировка машины не стиралась. Приоритеты, они такие. Мне чертовски надоело сидеть тут, скрестив на груди руки, будто на аукционе. Хочу чтобы эта постыдная сцена быстрее закончилась и от меня отстали все. Мисс Салас явно не рассчитывала на то, что и тут меня отфутболят – не вычеркнуть мое имя из системы и придется искать все новые и новые семьи, готовые принять. Этот ад только начинался, и я отчетливо понимал, как хорошо было до этого. Когда родители были живы у меня хотя бы был дом, и хотя бы были люди, которым было не насрать. Ну, то есть, насрать, конечно, но не так как остальным.

Разговор наедине явно лишний – я не хочу и не собираюсь жаловаться ей на жизнь, чтобы меня забрали. Не хочет – не надо, все равно вернет через неделю. Мой взгляд задерживается на ярких плакатах на стене, но букв я не вижу – просто жду, когда дамочка напиздится, успокоит свою совесть и исчезнет из моей жизни так же бодро, как в нее вошла.

- Ударился о косяк, когда спешил на дополнительные занятия по астрономии. – Даже не поворачиваюсь, особенно на следующие реплики. Ну да, конечно, сбегай. Кто же тебе мешает. Никаких обязательств, вали.

- Хотите сбежать? Дверь прямо за спиной. Можем сделать вид, что этой встречи никогда и не было. – Стараюсь, чтобы голос не звучал враждебно или обиженно и проябываюсь в обоих случаях. – Что я собираюсь делать? Не похуй ли? Поступить в Йель на полную стипендию, изобрести лекарство от рака, слетать на Марс, создать разумного андроида. Это если вас интересует план на ближайшие пару лет. Дальше я как-то не загадывал. – Откидываю с лица прядь, которая щекотит кожу, задевая еще свежую ссадину на скуле. – Если со светской беседой покончено, то до свидания. Привет мужу.

+2

4

- Больше тебе скажу, я бы хотела никогда не приходить.
Мишке ничего не стоило дойти от нуля до суки за 6 секунд, хлопнуть дверью и забыть от этом ребенке, получив полное подтверждение своим опасениям: он станет проблемой. И еще отвесить ему пару ласковых за выверты. Это всегда с удовольствием. Но она сидела и продолжала его рассматривать против ростового зеркала. Непонятно, как зеркало помогает в терапии, но теперь она видела Джейми и в фас, и с тыла. Поняла, что он ее по сути не бесит. Что его страдание чувствуется за гонором достаточно четко, чтобы не пылить. Нет, если Джейми рассчитывал встретить дамочку, которая распахнет ему сердце, полное сочувствия к сиротке, ему не повезло. Миша взвешивала риски предприятия. Кровное родство еще никого не сделало хорошей семьей. Возможно, с любыми другими простыми и честными людьми ему будет лучше.
- Я бы хотела, чтобы ты жил со своей семьей, ходил в свою школу, встречался со своей подружкой и планировал свое будущее. В футбол играл или в лакросс. Во что ты играл?

Очень долго не понимала Юля, который не заводил друзей и, кажется, вообще, не искал душевных связей. Как он так живет? Пока из ее попыток завести связи не выпало 4 трупа. За любую свою привязанность нужно вписываться. Мишка рассматривал пацана, прикидывая, готова ли она за него вписаться. Она могла, вообще, сюда не приходить. Ответить на емейл лаконичным отказом. Но почему-то пришла. А сейчас все еще могла уйти и забыть эту сцену. Ничего так никогда и не сказав мужу. Ее матушка всегда говорила: «чего не сказано, того не было» и носила свою ненасытную пизду по всем направлениям, пока батя отсыпался на диване. Иногда за гроши, а чаще всего «по любви». Мишка так привыкла быть немой соучастницей этого вертепа, что даже не придавала этому значения. Вот и нынешняя тайна опустится на дно памяти и утонет в иле вместе со всеми остальными Хоггартами. Просто дурная кровь.

- Мой дом тоже сгорел, - знала, что ничем его не утешает, да мальчишка и не позволит себя утешать. – В тот день у меня был выпускной в школе. Меня никто не пригласил. Я болталась в баре, где шлюх снимали, и в школе об этом трепались. Мне не было стыдно, я чувствовала себя на голову умнее и опытнее всех одноклассников. Тогда так гордилась собой.

Мишка покачала в пальцах стакан, но так и не отхлебнула. Продолжала рассматривать пацана. Понимала, что им придется поссориться, чтобы понять, чего они стоят. Предсказуемо, но неизбежно. И ей этого до скуки не хотелось.

- Но отец нажрался и закатил там скандал. Прямо посреди танцпола. Я была в ярости. Я была в такой ярости, что, мне кажется, дом воспламенился из-за меня. Я шла домой и вспоминала всю всратую херню, которую они творили. Бесконечные скандалы, позорные терки с соседями, пустой холодильник, батю спящего на пороге, мамкиных ебарей, то, как они обращались с моей сестрой. У меня сестра была младшая. Как они вечно пиздились и пропивали мои заначки. Весь этот пиздец бесконечный. А теперь они ввалились вдатые на мой выпускной! Помойка, а не семья! И я так злилась! Когда я вернулась с праздника, дом уже полыхал. Я помню этот треск до сих пор. И пожарных, и гарь в воздухе такую жирную, что в июньскую жару было нечем дышать, соседку, которая пыталась меня увести к себе – и зарево в ночном небе. Огромное, высокое зарево. И бурую луну над ним. Такую грязную... Думаешь, могло такое быть? Ну, из-за того что я злилась?

+3

5

- Ну и не приходили бы. – Само собой сорвалось у меня с губ, хотя я совершенно этого не планировал – я злился, и чем дальше, тем сильнее злился. Передо мной сидела незнакома дама, которая лишь по какому-то необъяснимому порыву вдруг решила посмотреть на своего дальнего родственника, попавшего в не самую приятную ситуацию. Я смотрю на нее все так же диким загнанным зверьком, не собираясь менять поведение. Зачем? Чтобы понадеяться на то, что меня заберут? Что у меня будет дом? Что кто-то станет заботиться обо мне? А потом получить реальностью по лицу да так, что дух выбьет напрочь? Проще всего не доверять никому, никому не верить, не привязываться и не расслабляться. Все равно рано или поздно предадут и оставят одного разбираться со всем, только при этом заставят возненавидеть всех на свете, а особенно тех, кто причинил боль. Я давно усвоил, что больнее тогда, когда ты чего-то ждешь от другого, когда ты думаешь, что ты не мусор, когда полагаешь, что являешься ценность. Тогда все воспринимается в разы больнее – любое предательство бьет так сильно, что и встать сможешь не сразу. А эта блондинка, чувствовавшая себя неуютно, явно не собиралась взваливать на себя ответственность за какого-то незнакомого парня, с которым у нее есть немного общей крови. Можно сделать вид, что ничего не было – так гораздо проще.

- В покер с отцом на пивные крышки. У меня неплохо получалось, правда, когда я выигрывал он бил меня сильнее. Я ждал момента, когда сильнее стану я и он уже не посмеет поднять на меня руку. Так что это – показываю на ссадину пальцем – лишь напоминание о родном доме. Мне чертовски хотелось, чтобы этот фарс закончился, чтобы она села в свою блестящую машину и уехала, а я снова вернулся в дом, где приходится чутко спать по ночам. Но она, видимо, решила излить мне душу. Чтобы что? Расположить к себе? Вряд ли у нее это получится, и я лишь вздохнул, отворачиваясь к очередному яркому плакату. Обилие цветов на нем могло вызвать приступ тошноты или тошноту вызывало все лицемерие, клубившееся под потолком этой комнаты? Я не знаю, и мне приходится слушать ее историю, странно похожую на мою собственную. Мелькает предательская мысль – сразу чувствуется родня, такой пиздец явно фамильный. Я бы, конечно, не отказался от семейной реликвии в виде драгоценностей, но судьба решила, что сиротство и пожары – это именно то, что требуется.

Она крутила в пальцах стаканчик с кофе, явно не собираясь пить его. Вкус бы ей точно не понравился, да и никому не понравился бы. Такое ощущение, что внутри аппарата умер опоссум. Или даже парочка.

- Если бы дома горели из-за того, что мы злились, то мой сгорел бы еще лет десять назад, когда мой отец выкинул всю мою балетную обувь, тренировочный костюм, который с таким трудом раздобыла мать. Я тогда был так зол, что мог бы спалить целый город, а не только наш трейлер, где было не спрятаться, а ночами приходилось слушать скрип родительской постели. Пришел на занятия босиком и меня хотели выгнать, пока не раздобыли что-то из потерянных вещей. После того случая я всегда прятал все от отца, чтобы он снова не начинал бить меня за то, что перед мужиками не может хвастаться тем, что я звезда футбола, баскетбола, соккера или лакроса. – Забираю стаканчик кофе из ее рук, просто потому что хотел пить, и сделал глоток этой горькой будры с запахом мертвой животины. Легче не стало, но теперь хотя бы можно было прятать лицо каждый раз, когда я делал очередной глоток. – Вы пробыли тут достаточно, чтобы очистить свою совесть. Могу поспорить, у вас есть вариант досуга интереснее, чем быть здесь.

+1

6

Не ожидала, что он разговорится. Думала, покрутит у виска, приготовилась послушать про умалишенную барышню с верой в пирокнез, но пожалеть Джейми она не могла. Зато могла показать, что готова разделить с ним его чувства. Захочет он это принять или нет. И теперь, когда яростные слова рисовали перед ее внутренним взором привычные картины знакомой запойной бедности, испытывала облегчение, точно перед ней открыли ворота крепости, а еще горечь, подспудный страх снова оказаться выброшенной на улицу, туда, откуда она выбралась. Сейчас ничем не обоснованный, но пути Господни неисповедимы.  Это страх, с которым она родилась, понимание своего места, своего донного происхождения. Он уже не исчезнет. Можно искать в нем силы для ежедневной борьбы, отталкиваться от жирного ила, но избыть его невозможно.

- Так ты танцор?
Это неожиданно, заставляет Мишку отпрянуть, пока стакан меняет руки. Отодвинуться, чтобы посмотреть на него во весь рост, оценить насколько тот действительно выглядит тренированным. Но под оверсайзом – или это роскошь с чужого плеча? – сложно определить рисовку мышц. Однако этот жест, эта неожиданная попытка отпрянуть, может показаться мальчишке оскорбительным неверием в его силы или той опасливой брезгливостью, с которой подают нищему, точно с него к тебе на белую манжетку перескочит блошинка.

- Я знаю, когда достаточно! – поднялась с кресла и сцапалась с пацаном белеющим взглядом. Беременность еще не делала эту женщину неповоротливой, но заставляла как-то беречься. Акуратничать в движениях, подбираться и невольно прикрывать живот, осторожно припрятанный кремовым  лонксливом. – Когда мне станет достаточно, я уйду! В моей жизни есть один единственный человек, который может решать, что мне делать, а чего не делать. Потому что в случае чего, он придет меня спасать. Только поэтому! И это – не ты. А я не готова накинуть ему еще и тебя, абсолютно не понимая, что ты такое. У него достаточно забот. Не надо совать мне в лицо свое трагическое одиночество! Ты думаешь, я верю, что кому-то есть до меня дело? Я выросла в той же помойке, что и ты!
Ее голос становится звонче, шире, нарастает, словно кто-то подкручивает ручку громкости, пока сочные яростные ноты не наполнят вибрацией всю комнату – до потолка.

- И я тоже не жду, что кто-то поведет себя со мной как нормальный человек, я тоже жду от каждого дерьма и подвоха. И я тоже не вижу, чтобы ты распахнул объятия и бросился мне на шею с воплем «Как я рад, что ты пришла, и мне придется жить у какого-нибудь стареющего педофила»! Хотя я тоже не поверила бы в эти восторги. Я не хочу следующие 2 года думать, на какой козе мне к тебе подъехать, пока ты будешь изображать драму, поиск себя и яростный пубертат! У меня вспыльчивый муж, не особо отходчивый и очень занятой. У меня до черта работы и маленькая дочь мужа от первого брака, которую я тоже вижу впервые, и она тоже потеряла мать, и я не знаю пока, чем ее утешить и как с ней ужиться.

Здесь раздражение в голосе вздрагивает затаенной печалью, затягивает взгляд нежеланной влагой. Как объяснить Бобби, что мама не бросила ее и всегда будет ее любить, и что есть новое будущее? Как объяснить этому мальчишке, что мир не состоит из унижения и отвержения, если ты не ищешь в нем именно этого всем собой и не тянешь к себе чужое раздражение, чтобы подтвердить привычную правду жизни? Как сделать так, чтобы они не мешали Мартину? Может, ему это и не надо, но Мишку так воспитывали: все должны ходить на цыпочках, пока отец отдыхает. А в доме с тремя разновозрастными детьми обеспечить покой почти невозможно.

- Летом у меня будет ребенок, который будет мешать и накручивать абсолютно всех днем и ночью. И я рассказала тебе эту историю, нашу историю, мою такую же, как твоя, чтобы ты понимал, что я такое.
Слова чеканные, и в них нет ни намека на жалость. Жалось им всем не по карману.
- Что я такая же как ты, и что я не позволю мой нынешней семье скатиться в ту помойку, из которой я выбралась. Мы выбрались. Не в это раз. И если ты не готов жить, как нормальные люди, если ты не готов измениться и забыть все, чем ты был раньше, если ты будешь меня прогонять, капризничать, выебываться, если ты будешь отгораживаться, если ты будешь ждать, когда я тебя ударю, то однажды я ударю, а ты в отместку украдешь, и мы снова скатимся в знакомое дерьмо. В тот же круг взаимной агрессии и упреков. Потому что мы знаем, как в нем выжить, мы так привыкли!
Пауза на короткий вдох возвращает ручку громкости в привычное положение. Эхо слов подрагивает и затихает, сметенное сквозняками. 
- Я не хочу, чтобы ты мне что-то обещал, но я пришла узнать, ради чего, ради какой цели, ты готов оставить все свое прошлое в прошлом и уважать то, что я могу тебе дать, быть на моей стороне, когда будет сложно, а сложно, конечно, будет. Ради чего ты готов перестать быть Хоггарт? Или не готов, не видишь себя никем другим. Это не упрек. Это выбор. Ты уже понял, что я не предлагаю тебе легкой жизни. Может быть, у пары престарелых преподавателей младших классов тебе будет лучше. Они не будут от тебя требовать ни ответственности, ни цели, ни честности, ни понимая их жизненной ситуации. Сможешь творить что угодно, и это спишут на сложное детство. Так проще.
Разводит руками в разные стоны, где-то у сердца обнаруживая развилку. Момент решения, сказочный камень с «а вперед пойдешь, себя потеряешь».
- Ответь мне, и я уйду.

+2

7

Смотрю из-за стаканчика на дамочку, которая решила разразится тут полноценной тирадой, которая смотрелась особенно гротескно, если учитывать округлившийся живот под тонкой тканью. Молчу, пока делаю еще один отвратительный глоток бурды, даже не морщусь, даже не замечаю вкуса, весь поглощенный ее словами и ее голосом. Фамильное сходство налицо – я видел так отчетливо еще одну Хоггарт, что даже пару раз моргнул. Видел девчонку, которая родилась и жила в том же аду, где даже у крыс был статус выше, чем у тебя. Из таких мест не выбираются, такие места затягивают намертво, превращая тебя в «часть корабля и часть команды». Мечты раскрошатся и останется лишь разочарование, которое будешь топить в алкоголе и тяжелой работе. Женишься на той, кто первая залетит, и твоя жизнь полностью повторит тот круг, что прожили твои родители. Неудовлетворенность и алкоголь смешаются настолько, что превратят тебя в скота, вымещающего злость на тех, кто физически слабее и те, кто виноват во всем.

Мне отчаянно не хотелось всего этого, но я тонул в собственной злости, которую выплескивал горячими каплями на ту, кто не имела никакого отношения к моей жизни. Не она виновата в том, что я остался один, не она виновата в моих похеренных мечтах, не она тянула на дно. В ее словах я слышал то, чего не слышал никогда от других. Никакой жалости или брезгливости, я не видел сложенных домиком бровей, которые показывали бы максимальный уровень сочувствия. В ней не было ничего этого – она ставила условия сделки, бескомпромиссные и четкие. Невольно я начал уважать ее, пока неотчетливо и неосознанно, но язык прикусил, когда хотелось вставить очередную колкую ремарку. Она выбралась оттуда, откуда не выбираются и не горела желанием возвращаться. В ней бились те же страсти, ее пожирали те же демоны, она прекрасно понимала все, что я сейчас чувствую.

- Стареющие педофилы не так страшно, как толпа подростков, заставших тебя на шпагате. – Я делаю глоток, снова, но на этот раз понимаю, что с девушкой можно говорить свободно. Она поймет – с ней не требуется врать и придумывать какие-то истории, чтобы не впутывать. И судя по тому, что она говорила, она думала о том, чтобы забрать его. Думала о том, что это продлится всего два года. Думала, как им придется существовать вместе в доме, где совершенно другие правила и где за косяк не в угол поставят, а вышвырнут нахер обратно в трущобы Ташкента. Я смотрел на нее и видел ее боль и растерянность – не ее ребенок, за которого она несет ответственность, свой на подходе и я, неизвестно откуда взявшийся родственник. И она при всем при этом еще думала, стоит ли ей забирать меня.

Она думала об этом.

Не стремилась побыстрее свалить, выполнив свой сестринский долг и очистив совесть, а прикидывала, как неуживчивый парень впишется в ее семью, в ее жизнь.

- Я хочу танцевать. Это то, что заставляет меня забыть о том, кто ч есть. И я не смогу продолжать занятия сейчас – никому нет дела до того, чего я хочу. – Делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Не хочу возвращаться туда, где я вырос и становиться кем-то вроде моего отца. Похеревшим все и ставшим никем. Забери меня. – Напрочь вылетела вся официальность, которая до этого сквозила в каждом выверенном слове. Я видел в ней старшую сестру, которая хлебнула говна больше, чем я и при этом сумела стать человеком. И я тоже хотел стать человеком или хотя бы попытаться. – Забери меня, пожалуйста.

+2

8

- Танцевать...
В ее голосе не слышалось ни осуждения, ни изумления, ни ощутимого недоверия. Девчонка внимательно присматривалась к собеседнику, словно могла на глаз оценить его уровень и таланты. Когда она ездила на конкурсы штата по естественным наукам, ее родне это тоже казалось абсурдным и непонятным. «Чем ты будешь заниматься? Спасать дельфинов? Что за естественные науки?» Но Мишку завораживала стройность и простота формул. В этом мире цифр и схем, молей и валентностей не было ничего непредсказуемого, необъяснимого, все оставалось подконтрольным. Светлым пространством эксперимента, игрой рассуждения. Химия не оскорбляла и не пугала ее, не причиняла ей боли. Если поступаться техникой безопасности. Или причиняла, но ожоги грели взаимностью. До сих пор остались мелкими метками на кистях рук. Люди вокруг нее никогда не работали так просто и чисто. Почему бы ему не танцевать? Дело не в том, добиваешься ты своей цели или нет, дело в том, кем ты становишься на пути к ней, какие знания и опыт приобретаешь, какие сводишь знакомства. Цель всегда можно поменять, откалибровать, но способность ставить цель и идти к ней – бесценна.

Здесь, наверно, нужно его обнять. Это импульсивное родительское желание подхватить на руки плачущего ребенка, инстинкт, что-то неосознанное, заставляющее сделать жест навстречу раньше, чем успеешь удержаться. Мишка только вздохнула. Сделала шаг назад, пристраиваясь задом на край стола. Нельзя давать ему больше надежд, чем она может оправдать. И привязываться раньше времени тоже не стоит.

- Я не хочу тебя жалеть и никогда не буду. Ни я тебя, ни ты меня. Обещай мне. Люди, которых жалеют, становятся жалкими. Мы такими уже были и больше не станем. Но я понимаю, что ты чувствуешь. И я сожалею о твоих чувствах и о том что тебе приходится их переживать. Я не могу тебе обещать, что заберу тебя, Джейми. Но обещаю, что поговорю с мужем.

Ей тяжело видеть, как в его взгляде гаснет пылкая надежда. Или так кажется. Мишка тоже не сразу привыкла, что Юль ее не подхватывал, не нянчил, не утешал, не удерживал рядом, предоставил барахтаться и захлебываться в меру своих сил, пока момент не требовал выудить ее из-под воды. В конечном счете девчонка научилась плавать и больше в регулярных объятиях не нуждалась. Сделало это Мишку черствой или сделало взвешенной – не ей судить. Для нее самой изменения происходили постепенно и незаметно. Но боли и разочарований становилось все меньше. Она поймала взгляда парня прежде, чем тот угаснет, затянется свежим язвительным отвержением.

- Но я могу пообещать тебе, что ты будешь танцевать. Со мной или без меня. Если мне придется поговорить с твоей приемной семьей и заплатить за хорошую школу, я это сделаю. Танцевать ты будешь. Или не танцевать, но ты будешь успешным. Знаешь, почему? Ты мой единственный родственник.

Мишка поднялась с края столешницы и подошла к пацану. Теперь они оба отражались в ростовом зеркале. Разные, но странно узнаваемые в чертах.

- Я не хочу показаться сейчас бессердечной сукой. Может, однажды мы станем друзьями, будем дорожить друг другом, и я сделаюсь самым преданным твоим фанатом, - взгляд подернулся влагой, блондинка сморгнула ее раньше, чем голос дрогнул. Никто никогда не пытался поддержать ее в ее мечтах. Никто кроме мужа. Пусть он делал это из меркантильных соображений, но мечты не становились от этого хуже, зато соображения Мишки становились практичнее. – Но на это нам обоим нужно время. А сейчас... Есть шанс, что мой сын – это мальчик, - короткое прикосновение к животу обозначило, о ком идет речь, - что он будет стоять здесь, в этой комнате рядом с тобой. Этот шанс больше, чем может показаться на первый взгляд.

Больше и страшнее. Если Бобби еще может переехать к Ринальди, то шкет не нужен в этом мире абсолютно никому. В случае, если его родители умрут или сядут. Захочет ли Дон мафии воспитывать ребенка своей крестницы?.. у него таких крестников слишком много. Нет, на это рассчитывать нельзя.

- К этому времени ты должен стать успешным, сильным и самостоятельным. Встать на ноги. И если со мной и его отцом что-нибудь случится, ты заберешь его себе. Если за ним больше никто не придет. Обещай мне. И я сделаю все, чтобы ты танцевал. Пока ты будешь стараться. Если я увижу, что ты забил на свою цель и катишься по наклонной, я не буду тебе помогать.

Мишка никогда не думала, что сразу после родов озаботится составлением завещания, но чем больше она прикидывала  ненадежность этого мира, тем четче вызревало ее намерение придирчиво составить схему, согласно которой взять опеку над малышом будет выгодно, но не так выгодно, чтобы этим злоупотребить. Кем ни стал этот опекун.
- По рукам? - протянула узкую ладонь, браслет из жирных золотых нитей выскользнул из-под кремового манжета и устроится ближе к костяшкам.

Отредактировано Misha Juhl (2021-04-06 22:37:21)

+2

9

Мы смотрели друг на друга со странной смесью недоверия и уже какого-то принятого где-то глубоко в душе решения. Я не рассчитывал на то, что моя старшая сестра, приехавшая на дорогой машине, выхоленная и еще беременная, окажется такой же, как и я. Полной демонов и боли за этой сверкающей оберткой, за этим мягким лонгсливом. Я видел в ней то же самое, что видел в себе каждый раз, когда подходил к зеркалу – как будто мы росли вместе и понимали все одинаково. Только она сумела выбраться с низов… А какой ценой? Сильно сомневаюсь, что одна из Хоггартов стала почтенной матерью семейства, замужней с мужем адвокатом и домиком с белым забором. О нет, она бы никогда не выбрала такую жизнь, она бы задохнулась там, как в золотой клетке. Но вопросов я не задавал, мне хватало того, что она всерьез рассматривает вариант забрать. Что она думает о том, как нам всем при этом будет. Что оно объясняет, что с младенцем все и вовсе будет несладко, как будто и меня уже вписала в свою жизнь, искала ему место между суровым мужем, ребенком, младенцем…

- Мне и не нужна твоя жалость – совершенно не нужна. И ничья больше. – Я видел, что она не потерпит подобного отношения, как, впрочем, и я. Меньше всего я хочу вызывать трогательное сочувствие к моей нелегкой судьбе. Как будто бы это что-то изменит. Изменит для меня. Киваю на слова о муже – такие решения в одиночку не принимают, она не может ставить перед фактом супруга о том, что у них в доме появится никому неизвестный человек. А вдруг он извращенец, а у них дети? Или вор? Или психопат? Вариантов множество, один другого хуже, и ее сомнения вполне разумны. Но даже в них я ощущал то, что она чувствует то же – какое-то странное родство, какое-то единение на генетическом уровне. Как будто бы весь пиздец, который мы в своей жизни видели, был записан в ДНК. Сомневаюсь, что мне найдется место в ее жизни, сомневаюсь, что ее муж позволит притащить в дом какого-то оборванца – я стараюсь, чтобы этого было не заметно по моему выражению лица, но, кажется, мне это не особенно удавалось. Возвращение в систему – это снова круг ада с побоями, борьбой за свое место хотя бы в доме и полное крушение надежд. Никто не станет беспокоиться о том, чем я хочу заниматься или кем я хочу быть.

А кроме как танцевать я ничего не умеют. И больше того – ничего не желаю.

Она будто мысли читает, озвучивая потаенные страхи, собираясь хотя бы на расстоянии поддерживать меня. Незнакомого ей совершенно, да и ненужного особо. Я проблема, я это прекрасно знаю, но ничего не могу поделать с тем, что мне еще слишком мало лет, чтобы жить самостоятельно.

- Ты мой тоже. – Замечаю вслух, продолжая рассматривать свою двоюродную сестру о которой даже ничего не слышал. Видимо, у наших родителей не так сильны были родственные связи, раз они даже знаться не хотели. Может, где-то в мире обитает еще пара десятков обездоленных Хоггартов, один другого несчастнее. И всем нужна помощь и, конечно, деньги. Классика жизни.
Миша оказывается рядом, показывая на своего еще нерожденного малыша, о котором явно беспокоилась. В ее словах было столько тревоги, что я невольно распахнул глаза, отчетливо понимая, что мои демоны не идут ни в какое сравнение с ее – мои душат только меня, а ее тянут руки к младенцу, который еще не сделал свой первый вдох. Всего два года и я стану взрослым, я смогу нести ответственность за себя, а может, и не только. В ее словах, несмотря на тревогу, был практичный расчет – она вкладывается в мое будущее, а я, при необходимости, в будущее ее сына.

- Я стану. И здесь он не останется. Здесь нельзя оставаться никому.
– Я жму ее руку, тонкую и хрупкую, не особенно понимая, почему она решила, что я справлюсь даже со своей жизнью. Это не просто глупый порыв, когда готов пообещать что угодно, лишь бы тебе дали все, что ты хочешь. Нет, я понимал, что это сделка, основанная и на доверии, и на расчете. – Обязательно дам тебе автограф первой, когда мое лицо будет на афише. – Улыбаюсь, впервые за долгое время, ломая изнутри скорлупу, которой огородился от всех на свете. Это мимолетно, но так тепло, что огрызаться не хочется. Надежда снова медленно расправляла лепестки, заставляя на мгновение поверить, что все возможно.

Отредактировано Jamie Dann (2021-04-10 04:24:11)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » cherry blossom boy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно