внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » твой поцелуй короче и тише выстрела


твой поцелуй короче и тише выстрела

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

https://i.imgur.com/SrBJ7NA.gif

https://i.imgur.com/zD7JILC.gif

Rebecca Moreau

&

Alexander Lang

декабрь 2020. Сакраменто.

кровавый закат предскажет страданья раненых. и будет таким, что тут ни стоять, ни выстоять. ведь твой поцелуй мощнее любых цунами, но,
при этом, короче
и тише
любого
выстрела.

+2

2

это непривычно: касаться пальцами левого виска и чувствовать, вместо шелковистости волос гладкость оголенного черепа с выступающим шрамом, из-за заметности которого чувствует себя практически голой. уже не получается спрятать его, как сложно закрыть левую половину лица волосами, чтобы не так явно бросалась в глаза асимметрия лица, пусть легкая и практически незаметная, но будто выжженная клеймом и дурными опасными воспоминаниями на внутренней стороне черепа /его скоро вскроют, точно консервную банку, и начнут ковыряться, а она даже не знает проснется ли после, останется ли собой — жуткий, пугающий до мурашек жребий, выпавший судьбой/. после того, как окончательно принимается решение о необходимости краниотомии /доктор грей хочет быть до конца уверенной в том, что вся киста будет удалена с концами, а именно трепанация позволяет уменьшить вероятность повторного возникновения патологического процесса/, бекка думает, что должна решить хоть что-то сама. сделать хоть что-то, чтобы почувствовать контроль над ситуацией, даже если он будет всего лишь тщательно продуманной иллюзией, призванной верить в то, что есть какие-то вещи, подчиняющиеся ее власти. они все равно лишат ее части волос, чтобы обеспечить доступ для хирургического вмешательства, но моро играет на опережение, когда записывается к своему парикмахеру с просьбой выбрить левый висок вместо привычной стрижки. мастер смотрит странно, словно ставит диагноз наподобие кризиса среднего возраста, а объяснять ничего не хочется /да и к чему ее объяснения малознакомому человеку? никогда не была особенно откровенной клиенткой — нечего и начинать/. впрочем, ее пожелание все равно выполняется, а значит все остальное неважно. если быть честным, мало вещей до сих пор кажутся важными: из нее окончательно выпивают все соки последние дни, наполненные интенсивностью последних подготовлений к операции со статусом "срочно" /ради нее даже сдвигают имеющуюся плановую очередь, потому что, честно говоря, бекка и так затянула до последнего — неизвестно, сколько тянула бы еще, если бы не александр/. хочется просто лечь и заснуть глубоким сном под эндотрахиальным наркозом, а там какая разница проснется ли.
рука снова невольно тянется к выбритому виску. касается так осторожно, словно может поцарапать кажущуюся непривычно нежной и тонкой кожу. она смотрит на себя в зеркало и не может узнать, точно кто-то выделяет резкой контрастностью бледность лица, болезненную заостренность скул, этот треклятый шрам, оставленный неизвестными ублюдками в темном переулке двадцать лет назад. она трогает свое лицо, точно больше не будет такой возможности, точно слепая с рождениям, пытающаяся понять, как она выглядит. волосы ниспадают на правую сторону, оголяя левую — ее нелюбимую, нерабочую сторону, как бы сказал какой-нибудь фотограф. бекка отходит к кровати в выделенной ей палате и садится на нее, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от своих бедер. сердце трепещет точно крылышки у колибри — того и гляди выпрыгнет из грудной клетки и улетит как можно дальше, только бы не испытывать столько страха, сомнений и противоречивого желания начать все как можно раньше, чтобы закончилось быстрее. или закончилось навсегда.
бекка закусывает нижнюю губу, комкая покрывало между пальцами. у нее маленькая, но уютная палата: свой санузел, никаких соседок, выглядящее удобным кресло у окна, жалюзи на котором опущены, отчего кажется, будто наступил вечер, но на самом деле сейчас едва вступило в свои права полноценное утро. все анализы сданы, она не ела, сколько положено, а все равно даже не чувствует голода — только от волнения все внутри сворачивается в хитромудрые морские узлы и отдается голодной нервной тошнотой, поднимающейся горечью к самой глотке. сглатывает очередной подкатывающий ком и снова тянется к виску. без волос в том месте как-то зябко и непривычно. так и хочется убрать их за ухо, да только убирать сейчас нечего. странное ощущение.
операция назначена через три часа, но уже где-то через час или полтора за ней придет медсестра, чтобы помочь с подготовкой, а ей хочется, чтобы все началось прямо сейчас. чтобы ее просто усыпили и все сделали без ее непосредственного участия. или хочется, чтобы этот момент застыл во веки, точно доисторическая тварь, увязшая в окаменевшей смоле. от столь радикально противоположных желаний совершенно непонятно, куда деваться, и бекка просто сидит на кровати, наскоро разобравшая свои вещи. часы равнодушно отсчитывают секунды до начала конца, а в голове продолжает тикать ее персональная бомба. иногда ей кажется, что лучше бы та взорвалась, чем так заставлять мучиться столько месяцев. а сколько еще придется отмучиться, даже если операция завершится успешно: до сих пор помнит, насколько болезненен процесс реабилитации.
в больницу ее привозит александр, конечно же он — ее личный рыцарь, к которому тоже испытывает сложное сочетание эмоций от глубокой эмоциональной привязанности, проявляющейся все сильнее день ото дня, до чувства вины за то, сколько много проблем приносит в его распланированную, размеренную жизнь. он заботится о ней, соглашается быть медицинским представителем и даже помогает с оформлением всех необходимых документов, как всегда, учтивый, предупредительный и готовый подать руку, едва у нее закружится голова. страх отступает, только когда он бережно, словно боясь то ли раздавить, то ли сделать что-то лишнее, обнимает и прижимает к своей груди — неописуемое ощущение, напоминающее об отце, рядом с которым тоже всегда чувствовала себя в безопасности, будучи еще ребенком. александр и сейчас где-то рядом, просто вышел, позволяя ей немного смятения наедине с собой. его статус медицинского представителя позволяет оставаться рядом, сколько ему будет угодно, и нет необходимости придумывать, кем они являются друг другу. очередная причина чувствовать себя виноватой перед: даже не может сказать однозначное "да" на утверждение, что они встречаются. в висках снова нарастает очередной приступ боли, и моро сжимает голову ладонями, наклоняя ее вниз, скукоживаясь, точно это поможет уменьшить боль. вдох и выдох. боль нужно продышать, чтобы она отступила — еще один дурацкий совет, который ничерта не работает. киста словно чувствует, что от нее пытаются избавиться, и продолжает бесноваться, напоследок не давая житья внезапными приступами сильной мигрени, впрочем, достаточно быстро проходящими, так что, когда александр заходит в палату, бекка уже выпрямляется, хоть и выглядит еще бледнее, чем прежде. или все дело в тусклом свете лампы, стоящей на прикроватной тумбочке.
возможно, им остались только этот час или полтора, и они уже никогда не увидятся. или увидятся, а она даже не сможет понять, что это именно он, и страх снова накрывает темной, удушающей волной, от которой становится сложно дышать. бекка соскальзывает с кровати и хватает его за руку с каким-то выделяющимся из каждой поры отчаянием. с таким же тянет его к себе, утягивая на кровать и заставляя на нее лечь, чтобы после лечь рядом, поднырнув под его руку и устроив ухо на груди. сжимается в комочек, насколько получается, и одновременно прижимается к теплому боку. пальцы находят пуговицы на рубашке, которые начинает крутить, точно намеревается оторвать. тихо и болезненно выдыхает, прикрывая глаза и вслушиваясь в то, как бьется его сердце. ровно и сильно. спокойно. умиротворяюще. легкие заполняет е г о запах — такой не перепутать ни с чем. она не хочет ничего из этого забывать. она хочет просыпаться в этих крепких, уютных объятиях каждое утро — уж сейчас-то можно признаться хотя бы себе, раз смерть нерешительно топчется на пороге, точно не понимая, а нужно ей заходить или все-таки время еще не пришло. моро знает, насколько та может быть непредсказуемой: иногда непонятно, почему тянет, а иногда заявляется столь стремительно, что становится даже обидно — в мире нет справедливости, но сейчас ей эгоистично хочется, чтобы мир был справедливым к нему и не отнимал еще одну важную для него женщину из-за проблем, плотно сидящих в недрах черепной коробки.
ей хочется сказать так много, что невысказанное грозит разломать грудную клетку изнутри, если продолжит молчать, но ребекка все равно молчит, лишь жмется к нему ближе и ближе, точно желает спрятаться и остаться незамеченной для медсестры, которая в скором времени явится за нею, чтобы повести на закланье. отчего-то начинает казаться, что все уже предрешено, и у них есть только этот проклятый час или чуть побольше. шестьдесят с чем-то минут на то, чтобы прожить всю жизнь, которая у них могла бы быть. может быть. это нечестно и несправедливо. бекка упирается ладонями в его грудь и чуть приподнимается, садясь рядом. касается пальцами его лица. будет ли у нее такая же тактильная чувствительность, когда проснется? а мелкая моторика? сможет ли с такой же тщательностью обвести его нос, скулы, скользнуть подушечкой пальца по контуру нижней губы? бекка немного хмурится, как обиженный ребенок, у которого отнимают любимые игрушки и заставляют идти спать. она знает, чего хочет, но четко и безотлагательно понимает это только сейчас. — я хочу быть с тобой, — говорит тихо и грустно, словно признается в ужасно страшной тайне, которую хранила чертовски долго, но теперь смогла отпустить на волю, чувствуя облегчение. — я люблю тебя и хочу быть с тобой. играть вместе, просыпаться вместе, спасать от фидия важные документы. и я не хочу умирать, совсем-совсем не хочу, понимаешь? — она улыбается, и глаза предательски щиплет, но они лишь блестят: никогда не была плаксой, предпочитая держать все в себе, и нет никаких причин менять что-то даже в преддверии смерти. наверное, если бы не лэнг, совсем бы не думала о том, что умирать — это плохо, но одно его присутствие в жизни дает надежду на то, что оона может быть счастлива. так банально и глупо, но счастлива. — обещай, что будешь рядом, когда я проснусь, — тихо шепчет, прижимаясь своим лбом к его и чувствуя горячность дыхания на своем лице. прикрывает глаза, ощущая себя на своем месте. впервые за долгое время. — даже если я не буду собой, просто будь рядом. пожалуйста.

+1

3

метания совести можно оставить на балансе тех, у кого не так много жизненного опыта, как у лэнга. он может легко и просто защелкнуть на замок все: неуверенность, сверхсметные колебания и пустые раздумья. а затем с достоинством аристократа бросить ключ от сего сундука с обрыва - прямо в воды забвения. никаких мук совести или же сожаления. но с беккой все обстоит несколько иначе, этот вопрос несет сугубо личный характер, к тому же, подпитан чувствами. нет, в нем лишь изредка проскакивает тот самый мальчишка, который влюбился в девочку. когда ты мужчина немного за сорок все меняется, становится другим - глубина чувств тому показатель, как и их сила. он ощущает собственную мочь, которую готов отдать моро всю и без остатка. если понадобилось - вывернуться наизнанку, но лэнг - всего лишь человек. создания высшего разума или же эволюции /доподлинно неизвестно. даже если существования бога никто не доказал, в него иногда полезно верить/

дни превращаются в сплошное ожидание чего-то: приема в больнице, заключения врача, очередью на операцию и прочими вещами, где взять ситуацию под свой контроль априори невозможно. лэнг наделен колоссальным терпением, но все же, вздыхает с облегчением, когда на него сваливается папочка дел под грифом "срочно". перевезти ее вещи к себе, а еще в придачу кота. впрочем, фидий, сразу же устраивается прямо на рояле, вальяжно расхаживая по инструменту, но никогда - по клавишам. даже если они по какой-то причине остаются ненадолго открытыми. кот ведет себя подобающе и даже не царапает всегда закрытую дверь в кабинет, где серому явно не место. александру не нужны испорченные бумаги, так что он сносит семнадцатое мяу за десять минут. скоро должна прийти бекка, по крайней мере, она обещала не задерживаться, чтобы ужин не успел остыть. они старались не говорить об операции, оперируя сухими фактами и выдержками. даже если им не повезет и ее величество вероятность отвернется от них, ему бы не хотелось, чтобы ее последние дни были наполнены внутренними метаниями. странно, он не смирился с тем фактом, что она может умереть на операционном столе, но принимает факт смерти, как должное. знает, если неизбежное должно случится - оно обязательно произойдет. а проблемы решаются по мере их поступления. там уже найдет как справится, сейчас главное, чтобы со всем справилась ребекка.

она приходит из парикмахерской с выбритым виском. кисту больше не спрятать за длинными светлыми волосами. он понимает, что для нее это сродни быть обнаженной публично, но не оскверненной, нет. ни в коем случае так. он нежно целует ее в висок, но ничего не говорит. знает, что слова будут излишни, дороже всего сейчас - молчание. лэнг не жалеет ее, не пускается в оды про "бедную девочку", не позволяет себе слишком прижимать ее к себе. они ведь спят в одной кровати с той самой ночи в отеле, не отпуская друг друга ни на минуту, ложась спать со знанием, что каждая ночь может стать последней. ожидание назначенной даты и желание ускорить процесс нарастает с каждым днем. александр знает - она хочет заснуть, заснуть и закончить все это поскорее. но как только придет время, им обоим захочется отсрочить этот момент. он ведь верит, что она проснется. если не ради себя, но ради него. ему внезапно хочется пережить с ней все - и горе, и радость семейной жизни. кто-то ведь выбирает женщину долго, а ему достаточно было лишь взгляда, чтобы понять, что перед ним правильный выбор. и все же, подавляет в себе чувства, каждый раз оставаясь сильным до самого конца. внутри ведь кремень, который не разобьет никто и ничто, кроме ее дрожащих от холода рук в его терпких ладонях.


оставить ее одну, зная, что нужно время наедине. со своими чувствами, мыслями, силами. чтобы самому собраться, выдохнуть и попытаться отключится от всего того, что ждет впереди. пусть к райскому архипелагу лежит через шторм и девятый вал. что же, разве он не знал этого и не соглашался на подобное, когда подписывал бумаги? когда сказал, что будет принимать решение касательно ее жизни. наверное, это самое большое доверие, на которое человек в ее ситуации способен. еще большее - позволять видеть свою боль, но при этом оставаться стойкой. бежать под пулями вперед, втайне надеясь на то, что одна таки не промахнется. ей не станет легче после операции. одна боль плавно сменится другой, а тело может и вовсе перестать слушаться. нет, он не оставит ее овощем. такая жизнь слишком жестокая штука. и нее ее участь. зайти в палату, смотря, как она выпрямляется с трудом. пытается быть сильной до конца. в ней ведь тоже есть стержень, иначе, как выжила? как пережила свои ночные кошмары, напоминающие о себе почти что каждый день? она меняется. больше не пытается быть той девочкой, которой "должна". тянет его за руку к себе. в объятья. нуждается в ней, словно в воде. послушно ложиться рядом из ведущего вдруг превращаясь в ведомого. всего на пару мгновений - почти что высшая степень доверия. прижимает ее к себе. такую хрупкую и тонкую, почти что трупно холодную. она нужна ему, эта женщина должна быть рядом и если понадобиться, он обрушит эту больницу на голову врачей. только бы ее спасли. и это чувство накрывает с головой. ему сложно противиться, но он и не хочет. если у них остался всего час, то пусть он будет таким - настоящим, заполняющий грудную клетку чем-то вязким. он не представляет, какой была бы их жизнь без всего этого, не строит планов и не рисует в голове ярких картинок с радугой. сейчас важна каждая минута, двое людей в больничной палате. и их чуства к друг другу.

ее признание не становится неожиданностью. лэнг смотрит в ее влажные глаза и ласково проводит по ее лицо кончиком пальцев, - я знаю, - тихо и спокойно, будтобы небо на секунду разьяснилось и дало надежду, что шторма не будет. он знает, это солцне лишь мимолетное, эдакий проблеск надежды в ночи, - я люблю тебя, ребекка моро. больше, чем ты можешь себе даже вообразить, - он осторожно прижимает ее к себе. ближе. пару дней назад такая близость была бы не позволительной. но сейчас ему плевать. если у них с этой женщиной остался всего час, значит он обязан сделать то, что давно хотел: накрыть ее губы своими. сладкие, наполненные одновременно горечью от предстоящего испытания. он запоминает каждый момент, старается отпечатать навсегда в памяти, - и я обещаю, что буду рядом, когда ты проснешься.
глаза в глаза. он знает, что выполнит то, что сказал. для него подобные слова почти что клятва, непреложный обет, который не нужно скреплять кровью, - а ты пообщай, что постараешься выкарабкаться. и будешь верить в то, что вернешься ко мне, - в эти объятья. в их комнату. и в их новый мир, который они оба готовы построить законово. шаги в коридоре заставляют насторожиться. вряд ли медсестре понравится, что он вот так вот просто разлеживается на кровати. ему вообще не положенно. они нехотя встают, хотя сами того не хотят. он знает, что будь его воля превратил бы этот миг в вечность, проживал снова и снова. если рай существует, то разве он не такой?
- я люблю тебя, - коротким полушопотом. держа за руку, когда их покой нарушает посторонний.
иди. и вернись ко мне. потому что без тебя я больше не смогу.

часы ожидания проходят во внутреннем беспокойстве. он не позволяет себе дрогнуть, словно держит прямо штурвал корабля. знает, что сейчас решается ее судьба. и надеется на положительный исход. и все же знает, ее могут не вытащить. а он не даст ее отключить и заставит докторов бороться до конца. зал ожидания сегодня не для него, и часы посещения тоже. его никто не сможет отсюда выставить, разве что старуха смерть, которая может и за ним нагрянуть. впрочем, лэнг об этом не думает. он лишь кивком привествует доктора грей, с которой уже успели познакомиться на подписании документов. он знает, что ее слово прозвучит, как приговор, пытается прочесть хоть что-то по мимике или лицу, но не может - от усталости физической и моральной. сколько прошло часов? а он не сдвинулся с места. словно буддиский монах, только в выглаженом дорогом костюме, аж самому смешно.
какое-то облегчение срывается в районе солнечного сплетения, когда врач сообщает, что все хорошо. состояние стабильное, хоть были сложности. но обошлось без остановок сердца и прочего. правда в каком состоянии она очнется - никто не знает. киста ведь - вещь не совсем простая. лэнг вымучено улыбается и благодарит. спустя почти час его наконец пускают в ее палату. но он уже давно потерял счет времени. вокруг нее бегают медсестры, подключая к таким необходимым датчикам. ему все равно. он просто ждет. ждет пока взор небесно-голубых глаз будет обращен к нему. когда сможет посмотреть в них и понять, узнала ли она. кажется узнала, кажется поняла сквозь тяжесть, и пелену.
по одной секунде понимает - она сдержала свое обещание. вернулась к нему. а дальше. дальше они разберутся. так ведь?

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/d5Duqfn.jpg[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » твой поцелуй короче и тише выстрела


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно