люди, как правило, смотрят, но не всматриваются. им абсолютно плевать на то, что ты скрыть за фасадом безупречной улыбки пытаешься... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » твой поцелуй короче и тише выстрела


твой поцелуй короче и тише выстрела

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/SrBJ7NA.gif

https://i.imgur.com/zD7JILC.gif

Rebecca Moreau

&

Alexander Lang

декабрь 2020. Сакраменто.

кровавый закат предскажет страданья раненых. и будет таким, что тут ни стоять, ни выстоять. ведь твой поцелуй мощнее любых цунами, но,
при этом, короче
и тише
любого
выстрела.

+2

2

это непривычно: касаться пальцами левого виска и чувствовать, вместо шелковистости волос гладкость оголенного черепа с выступающим шрамом, из-за заметности которого чувствует себя практически голой. уже не получается спрятать его, как сложно закрыть левую половину лица волосами, чтобы не так явно бросалась в глаза асимметрия лица, пусть легкая и практически незаметная, но будто выжженная клеймом и дурными опасными воспоминаниями на внутренней стороне черепа /его скоро вскроют, точно консервную банку, и начнут ковыряться, а она даже не знает проснется ли после, останется ли собой — жуткий, пугающий до мурашек жребий, выпавший судьбой/. после того, как окончательно принимается решение о необходимости краниотомии /доктор грей хочет быть до конца уверенной в том, что вся киста будет удалена с концами, а именно трепанация позволяет уменьшить вероятность повторного возникновения патологического процесса/, бекка думает, что должна решить хоть что-то сама. сделать хоть что-то, чтобы почувствовать контроль над ситуацией, даже если он будет всего лишь тщательно продуманной иллюзией, призванной верить в то, что есть какие-то вещи, подчиняющиеся ее власти. они все равно лишат ее части волос, чтобы обеспечить доступ для хирургического вмешательства, но моро играет на опережение, когда записывается к своему парикмахеру с просьбой выбрить левый висок вместо привычной стрижки. мастер смотрит странно, словно ставит диагноз наподобие кризиса среднего возраста, а объяснять ничего не хочется /да и к чему ее объяснения малознакомому человеку? никогда не была особенно откровенной клиенткой — нечего и начинать/. впрочем, ее пожелание все равно выполняется, а значит все остальное неважно. если быть честным, мало вещей до сих пор кажутся важными: из нее окончательно выпивают все соки последние дни, наполненные интенсивностью последних подготовлений к операции со статусом "срочно" /ради нее даже сдвигают имеющуюся плановую очередь, потому что, честно говоря, бекка и так затянула до последнего — неизвестно, сколько тянула бы еще, если бы не александр/. хочется просто лечь и заснуть глубоким сном под эндотрахиальным наркозом, а там какая разница проснется ли.
рука снова невольно тянется к выбритому виску. касается так осторожно, словно может поцарапать кажущуюся непривычно нежной и тонкой кожу. она смотрит на себя в зеркало и не может узнать, точно кто-то выделяет резкой контрастностью бледность лица, болезненную заостренность скул, этот треклятый шрам, оставленный неизвестными ублюдками в темном переулке двадцать лет назад. она трогает свое лицо, точно больше не будет такой возможности, точно слепая с рождениям, пытающаяся понять, как она выглядит. волосы ниспадают на правую сторону, оголяя левую — ее нелюбимую, нерабочую сторону, как бы сказал какой-нибудь фотограф. бекка отходит к кровати в выделенной ей палате и садится на нее, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от своих бедер. сердце трепещет точно крылышки у колибри — того и гляди выпрыгнет из грудной клетки и улетит как можно дальше, только бы не испытывать столько страха, сомнений и противоречивого желания начать все как можно раньше, чтобы закончилось быстрее. или закончилось навсегда.
бекка закусывает нижнюю губу, комкая покрывало между пальцами. у нее маленькая, но уютная палата: свой санузел, никаких соседок, выглядящее удобным кресло у окна, жалюзи на котором опущены, отчего кажется, будто наступил вечер, но на самом деле сейчас едва вступило в свои права полноценное утро. все анализы сданы, она не ела, сколько положено, а все равно даже не чувствует голода — только от волнения все внутри сворачивается в хитромудрые морские узлы и отдается голодной нервной тошнотой, поднимающейся горечью к самой глотке. сглатывает очередной подкатывающий ком и снова тянется к виску. без волос в том месте как-то зябко и непривычно. так и хочется убрать их за ухо, да только убирать сейчас нечего. странное ощущение.
операция назначена через три часа, но уже где-то через час или полтора за ней придет медсестра, чтобы помочь с подготовкой, а ей хочется, чтобы все началось прямо сейчас. чтобы ее просто усыпили и все сделали без ее непосредственного участия. или хочется, чтобы этот момент застыл во веки, точно доисторическая тварь, увязшая в окаменевшей смоле. от столь радикально противоположных желаний совершенно непонятно, куда деваться, и бекка просто сидит на кровати, наскоро разобравшая свои вещи. часы равнодушно отсчитывают секунды до начала конца, а в голове продолжает тикать ее персональная бомба. иногда ей кажется, что лучше бы та взорвалась, чем так заставлять мучиться столько месяцев. а сколько еще придется отмучиться, даже если операция завершится успешно: до сих пор помнит, насколько болезненен процесс реабилитации.
в больницу ее привозит александр, конечно же он — ее личный рыцарь, к которому тоже испытывает сложное сочетание эмоций от глубокой эмоциональной привязанности, проявляющейся все сильнее день ото дня, до чувства вины за то, сколько много проблем приносит в его распланированную, размеренную жизнь. он заботится о ней, соглашается быть медицинским представителем и даже помогает с оформлением всех необходимых документов, как всегда, учтивый, предупредительный и готовый подать руку, едва у нее закружится голова. страх отступает, только когда он бережно, словно боясь то ли раздавить, то ли сделать что-то лишнее, обнимает и прижимает к своей груди — неописуемое ощущение, напоминающее об отце, рядом с которым тоже всегда чувствовала себя в безопасности, будучи еще ребенком. александр и сейчас где-то рядом, просто вышел, позволяя ей немного смятения наедине с собой. его статус медицинского представителя позволяет оставаться рядом, сколько ему будет угодно, и нет необходимости придумывать, кем они являются друг другу. очередная причина чувствовать себя виноватой перед: даже не может сказать однозначное "да" на утверждение, что они встречаются. в висках снова нарастает очередной приступ боли, и моро сжимает голову ладонями, наклоняя ее вниз, скукоживаясь, точно это поможет уменьшить боль. вдох и выдох. боль нужно продышать, чтобы она отступила — еще один дурацкий совет, который ничерта не работает. киста словно чувствует, что от нее пытаются избавиться, и продолжает бесноваться, напоследок не давая житья внезапными приступами сильной мигрени, впрочем, достаточно быстро проходящими, так что, когда александр заходит в палату, бекка уже выпрямляется, хоть и выглядит еще бледнее, чем прежде. или все дело в тусклом свете лампы, стоящей на прикроватной тумбочке.
возможно, им остались только этот час или полтора, и они уже никогда не увидятся. или увидятся, а она даже не сможет понять, что это именно он, и страх снова накрывает темной, удушающей волной, от которой становится сложно дышать. бекка соскальзывает с кровати и хватает его за руку с каким-то выделяющимся из каждой поры отчаянием. с таким же тянет его к себе, утягивая на кровать и заставляя на нее лечь, чтобы после лечь рядом, поднырнув под его руку и устроив ухо на груди. сжимается в комочек, насколько получается, и одновременно прижимается к теплому боку. пальцы находят пуговицы на рубашке, которые начинает крутить, точно намеревается оторвать. тихо и болезненно выдыхает, прикрывая глаза и вслушиваясь в то, как бьется его сердце. ровно и сильно. спокойно. умиротворяюще. легкие заполняет е г о запах — такой не перепутать ни с чем. она не хочет ничего из этого забывать. она хочет просыпаться в этих крепких, уютных объятиях каждое утро — уж сейчас-то можно признаться хотя бы себе, раз смерть нерешительно топчется на пороге, точно не понимая, а нужно ей заходить или все-таки время еще не пришло. моро знает, насколько та может быть непредсказуемой: иногда непонятно, почему тянет, а иногда заявляется столь стремительно, что становится даже обидно — в мире нет справедливости, но сейчас ей эгоистично хочется, чтобы мир был справедливым к нему и не отнимал еще одну важную для него женщину из-за проблем, плотно сидящих в недрах черепной коробки.
ей хочется сказать так много, что невысказанное грозит разломать грудную клетку изнутри, если продолжит молчать, но ребекка все равно молчит, лишь жмется к нему ближе и ближе, точно желает спрятаться и остаться незамеченной для медсестры, которая в скором времени явится за нею, чтобы повести на закланье. отчего-то начинает казаться, что все уже предрешено, и у них есть только этот проклятый час или чуть побольше. шестьдесят с чем-то минут на то, чтобы прожить всю жизнь, которая у них могла бы быть. может быть. это нечестно и несправедливо. бекка упирается ладонями в его грудь и чуть приподнимается, садясь рядом. касается пальцами его лица. будет ли у нее такая же тактильная чувствительность, когда проснется? а мелкая моторика? сможет ли с такой же тщательностью обвести его нос, скулы, скользнуть подушечкой пальца по контуру нижней губы? бекка немного хмурится, как обиженный ребенок, у которого отнимают любимые игрушки и заставляют идти спать. она знает, чего хочет, но четко и безотлагательно понимает это только сейчас. — я хочу быть с тобой, — говорит тихо и грустно, словно признается в ужасно страшной тайне, которую хранила чертовски долго, но теперь смогла отпустить на волю, чувствуя облегчение. — я люблю тебя и хочу быть с тобой. играть вместе, просыпаться вместе, спасать от фидия важные документы. и я не хочу умирать, совсем-совсем не хочу, понимаешь? — она улыбается, и глаза предательски щиплет, но они лишь блестят: никогда не была плаксой, предпочитая держать все в себе, и нет никаких причин менять что-то даже в преддверии смерти. наверное, если бы не лэнг, совсем бы не думала о том, что умирать — это плохо, но одно его присутствие в жизни дает надежду на то, что оона может быть счастлива. так банально и глупо, но счастлива. — обещай, что будешь рядом, когда я проснусь, — тихо шепчет, прижимаясь своим лбом к его и чувствуя горячность дыхания на своем лице. прикрывает глаза, ощущая себя на своем месте. впервые за долгое время. — даже если я не буду собой, просто будь рядом. пожалуйста.

+1

3

метания совести можно оставить на балансе тех, у кого не так много жизненного опыта, как у лэнга. он может легко и просто защелкнуть на замок все: неуверенность, сверхсметные колебания и пустые раздумья. а затем с достоинством аристократа бросить ключ от сего сундука с обрыва - прямо в воды забвения. никаких мук совести или же сожаления. но с беккой все обстоит несколько иначе, этот вопрос несет сугубо личный характер, к тому же, подпитан чувствами. нет, в нем лишь изредка проскакивает тот самый мальчишка, который влюбился в девочку. когда ты мужчина немного за сорок все меняется, становится другим - глубина чувств тому показатель, как и их сила. он ощущает собственную мочь, которую готов отдать моро всю и без остатка. если понадобилось - вывернуться наизнанку, но лэнг - всего лишь человек. создания высшего разума или же эволюции /доподлинно неизвестно. даже если существования бога никто не доказал, в него иногда полезно верить/

дни превращаются в сплошное ожидание чего-то: приема в больнице, заключения врача, очередью на операцию и прочими вещами, где взять ситуацию под свой контроль априори невозможно. лэнг наделен колоссальным терпением, но все же, вздыхает с облегчением, когда на него сваливается папочка дел под грифом "срочно". перевезти ее вещи к себе, а еще в придачу кота. впрочем, фидий, сразу же устраивается прямо на рояле, вальяжно расхаживая по инструменту, но никогда - по клавишам. даже если они по какой-то причине остаются ненадолго открытыми. кот ведет себя подобающе и даже не царапает всегда закрытую дверь в кабинет, где серому явно не место. александру не нужны испорченные бумаги, так что он сносит семнадцатое мяу за десять минут. скоро должна прийти бекка, по крайней мере, она обещала не задерживаться, чтобы ужин не успел остыть. они старались не говорить об операции, оперируя сухими фактами и выдержками. даже если им не повезет и ее величество вероятность отвернется от них, ему бы не хотелось, чтобы ее последние дни были наполнены внутренними метаниями. странно, он не смирился с тем фактом, что она может умереть на операционном столе, но принимает факт смерти, как должное. знает, если неизбежное должно случится - оно обязательно произойдет. а проблемы решаются по мере их поступления. там уже найдет как справится, сейчас главное, чтобы со всем справилась ребекка.

она приходит из парикмахерской с выбритым виском. кисту больше не спрятать за длинными светлыми волосами. он понимает, что для нее это сродни быть обнаженной публично, но не оскверненной, нет. ни в коем случае так. он нежно целует ее в висок, но ничего не говорит. знает, что слова будут излишни, дороже всего сейчас - молчание. лэнг не жалеет ее, не пускается в оды про "бедную девочку", не позволяет себе слишком прижимать ее к себе. они ведь спят в одной кровати с той самой ночи в отеле, не отпуская друг друга ни на минуту, ложась спать со знанием, что каждая ночь может стать последней. ожидание назначенной даты и желание ускорить процесс нарастает с каждым днем. александр знает - она хочет заснуть, заснуть и закончить все это поскорее. но как только придет время, им обоим захочется отсрочить этот момент. он ведь верит, что она проснется. если не ради себя, но ради него. ему внезапно хочется пережить с ней все - и горе, и радость семейной жизни. кто-то ведь выбирает женщину долго, а ему достаточно было лишь взгляда, чтобы понять, что перед ним правильный выбор. и все же, подавляет в себе чувства, каждый раз оставаясь сильным до самого конца. внутри ведь кремень, который не разобьет никто и ничто, кроме ее дрожащих от холода рук в его терпких ладонях.


оставить ее одну, зная, что нужно время наедине. со своими чувствами, мыслями, силами. чтобы самому собраться, выдохнуть и попытаться отключится от всего того, что ждет впереди. пусть к райскому архипелагу лежит через шторм и девятый вал. что же, разве он не знал этого и не соглашался на подобное, когда подписывал бумаги? когда сказал, что будет принимать решение касательно ее жизни. наверное, это самое большое доверие, на которое человек в ее ситуации способен. еще большее - позволять видеть свою боль, но при этом оставаться стойкой. бежать под пулями вперед, втайне надеясь на то, что одна таки не промахнется. ей не станет легче после операции. одна боль плавно сменится другой, а тело может и вовсе перестать слушаться. нет, он не оставит ее овощем. такая жизнь слишком жестокая штука. и нее ее участь. зайти в палату, смотря, как она выпрямляется с трудом. пытается быть сильной до конца. в ней ведь тоже есть стержень, иначе, как выжила? как пережила свои ночные кошмары, напоминающие о себе почти что каждый день? она меняется. больше не пытается быть той девочкой, которой "должна". тянет его за руку к себе. в объятья. нуждается в ней, словно в воде. послушно ложиться рядом из ведущего вдруг превращаясь в ведомого. всего на пару мгновений - почти что высшая степень доверия. прижимает ее к себе. такую хрупкую и тонкую, почти что трупно холодную. она нужна ему, эта женщина должна быть рядом и если понадобиться, он обрушит эту больницу на голову врачей. только бы ее спасли. и это чувство накрывает с головой. ему сложно противиться, но он и не хочет. если у них остался всего час, то пусть он будет таким - настоящим, заполняющий грудную клетку чем-то вязким. он не представляет, какой была бы их жизнь без всего этого, не строит планов и не рисует в голове ярких картинок с радугой. сейчас важна каждая минута, двое людей в больничной палате. и их чуства к друг другу.

ее признание не становится неожиданностью. лэнг смотрит в ее влажные глаза и ласково проводит по ее лицо кончиком пальцев, - я знаю, - тихо и спокойно, будтобы небо на секунду разьяснилось и дало надежду, что шторма не будет. он знает, это солцне лишь мимолетное, эдакий проблеск надежды в ночи, - я люблю тебя, ребекка моро. больше, чем ты можешь себе даже вообразить, - он осторожно прижимает ее к себе. ближе. пару дней назад такая близость была бы не позволительной. но сейчас ему плевать. если у них с этой женщиной остался всего час, значит он обязан сделать то, что давно хотел: накрыть ее губы своими. сладкие, наполненные одновременно горечью от предстоящего испытания. он запоминает каждый момент, старается отпечатать навсегда в памяти, - и я обещаю, что буду рядом, когда ты проснешься.
глаза в глаза. он знает, что выполнит то, что сказал. для него подобные слова почти что клятва, непреложный обет, который не нужно скреплять кровью, - а ты пообщай, что постараешься выкарабкаться. и будешь верить в то, что вернешься ко мне, - в эти объятья. в их комнату. и в их новый мир, который они оба готовы построить законово. шаги в коридоре заставляют насторожиться. вряд ли медсестре понравится, что он вот так вот просто разлеживается на кровати. ему вообще не положенно. они нехотя встают, хотя сами того не хотят. он знает, что будь его воля превратил бы этот миг в вечность, проживал снова и снова. если рай существует, то разве он не такой?
- я люблю тебя, - коротким полушопотом. держа за руку, когда их покой нарушает посторонний.
иди. и вернись ко мне. потому что без тебя я больше не смогу.

часы ожидания проходят во внутреннем беспокойстве. он не позволяет себе дрогнуть, словно держит прямо штурвал корабля. знает, что сейчас решается ее судьба. и надеется на положительный исход. и все же знает, ее могут не вытащить. а он не даст ее отключить и заставит докторов бороться до конца. зал ожидания сегодня не для него, и часы посещения тоже. его никто не сможет отсюда выставить, разве что старуха смерть, которая может и за ним нагрянуть. впрочем, лэнг об этом не думает. он лишь кивком привествует доктора грей, с которой уже успели познакомиться на подписании документов. он знает, что ее слово прозвучит, как приговор, пытается прочесть хоть что-то по мимике или лицу, но не может - от усталости физической и моральной. сколько прошло часов? а он не сдвинулся с места. словно буддиский монах, только в выглаженом дорогом костюме, аж самому смешно.
какое-то облегчение срывается в районе солнечного сплетения, когда врач сообщает, что все хорошо. состояние стабильное, хоть были сложности. но обошлось без остановок сердца и прочего. правда в каком состоянии она очнется - никто не знает. киста ведь - вещь не совсем простая. лэнг вымучено улыбается и благодарит. спустя почти час его наконец пускают в ее палату. но он уже давно потерял счет времени. вокруг нее бегают медсестры, подключая к таким необходимым датчикам. ему все равно. он просто ждет. ждет пока взор небесно-голубых глаз будет обращен к нему. когда сможет посмотреть в них и понять, узнала ли она. кажется узнала, кажется поняла сквозь тяжесть, и пелену.
по одной секунде понимает - она сдержала свое обещание. вернулась к нему. а дальше. дальше они разберутся. так ведь?

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/d5Duqfn.jpg[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

+2

4

пульс стучит в висках, ускоряющийся, приносящий вместе с каждым ударом легкие алые всполохи боли, разлетающиеся подобно искрам при взрыве фейерверка, пока глупое сердце подбирается к самой глотке, готовое разодрать трахею, лишь бы вырваться наружу. у александра теплые и мягкие губы — это то, что действительно стоило почувствовать перед смертью. ради этого, возможно, стоило бы даже умереть, но умереть ради чего-то так просто. жить ради чего-то — кого-то — намного сложнее. пальцы гладят его скулы и шею в приступе бессознательной тактильности. прикосновений все еще мало, так преступно и до смешного обидно. она тратит так много времени на переживания о том, что предстоящая операция может сделать с ними, с их зыбкими отношениями, стоящими на крайне туманных обещаниях, толком и не высказанных вслух /с ее стороны так точно/. она тратит последнее время на глупости и попытки сохранить саму себя, тогда как ей стоило побыть эгоисткой. разве он бы стал осуждать? разве он недостаточно видел ее в этой роли?
касание, касание, касание... хочется разрезать кожу на мелкие лоскуты, на пронзительно ноющие порезы от бумаги, но только бы чувствовать снова и снова: гладко выбрит, пахнет дорогим лосьоном после бритья, нежно приятный на ощупь. бекка жмется ближе, словно маленький продрогший без ласки котенок: где-то там за пределами их тщательно выстроенного информационного пузыря живет и пульсирует больница, порождающая спасительную боль и уничтожающую агонию — туда совершенно не хочется уходить. от него совершенно не хочется уходить. она облизывает нижнюю губу, когда поцелуй прекращается, чтобы хоть ненадолго продлить ощущение касания его губ. вспомнит ли она об этом позже?
прежде чем станет хорошо, должно стать плохо: непреложный закон медицины — ей слишком четко об этом известно, а потому бекка улыбается грустно и смиренно, проводя пальцем по подбородку александра, прежде чем заглянуть в глаза и уверенно ответить: — я вернусь к тебе. обещаю, — сжимает его руку в последнем прощании, когда их единение рассыпается подобно песочному замку, смытому первой же волной прилива. у нее нет никакого права предавать его ожидания, нет никакого оставлять его, потому что александр заслуживает большего. потому что большего заслуживает она. в конце концов, смерть и правда делает из каждого человека эгоиста.
все внутри холодеет и замирает, пока проходят подготовления, анализы, последние осмотры и консультации с хирургом и анестезиологом. бекка знает процедуры с точки зрения медицинского персонала, но это знание не помогает подойти к ситуации с такой же врачебной хладнокровностью, как когда становишься пациентом. она думает об александре, закрывая глаза под собственный сонный голос, ведущий отсчет, обрывающийся на середине, а после наступает блаженная пустота. будет ложью сказать, что она по ней не скучала.
боль приходит первой. врывается с порога, резко распахивая дверь, и все озаряется насыщенно-алым маревом, будто кто-то включил сигнал тревоги. внутри черепа воет сирена, но у нее не получается даже пошевелиться. это жуткое ощущение запертости внутри самой себя уже знакомо, и через него приходится продираться, как через высокие снежные сугробы, затягивающие глубже и глубже, точно зыбучие пески. ей сложно понять, кто она есть и есть ли хоть что-то в ее существовании, кроме римтичного пульсирования, расплывающегося внутри черепной коробки, заполняющего каждый свободный уголок, какой только умудряется отыскать на своем пути. она помнит, что должна была что-то сделать. что дала обещание что-то сделать, но кому? и давала ли? сирена продолжает визжать, а виски давит и распирает одновременно, и дышать будто бы трудно, потому что глотка болит. из-за эндотрахиальной трубки — ответ всплывает внезапно и четко. на удивление, у нее даже получается понять, что это значит, словно прозвучавшее в голове словосочетание было единственно верным ответом, объясняющим все.
постепенно среди расплавляющего яркостью алого появляется светлое пятно, обещающее надежду, увеличивающееся в размерах, и не сразу получается понять, что дело в освещении в палате. она жмурится, прежде чем начать пытаться открыть глаза. постепенно вой сирены разбавляется каким-то писком, в котором узнает шум медицинских приборов, считывающих жизненно важные показатели. это понимание тоже приходит само собой, без лишних усилий или попыток отыскать ответ внутри собственной головы. она быстро моргает, хотя по сути получается чертовски медленно и натужно: веки кажутся сделанными из камня. губы трескаются от сухости, стоит постараться разлепить их, и изо рта вырывается странный полузадушенный хрип. она щурится, наблюдая за всем какое-то время сквозь ресницы, и  только потом открывает глаза.
человек рядом с ней. теплый взгляд. скульптурная точеность скул. мягкость обманчиво жестких губ. она знает, какие они на ощупь. хочется протянуть руку, но та плохо слушается, так что лишь дергает пальцами, царапая одеяло. александр. имя тоже всплывает само собой. облизывается без особого успеха: во рту размещается небольшой филиал пустыни гоби, но она знает, что ей так просто попить не дадут. придется терпеть. ее пальцы сжимает чужая теплая рука. его теплая рука. ее губы чуть дергаются, пока она силится улыбнуться. — ...ле...с..др... — буквы путаются, словно выпадают из неловких ладоней ребенка кубики, и ей страшно оттого, что не получается совладать с собственным языком. бекка сжимает чужую руку и смотрит с усиливающейся паникой. открывает рот, двигает губами, но только хрипит. приборы начинают пищать громче, выводя ее страх на чистую воду. она заставляет себя сделать глубокий вдох, обжигающий глотку. по крайней мере у нее получилось выполнить свое обещание. получилось же?

два месяца спустя

пол — доктор осборн — говорит, что они движутся в правильном направлении и среднестатистическом темпе. бекка только плотнее поджимает губы, продолжая пытаться совладать с собственными руками, продолжающими сопротивляться. так же, как она умела пользоваться ими обеими, сейчас они обе будто объявляют ей войну, превращая самые простые действия в чертовы сражения не на жизнь, а на смерть. ее пальцы, когда-то способные с виртуозной легкостью обращаться с хирургическими инструментами и клавишами фортепиано, порой отказываются застегивать пуговицы. и это не считая того, что ее занятия с логопедом продолжаются, потому что, судя по всему, отдел мозга, отвечающий за речь, негативно воспринял оперативное вмешательство, пусть анализы и обследования не показали никаких критических повреждений. на самом-то деле доктор грей была более чем довольна результатом, как и ее физиотерапевт — этим неуместным оптимизмом в отношении ее состояния они оба раздражали до неимоверности, до сжатых челюстей и ходящих на скулах желваках. доктор осборн говорит, что психологическая неустойчивость и эмоциональная лабильность тоже вызваны оперативным вмешательством: трепанации в принципе воспринимаются организмом не так легко, как хотелось бы. доктору моро кажется, что реабилитация проходит просто ужасно, и это не считая того, что теперь шрам на виске еще больше и заметнее, особенно пока не слишком сильно отросли волосы, головные боли такие же ужасные, как раньше, а ее рот и руки не желают подчиняться. и даже ее недовольство воспринимается окружающими, как часть нормы, что раздражает еще сильнее.
ладно, если успокоиться и сравнить с ее состоянием в первые недели после операции, пока еще лежала в больнице под круглосуточным наблюдением, теперь, по крайней мере, она способна оставаться одна дома, когда александр уходит на работу или по каким-то связанным с бизнесом делам. и она даже способна самостоятельно добраться до больницы на очередной сеанс реабилитации, массажа, занятий с логопедом и еще бог знает чего: несмотря на выписку, каждый ее день забит осмотрами, приемами лекарств и уколами, а прогресс словно останавливается на том уровне, когда у нее получается самостоятельно одеться, если, конечно, на одежде нет чертовых пуговиц.
бекка знает, что ей нужно взять себя в руки, но руки ее не слушаются так, как она привыкла, как она от них ожидает, отчего возникает стыд и чувство вины перед лэнгом, который и без того достаточно натерпелся из-за ее болезни, а ведь чертовски неправильно с ее стороны заниматься саможалением. по крайней мере при нем. даже если ей хочется просто лежать на кровати, слушая лунную сонату в наушниках, и никогда больше не шевелиться, как делала в юности после первой черепно-мозговой травмы, сейчас позволяет себе такое только первую неделю после возвращения домой, а потом потихоньку начинает заставлять себя двигаться и заниматься хоть чем-то, похожим на нормальную жизнь. александр достоин того, чтобы она была сильной. даже если ее тело отчаянно этому сопротивляется.
вот и в этот день, возвратившись после очередного занятия с полом, продолжающего говорить, что медлительность ее восстановления нормальна, бекка пытается приготовить ужин, даже если все заканчивается изрезанными пальцами, небольшой истерикой, криво нарезанной картошкой для мяса по-французски, которое готовится в духовке, пока она бесплодно пытается заклеить тонкие и благо неглубокие порезы на фалангах пластырем. фидий мяукает возле ног, трется о голени, выпрашивая ласку, но испуганно убегает из кухни, когда хозяйка швыряет на пол антисептик. — merde! — жестко выплевывает, думая, что кому этот пластырь вообще нужен. кровотечение тем более практически остановилось. убирается на кухне. снова. и уходит в гостиную к роялю, некоторое время просто застывая рядом с ним и смотря с осторожностью, словно инструмент может внезапно ожить и напасть на нее.
ее пальцы не могут нормально справиться с пуговицами — они точно не осилят игру на пианино, но ей ведь нужно тренироваться, даже если пол просит не слишком усердствовать и позволить вещам идти своим чередом. черт побери, да она никогда не смогла выиграть ни одного музыкального конкурса, если бы позволила вещам идти своим чередом вместо упорных тренировок. откидывает концы длинного небесно-голубого шарфа, повязанного на голову, чтобы прикрыть до сих пор заметный шрам на виске под ежиком отрастающий светлых волос, и садится за инструмент. память ее не подводит: ноты помнит досконально, но даже не может добраться до конца adagio sostenuto, постоянно сбиваясь из-за проклятых пальцев и каждый раз начиная заново, стоит допустить малейшую ошибку. ей не занимать маниакального упорства, позволяющего проводить с детства часы напролет за отработкой очередной композиции, а таймер в духовке автоматический, чтобы не было нужды волноваться о том, что еда пригорит. на самом-то деле бекка старается не показывать александру, насколько тяжело ей дается игра, чтобы не заставлять волноваться, и обычно прекращает тренироваться, едва он возвращается домой, но в этот раз накопленное за последние недели раздражение превращается в одержимую необходимость заставить свое тело себя слушаться. она сидит с идеально ровной спиной и ноющими от напряжения лопатками, снова и снова заставляя себя отрабатывать каждое движение, не обращая внимание на то, как начинают ныть порезы и кисти. когда-то ей пришлось заставить левую руку слушаться, а правую — ни в чем не уступать левой, и сможет сделать это снова. нужно только приложить чуть больше усилий.

+1

5

минутная стрелка ползет по циферблату слишком медленно, но пока бекка лежит на том столе - он не может ничего сделать. лэнг не любит раздирающее чувство собственного бессилия. думал, что за все эти прожитие годы научился ждать, терпеть, но в данный момент все в середине словно натянуто. как будто бы кто-то перестарался и решил сделать струны покрепче. попробуй задень - раздадутся громким эхом. люди в белоснежных халатах снуют туда-сюда, только александр сидит неподвижно, словно буддийский монах. все человеческие потребности отпадают куда-то. остается лишь состояние, подобное трансу. но этот транс явно не близок к нирване.

он держит в памяти ее обещание. пока не цепляется за него, словно утопающий. в этом нет необходимости. все будет хорошо - чувствует почти что нутром. где-то читал, что подобные экстрасенсорные чувства часто проявляются у волков, которые действуют по наитию, умеют предчувствовать опасность. говорят, во время драки, они чувствуют исход. когда выходит врач, у него лишь один вопрос в глазах - победа?

победой стало то, что она выжила. не медицинское чудо, однако, все же, никакого плаченого результата. александр держал ее руку и был рядом - как завещала почти что на предсмертном одре. он почему-то верил в то, что бекка выдержит, проснется. что-то из серии - "раз ты справилась с тем испытанием в лесу - справишься и с этим". он смотрел на ее бледное лицо, зная, что это отнюдь не от недостатка гемоглобина в крови. даже после выздоровления ее кожа останется аристократично белой, но тело переменится. наконец обретет внутреннее тепло. и он сможет ее касаться. в ожидании прошел час, под рапорт врачей о том, что они надеятся, что речевая доля мозга не сильно задета. им пришлось убрать куда больше, чем предполагалось.
его имя на ее пересохших губах становится облегчением. но затем, - я рядом. просто дыши. слышишь?

он знал, что слышит. и знал, что она считает проигрышем. свои попытки сразу же начать говорить и двигать пальцами. без запрета - непременно встала бы тут же - он знает, что ей хватило бы духу и безрассудства. все могло бы быть гораздо хуже - так говорили врачи, но моро это не утешало. не удивительно, она не хотела "такой" жизни. в первые дни она не могла даже пошевелить пальцами. впрочем, рефлексы наблюдались, так что поводов переживать не было. лэнг отлучался пока она спала и тогда, когда его присуствие было не нужно. исключительно, что бы проконтролировать свои дела, принести ей что-то из ресторана, приготовить самому. и, наконец, провести время с котом. который явно не понимал, куда запропастилась мама и спал исключительно на ее стороне огромной кровати. александр не возражал. ее скоро должны были отпустить домой, им обоим осточертели короткие свидания в больнице и вечные скрининги состояния ребекки.

оба понимали, что за три недели ничего не будет, как прежде. мелкая моторика не вернется, а моро придется заново учиться выговаривать некоторые звуки. и все же, ее это... не то, что бы раздражало. будто бы луноликая девушка потеряла ту часть себя, которую считала светом. и кажется, что это его работа - помочь ей снова засветиться и засиять. дни обычно проходили в режиме - дом\удаленная работа\больница, в последнюю, всегда возил лично. потом дела не стали ждать, но бекку можно было оставлять одну дома - она уже могла самостоятельно держать в руках столовые приборы. а так же ходить, не держась за поверхности. вечерами лэнг устраивал ей небольшие концерты любых пьес, стараясь отвлечь ее разговорами о музыке. а так же едой. они вместе месят тесто для пирогов - впрочем. тут все продумано. это тоже может быть частью ее терапии. он помогает ей открывать бутылки вина \алкоголь используют исключительно для соусов\. а так же покупает кучу безделушек для фидия и для себя. надеясь, что она может спокойно играть с котом. у него достаточно терпения. и, кажется, что этого запаса должно хватить на двоих.

они говорят о ее проблемах. не сразу, но разговаривают. здесь нет цели вывести ее на эмоции или пробить защитный барьер. скорее донести, что он знает, как ей непросто. и понимает. пожалуй, в этой всей ситуации раздражает ее придирчивость к себе и вот это вот "я тебя не достойна", которое читается в глазах даже не между строк. он приходит домой к ужину. зная, что она хочет что-то приготовить. говорил, что это совсем не обязательно. но ведь... хотят порадовать, если любят. верно? главное, чтобы не из чувства вины. фидий тут же вальяжно заходит в коридор, трется об ноги почти что хозяина. в нос ударяет аромат картошки и мяса, кажется, по-французски. а в ушах - ноты знакомого произведения. которые повторяются снова и снова, стоит ему расшнуровать туфли и небрежно снять с себя пиджак.

звучит, как отчаянье. и это самое страшное.
будто бы что-то внутри нее бьется в клетке, вместо того, чтобы идти по дороге, подбираясь к заветному ключу.

он подходит к ней, в поле зрения. пытаясь не напугать, давая ощутить свое присутствие. успеть подойти, пока встанет. запечатлить поцелуй на виске, - ты слишком напрягаешься, - провести руками по ее спине, ощутив напряжение в теле, - перемахнуть одной ногой через лестничный пролет, невозможно. ты ведь знаешь. как бы мы оба этого не хотели. лэнг не жалеет ее. и не будет этого делать. в нем прячется стержень, который готов дарить заботу, но никогда ставить ниже себя. садится рядом, медленно. замечает на руках новые порезы. неугомонная.
берет ее руки в свои. а затем осторожно целует каждый новый порез. говорить ей о том, чтобы пока не прикасалась к ножам - бесполезно. да и впрочем, ей надо тренироваться. а с ее врачом он как-то объясниться, если тот еще раз позвонит с вопросом. бекка - взрослый человек. он не может привязать ее к кровати и кормить с ложечки. он подносит свою правую кисть к инструменту. рецепт выздоровления - это действовать шаг за шагом, помнишь?. но едва ли это нужно повторять, занудствуя. она и сама все прекрасно знает.

они начинают играть. удивительно, но почему-то с одинаковым трепетом отдаются музыке, как одно целое. она замирает лишь когда пропускает ноту, - просто продолжай.
закончив, обнять ее, расстроенную, - у нас на кухне вкусно пахнет. спасибо, что заботишься обо мне, - еще раз поцеловать ее руку. он слишком любит эти кисти с длинными пальцами. и ее всю, какую есть. даже если не хочет принимать тот факт, что иногда можно побыть слабой, - и я надеюсь, что ты научишься принимать мою заботу как что-то не обязующее тебя к чему-то. потому что я люблю тебя. пойдем

не нагружать ее лишними разговорами, разборками. подать руку и позволить думать о своем, уйти в самые глубины души. оттуда скоро придется доставать и лэнг чувствует, что выход на поверхность будет для нее болезненным. он достает из духовки теплое мясо, раскладывает по тарелкам, зная, что моро поможет со всем, что может сделать. помниться, в прошлом месяце она разбила несколько тарелок и стаканов. он не вел учет, но знал, что бекка наверняка подсчитывала количество посуды и убытков в своей голове. он сказал ей как-то, что это не его дом, а их дом. поэтому здесь она может бить столько посуды, сколько хочет, - я сегодня был в банке, - пока мешает какой-то безалкогольный коктейль из сока и газировки, - у тебя теперь будет доступ ко всем моим банковским счетам. вдруг тебе захочется купить... не знаю, новые шторы или еще что-нибудь , - что-то типа общего бюджета. александр говорил ей, что ее, то - ее. все, что он заработал - ее тоже. потому что надо же на что-то или на кого-то эти деньги тратить, - а еще ты безумно красива сегодня.

почти непозволительно.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/d5Duqfn.jpg[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2021-07-14 00:36:34)

+1

6

ей не хочется представать перед ним слабой и нервной — еще более поломанной версией и без того не_целой себя, вот только, кажется, ее карма раз за разом выглядеть таковой, точно то, каким образом они встретились впервые, наложило несмываемый отпечаток на дальнейшие отношения. последняя оборванная нота тревожно звенит, умирая несовершенной, когда александр заходит в комнату /как всегда медленно и осторожно подбираясь, точно боится спугнуть, — напугать — и подобная чуткость к тому, насколько ей неприятно, когда подкрадываются со спины или даже просто тихо подходят, является всего лишь очередным кусочком бесконечного паззла его идеальности для нее/. бекка спешно убирает пальцы с клавиатуры, а внутри все еще вибрирует каждая неправильно сыгранная нота — немой укор тому, насколько не способна справиться с собственным телом. снова слабая.
она медленно встает, стараясь не растерять координацию, достигаемую до сих пор с некоторым трудом, а лэнг уже стоит рядом. теплота ладони чувствуется на спине даже через одежду. моро прикрывает глаза, когда чувствует легкий в своей нежности поцелуй на виске. — я знаю, — с тихим смиренным раздражением отвечает, потому что невозможность вернуть тот уровень контроля над телом, который был еще пару месяцев назад, ее новая жестокая реальность. вот только не напрягаться не может. всю жизнь прожила через напряжение и попытки перемахнуть несколько ступеней, а от старых привычек очень сложно отказываться. — но это не значит, что я не должна пытаться, — в голосе слышится не совсем здоровое упорство, однако без него не смогла бы стать той, кем является, с кистой или без нее.
бекка лишь надеется, что александр действительно ее понимает — нет никаких причин думать иначе. не когда он аккуратно и бережно целует порезы на ее пальцах, отчего сердце пропускает пару ударов, замирая, как перед прыжком с обрыва. в такие моменты ей хочется не думать о том, что происходящее между ними — очевидный мезальянс. что он мог бы найти кого-то более достойного. что от нее снова проблемы. нет. она всего лишь робко улыбается, сжимая его руку в ответ, и чувствует себя чуть расслабленнее. до того момента, пока пальцы снова не касаются клавиш пианино, но теперь вместе с ним.
до того момента, как пальцы снова не слушаются, порождая очередную искаженную, уродливую ноту, режущую идеальность музыкального слуха. моро тут же напрягается, словно слыша недовольный стук по крыше рояля, как любил стучать ее учитель, когда она фальшивила. ей хочется все бросить и начать сначала, исправить эту бедную ноту, отпуская в вечность идеально верную версию, но александр просит продолжать. александр сидит рядом, источая тепло и заботу, и она не может ему отказать. продолжает играть, даже если на основании языка застывает привкус горечи. к первой испорченной ноте добавляется еще и еще, и они звенят в голове, когда произведение заканчивается, трансформируясь в начинающуюся мигрень. так что с готовностью утыкается в его плечо, словно можно спрятаться в сильных мужских объятиях от самой себя. — не благодари, пока не попробуешь, — старается говорить беззаботно, точно произносит какую-то бессмысленную шутку, но на самом деле волнуется: она никогда не была профессиональным поваром, готовя больше по необходимости или специфическому желанию, чем в качестве призвания, а сейчас и без того находится не в лучшей физической форме. прикусывает нижнюю губу, кивая вместо ответа: да, когда-нибудь она научится. когда-нибудь привыкнет, что не только ей необходимо заботиться. что кто-то может делать это и для нее. тогда же когда-нибудь, когда пальцы перестанут быть настолько большой проблемой в ее жизни.
фидий вьется у ног, едва они приходят на кухню, слишком откровенно желающий получить свою порцию чего-то вкусненького, несмотря на то, что в миске все еще есть корм. бекка наклоняется, чтобы почесать пушистое наглое создание за ухом, как извиняясь за то, что чуть раньше напугала небольшим эмоциональным срывов, а после начинает сервировать стол, пока александр занимается приготовленным ею ужином /возможно, он будет съедобным, — в нынешнем состоянии уровень самокритики под воздействием проявлений постоперационной и реабилитационной депрессии возрастает до неприличного высоко даже для нее/. старается не разбить ничего в этот раз, потому что иначе ничего от прекрасно подобранной посуды не останется — еще один пункт того, что она ему задолжала. вот только все равно разбивает. стакан, благо, пустой, от неосторожного движения летит на пол, разбиваясь на осколки, когда лэнг говорит про банковский счет. так легко, точно это ничего не значит. точно они обсуждают завтрашнюю погоду. ей до сих пор сложно привыкнуть к тому, с какой легкостью поднимает неловкие или сложные вопросы в разговоре, — у нее никогда не получалось быть настолько социально раскованной /только если на работе, но на работе всегда была другим человеком — сможет ли стать им снова?/.
— думаю, более актуальной будет покупка новой посуды, а...а не штор, — непроизвольно заикается, пока старается отшутиться, чтобы выиграть немного времени, пусть и знает, что александр никогда не стал бы торопить ее с ответом. шикает на кота, когда тот подходит к осколкам из любопытства, опасаясь, что фидий может пораниться, и опускается на корточки, собирая осколки в одну кучку, которую после будет легче убирать. делает глубокий вдох. голова немного начинает кружиться, так что просто садится на пол рядом с осколками, медленно вдыхая и выдыхая в ожидании, когда внезапно возникшая темнота перед глазами рассеется. — у тебя просто мастерски получается заставать меня врасплох, ты ведь в курсе? — тихо произносит, поднимая голову и смотря на лэнга. касается пальцами левого запястья, ощущая привычную выпуклость шрама под татуировкой. успокаивает, если медленно погладить его большим пальцем. — а е...е...еще ты должен быть в курсе, что я не стану тратить твои деньги. не сейчас. я понимаю, что для тебя это другое. ты заботливый, надежный, и я...я...я без того слишком сильно на тебя полагаюсь, а я не привыкла к такому, а...александр, — заглатывает очередную порцию воздуха ртом, словно рыба, выброшенная на берег. чертова операция подкосила речевые способности сильнее, чем она рассчитывала. возможно, периодическое заикание останется с ней навсегда, если верить врачам. очередной не самый устраивающий ее прогноз. сжимает запястье, отчего порезы на фалангах начинают ныть.
долгое время бекка вынуждена рассчитывать только на себя: учиться, работать, приспосабливаться, оплачивать счета, присматривать за братом, кормить себя и его, помогать матери. ее проблемы всегда только ее проблемы. проблемы айзека — ее проблемы тоже. и пусть для нее не было в тягость играть роль еще одного родителя для младшего брата, однако слабость — всегда непозволительная роскошь для одинокой женщины, и сейчас, когда, казалось бы, может позволить ее себе, словно какой-то изысканный деликатес, на покупку которого никогда не хватало денег, ей становится страшно. вдруг она расслабится, а александр исчезнет, оставив ее неспособной снова сжать зубы и продолжать жить, как ни в чем ни бывало? вдруг она привыкнет к тому, что она рядом, а после снова останется одна? вдруг?.. моро прикрывает глаза. — я люблю тебя, и у меня не получится выразить словами то, на...а...асколько я тебе благодарна за то, что ты появился в моей жизни, и за все то, что ты сделал для ме...е...ня и продолжаешь, но я не могу так просто взять и начать пользоваться твоим счетом, или менять шторы, или перестать быть собой, которая волнуется о том, что ты даешь мне больше, чем я тебе. так же как ты не можешь не делать все эти широкие жесты, от которых мне не...е...еловко, — снова вздыхает. — не подумай, что я обвиняю тебя. пр...о...сто хочу сказать, что дело во мне — не в тебе. и что мне нужна помощь с тем, чтобы подняться, — протягивает к нему руки, чувствуя себя полной дурой, потому что опять наговорила какой-то совершенно бессвязной ерунды. — видишь, я умею о ней просить, когда нужно.

+1

7

она как будто бы соткана из тонких нитей лунного света, заливающего все вокруг. такая же прекрасная, хрупкая, желающая скрыться, сбежать от него и от себя тоже. он знает, что бекке хочется быть совершенной. и отнюдь это нельзя назвать комплексом отличницы. быть идеальной в исполнении музыки - того великого, что создает человек и к чему можно прикоснуться. лэнг понимает, что ему следовало бы сыграть ее новую. и себя. преимущество человека и музыки в том, что людей, как и ноты, можно менять. не все звучит вместе гармонично, но лунная соната вышла весьма сносной. можно просто сказать, что какой-то ученик забыл пару нот. и решил сделать все наугад. сколько моро бы убивала себя без него, начиная снова и снова при каждой помарке, - конечно не значит. но просто дай себе время. - у врачей хорошие прогнозы. и через несколько месяцев мелкая моторика должна восстановиться полностью. как и речь, над которой работает с логопедом. если и это не поможет, тогда он найдет для нее какого-то частного и очень дорогого специалиста в пределе города.

а еще ей бесполезно что либо говорить о готовке. пытается его радовать и заботиться. ему приятно и александр слишком это ценит - искреннюю заботу /в этой ситуации его напрягают лишь ее порезанные пальцы - ранки несомненно дают о себе знать, когда она принимает душ/. еще бы она перестала думать о том, что что-то ему должна и все было бы прекрасно. они любят друг друга, поддерживают. с беккой легко обсуждать даже свою работу. ее приятно обнимать поздно ночью, целовать в висок, когда слышит о том. как дела в больнице. вообще он предпочитает слушать ее рассказы, а не донимать ее лечащего врача расспросами.
- брось, ты отлично готовишь. говорю, как шеф-повар, - порой ему не хватало какой-то простой еды. такой, которую он сам себе не готовит, потому что что-то внутри не всегда позволяет. мол, заявляешь и соответствуй. даже дома. бекка радовала его чем-то незамысловатым и вкусным. истиная красота ведь в простоте. он обнимает ее, еще раз целует в лоб, как бы готовя к предстоящему разговору.

стакан в ее руках летит на пол. разбивается вдребезги, пугая несчастного кота. который мчится прочь из кухни, будто бы минуту назад не выпрашивал у хозяйки влажный корм или еще что-нибудь. с лэнгом у фидия прекрасно получается проворачивать такие вещи. можно сказать, что александр прямо балует это пушистое создание, чтобы его имя соответствовало статусу. кот все же фидий третий и далее по регалиям, - если ты хочешь. можно обновить и посуду, - шутки это признак хороший. вообще бекка не позволяет ему оплачивать свои больничные счета, часть из которых, конечно, покрывает страховка, но суммы так не малые. к тому же, моро все еще платит за квартиру, в которой не живет. не уверенность в нем? или в себе в этих отношениях?
подходит к ней, склоняясь над злосчастными остатками стакана. зная, что сейчас придется успокоить ее. и как-то эту ситуацию разрулить, - я знаю, мы обсуждали больничные счета и прочее, но я хочу, чтобы если тебе что-то понадобиться, ты была уверенна, что у тебя достаточно средств. к тому же, мы живем вместе. и мое воспитание говорит о том. что все мои средства - общие. а твои это твои. к тому же, мы живем вместе, а я безгранично тебе доверяю, - улыбается, - хотя посуду тебе до конца доверить еще нельзя, но это временное явление, - смеется, пытаясь разрядить ситуацию шуткой, - перестань думать, что ты мне что-то должна. у нас отношения личные, а не деловые, где я тебе, а ты мне. ладно? 

какими еще способами это из нее выкурить? бросает взгляд на цветы, которые подарил ей позавчера. букет аккуратно стоит на столе. затем помогает ей встать, чтобы затем взять ее лицо в свои руки. лэнг смотрит на нее с ласковой улыбкой, - я делаю все это, потому что люблю тебя. чертовски тебя люблю, - тут выдерживает паузу, - и я понимаю, что ты самостоятельна. но позволь мне заботиться о тебе, о нашей семье, если это можно так назвать. и считать кота ребенком, - кстати, что-то он долго сюда не является. видать слишком напугал звук разбитого стекла, - мне достаточно того, что ты рядом со мной. что слушаешь меня по вечерам. готовишь мне ужин и режешь все пальцы. чтобы позаботиться. и ты не представляешь, как это много для меня значит. поэтому не нужно говорить, что я даю тебе больше. и так думать тоже. я понимаю, что это займет время, - он целует ее в лоб несколько раз. а затем осторожно дотрагивается губами до губ, - я люблю тебя, ребекка моро, и ничто этого не изменит. а теперь давай поедим. а потом я разберусь со стаканом, чтобы ты не изрезала себе пальцы еще больше. ладно?

он берет со стола стеклянную форму, в которой красуется мясо по-французски, чтобы перенести это все дело на обеденный, - пахнет уже вкусно, так что можешь не прибедняться. тебе смешать какие-то соки или что-то еще? - ей нельзя вина. разве что немного продегустировать с его бокала. поэтому у лэнга появилась новая задача - коктейли для ребекки. с отсутствием спиртного в них. фидий показывается из-за угла, явно желающий разделить трапезу с хозяевами. как настоящий аристократ, гордо обходит разбитый стакан и усаживается ближе к свой миске. пушистое создание приходится потчевать, так сказать. когда кот накормлен, можно и самим поесть. лэнг накалывает на вилку кусок картошки с телятиной. и приятно удивляется вкусноте соуса, - нет, ну правда. это очень вкусно.
понимает, что готовить для шеф повара, должно быть очень волнительно, - расскажи, как сегодня прошло с полом. желание в него что-то кинуть иногда все же присутствует? - главное, что не в него. в доме у лэнга все должно быть тихо, мирно и без скандалов. все обсуждается и все должно решаться тихо и полюбовно. в крайнем случае, он готов даже на горизонтальные переговоры. но с беккой ситуация обстояла иначе. последний вариант был явно не про них. решать что-то таким образом можно было лишь заключив ее в объятья. и осторожно целуя. он позволил себе всего несколько раз дотронуться губами до ее шеи. невзначай, чтобы не напугать.  и первый раз сразу обозначить, что это всего лишь поцелуй и он ее ни к чему не обязывает. кто ж виноват, что у нее такая красивая шея. такую женщину хочется целовать абсолютно всю. но он дал ей обещание, да и здоровье уже далеко не то.

тем не менее, ему нравится просто проводить с ней длинные вечера. и рассказывать о том, что было сегодня на работе и не только.
- помнишь, я говорил, что собираюсь открыть еще один ресторан? надо выбрать между тремя местами. пока не решил, где лучше. в каждом есть свои плюсы и минусы. нужно съездить посмотреть лично. не хочешь выбраться со мной? развеяться от режима дом-больница-дом, - и хотя она совсем недавно начала ездить в больницу сама. и то исключительно на такси. еще они гуляли в парке у дома. и ненадолго выбирались за город в его редкие выходные. последний месяц выдался напряженным. и лэнг переживал, чтобы уделить ей достаточно внимания. а не казаться отстраненным от всего происходящего, - можно после твоей терапии. можно в любой другой день, когда у тебя перерыв. я еще думал том, что мы давно не были в опере. как раз начинается сезон. можем сходить на какую-то премьеру. как ты на это смотришь? если хочешь пока побыть дома, то побудем дома.
чтобы знала, он не настаивает. лишь предложение. а там пусть сама выбирает, готова ли выходить в свет. с ним.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/d5Duqfn.jpg[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2021-08-09 23:31:18)

+1

8

весь ее опыт тревожно и настойчиво твердит о том, что нельзя полагаться на кого-то безоговорочно, кроме, разве что, самой себя, а потому будет крайне опрометчиво доверяться кому-то еще безгранично и безусловно, даже если этот кто-то внушает доверия больше, чем кто бы то ни было за последние годы. люди предают. люди бросают. люди, в конце концов, умирают, оставляя тебя в одиночестве скорби, скребущейся под ребрами оравой бездомных голодных кошек, и кажется таким сложным и страшным подпустить кого-то к себе достаточно близко, чтобы боль потери была нестерпимой. бекка теряет за последние годы достаточно, чтобы не чувствовать достаточного оптимизма и твердой почвы под ногами [ в последнем не причем даже недавно прооперированная киста ] для совершения прыжка веры. ей неловко от бессмысленности собственных страхов, особенно на фоне александра, кажется, не сомневающегося ни в чем — монолит уверенности в сделанном выборе с примесью нечеловеческого терпения, ведь как иначе может выдерживать каждую ее выходку, не важно с чем связанную: с болезнью или давно укоренившейся неуверенностью в себе, когда дело касается межличностных отношений.
вот только александр подает ей руку, помогая встать, как всегда в равной мере галантный и излучающий спокойную ровную силу, отчего начинает невольно думать, что разве рядом с таким человеком она может чего-то бояться? разве может сомневаться в нем? у него теплые пальцы и нежные прикосновения — они всегда были такие, сколько она помнит [ по крайней мере операция не обошлась слишком жестоко с ее памятью, отыгрываясь только на речи и мелкой моторике ], и ей хочется невольно продлить момент касания кожи к коже, отчего подается вперед, как если бы любое лишнее расстояние между ними доставляло физический дискомфорт. рядом с ним иррационально спокойно, и моро аккуратно выдыхает через рот, когда чувствует, как его ладони обхватывают лицо, точно у нее есть хоть капля желания отвернуться. точно у нее есть хоть какой-то шанс отвернуться, даже если перед глазами начнут плыть цветные точки, как после того, когда долго смотришь на солнце. поднимает руки, перехватывая его за запястья, но не чтобы освободиться [ знает, что если бы захотела вырваться из тактильного контакта, он бы без малейших колебаний позволил ей это, отчего чувствует себя рядом с ним уверенной и имеющей контроль над ситуацией ], а чтобы не дать ему так просто отпустить себя, даже если знает, что он не отпустит. только не он. подобный исход того трепетного и глубокого чувства, распускающегося между ними редким цветком, был бы слишком жестоким даже для этого крайне жестокого мира.
она улыбается мягко и по-уязвимому ласково, цепляясь за него сильнее вопреки тонкой боли в изрезанных пальцах, возникающей из-за давления, тронутая всем, что говорит александр, способный раз за разом вгонять ее в смущение бесстыдной откровенностью, что с такой легкостью срывается с его губ, отчего чувствует себя маленькой глупой девочкой — до сих пор чувствует себя маленькой глупой девочкой рядом с ним, будто он позволяет ей и такую вольность. — значит, ты рискнул связаться с матерью-одиночкой? смелый поступок в наше время, — тихо счастливо смеется, то ли от  эмоциональной значимости момента, то ли от понимания, что больше не заикается: у лэнга получается успокаивать ее с какой-то завораживающей простотой, точно всю жизнь тренировался не только готовить кулинарные шедевры, но и обходиться с неуравновешенными женщинами. все еще страшно оттого, насколько он кажется идеальным, пусть жизнь давно научила, что нет никого и ничего идеального в этом мире.
жмурится под его поцелуями довольной кошкой — практически фидий, когда начинаешь того чесать за ушком или под подбородком. тянется вперед сама, чтобы поцеловать в ответ, когда александр отстраняется, видимо, не желая показаться тем, кто хочет каким-либо образом надавить на нее или принудить к чему-то, отчего в который раз бекка чувствует себя драгоценной фарфоровой статуэткой, которую лишний раз стараются не трогать, чтобы банально вытереть пыль. ее поцелуй получается звонким и практически игривым — неплохой способ разрядить плотную атмосферу, что возникает между ними из-за ее состояния точно перманентно. ей правда стоит лучше стараться, чтобы перестать быть обузой хотя бы для себя — для начала. — ладно. я постараюсь, — тихо кивает, все же вынужденная отпустить его, чтобы они оба смогли приступить к ужину. сразу становится как-то зябко и тошно. пальцы продолжают ныть, и она натягивает рукава кофты ниже на запястья — таким жестом чаще всего прячут шрамы от попыток суицида. устраивается на стуле удобнее, пока александр переносит на стол форму для запекания: она бы не рискнула сейчас ее поднимать сама, хотя часом ранее все же смогла не уронить, пока ставила в духовку — еще одна маленькая победа, которой она должна радоваться, по словам пола [ видимо, потому что крупных побед на горизонте пока не предвидится, чтобы радоваться и им ]. — давай просто апельсиновый сок, спасибо, — безалкогольные коктейли становятся их новой традицией, в которой она придумывает, что ей хочется, а лэнг, применяя свои обширные кулинарные навыки, умудряется удивлять новыми рецептами даже с, казалось бы, давно привычными и знакомыми ингредиентами. плюс ко всему моро нравится наблюдать за тем, как он готовит: этот процесс очень похож на настоящее искусство.
вилки выглядят угрожающе, как и любые другие столовые приборы, и бекка смотрит на них какое-то время, прежде чем все же взять в левую руку: полноценную амбидекстрию ей еще предстоит вернуть, а пока по возможности старается использовать некогда ведущую руку. александр любезно накладывает еду и ей, рядом ужинает и фидий, в очередной раз быстро забывший о причине, по которой ранее стрелой вылетел из кухни: мало чем обремененное создание — разве что заботами о том, как бы поймать назойливый солнечный лучик, который при всех стараниях никак не получается проглотить, точно дорогой кошачий корм. — рада, что тебе нравится, — улыбается с затаенным облегчением, ведь не каждый раз получаешь возможность удовлетворить требовательному вкусу шеф-повара, тоже решаясь попробовать, хотя снова теряет аппетит, что с ней происходит в последнее время регулярно: вот только ее вечерние таблетки лучше пить после еды, и организму требуется энергия для выздоровления, и разочаровывать александра не хочется категорически. — я часто готовила это для айзека. ему тоже нравилось, — улыбается грустно, продолжая есть: говорить о брате больно — утрата слишком свежая, но бекке кажется, что не говорить о нем было бы куда большим предательством. в конце концов всегда наступает смирение и даже получается с улыбкой вспоминать какие-то приятные моменты из прошлого — до этой стадии ей еще стоит перестрадать.
при упоминании своего физиотерапевта поджимает губы в недовольстве, которое, впрочем, не имеет ничего общего с работой врача — скорее она недовольна собой и своим организмом, который никак не хочет облегчать ей задачу по быстрой реабилитации, из-за чего приходится долго и упорно мучиться, повторяя одни и те же раздражающие упражнения, от которых будто бы нет никакого толка. — когда это желание пропадет, тогда точно можно будет говорить про существенный прогресс, — холодно бурчит себе под нос, вонзая вилку в кусочек мяса практически агрессивно. — он продолжает говорить о том, что все идет, как должно, что мне нужно дать себе время и не думать, что, если я не могу моментально вернуть моторику на прежний уровень, то все плохо, — сжимает зубы, отчего на скулах заходятся желваки. даже мысли о физиотерапии и реабилитации вызывают в ней ярость, а уж разговоры и подавно. делает глубокий вдох. — я знаю, что требую многое, но я хочу вернуться к работе. полноценно вернуться, а вскрытия требуют тщательного подхода и хорошей мелкой моторики, — сжимает вилку до белеющих костяшек пальцев, но медленно расслабляется, буквально принуждая себя к этому. — просто я не хочу быть экспертом, который больше занят наукой, чем реальной работой, понимаешь? не ради этого я столько времени трудилась, — прикрывает глаза и зажимает переносицу пальцами. — прости, не нужно на тебя это вываливать прямо во время ужина. мне все еще сложно себя полностью контролировать, — когда убирает руку от лица, выглядит уже куда более спокойной. — лучше расскажи, как прошел твой: уверена, что уж там точно не было раздражающих своей правотой докторов, — аккуратно убирает выбившуюся из-под платка прядь волос за ухо; движение выходит неловким.
ей нравится слушать его рассказы про рестораны: о том, как устроена работа изнутри, о нюансах организации нового меню или проблемах с поиском новых сотрудников — даже если она не особо хорошо разбирается в этой теме [ разве что на уровне обывателя, периодически видевшего по телевизору парочку сезонов какого-нибудь шоу с гордоном рамзи ], александр рассказывает интересно. или все дело в том, что ей просто нравится его слушать, и нет большой разницы в том, о чем именно он говорит? или же все дело в том, что ей просто нравится он? но когда лэнг предлагает вместе съездить посмотреть несколько потенциальных мест для нового заведения, первая реакция, которую выдает ее предательское тело — это паника. разве в ее текущем состоянии она сможет смотреться достойно на его фоне? будто мало таксистов, которые пялятся на нее, точно знают причину, по какой на ее голове красуется платок [ или ей только кажется, что они пялятся? ]. но эта проволочка длится несколько секунд — после Бекка согласно кивает. — да, было бы неплохо сменить обстановку. только я надеюсь, что моя слабость и быстрая утомляемость не будет создавать проблем, — виновато улыбается, все же перекладывая вилку в правую руку для тренировки. — как и тот факт, что я плохо разбираюсь в местах для ресторана. увы, в мою специализацию входят больше места преступлений. но после терапии я абсолютно свободна. плюсы больничных: расписание существенно освобождается, — снова пытается шутить над своим состоянием, потому что угнетение и страдания из-за вещей, которые пока не в силах изменить, лучше оставить на потом, когда останется в одиночестве, например. или просто проигнорировать; ей всегда хорошо удавалось решать проблемы, следуя принципу “если игнорировать это, оно уйдет”.
потенциальный поход в оперу, впрочем, пугает не меньше — может даже и больше: практически официальное мероприятие, а у нее не получается пока что даже сделать полноценный макияж — отличный контраст на фоне всегда идеально выглядящего лэнга. бекка одергивает себя: вряд ли александр станет думать о таких глупостях в имеющихся обстоятельствах, но сама не думать об этом не может — дурная привычка. — да, наверное, опера — звучит здорово. мне кажется, что была там в последний раз в другой жизни. только не думаю, что смогу полноценно соответствовать дресс-коду. хорошо, что в ложе будет темно, — усмехается, словно произносит какую-то шутку, принимаясь за еду, чтобы занять рот. бекка знает, что это всего лишь ее странные комплексы и страхи, не имеющие ничего рационального в своей основе, а чтобы победить их, нужно посмотреть им в глаза. да и пол будет рад, что она старается возвращаться к полноценной жизни, даже если этот процесс чем-то напоминает стресс, от которого к горлу подкатывает ком, никак не желающий проглатываться.

#

спустя несколько дней и пары крайне выматывающих физически поездок в места, между которыми александр выбирает в поисках лучшего для открытия ресторана [ она старается не показывать, насколько устает, чтобы не волновать его, игнорируя потребности все еще до конца не восстановившегося организма, но никогда не отказывается от возможности присесть; от изучающих взглядов, направленных на нее из-за того, чьей спутницей является, точно по одному внешнему виду пытаются определить, кем она приходится и насколько нужно вести себя с ней вежливо и учтиво, чтобы не вызвать недовольство александра, становится не по себе, а когда ей становится не по себе, то ведет себя холодно и сдержанно, тщательно контролируя мимику из еще одной не самой здоровой привычки, чтобы не дать собеседнику лишнего шанса разглядеть последствия пареза лицевого нерва, — лишь надеется, что это не стало для него проблемой ни по какой из возможных причин ], бекка думает о том, что соглашаться на поход в оперу — крайне дурацкая идея. она смотрит на свой выбритый висок. на ней темно-синее платье классического кроя, приталенного, с юбкой ниже колена и длинным рукавом [ продолжает мерзнуть по поводу и без ] и на то, как на плечах рукава беспомощно бугрятся: ей сложно застегнуть молнию, заканчивающуюся на шейных позвонках, и потому ранее избегала одежды со сложными застежками. боясь повредить глаза, не пользуется тушью: так, немного тонального крема, немного румян и хайлайтера — и все равно выглядит чрезвычайно бледно и болезненно, а уж против теней под глазами не помогают патчи. беспомощно взбивает пальцами белокурые локоны, на которых тоже сложно сделать объемные кудри, а потому волосы легкой волной спадают на плечи. пытается зачесать их на левую сторону, чтобы прикрыть висок. выглядит ужасно. оголяет висок — напоминание о том, что до сих пор еще не закончилось. бекка касается нитей-шрамов на виске: часть рубцовой ткани рассосется, но основная масса останется с ней навсегда — раньше шрам был меньше. закусывает губу и делает глубокий вдох. маленькая капризная девочка внутри нее хочет расплакаться, затопать ногами и потребовать дать ей остаться дома [ самое ужасное и соблазнительное в этом желании — осознание факта, что александр ей это наверняка позволит, чрезвычайно внимательный к ее состоянию и терпеливый к ее поведению ], но вызов принят: она уже дала обещание и не может так просто сдаться при малейшем падении духа. чуть угловатым движением проводит по скуле, точно на ощупь проверяя качество нанесения косметики, когда слышит шаги позади себя. черный фитнес-браслет, который больше использует в качестве будильника для оповещения о необходимости пить таблетки, показывает время: им уже пора выходить.
— ох, что-то я слишком долго копаюсь, — с легким оттенком вины в голосе произносит, поворачиваясь к александру через плечо, но стоя к ней оголенной спиной. убирает волосы на грудь, прижимая их к себе, чтобы не мешали. — можешь, пожалуйста, помочь застегнуть платье и потом ожерелье? — вышеупомянутое украшение, представляющее из себя простую нитку жемчуга, лежит на комоде перед ней возле зеркала. — боюсь, мне никак не справиться, — и в этом признании куда больше горечи, чем банального женского кокетства: осознание того, что самый существенный прорыв в ее реабилитации только впереди, продолжает доставлять моральный дискомфорт. бекка улыбается, надеясь, что не надоела ему окончательно, потому что самой себе еще как надоела. впрочем, никогда не отличалась мягким отношением к собственным неудачам. — одна небольшая киста, а столько проблем от нее, — тихо вздыхает, разворачиваясь к лэнгу спиной без тени страха — достаточно доверяет во всех отношениях, чтобы наслаждаться тем, как он вторгается в ее личное пространство. если верить средствам массовой культуры, в такой ситуации она должна испытывать сексуальное волнение, но у нее лишь чуть мерзнут лопатки, от чего непроизвольно дергает ими в ожидании, пока молния будет застегнута. бекке бы не хотелось опоздать на первый за несколько месяцев поход в оперу из-за того, что для нее сейчас простой сбор для выхода из дома на светское мероприятие превращается в черепашьи бега.

+1

9

тот, кто познал боль утраты боится познать ее еще раз. боится снова испытать тот ночной кошмар, который изредка все еще напоминает о себе. и здесь не получится притворится, что ничего нет и не было: если игнорировать это, оно не уйдёт, не отпустит. спасения от себя и своих мыслей более не будет. он столько подбирался к бекке мягкой поступью, столько пытался найти тот ключ, что отпирает дверь к ее сердцу. и даже сейчас, когда все позади он испытывает страх ее потерять. как потерял когда свою любимую. что страшнее? получить удар судьбы или затем получить еще один такой же? почти что смертельный. лэнг знает, случись бы что, именно ему бы пришлось принимать решение. именно ему моро доверила свою жизнь. так о чем большем может мечтать мужчина, если женщина, которую он любит отдает ему всю себя? что было бы, если бы маятник качнулся в другую сторону, если бы все повернулось иначе?

она не сидела бы сейчас здесь с ним и сейчас, не пила бы апельсиновый сок, приготовленное специально для нее. мягкий свет не падал бы на ее прекрасное лицо, не выделяло бы изумительно голубые глаза. те с каждым разом смотрели в душу все пронзительнее и пронзительнее. ее бы не было. ее накрыли бы белым саваном. ее тело бы летело в ящике в направлении другого города, чтобы быть погребенным рядом с братом. а может быть, отцом? лэнг не знает, но думает, что первый вариант предпочтительней. и ему было бы плевать на ее родственников, причитающую мать. плевать, потому что он лишился бы всего, что ему дорого. бизнес легко потерять, но так же легко и восстановить. а вот жизнь, которая уже ускользнула из рук таком восстановлению не подлежит. без моро его жизнь стала бы серой, хоть они не знакомы и года. пропали бы цвета и краски. навсегда. и не возродились бы, как бы он этого бы не желал. мир померкнул бы во тьме, а он... из ведущего ставший ведомым, не знал бы, куда идти. и блуждал бы во тьме. все дальше и дальше в нее погружаясь.

он постоянно помогает ей, готовый быть ее скалой. однако есть то, о чем она даже не догадывается. в ней - вся его сила. в ее хрупких плечах. в улыбке, на которую он готов смотреть вечно. в ней все его существование: уже давно не бренное. он любит ее. слишком сильно, чтобы помнить о прошлом, слишком привязан к ней, чтобы отпустить. смог бы он отпустить ее, если она не смогла дышать без аппарата? смог бы он убить ее собственными руками? лэнг все еще испытывает сомнения по этому вопросу. но все же, если отвечать честно... да, он бы смог. потому что она так пожелала. слово этой женщины стало будто бы прописным законом, единственное истиной, которой готов был верить. и это глубокое чувство, что испытывал к ней было бы сильнее всего: моральных и прочих принципов, которым слепо следует весь мир.

- я обожаю такую еду, - признается ей честно, - знаешь, без всяких там изысков, сложных соусов и всего прочего. напоминает от детстве и о родителях. я тоже часто для них готовил, - учился, набирался опыта. пытался освоить новые техники, прочтением кулинарных книг, изучением передач. различных рецептов французской кухни, которая оказалась гораздо проще того, что пишут в газетах. и все же, мамина картошка в горшочках была намного вкуснее того, что он готовил сам себе. потому что была в ней какая-то неотъемлемая любовь. там был вкус того самого ничем не испорченного детства. вкус свободы быть ребенком и делать то, что он считает нужным. лэнг бросает взгляд на темно-красные шторы, а затем смотрит в окно за которым - город. сакраменто, который свел и чуть их не разлучил. 

лэнг знает, что бекка явно не в восторге от его вопросов. но звонить ее врачу не хочется. лишний раз тревожить человека вне рабочее время как-то странно. а александру надо знать о ее состоянии. может он слишком ее опекает? нет. он решительно отрицает это у себя в голове, отмахиваясь от таких мыслей, как от назойливых мух, - когда это желание пропадет, тогда точно можно будет говорить про существенный прогресс, - да, ей точно неприятно и лэнг сейчас очень и очень рад, что не он является этим кусочком мяса у нее на тарелке, - он продолжает говорить о том, что все идет, как должно, что мне нужно дать себе время и не думать, что, если я не могу моментально вернуть моторику на прежний уровень, то все плохо, - в принципе, лэнг понимает ее чувства. но надо все же как-то донести до нее, что все хорошо? его вилка тоже вонзается в кусок отборной говядины / что ж, вызов принят /, - я уверен, что ты вернешься к работе. просто еще несколько месяцев придется потрепеть. возможно поработать просто консультантом, если тебе так хочется чем-то заняться?  - у нее есть проблема, а он предлагает ей решение, только и всего, - понимаю, но всему свое время. милая, у тебя была сложная операция и ты могла остаться в вегетативном состоянии. я не хочу, чтобы ты об этом думала, но люди после таких вмешательств восстанавливаются годами. вспомни первые дни, когда ты еле могла пошевелить пальцами, - он на секунду переводит взгляд на фидия, который с недоумением смотрит на людей за столом, -  все хорошо. у тебя есть я, а ты у меня. для этого и нужно коммуницировать, верно? - понятное дело, что он не может быть ее всем: лучшим другом, психологом, любовником \этого и не требуется от слова совсем\, опорой и прочим. но выслушать ее лэнг готов всегда. 

- нет, докторов не было. а вот риелторов полным полно, - найти помещение для ресторана дело безумно сложное и муторное, как не крути. потому что там его не устраивает расположение, так что-то не так с видом. где-то еще дело в цене, и проблема не в том, что она не подъёмная, - еще решал несколько вопросов с барменом по поводу осеннего меню в баре, нужны интересные коктейли и вкусы. разбирали с ним, как переработать классику. и что раз в двести с лишним лет можно поменять рецепт. кстати, думаю, что там можно провести несколько вечеров с известными пианистами. парочка как раз будет в сакраменто. почему бы не устроить эдакий изысканный и дорогой вечер через пару месяцев. или благотворительный вечер? что скажешь? я бы как раз познакомил тебя со своими партнерами, - представил бы ее обществу, так сказать. они бы вели слишком серьезные разговоры, к тому же... он не будет скрывать от моро сторону своего бизнеса, которая строится на связях и кумовстве. это экономит и время и деньги. каждому свое.

- если ты устанешь, я могу отвезти тебя домой, - не отправить на такси, а именно довезти ее домой. потому что это важно для него, черт подери. чтобы она была в целости и безопасности, - или мы опоздаем на какую-то встречу. осев где-то и выпив чаю, что скажешь? - осень тут не была холодной, однако пиджаки и свитера все же приходилось доставать. в некоторые дни в калифорнии было до нуля градусов, когда пальто и прочие атрибуты становились необходимыми. но это скорее исключение из правил, - знаешь, если возле этих мест не было преступлений, в раскрытии которых ты участвовала, я буду очень и очень рад. к тому же, в ресторане должен быть красивый вид, находится там должно быть очень приятно. и все такое прочее. я хочу довериться не только своему прагматизму. но и твоим ощущениям.

он рад, что она соглашается на оперу. к тому же лэнгу не терпится вернуть ее к полноценной жизни, - брось, ты прекрасно выглядишь, - уверен, что она не захочет идти в салон или куда-то еще, чтобы ей делали укладку и макияж. они могут купить ей новое дорогое платье, чтобы все обсуждали его, а не бледность бекки. однако, девушка, которая похожа на его бывшую жену и появляется с ним в опере, - если я выкуплю всю ложу, - а  это 6 мест, которые потянут на несколько тысяч долларов. но деньги для него не проблема. и не будут в ближайшее время, - тебе будет комфортнее? - а он сделает все, чтобы любимой женщине было хорошо и спокойно, потому что она слишком много значит для нее, - это всего ничего. меньше людей и больше пространства для нас. к тому же, сможем даже не выходить в антракт, а обсудить то, что мы видели. так вот, что больше хочешь увидеть?  из ближайшего вроде как туандот и кольцо нибелунга.

ему нравится их совместный быт. вот так просто сидеть и обсуждать произошедшее за день, делиться мыслями и идеями. и для лэнга это все чертовки ценно. сложно найти женщину рядом с которой будешь чувствовать себя вот так. а ему повезло и с первого раза. сорвал джек пот, сам того не ожидая. она тот самый ценный приз, с которым хочется все время быть рядом. она стала его спасением, хотя может быть думает, что это он является ее. они нашли утешение в друг друге. так что может быть лучше и поэтичнее этого всего, а? сказка, которая становится явью. остается только устранить последствия сражения принцессы с драконом. но об этом гораздо гораздо позже.


он знает, что она наверняка устает. когда ездит с ним по всем этим местам, смотрит помещения, выслушивает его доводы. но делится своим мнением. а оно для него очень и очень ценно. в бекке есть та самая чистота и непосредственность, которые притягивают людей. заставляют подрядчиков и риелтора задавать ему вопросы в стиле "а кто эта прекрасная женщина?" не только из уважения к нему. ее присутствие обескураживало многих. лэнг лишь улыбался и наблюдал за шахматной партией. он словно выпустил на доску королеву, которая ходила, как хотела. холодно кивала и награждала своей прекрасной улыбкой нескольких людей. собственно, меньшего он от нее и не ждал. красивая, статная, выглядящая просто прекрасно. это огромный плюс, если ты собираешься вести бизнес. но александр любил ее и без всего этого. и глядя на нее все больше и больше убеждался в том, что хочет представлять ее не своей спутницей, а называть невестой и женой. и не только потому, что это звучит солиднее. да, их брак не будет похож на другие. но все же, у него давно уж не то либидо, что ранее. так что все это - мелочи. по сравнению с тем, каике ощущения ее присуствие дарит ему. у него словно просыпается то самое чутье, которое казалось бы, было давно потеряно. весна снова наступает в его сердце, стоит словить всего одну улыбку. он точно знает, что хочет сделать и как. не романтично и не прагматично. зная, что хочет отвезти ее выбрать кольцо. потому что гигантский бриллиант не для нее и не про нее. обручальные кольца при ее согласии будут выбирать только вместе. для него почему-то важно носить то, что выберет именно она.

выбор украшения, которое ее достойно занимает больше времени, чем он предполагал. все не то: слишком яркое, броское, а иногда даже пошлое. ему не понять всех этих слишком вычурных цацок и непонятных украшений. ему нужно что-то необыкновенное. что будет равносильно ее красоте и изяществу. что-то, что будет греть ее мысли, что понравится и ему и ей. что-то, что оценит лишь знающий. а она была из тех, кто понимает. и, о чудо, в одном из каталогов ювелирных изделий, он находит его. украшение, которое везут из европы для того, чтобы оно было на шее его обладательницы. нет, это не самое дорогое из того, что может себе позволить. но самое красивое из всего, что он видит.

в один из дней перед оперой едет забирать свой подарок. изысканное ожерелье с россыпью сапфиров и бриллиантов. ему кажется, что так ее глаза будут сиять еще больше. лэнг знает, что ей может быть неловко получать от него такой подарок. но он терпеливо ждет, когда она научится принимать то, чего достойна по праву. забавно, но с колье стоимостью в двести с лишним тысяч долларов, он заезжает в японский ресторан и заказывает суши и роллы с собой. вот так просто - с бумажным пакетом и колье, стоимостью триста пятдесят тысяч долларов сша. вечером они едят суши руками - зачем играть с палочками, если так гораздо вкуснее. он надеется, что ребекка не сбежит, не испугается. и согласится стать его женой. потому что ему не хочется ждать. пусть она еще не его, но он... он всецело стал ее и только, ведомый чувствами к этой женщине.

она собирается довольно долго. и александр терпеливо ждет, а за десять минут до выхода стучится в дверь \а хочет не стучатся, хотя понимает, что до этого им еще придется дойти\. понимает, что скорее всего, ей будет нужна помощь. как и обещал - он выкупил все ложе. так что им будет вполне комфортно вдвоем, - немного дольше обычного, - смотрит на ее тонкую спину. ему нравится и он рад, что заслужил право видеть ее такой, прикасаться. и делать это так, чтобы она не дрожала осиновым листом, - конечно, - сделать несколько шагов в ее направлении. оставить коробочку с колье на туалетном столике. дотронуться до платья, подобранного со вкусом, а затем одним движением застегнуть молнию. после он позволяет себе легко поцеловать ее в шею.

- вообще, я хотел тебя кое что спросить, - положить руки ей на талию, повернуть к себе, заглядывая в голубые глаза, - я буду рад, если ты согласишься надеть другое ожерелье, мне кажется, что оно сюда вполне подойдет, - он знает, что ее платье не самое дорогое, но очень красивое. и правильно украшение лишь его подчеркнет. у них еще есть время, - я не представляю своей жизни без тебя. и не хочу больше этого делать, - стоит перед ним такая бледная, но безумно красивая. до кончиков пальцев его. он надеется на это, на то, что она ответит. он берет в руки заветную коробочку, - знаешь, я не силен в романтике. но очень сильно тебя люблю. и хочу быть с тобой рядом, чтобы не случилось, - чувствует себя глупым влюбленным мальчишкой, а не тем лэнгом, который идет сегодня в оперу с любимой женщиной. он открывает бархатную коробочку. бриллианты блестят в ней под нежным светом, - я прошу тебя принять это. как мое предложение руки и сердца, - смотрит на нее, выдерживая паузу, - так вот, ребекка моро, ты выйдешь за меня?

почему-то волнуется. в ожидании ее ответа. ведь искренне желает соединить свою жизнь с ее. потому что хочет просыпаться рядом с ней каждый день, обнимать и целовать ее. хочет вместе с ней наслаждаться обществом фидия. и шутить про то, что он - полноправный отец этого кота. ему хочется быть с ней рядом и в горе, и в радости. разделить с ней большее, чем просто эту квартиру. а всю свою жизнь. он понял это не так давно, но это решение пришло само собой без сомнений. он хочет, чтобы ее улыбка всегда была с ним. чтобы она позволила ему быть рядом с ней. потому что без ребекки все теряет смысл. когда ее нет рядом меркнут цвета. и нет, это не влюбленность. это настоящая любовь, которая не знает границ. у нее их просто нет, - если тебе нужно подумать, то я готов ждать. столько, сколько ты скажешь. тебе не обязательно отвечать сейчас.

хотя он бы хотел, чтобы у нее тоже не было сомнений в своем выборе. пусть это все и обескураживает, но ему так хочется, чтобы она решилась на этот шаг. перестала думать о том, что она что-то там кому-то должна. и ему в том числе. чтобы сделала выбор сейчас ради себя. ради них. впрочем, если она откажет, лэнг ее поймет. и будет просить просто хоть изредка появляться рядом, надеясь, что когда-то, она наконец решится. быть счастливой. и жить для себя, ради себя. ради того, чтобы отбросить все страхи и предрассудки. стать счастливой, потому что она как никто другой заслуживает этого чертового и призрачного счастья, как ни крути. если счастье вообще можно заслужить... то чем он заслужил ее? такую красивую, желанную, любимую? ту, которая засела в сердце. и которую от туда никак уже не выкуришь? хочет он того или нет.

[NIC]
Alexander Lang[/NIC] [PLA] [/PLA]
[STA] *** [/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/d5Duqfn.jpg[/AVA]
[SGN]_______________[/SGN]
[LZ1]АЛЕКСАНДО ЛЭНГ, 47 y.o.
profession: ресторатор
the moon: becca
[/LZ1]

Отредактировано Dominica Sharp (2021-09-20 21:38:30)

+1

10

она чувствует усталость: это ощущение разливается по мышцам и будто бы каждой клеточке тела уже давно — последние месяцы обычное ее состояние, от которого раздражается все больше. на саму себя, на непослушные пальцы, на новый шрам, что пока еще не скрыт волосами, а значит, находится на виду, напоминая о том, сколько пришлось пережить и в прошлом году, и двадцать лет назад. словно какая-то издевка от судьбы, решившей, что ей было недостаточно проломленного черепа, а потому теперь в этом же месте следует устроить полноценную трепанацию, после которой чувствует себя еще хуже, чем после первой травмы. или все дело в возрасте? когда тебе шестнадцать, восстанавливаешься намного быстрее, чем когда тебе тридцать шесть, даже если к физическим травмам добавляются психологические. бекка предпочитает подавлять неприятные воспоминания, но с таким существенным напоминанием это трудно: видит его буквально каждый раз, когда смотрит в зеркало, ведь даже если на голове платок, то надет он, чтобы скрыть шрам. а потому на место снова приходит раздражение. чертова киста портит ей жизнь почти год с того момента, как начинает расти, и продолжает это делать после того, как от нее не остается ни следа [ если верить мрт-снимкам, который все равно придется делать несколько раз в год в ближайшее время, чтобы быть уверенной в том, что рецидива не случится; в том, что ее жизнь больше не будет выкинута под автобус со всеми этими бесконечными, бессмысленными реабилитациями и попытками быть терпеливой и оптимистичной, когда хочется что-нибудь разбить и кричать, пока голос не сорвется ]. она смотрит на себя в зеркало и видит только усталую женщину с выбритым виском, грубым рубцом на коже, плотно обтягивающей череп, бледную и болезненную — эта женщина не похожа на достойную спутницу для похода в оперу, даже если они будут единственными зрителями в ложе [ александр снова делает слишком много, и ей сложно избавиться от ощущения, что на его фоне она делает недостаточно всего: старается, вкладывается, терпит — вся будто бы недостаточная, чтобы находиться рядом с ним ]. и даже сейчас не может даже справиться с проклятым замком на платье, потому что мелкая моторика оставляет желать лучшего. жалкое зрелище. и как только собирается вернуться к проведению вскрытий, когда не в состоянии справиться с собственной одеждой? несмотря на то, что речь идет о трупах, четкость движений требуется не меньшая, чем как когда дело касается живых. 
бекка через отражение в зеркале наблюдает за тем, как подходит ближе, оставляя какую-то коробку, что до этого нес в руках, на туалетном столике, и заставляет сделать себя глубокий вдох. он не заслуживает наблюдать очередную ее эмоциональную бурю, что разворачивается в голове, продолжая требовать, чтобы она прекратила этот цирк и просто залезла под одеяло, проведя весь вечер там, где никто не станет на нее пялиться, точно на экзотическое животное. он не заслуживает проходить через все трудности реабилитации вместе с ней, жертвуя своей посудой и временем, чтобы разговаривать с лечащим врачом, играть вместе на рояле или банально подвозить ее до больницы. этого слишком много, и ей было бы проще справляться со всем самой, потому что тогда можно быть уверенной, что не привыкнет к тому, от чего потом придется отказываться. делает еще один вдох и медленно выдыхает, стараясь выкинуть весь негатив из головы: они собираются в оперу, и, черт возьми, они попадут в эту оперу, потому что сколько можно пускать все планы под откос из-за своего состояния. этот вызов ею уже принят, так что отступать некуда, а раздражение — оно уйдет, если игнорировать это состояние, концентрируясь на куда более приятных вещах. например на том, что у александра теплые и внимательные руки.
моро улыбается нежно, когда чувствует, как в груди становится теснее: тихо взвизгивает застегиваемая молния, и она медленно выдыхает, потому что лэнг осторожно и практически невесомо целует ее в шею — к этому оказывается довольно легко привыкнуть, потому что к хорошему в принципе очень быстро привыкаешь. — спасибо, — тихо произносит, продолжая наблюдать за ним через отражение в зеркале. ей нравится жить вместе с ним: вместе ужинать, обсуждать события, произошедшие за день, или просто решать какие-то текущие бытовые вопросы. рядом с александром чувствует себя в безопасности, точно ничего плохого не может произойти с ней в принципе, пока где-то поблизости находится он — персональный рыцарь, заботливый и внимательный. вот только противный червячок сомнения продолжает шептать о том, что она далеко не принцесса: никогда не была и не будет. ребекка привычно игнорирует этот голос, что отравляет ей жизнь с самого детства.
— что такое? — с интересом переспрашивает, с готовностью поддаваясь его рукам и разворачиваясь к нему лицу. отпускает волосы, потому что на мгновение кажется, точно александр кажется каким-то взволнованным (?). это странно: едва ли знакома с кем-то, кто бы проявлял все время такую же терпеливую выдержку, как лэнг, точно ничего не способно переменить его спокойный настрой. бекка же, в противовес ему, спокойствием похвастаться не может, но замирает на месте, точно вкопанная, когда до нее начинает доходить смысл слов, которые произносит александр. не перебивает, начиная массировать шрам на левом запястье под татуировкой — проходится подушечкой большого пальца по черным буквам, а во рту точно пересыхает. чувствует шум собственного пульса в висках и понимает, что едва ли все происходящее может быть правдой.
у него в руках бархатная коробочка с потрясающим и, несомненно, баснословно дорогим колье, в котором мерцают при свете таинственно-синие сапфиры. у него в глазах какая-то отчаянная надежда, когда он смотрит на нее, словно она достойна всего этого и даже много большего. а бекка понимает, что не может сказать ни слова, потому что если только откроет рот, то обязательно начнет заикаться — даже мысли будто заикаются, когда она только пытается сформулировать про себя тот факт, что самый идеальный мужчина в ее жизни предлагает ей выйти за него замуж. ей — самой обычной женщине, каких множество. невольно прижимает пальцы к губам, чтобы не дать тем наболтать ничего лишнего, и все еще в легком шоке переводит взгляд с колье на александра и обратно — не хватает только ущипнуть себя, потому что до сих пор сомневается, что не спит. может, она в принципе не очнулась после операции и теперь лежит в коме и видит все эти сказочные сны?
наверное, она молчит слишком долго, потому что александр, конечно же, истинный джентльмен, дающий ей в бессчетный раз путь отхода. бекка знает: если даже сейчас возьмет паузу, то он поймет. он всегда понимает ее глубоко засевшее в подкорке стремление убежать в любой непонятной ситуации, но сейчас ей не хочется бежать. впервые за долгое время ей хочется остаться. вот только голос до сих пор не слушается, а потому ребекка кивает, продолжая прижимать пальцы к губам. и кивает снова. и снова. и снова, точно кукла с заевшим механизмом, а после берет из его рук коробку с колье, откладывая ту обратно на стол, и подходит ближе, обхватывая мужское лицо ладонями, и, привстав на носочки, целует практически с отчаянностью, прижимаясь с абсолютной доверчивостью. сердце, кажется, чуть успокаивается, и, когда разрывает поцелуй, шепчет, глядя александру в глаза:
— да. конечно, да, — и голос даже почти не дрожит, и она смеется, потираясь носом о его нос, потому что разве у нее была хоть одна причина отказать? разве можно поддаваться своим страхам рядом с ним? бекка снова целует его — в этот раз легко и беззаботно, наслаждаясь ощущением того, что проблемы с реабилитацией точно отходят на второй план, как и опасения получить чрезмерное внимание в опере из-за своего внешнего вида. но потом невольно хмурится — совсем немного: глаза все равно продолжают гореть от счастья. — только я не смогу сменить фамилию: это будет неудобно из-за работы. у доктора моро есть профессиональная репутация, и я бы хотела это так и оставить, — они никогда не говорили о браке; о том, как он будет работать в случае с ними, но ребекка эгоистично надеется на то, что и в этот раз александр поймет ее, как понимает постоянно.
она снова поворачивается к нему спиной. снова придерживает волосы на спине, подставляя его взгляду шейные позвонки, чтобы смог надеть на нее колье. ладно, от бросающейся в глаза цены этого украшения ей все еще немного по себе, особенно если учитывать, что платье на ней далеко не брендовое. — наверное, будет бесполезно говорить, что мне неловко принимать такие подарки? — чуть смущенно произносит, когда колье оказывается на ее шее, непривычно тяжелое после скромной нитки жемчуга. она проводит рукой по камням, смотрясь на себя в зеркало. дешевое платье, дорогое колье и шрам на выбритом виске — странное зрелище на фоне, как обычно, идеально выглядящего лэнга. бекка протягивает назад руку, хватаясь за пальцы александра, точно одно его прикосновение может придать ей уверенности. заставить перестать думать о том, насколько жутко выглядит. она ведь нравится ему, так? едва ли весь остальной мир должен иметь хоть какое-то значение.
только я не хочу выходить за тебя до того момента, пока не закончится реабилитация, — снова поворачивается к нему и смотрит немного виновато из-за того, что снова собирается просить его о чем-то, как если бы злоупотребляла своим положением. кладет ладонь на щеку александра и ласково гладит кожу. — прости, что снова прошу ждать неопределенный срок, но я не хочу выглядеть выглядеть больной  в такой важный день. и я также не хотела бы устраивать пышное торжество: только ты и я. это все, что имеет смысл, — потому что мать устроит очередное цирковое выступление, если узнает, ведь нет никакого шанса на то, что она пропустит такую возможность снова влезть в ее жизнь, а подруги поймут — на остальных ребекке плевать. — и, кажется, мы опаздываем в оперу. будет обидно, если пропадет целая ложа, — улыбается, и тихий смех срывается с губ, точно все еще не веря, что он действительно выкупил все места в ложе. ладно, к любви лэнга к широким жестам у нее определенно не получается привыкнуть с легкостью.

Отредактировано Rebecca Moreau (2021-09-23 19:37:26)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » твой поцелуй короче и тише выстрела


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно