внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
джеймс рихтер
Боль в ноге делилась на сотни импульсов, а вместе с ней закипала запоздалая злость... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » орел – я выиграл, решка – ты проиграл;


орел – я выиграл, решка – ты проиграл;

Сообщений 1 страница 20 из 76

1

https://i.imgur.com/z9BLT2t.jpgO i k a w a    =//=    I w a i z u m i


s p e c i a l l y   f o r   Demian Lindp.s. пицца божественная

[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-15 20:00:30)

+3

2

Боже, храни Королеву – и нервы Ивы тоже храни; его от особо жестокого убийства удерживает только уголовный кодекс и смертная казнь.

Где опять носит этого безответственного болвана?

Ива, напряженный и натянутый, как волейбольная сетка, сидит на скамье в раздевалке и нервно потряхивает ногой; Иве совсем не нравится, что Ойкава не выходит на связь. Он не отвечает на звонки и игнорирует смс-ки, не реагирует на сообщения в осточертевших социальных сетях; до императора легче дозвониться, чем до него. Последняя перед завтрашним матчем тренировка началась двадцать четыре минуты назад, а Ойкава как в воду канул. Раздражает осознание, что капитан скорее всего не валяется бездыханным телом в канаве, он не искалечен и не убит; Ойкава – в этом Ива уверен процентов на двести  – прекрасно проводит время в компании восторженных фанаток. Бесит до дрожи, до скрипа зубов; Ива бы с садистским удовольствием выбил их Ойкаве. По очереди, один за другим.

Еще немного, и телефон лопнет от напряжения вслед за терпением; Ива, опасаясь за сохранность видавшего виды смартфона, откладывает его подальше и, вздохнув, мысленно считает до десяти. Нет смысла возвращаться в зал с таким настроением, иначе пиши пропало: он и сыграет плохо, и в глазах товарищей падет. А нельзя. Команда только что лишилась капитана и не может лишиться его заместителя тоже. 

Считать приходится до двадцати, ибо долгожданное успокоение приходит очень и очень медленно. С трудом взяв себя в руки, Ива встает со скамьи и, забросив на плечо полотенце, идет в зал. Яркий свет слепит глаза, привыкшие к приятному полумраку раздевалки: приходится прищуриться. К Иве, стоит сделать шаг навстречу сетке, подбегает Яхаба и докладывает, что Ойкаву пятью минутами ранее видели на крыльце.

Как же ты меня бесишь, чертов Ойкава.
Когда же ты научишься, блядь, элементарной ответственности?

О том, что Ива настроен серьезно, говорит тотальное игнорирование волейбольного мяча. Он сам прыгает в руки, но мальчишка только отталкивает его ладонью: не мешай. Ива, когда хочет намылить Ойкаве шею без последствий, обязательно прихватывает с собой мяч, который через неопределенное время врезается в один бестолковый затылок. Этого хватает, чтобы сбросить капитана с небес на землю. Но не здесь и не сейчас; здесь и сейчас Ива зол настолько, что готов расправиться с Ойкавой голыми руками.

Все-таки, у них последняя тренировка перед завтрашним – важным! – матчем.
А капитан команды опаздывает на двадцать восемь минут.

Источник оказывается достоверным: Ойкава беспечно топчется на школьном крыльце в окружении стайки восторженных девиц. Они, когда замечают донельзя раздраженного Иву, напрягаются и настораживаются, а когда Ива вырастает за спиной их кумира, и вовсе ретируются, разбегаются в разные стороны, словно тараканы, напуганные неожиданно включенным светом. Неудивительно, ведь Ива наэлектризован настолько, что коснись пальцами – и получишь удар в двести двадцать, не меньше.

— Брысь, — бросает он самой стойкой. Она, не выдержав накала, убегает тоже. Дело за малым – разобраться с самой главной проблемой. Желательно – без последствий в виде виселицы.

— Какого. Хуя. Ты. Творишь?! — рычит Ива сквозь плотно сжатые зубы. Когда Ойкава поворачивается на голос, мальчишка ловко хватает капитана за грудки бессменной белой ветровки с голубыми вставками и с силой встряхивает, словно пытаясь вытряхнуть всю дурь из его головы. Ага, кабы это было так просто.  — Сегодня, блядь, последняя перед отборочными тренировка, а ты решил променять ее на тупых фанаток?! Ты башкой вообще думаешь, или она у тебя на плечах исключительно для красоты сидит?! — Ива брызгает слюной, как ядом, и сжимает пальцы на ветровке сильнее. Как же бесит, до белого каленья бесит; так и хочется съездить по этой вечно довольной физиономии кулаком. — Я до тебя битых полчаса дозвониться не мог. Ты, блядь, так зазвездился, что до простых смертных теперь не снисходишь?! — он с силой отталкивает его от себя; Ойкава, не сохранив равновесия, падает наземь. Там ему самое место; капитан, блядь, недоделанный.

О том, что не сдержался, Ива жалеет мгновенно, но… не предпринимает никаких мер, чтобы исправить ситуацию. Не здесь и не сейчас. Он все еще слишком раздражен и зол, слишком обижен. Ойкава – капитан, и он должен, просто, блядь, обязан вести себя как капитан. А он ведет себя как жадная до внимания малолетка, впервые оказавшаяся среди старшеклассников. 

Как бы не убить.
[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-15 19:50:04)

+2

3

Ива в неописуемый восторг не придет, - об этом следовало подумать примерно двадцать минут назад, когда началась тренировка. В идеале - об этом следует думать постоянно, чтобы лишний раз не провоцировать нервного аса.

Хаджиме последнее время какой-то дерганный, - Ойкава успевает прикинуть возможные последствия прежде, чем девчонки-первогодки, столпившиеся полукругом, начинают восторженно пищать, время от времени переходя на ультразвук. Он руководствуется банальной вежливостью, которая обязательно пойдет во вред; ему сложно отмахнуться от симпатичных фанаток, так рьяно стремящихся обратить на себя внимание; у него, в конце-то концов, есть свои потребности, никоим образом не влияющие на результаты матчей. Ну, разве что совсем немного. Быть может, совсем чуть-чуть.

На сегодняшнюю тренировку он уже опоздал, поэтому смысла торопиться, запинаться о ступени, несясь в спортивный зал, не видит ровным счетом никакого. Тренировка - не матч. Подумаешь, не явится на разминку; потом задержится немногим дольше, чем все остальные, и сполна компенсирует непреднамеренные косяки. В крайнем случае состроит вымученную гримасу и напомнит о недавней травме. Тренер обязательно поверит, ребята - тоже. Насчет Ивы приходится сомневаться, но в целом и к нему можно отыскать правильный подход.

Они знакомы достаточно давно, знают все окольные пути и уловки, пользуются ими в отношении друг друга и редко всерьез ссорятся. Точнее, обычно всю ярость этого бренного мира вбирает в себя Иваизуми, рвет и мечет, кидается обвинениями, как кухонными ножами, рычит и фыркает, а потом отмахивается и уходит. Самое длительное "видеть тебя больше не хочу" продолжалось три дня, восемь часов, сорок девять минут и пятнадцать секунд. Не исключено, что продлилось бы дольше, но Ойкава не богат на затягивающиеся обиды [святой человек, не иначе], а без Хаджиме начинает чувствовать себя некомфортно. На примирительную тропу зачастую ступает первым; в большинстве случаев - с виноватой улыбкой и беспечный "ну и долго это будет продолжаться?"; чуть реже - с молчаливым толчком в плечо, прежде чем рухнуть на скамью рядом с переобувающимся другом.

Интересно, какими обвинениями Ива собирается бросаться на этот раз?
Тоору хочется верить, что обойдется все без рукоприкладства.

- Брысь, - первое правило бойцовского клуба имени Иваизуми Хаджиме: не смотри разъяренному волейболисту в глаза. Ойкава без тени сожаления наблюдает за рассредоточившимися по двору девчонками; они его заметно утомили, но ради приличия пришлось делать вид, что рассказы о его великолепной игре очень интересные и захватывающие. Будто он об этом не знает. Смешно.

- Какого. Хуя. Ты. Творишь?! - второе правило бойцовского клуба имени Иваизуми Хаджиме: ни в коем случае не отвечай на поставленный вопрос. Все, что озвучено вслух, обязательно используется против вас. Далее по списку - урод, козел, тупица; в обязательном порядке короночка - ты в курсе, что подводишь команду?

На деле единственный, кого подводит Ойкава - это Иваизуми. Неясно только - под статью или под монастырь. И то, и другое, впрочем, не фонтан.

- Я до тебя битых полчаса дозвониться не мог. Ты, блядь, так зазвездился, что до простых смертных теперь не снисходишь?!

Тоору всерьез беспокоится за сохранность ветровки, купленной совсем недавно, и за сохранность нервной системы друга. Она почти что с оглушительным треском надламывается каждый раз, когда Ива источает гнев и возмущение.

- У меня телефона с собой нет, - Ойкава смотрит исподлобья. Поджатые губы бледнеют, точно у каменного изваяния, а задница побаливает от немилосердной встречи с твердой землей, на которую секундой ранее довелось свалиться. Спасибо, друг. - в чем твоя проблема вообще? Я же пришел. Подумаешь, опоздал на полчаса, - цокает многозначительно и нарочито громко, подскакивает на ноги и морщится. Больно. - хватит уже бродить за мной и все контролировать. Ты мне не мамочка. - подхватив рухнувшую рядом спортивную сумку, Ойкава отряхивается и одергивает край ветровки прежде, чем посмотреть на Иваизуми.

Почему все вокруг считают своим священным долгом докопаться до несчастного волейболиста? Он что, плохо играет? Не приносит команде очки? Не забивает решающие мячи? Какая разница, как именно он ведет себя за пределами площадки и что делает? На его способностях это никак не сказывается. - Я хоть раз опаздывал на игру? Нет. Вот и не учи меня жизни, придурок, - почему-то вдруг становится жутко обидно. Создается впечатление, будто бы все вокруг знают, как следует жить и что следует делать, а Ойкава в этот праздник систематизированного расписания никак не вписывается. Бесит.

- Иди уже, а то пропустишь из-за меня драгоценную тренировку, - Тоору отворачивается и перекидывает лямку сумки через голову, зачем-то еще раз отряхивается, хотя выглядит вполне сносно, и засовывает руки в карманы ветровки. Плечом нарочно толкает стоящего на пути Иву, когда мрачно проходит мимо, опустив голову. С одной стороны, чувство вины дает о себе знать и не слишком удачно впивается в сознание, - Хаджиме прекрасно знает, на что именно следует давить; с другой стороны, все вокруг ведут себя так, словно от этой тренировки зависит чья-то жизнь, а единственным козлом отпущения, хотя предпосылок тому нет и не предвидится, в обязательном порядке делают именно его. Он не отработает на все сто процентов последнюю тренировку перед отборочным, но зато выложится на все двести на игре. Ива об этом прекрасно знает, но почему-то упрямо игнорирует.

- Идешь или как?
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+2

4

Совесть, разбуженная неожиданной потерей контроля, просыпается быстро и резво, как по солдатской команде. Она, злая и раздраженная, впивается мелкими острыми зубками в самый низ живота, с садистским наслаждением вгрызается в солнечное сплетение, вонзается в мозг сотней болезненных иголок. Ива, борясь с желанием извиниться и помочь встать, нервно ведет плечом и продолжает неподвижно стоять; он возвышается над Ойкавой, смотрит на него сверху вниз, и речь вовсе не о положении в пространстве. 

Ива видит прекрасно, что Ойкава собственных ошибок не понимает. Не принимает. Он ведет себя так, словно ничего не случилось, словно опоздание на тренировку – дело обычное, привычное.

Ойкава, болван, даже не представляет, насколько важен команде.
Они без него – все равно, что без рук и без ног, но что важнее – без головы.

Или Ойкава все прекрасно понимает, но нарочито забывает и терпеливо ждет, когда ему об этом напомнят. Ойкава ведь день прожил зря, если его чувство собственного великолепия не погладили хотя бы трижды; и неравнодушные гладят. И в первую очередь это делает Ива, ведь страшно бесится каждый раз, когда Ойкава расстраивается. Ну и кто еще из них болван?

Исподлобья Ива наблюдает, как Ойкава поднимается с земли и отряхивается, оправляется. Он не из тех, кто отвечает ударом на удар, и вообще Ойкава – это та собака, которая делает больно по-другому. Он внимательно наблюдает, запоминает и выискивает самое больное место, а потом  беспощадно на него давит. В жизни – словом, на матчах – делом.

Такого, как Ойкава, лучше держать на коротком поводке.
И время от времени делиться с ним ужином.*

Ойкава приводит себя в порядок окончательно и, поправив лямку большой спортивной сумки, трогается с места. Он специально проходит в непростительной близости от Ивы и толкает его плечом; этот толчок отдается мелкой дрожью во всем теле. Неприятной. Мстительной. Озлобленной. И Иве приходится приложить немало усилий, чтобы не сорваться вновь. Он прикрывает глаза и: один, два, три, четыре, семь…

— Ты такой болван, Ойкава, — ворчливо хмыкает Ива и разворачивается, плетется за ним. — И последний эгоист. Ты думаешь только о себе, — это так же очевидно, как то, что ты опоздал на тренировку на тридцать три минуты. — Как ты, блядь, не понимаешь, что дело не только в тебе? Волейбол – командная игра, а ты – капитан команды. Ребята, когда ты рядом, совсем другие. Они играют увереннее и смелее; они, когда ты смотришь, выкладываются на сто процентов. А когда тебя нет, можно и расслабиться, — терпеливо объясняет Ива и тяжело вздыхает. Какой же ты болван, Ойкава, раз не понимаешь таких очевидных вещей.

Или все же понимаешь, но ждешь, когда тебе о них напомнят?
А заодно облобызают чувство собственного великолепия.

— Это касается не только матчей. На тренировках тоже важно твое присутствие.

Ойкава едва заметно притормаживает, и Ива неспешно его нагоняет. Он равняется с капитаном и, закинув голову назад, праздным взглядом поглаживает небо. Оно бесконечно темное и просто бесконечное, безоблачное; на нем безмятежно висит яркий желтый полумесяц в окружение мелкой россыпи тусклых звезд. Ива ловит себя на мысли, что бессознательно ждет, когда месяц повернется и обрастет очертаниями Чеширского кота. Ойкава похож на Чеширского кота.

— Если в следующий раз опоздаешь, я разобью тебе нос, — будничным тоном заявляет Ива и даже головы не поворачивает в сторону Ойкавы. — И стану капитаном сам, — таким голосом не ультиматумы ставят, а о погоде за горячим чаем разговаривают.

Дорога до зала не занимает много времени – от силы минуты три. Из-за шершавого ствола дерева нерешительно выглядывает одна из самых преданных фанаток – та самая, которая топталась возле Ойкавы до последнего. Ива, когда боковым зрением замечает ее, только глаза закатывает, а девчонка, поняв, что ее обнаружили, сбегает со школьного двора окончательно. Черт бы побрал их – всех этих его фанаток.

На входе в зал Ива притормаживает и оборачивается, смотрит на Ойкаву через плечо.

— А телефон ты куда дел? Только не говори, что опять потерял.

Ойкава обладает поразительной способностью: он, не выпуская телефона из рук, умудряется его постоянно терять. Ойкава вообще щедр на таланты, взять хотя бы игру в волейбол или на нервах окружающих – и особенно Ивы; иногда Хаджиме кажется, что безымянного акушера, помогшего вытолкать этого болвана на свет, следовало бы казнить [в идеале четвертовать или сварить в котле с кипящем маслом] или хотя бы оштрафовать на несколько сотен иен. Поразительно, как Ойкава столько времени умудряется ходить по тонкой грани, почти что по лезвию, балансируя между «я сломаю тебе нос, болван» и «не смей говорить о себе паршиво, придурок». Ива, когда рядом болтается Ойкава, беспрестанно качается на эмоциональных качелях. Раздражает до дрожи, но и слезть сложно. Да и как он слезет, когда Ойкава пропадет без него через  несколько дней, ладно, через неделю? Этот болван даже телефон без напоминания с собой взять не может. Болван, каких свет не видывал.     

* Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, ужин отдай врагу.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-17 18:40:27)

+2

5

- Ты такой болван, Ойкава, - из уст Хаджиме это звучит так же часто, как и "доброе утро". Привычно и без существенной разницы - называет он так Тоору во время ссор или просто потому что захотелось. Ойкава перестал сердиться на друга много лет назад, обижаться на систематические оскорбления - и того раньше. - И последний эгоист. Ты думаешь только о себе, - далее, череда веских доводов, приправленная грамотным давлением на болевые точки в попытках всколыхнуть совесть капитана. Пронырливый засранец знает, что Тоору только делает вид, будто не слушает; будто лямка спортивной сумки, при ходьбе неприятно натирающая основание шеи - непременно более важная проблема, нежели выученные наизусть нравоучения.

Не перенапрягайся ты так, Ива-чан, - где-то в перерыве между громкими заявлениями и чуть более тихими вставками, вроде "ты важен для ребят, ты нужен команде"; комментарий, который по обыкновению своему должен был приобрести веселые нотки и разрядить атмосферу, вслух Ойкава так и не произносит. Притормаживает, когда брошенный вскользь взгляд цепляется за притаившуюся позади дерева девчонку, но должного внимания находке не уделяет. Давно потерял интерес. Примерно на седьмой минуте разговоров про великолепные навыки связующего, хотя это несомненно приятно слышать.

Иваизуми все еще рассуждает о том, что Тоору важно присутствовать не только на матчах, но и на тренировках. Потому что это сплачивает, пробуждает нерушимый командный дух и придает сил; потому что ребятам важна поддержка капитана - взглядами, одобрительными кивками или беглыми жестами. Тоору, приподняв голову вслед за поравнявшимся другом, вдруг ловит себя на странной мысли: а что важно для тебя? Хаджиме любит говорить о команде - напоминать о тренировках, когда они идут в столовую на большой перемене, рассуждать о необходимости немного изменить тактику, предлагать взглянуть на последнюю игру команды, с которой в скором времени предстоит встретиться; Хаджиме любит говорить о волейболе, словно это что-то сакральное. Ойкава вздыхает и на мгновение прикрывает глаза: как давно ты говорил о чем-то, кроме волейбола, Ива-чан?

- Если в следующий раз опоздаешь, я разобью тебе нос. И стану капитаном сам, - еще одна принципиально значимая вещь - угрожать Тоору побоями. Приходится сбавить обороты, - волейболист беспокоится за сохранность лица и искренне рассчитывает, что отшибленная задница станет единственной травмой. Хотя бы на сегодняшний день.

- Ты как всегда предельно убедителен, - Ойкава улыбается шире, чем того требует ситуация. Формально - для болельщиков первый номер на спине Тоору является неоспоримой константой, эйс-подача - мощным оружием против соперников; по факту - Иваизуми давно примерил на себя роль руководящей стороны. Примерно несколько лет назад - в отношении волейбола; примерно с самого детства - в отношении Ойкавы.

- А телефон ты куда дел? Только не говори, что опять потерял.

Тоору, замешкавшись, беззаботно пожимает плечами.

- Дома забыл, наверное. - или где-то в учебном корпусе. - Слишком сильно торопился, чтобы ты не начал рычать. А ты все равно начал. - хмыкнув, Ойкава поднимается по ступеням и прямым ходом топает в раздевалку. Весело машет рукой ребятам, не обращает внимания на тренера, спокойно стоящего в стороне со свистком во рту, и выдыхает, когда в поле зрения не обнаруживает Садаюки. Он наверняка разорался бы, узнай про опоздание. Ива на фоне второго тренера предстает по меньшей мере сущим ангелом.

Остаток полуторачасовой тренировки проходит относительно спокойно. Хаджиме знакомит затылок Ойкавы с мячом всего лишь раз, когда последний отвлекается на беседу с Митсукавой о предпочтениях в еде.

- Я задержусь, - отчитывается перед тренером, когда остальные ребята, уставшие и еле ноги передвигающие, бредут в сторону раздевалки.

- Зал закрывается через час, - напоминает Нобутеру, одобрительно похлопав мальчишку по плечу.

- Успею, - весело улыбается и занимает позицию подающего. Позже, когда в поле зрения появляется Ива, мальчишка вздыхает и, крутанув мяч в ладонях, смотрит на друга исподлобья. Прежде, чем сильным ударом отправить спортивный снаряд за сетку: - Снова пришел читать нотации?
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+2

6

— Слишком сильно торопился, чтобы ты не начал рычать. А ты все равно начал, — на важных щах заявляет Ойкава и смотрит с нескрываемым осуждением, словно это Ива – причина всех проблем, бед, мировых катастроф и что важнее – опозданий.
— Ишь, какой заботливый, — саркастично хмыкает Ива и вскидывает бровь. Он провожает Ойкаву взглядом и, когда он скрывается за дверью раздевалки, закатывает глаза – уже по привычке, если честно. Почесав затылок, Ива ненароком встрепывает и без того встрепанные волосы и подключается к игре.

Тренировка проходит без приключений. Ойкава ведет себя на удивление хорошо, и Ива чешет его бестолковый затылок волейбольным мячом лишь единожды, когда Тоору отвлекается на разговоры о еде. Он не помнит даже, когда в последний раз ограничивался одним только ударом, наверное, еще в детстве, когда они играли в волейбол не серьезно, а по приколу, но уже строили большие планы на будущее. Мальчишки, делая маломальские успехи в игре, мечтали стать не меньше, чем олимпийскими чемпионами.

Но пока Ойкава заслужил медаль лишь за истрепанные нервы Ивы.

Тренировка заканчивается привычным матчем три на три; Ива самодовольно ухмыляется, когда стоит на подаче и краем глаза замечает, что Ойкава закрывает ладонями собственный бестолковый затылок. Значит, понимает, что провинился; значит, вину признает.

Финальный свисток сопровождает глухой удар мяча об пол на стороне соперника, и все неспешно отправляются в раздевалку. В зале стоит гам: кто-то строит планы на завтрашнюю игру с Шираторизавой, кто-то обдумывает ошибки сегодняшнего матча, кто-то вслух мечтает о большом сытном куске пиццы с мясом и с мясом. Ива праздно плетется за Матсукавой, но поворачивается на звук мяча, ударившегося о ладонь: Ойкава продолжает тренировать подачи.

— Давай недолго, — бросает он через плечо и скрывается за дверью раздевалки.

В раздевалке ничего нового: стоит запах пота и дезодорантов, гелей для душа и одеколонов – такой плотный и вязкий, что дышать нечем; на плитах пола расплываются следы мокрых ног. Ива собирается неторопливо, ибо знает прекрасно, что Ойкаве не хватит десяти минут для того, чтобы закончить с тренировкой. Он, проводив Киндаичи флегматичным взглядом, негромко прощается и зарывается в телефон. Лента инстаграма сменяется сводкой последних новостей, а потом прогнозом погоды на завтра; Ива, когда лениво смотрит в верхний угол экрана, на время, с удивлением обнаруживает без двадцати девять. Ойкава тренируется уже сорок минут, а Ива срок минут залипает в телефоне. Он даже не знает, на кого злится больше.

Забравшись в бессменную белую ветровку с голубыми ставками, он ловко перекидывает спортивную сумку через плечо и ступает в зал. Оттуда доносятся глухие удары волейбольного мяча – он соприкасается то с полом, то со стеной, то с ладонью. Ойкава даже не думает заканчивать тренировку, она у него в самом разгаре. Надо бы уже запомнить, что разговаривать с Ойкавой – что об стенку горох, все пролетает мимо ушей. Ива снова прикрывает глаза, вздыхает и раз, два, три, четыре, восемь, девятнадцать. Чем больше он проводит времени с Ойкавой – тем дольше приходится считать.

Но гнев быстро сходит на нет, стоит Иве зацепиться за Ойкаву взглядом. Он тренируется так самозабвенно, так проникновенно и фанатично, что грех не залюбоваться; вот такой Ойкава нравится Иве: цельный, собранный и подобранный, сосредоточенный. Сейчас он думает только об игре, только о том, как завтра стать лучше, чем сегодня. Ива невольно усмехается, когда вспоминает восторженные вопли девочек: Ойкава-сан настоящий гений своего дела! Нет, он не гений, он – результат долгих упорных тренировок, после которых неделями ноют руки и ноги; он – обладатель мерзкого, но сильного характера.

Ива, когда размышляет об этом, скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку плечом. Он стоит еще несколько мгновений, исподлобья наблюдая за Ойкавой, а потом достает из кармана ветровки телефон и смотрит на время. Почти девять, пора закругляться; через десять минут закроют зал. Если охранник их здесь обнаружит, когда придет звенеть ключами и замками, то учинит скандал. Он вообще очень нервный дядька.

Ойкаву краем глаза косит в сторону дверей, в сторону Ивы, и крутит в ладонях мяч.
— Снова пришел читать нотации?  — хмыкает он, встряхнув волосами. Бесит.
— Заканчивай, — рявкает Ива и сходит с места, принимается собирать мячи. — Я сломаю тебе правую ногу, если ты травмируешь левую, — так уже было однажды, когда Ива приболел и не смог проконтролировать Ойкаву. Этот болван тренировался до полусмерти и в результате заработал растяжение связок. Следом он заработал разбитый нос. 

Однажды в раздевалке Ойкава назвал Иву мамочкой, и с тех пор Ива беспрестанно думает о том, что так оно и есть. Ойкава – непослушный ребенок, с которым никак нельзя справиться, на него не действует ни кнут, ни пряник; он становится серьезным только тогда, когда занимается любимым делом – волейболом. За пределами площадки ответственность Ойкавы болтается где-то на уровне пятилетнего дитятки, который постоянно теряет вещи, до ночи сидит перед телевизором и порой забывает поесть.

— Иди за вещами своими, че встал, как истукан, — сердито рявкает Ива, а потом вздыхает и прикрывает глаза, — ладно, сам принесу, — он уходит в раздевалку, чтобы через мгновение возвратиться в зал с охапкой чужих вещей. Все эти вещи прицельно летят в Ойкаву, он вынужден разбираться с ними на ходу, потому что нервный дядька уже топчется на пороге спортзала, демонстративно позвякивая ключами. Ива, чтобы Ойкава поторопился, толкает его локтем в спину. Нервный дядька провожает их презрительным взглядом бледно-серых глаз: чертовы малолетки.

Оказавшись на свежем воздухе, Ива расправляет плечи и вдыхает полной грудью, вбирает в легкие свежий полуночный воздух, слабо отдающий озоном. Гроза собирается? Он поднимает голову и смотрит на небо, по нему лениво плывут тяжелые темные тучи. А прогноз погоды говорил, что на протяжении ближайших трех дней будет ясно и солнечно, без осадков. 

— Пошли, — у него руки в карманах ветровки, но это не мешает снова толкнуть Ойкаву локтем в спину, подгоняя вперед. — Дай мне свой телефон, я поставлю тебе будильник, — просит и протягивает ладонь, а потом вздыхает и закатывает глаза, — а, ну да.

Какой же ты все-таки безответственный болван, Ойкава.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-17 19:22:12)

+2

7

Иваизуми - мастер на все руки. В особенности - мастер складно разбрасываться угрозами, на которые у Ойкавы успел выработаться иммунитет.

- Я сломаю тебе правую ногу, если ты травмируешь левую, - словесно атакует Хаджиме, стоящий чуть поодаль в отнюдь не самом терпеливом ожидании.

- И я тебя люблю, дружище, - беспечно парирует Тоору, подбрасывает вверх мяч и тут же ударяет по нему раскрасневшейся от частых подач ладонью. Через секунду на противоположном конце зала слышится звонкий удар резины о твердую поверхность стены, а затем несколько более тихих и глухих, когда мяч, лениво отскакивая от пола, добирается до белой линии, очерчивающей границы площадки. Ойкава втягивает носом душный воздух, цепляет указательным и большим пальцами ткань взмокшей от пота футболки почти что у самого ворота, оттягивает и, округлив губы, шумно выдыхает куда-то вниз. По влажной от интенсивной тренировки груди проезжается прохладное дыхание, создавшее контраст температур и ненадолго умалившее желание оказаться на улице.

Ойкава, когда всецело отдается процессу, напрочь забывает следить за временем. Чудесно, что рядом есть друг, который может делать это вместо тебя; менее чудесно - этот самый друг в шести случаях из десяти забывает следить за временем тоже.

Чем ты там занимался, Ива-чан? - очень хочется задать справедливый вопрос, но вместо этого Ойкава цепляется пальцами теперь за края футболки, тянет ткань вверх и проводит ею, накрывшей обе ладони, по лицу на манер полотенца. Терять больше нечего, комплект формы остается неприятно прилипать к телу до самого дома, а там отправится прямиком в стиральную машину, потому что сходить в душ здесь не представляется возможным. Нет ни времени, ни сил.

- Иди за вещами своими, че встал, как истукан.

Иваизуми, как полагается, раздражается по поводу и без. Сначала он выражает свое недовольство, потому что Тоору опаздывает [задерживается, к слову, Ойкаве больше по душе]; затем он выражает свое недовольство, потому что Тоору тренируется дольше, чем отведено расписанием [золотой середины Ойкава до сих пор отыскать не может, хотя не то, чтобы пытался]; потом он будет выражать свое недовольство, потому что Тоору дышит не в том темпе?

- Ладно, сам принесу, - Ойкава готов поспорить, что сейчас Ива выражает свое недовольство, бубня себе под нос проклятья, потому что считает друга нерасторопным, несобранным и вообще настоящим болваном. Последнее, кстати, любимое; Тоору дает голову на отсечение, что в телефоне Хаджиме он записан именно так.

Мальчишка натягивает толстовку на ходу, потом еле справляется с запутавшейся штаниной, в которую, прыгая на правой ноге, старательно просовывает подогнутую левую; боязливо косится на охранника, потому держится как можно ближе к другу. Лямку спортивной сумки с наполовину расстегнутым замком перекидывает через голову, когда ощущает толчок в спину.

- Дай мне свой телефон, я поставлю тебе будильник, - Ойкава смотрит на ладонь Ивы, вопросительно вскидывает брови и не понимает, если честно, что забавляет больше - забывчивость Хаджиме или осточертевший синдром мамочки; как бы в довесок задается вопросом: ты со всеми такой раздражающе заботливый или есть какие-то определенные критерии? - а, ну да.

Еще и зануда.

- Я не совсем беспомощный, Ива-чан. Думай о себе, - отвечает, сует обе руки в карманы и уходит вперед. Вдруг очень хочется поскорее оказаться дома, перекусить разогретыми в микроволновке свиными котлетами с добротной порцией риса, залить все это стаканом свежевыжатого сока, а потом запереться в комнате и остаток вечера провести за просмотром последнего матча Шираторизавы. Ойкава не уверен, что увидит что-то новое, - Ушиджима до раздражения идеальный во всем, что касается волейбола, потому ошибок практически не совершает.

О планах, естественно, мальчишка благоразумно умалчивает. Вовсе не хочется выслушивать утомительную лекцию о пользе крепкого и в обязательном порядке продолжительного сна, приправленную красочными эпитетами и бессменным "болван, Ойкава; какой же ты болван".

***

Если честно, болваном Тоору и является.

Сейчас, когда трибуны скандируют имена победителей, Ойкава чувствуется себя как никогда разбито и униженно. Шираторизава берет два сета подряд - обидно, что с минимальным разрывом в обоих случаях; всего два [четыре - в сумме за два сета] незабитых мяча отделяют Сейджо от победы в финале.

Ойкава улыбается - блекло и вымученно - когда они выстраиваются в ряд и благодарят болельщиков; Ойкаве хочется поскорее уйти от этих пытливых взглядов, но нельзя: капитан должен покидать площадку последним.

Самое ужасное в этой ситуации то, что винить Тоору может и должен - обязан -  исключительно самого себя. Это он прошлым вечером засиделся перед монитором до глубокой ночи; это он лег спать за четыре с половиной часа до подъема; это его следует освистывать за чрезмерную самоуверенность.

Ты же знал, что с Шираторизавой не будет легко, - первый удар собственного подсознания, и вот выдержка надламывается.

Ты же знал, что нужно набраться сил перед игрой, - второй удар, и вот выдержка трещит по швам.

Еще немного - и от нее не останется и следа.

Ойкава уходит в подтрибунное помещение, где толпятся успевшие переодеться ребята.

- Простите, парни, - бесцветный голос отзывается эхом пережитого разочарования. - я вас подвел.

Взять всю вину на себя - необходимость, вынужденная мера. Тоору, когда уходит к скамье, на которой покоится сумка, не смотрит в глаза единственному человеку из присутствующих - Иваизуми. Он валится грузно и устало, сутулится и ставит локти на расставленные в стороны ноги, зарывается пальцами во вспотевшие волосы и закрывает глаза. Ждет, когда в помещении никого не останется; показывать слабость перед ребятами - не в его правилах. В его правилах, видимо - быть беспросветным болваном.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-17 20:19:00)

+2

8

Мяч вбивается в пол, как последний гвоздь в гроб, – звучит до омерзения драматично, нелепо и глупо, так, что хочется смеяться во весь голос над собственным максимализмом, но для Ивы это действительно похоже на смерть. Нет, он и дальше собирается жить – спать и есть, пить и дышать, учиться и даже веселиться – но конкретно сейчас, конкретно в данный момент, вся его жизнь стремительно сужается до размеров волейбольной площадки, на которой они проиграли два тайма подряд. Ива ненавидит проигрывать. Поражение означает слабость. Поражение означает горечь, боль и унижение.

Цифры на табло на мгновение расплываются, кривляются и издеваются, насмехаются; это оттого, что у мальчишки предательски слезятся глаза. Рыдать он не собирается, не ребенок ведь, поэтому взмахивает головой резче, чем того требует ситуация, и силится взять эмоции под контроль. Они – злые и донельзя раздраженные, исключительно негативные – болезненно впиваются в самый низ живота. От досады хочется кричать, нет, орать во все горло, раздирая его в кровь, пока гланды не отвалятся,  но и этого Ива позволить себе не может: не ребенок ведь. И он прикладывает все оставшиеся силы, чтобы заглушить долбящее в ушах сердце, а с ним – все чувства. Они, словно обидевшись, срываются с поводков и алчными клыками вгрызаются во внутренние органы, быстро сжирают все до последней клеточки.

И леденящей волной накрывает равнодушие. Ива чувствует себя полым изнутри, словно чьи-то невидимые пальцы забрались через горло и острыми когтями выскребли все органы – один за другим, до последнего. Он не испытывает ничего, даже горечи поражения; в голове, в груди, в животе – звенящая тишина.

Подбадривающий хлопок по плечу, как спасительный сук, за который можно зацепиться и вылезти из этого вязкого болота, состоящего из уничижительных мыслей и эмоций.

[если бы я не ошибся с первой подачей, все могло бы сложиться иначе]
[если бы я тогда выставил руку вправо, все могло бы сложиться иначе]
[если бы если бы если бы; все могло бы сложиться иначе иначе иначе]

Ива вскидывает подбородок и смотрит на Киндаичи. Он кивает в сторону трибун: надо поблагодарить болельщиков, они старались для нас. Ива на безотчетном автомате разворачивается на месте и двигается вперед, встает по правую руку от Ойкавы, кланяется и говорит сухое «спасибо». На капитана он не смотрит – не сейчас. Сейчас Ива должен разобраться в себе, и только потом – с ним.

К поражениям, как к смерти близких людей, нельзя привыкнуть.
Каждый раз, как в первый.

Смотреть в глаза болельщикам ему стыдно, он чувствует, что подвел их. Но Ива смотрит; смотрит ровно и прямо, храбро. Он и сам не понимает, откуда в нем берется эта храбрость после оглушительных поражений, но именно она вырастает первой на пепелище выжженных дотла эмоций. С устрашающим спокойствием Ива уходит с волейбольной площадки, краем глаза цепляясь за команду соперников. Победителей не судят. Но их бы он осудил, ей богу, и приговорил бы к смертной казни через повешенье. Их команда настолько хороша, настолько ладна, что почти идеальна; бесит до скрипа зубов.

Мгновенно Ива усмехается: зато он ожил, пришел в себя и приободрился.
Все пять стадий вплоть до принятия прошли успешно.

В подтрибунном помещении светло и душно, пахнет потом и дезодорантами; слегка приоткрытое окно не справляется с проветриванием маленькой комнаты, переполненной неоднородными запахами – крепкими и густыми, терпкими. Ива, свалившись на скамью рядом с Ойкавой, откидывает голову назад и прижимается взъерошенным затылком к прохладной стене. Он знает, что сейчас скажет Ойкава; беззвучные губы Хаджиме попадают в такт его словам: «простите парни, я вас подвел». Пока остальные члены команды подбадривают капитана, хлопая по спине и по плечам, обещая справиться с проклятой Шираторизавой в следующий раз, Ива молчит и переодевается, собирается. Он не подключается к общим попыткам вразумления и успокоения, потому что знает прекрасно: все они влетят в одно ухо Ойкавы и, не найдя отражения, моментально вылетят через другое. Сейчас Ойкаве не нужны слова, ему нужно время, а извинился он только для обеления собственной совести. Она иногда просыпается даже у него.

— Че расселся? — Ива бросает быстрый взгляд через плечо и смотрит на Ойкаву, а потом вздыхает и прикрывает глаза: потише, кретин, Ойкава хоть и болван последний, но эмоций не лишен. Он только что проиграл Ушиваке… в который раз? Ива сбился со счета. — Ты не виноват. Волейбол – командная игра. В поражении виноваты шестеро, я в том числе, — негромко хрипит Ива и, покосившись на Ойкаву, понимает, что пользы от его слов – сухой констатации всем известного факта – что кот наплакал. В такие моменты Ива чертовски жалеет о том, что природа наградила его силой и смелостью, тяжелым кулаком, а не красным словцом. Растерянно потерев лоб ладонью, он вздыхает снова и поднимается со скамьи только для того, чтобы опуститься перед расстроенным Ойкавой на корточки. Иве страшно, страшно-страшно-страшно не нравится, когда Ойкава расстроен. Он не знает, что с таким Ойкавой делать. Не колотить же, в конце концов, а только это Ива и умеет. Бесит до скрипа зубов.

— Собирайся, — это не приказ, а мягкая просьба, — и пойдем проветримся. Нам надо отдохнуть от волейбола, — Ива потом придумает, куда они пойдут, сейчас самое главное – реанимировать Ойкаву. Иве, в конце концов, страшно-страшно-страшно не нравится, когда Ойкава расстроен.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-18 13:45:01)

+2

9

Раскаяние не делает ситуацию лучше. Парни никогда не обвиняют в поражении кого-то одного, - Ойкава знает об этом, но испытывает острое желание попросить у команды прощения. Потому что Ойкава знает еще и то, что несколько неточных пасов и три провальные подачи, со свистом врезавшиеся в несчастную сетку - далеко не случайность, а результат его халатного отношения к предостережениям Ивы; и чрезмерной самоуверенности.

Тоору жмурится. До боли стискивает зубы каждый раз, когда через приоткрытую дверь подтрибунного помещения прорывается гул толпящихся болельщиков, радостные возгласы победителей и осточертевшее до невозможности, ядом пробравшееся в подкорку, въевшееся и медленно отравляющее - "Ши-ра-то-ри-за-ва!".

Как же он ненавидит гребаного Ушиваку, наверняка не изменившегося в лице после привычной победы над более слабой командой; как же он ненавидит самого себя за то, что никак не может стать сильнее, никак не может привести свою команду к победе. Глупые первогодки называют его гением - смешно даже, особенно сейчас, когда вся гениальность Ойкавы ограничивается возможностью самозабвенно страдать. И еще немного - представлять, что отточенная почти что до идеала эйс-подача может быть главным оружием в борьбе за звание лучшей команды в префектуре.

Заголовки школьных статей уже завтра приобретут удушающий характер. Колонку спортивных новостей возглавит унылое "В финале межшкольных отборочных Сейджо вновь уступает Шираторизаве". В н о в ь. Это негласное противостояние с Вакатоши длится, кажется, целую вечность. Сосредоточенное лицо Ушиджимы от случая к случаю снится в кошмарах, ровно как и неизменное: ты должен был выбрать Шираторизаву.

На деле единственное, что следовало бы сделать Ойкаве - пресечь бесполезную войну на стадии зарождения. Условный бой имеет свои неприятные последствия: чертов Ушивака обзаводится рычагами давления и не пренебрегает возможностью прямолинейных высказываний. Победитель только один, - обязательно громыхнет, все так же не пестря эмоциями, когда они столкнутся лицом к лицу. И это не ты, - как-то само собой мысленно добавит Ойкава, непроизвольно спародировав голос Вакатоши, и непременно разозлится.

- Че расселся? - пока что злится здесь только Иваизуми. Или нет? Тоору не пытается разобраться; не хочет, если честно. - Ты не виноват. Волейбол - командная игра. В поражении виноваты шестеро, я в том числе, - вдруг хочется усмехнуться - вымученно, тоскливо и с долей разочарования, а потом добавить важную ремарку: виноват чертов Ушивака - слишком идеальный для этого неидеального мира.

- Собирайся, - Тоору впервые за последние несколько минут реагирует на слова. Ежится, на мгновение сжав встрепанные волосы длинными пальцами; ладонями, соскользнувшими с макушки, проезжается по лицу, подушечками пальцев давит на раскрасневшиеся от подступающих слез глаза; шумно втягивает носом душный воздух и тут же выдыхает через приоткрытые, пересохшие от частого дыхания, губы, когда обнаруживает перед собой Хаджиме. - и пойдем проветримся. Нам надо отдохнуть от волейбола.

Ойкава перехватывает взгляд - ровный, спокойный, смиренный. Ива быстро справляется с горечью поражения, чем вызывает справедливое уважение; еще Ива удивительно ловко сжигает мосты, не делая из проигрышей трагедию [этим принято заниматься Ойкаве].

Без Иваизуми Тоору бы не справился.
Без Иваизуми Тоору не хочет ни с чем справляться.

Неизменная действительность для капитана волейбольного клуба - присутствие Хаджиме рядом. Ранние подъемы от настойчивого звонка, а если не от него, то от такого же настойчивого стука в дверь не входную, а комнатную [живущий по соседству Иваизуми вхож в дом Ойкавы как в свой собственный]; утренние пробежки по району - сонные и нерасторопные; Ива занимает футон друга и залипает в телефон по вечерам, пока Тоору бороздит просторы интернета за компьютером в поисках ответов на ближайший тест.

Без Иваизуми Ойкава не собирается даже пытаться с чем-то справляться. 

В подтрибунном помещении не остается никого, кроме сидящего на корточках Хаджиме и неотрывно глядящего на него Тоору. За дверью все еще слышатся разговоры, крики и восхищения победителями. Ойкава больше не обращает на них внимания; Ойкава путается в потерявших всякий порядок мыслях, утопает среди хаотичных эмоций и, поддавшись им, не может разобрать, что правильно и уместно, а что практиковаться вовсе не должно.

- Извини, - хриплая просьба бессознательно срывается с губ; точно так же бессознательно Тоору сжимает кисть правой руки в кулак, тут же разжимает ее, словно пытается вернуть пальцам чувствительность, а затем поднимает и кладет на шею друга. Большой палец медленно очерчивает острый подбородок и скулу, - Ойкава тихо выдыхает и замирает; замирает все, кроме гулких ударов собственного сердца, что болезненными толчками врезается в грудную клетку.

Что ты делаешь, болван? - где-то на задворках сознания - невнятно и тихо. Тоору не знает, но чувствует, будто нуждается именно в этом.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+2

10

Неожиданное прикосновение обжигает кипятком, и Ива резко отстраняется, почти что шарахается от Ойкавы, как от прокаженного; он молниеносно взмахивает головой, сбрасывая с себя ладонь, и не сохраняет равновесие, заваливается назад. Только вовремя подставленные руки, упершиеся ладонями в плиты пола, спасают от падения на лопатки; Ива приземляется на зад и оторопело смотрит на Ойкаву снизу вверх.

— Ты че? — он говорит, выплевывает то, что вертится в башке, режет сразу, семь раз не меряя, напрочь забывая о том, что слово – не воробей, — ты че, ты башкой ударился?

Ива смотрит растерянно и потерянно, он оглушен и обескуражен, обездвижен; мозг отказывается принимать то, что произошло, он отторгает случившееся, как организм отторгает инфекцию, как закоренелый холостяк отторгает мысль о браке. Ива сидит, распластавшись на полу, и глядит на Ойкаву, словно баран на новые ворота; он ничего не понимает, не может понять. Информации слишком мало, но вместе с тем бесконечно много, и мальчишка чувствует себя стареньким потрепанным компьютером, тем огромным динозавром из девяностых, которого заставили работать на десятом Windows. Он просто не вывозит.

Непонимание, как это нередко бывает, сменяется злостью. Ива хмурит брови и губы поджимает, стискивает ладони в кулаки, ловя себя на нестерпимом желании начистить Ойкаве физиономию. Ива неосознанно хочет выбить из капитана всю эту дурь, а еще он безотчетно ждет, что Ойкава растянет губы в улыбке, привычно хитрой и самодовольной, донельзя раздражающей, и весело отмахнется: «Ива-чан, эх, видел бы ты свое лицо!». Просто шутка, не больше, Ойкава ведь славится своим странным чувством юмора, от которого смешно, если честно, только ему.

В раздевалке было душно, очень душно и сперто, но сейчас становится еще жарче, складывается ощущение, что где-то поблизости взорвался вулкан; Ива бесшумно сглатывает и, не двигаясь, глядит на Ойкаву исподлобья в немом, но требовательном ожидании объяснения. Ойкава не двигается тоже, только смотрит прямо и ровно, но как будто ничего не видит.

А потом отмахивается и говорит, что все нормально, прости, дружище, я и правда, наверное, ударился головой, что вовсе неудивительно: вспомни, сколько раз ты пытался пробить мне череп мячом. Ива принимает это объяснение просто потому, что хочет его принять. Как камень с сердца; Ива выдыхает с облегчением и прикрывает глаза, а потом поднимается на ноги и отряхивает штаны от пыли и грязи.

— Теперь ты спишь через три койки от меня, Ойкава, — ворчит Ива, заворачиваясь в бессменную белую ветровку с голубыми вставками, — Дуракава.

Ива больше не остается в раздевалке, он уходит в коридор, и Ойкава остается наедине со своими футболками, кроссовками и мыслями. Ива, когда оборачивается в дверях и смотрит на капитана через плечо, задумчиво поджимает губы – быть может, остаться с ним? – и все же уходит, не уходит даже, а убегает. Ему тоже надо побыть наедине со своими мыслями. Его беспокоит одна из них, особенно мелкая и вертлявая, она носится по башке и громко орет, привлекая к себе внимание. У Ивы желваки ходуном ходят, когда ее эхо добирается до мозга острыми мелкими импульсами: Ойкава сказал то, что хотел услышать Ива. И то, что случилось в раздевалке пять минут назад, не случайность и тем более не шутка.

Ива это с неохотой понимает, но не принимает, он бежит от правды, как от огня, а потом, сполоснув лицо холодной водой в местном питьевом фонтане, приходит к решению, что до последнего будет делать вид, будто ничего не случилось. Разглагольствовать на эту тему он не намерен, постоянно прокручивать произошедшее в голове – тем более. Раньше дед говорил ему, что бывают проблемы, которые рассасываются сами собой, и Ива искренне надеется, что это именно такая проблема. 

С Ойкавой они встречаются в коридоре спортивного комплекса; Ива проходит мимо него и кивает на вращающуюся стеклянную дверь: пошли. Ойкава, удивительно немногословный, плетется за ним бледной тусклой тенью. Непонятно, чем именно огорчен Ойкава, и Ива очень ловко списывает паршивое настроение капитана на тяжелое поражение.

Они топают по улице, залитой золотистым солнечным светом, и Ива впервые за долгое время берет на себя роль комментатора, а то идти с Ойкавой в тишине невозможно, слишком мрачно и тоскливо. Хаджиме трещит много и быстро, почти что без умолка – о погоде, об игре, о вон том дереве, смотри, Ойкава, на нем ворона! – и какофония  собственного голоса помогает ему отвлечься от мыслей о случившемся. Еще здорово помогает то, что Ойкава плетется сзади, а не рядом; с глаз долой – из сердца вон. Вот только Ива вовсе не уверен, что такой расклад  его устраивает.

А потом все резко катится к чертям. Та стена, которую так старательно возводил Ива целых тридцать минут, оказывается не стеной вовсе, а тонким стеклом; оно падает и разбивается на мелкие осколки – звенящие и насмешливые, издевательские – когда в толпе Ойкава подается слишком близко и дыханием обжигает шею Ивы. По ней расползаются предательские мурашки, их сотни или даже тысячи, и низ живота сворачивается в тугой тяжелый узел, чертово сердце пропускает удар.

— Болван, — рычит Ива. Он стоит в безлюдной подворотне, куда затащил Ойкаву сразу после случившегося, и вдавливает спиной в стену; предплечье с силой вжимается в его горло, перекрывая дыхание. — Ты зачем все испортил? — Ива стискивает зубы, и желваки на его перекошенном лице ходуном ходят от злости и раздражения. — Твою мать, ты зачем все испортил?! — рычит снова и сам себя ненавидит за то, что взгляд предательски съезжает на губы.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-19 09:35:33)

+2

11

Принять реакцию Иваизуми головой - не то же самое, что принять реакцию Иваизуми сердцем. Ойкава не рассчитывал, что бесконтрольно вжимающиеся в стенки черепной коробки мысли, остервенело разрывающие сознание на две части, станут причиной действия, которое многие наверняка подвергли бы порицанию; Ойкава чувствует нестерпимый укол досады, когда видит замешательство и злость, переплетающиеся с осуждением, в глазах единственного важного человека.

- Перенапрягся на игре, - виновато вздыхает и тянется за полотенцем, чтобы уже через мгновение перекинуть его через шею и, проводив Иваизуми взглядом, зарыться ладонями в спортивную сумку в поисках сменной одежды. Кажется, скудное объяснение собственным действиям вполне устраивает Хаджиме. Или просто Хаджиме умело делает вид.

Ойкава принимает скорый душ в попытке смыть с себя все, что непомерно тяжелым грузом покоится на уставших плечах: последствия изматывающего матча, во время которого он почти что отбил правую ладонь; горечь поражения и прилипшим эхом сквозящее в сознании - "Шираторизава остается непобежденным чемпионом"; сожаление, острыми зубами вгрызающееся в солнечное сплетение, - Ойкава опирается ладонями вытянутых рук в стену душевой комнаты, наклоняет голову, позволяя прохладному потоку воды разбиваться о макушку и десятком тонких дорожек струиться по лицу, груди и спине, а мыслям - рвать на составляющие.

Ойкава никак не может понять, от чего именно так паршиво. Вариантов не слишком много, как может показаться на первый взгляд: Сейджо снова проиграли лучшей команде в префектуре - ожидаемо; он поддался эмоциям и сделал то, о чем теперь беспрестанно думает - сам виноват; Иваизуми отреагировал так, как и следует, наверное, реагировать парню в подобной ситуации - а ты ожидал чего-то другого? [Тоору надеялся].

Из душа, а затем и из подтрибунного помещения, Ойкава выходит заметно посвежевшим, но все таким же расстроенным. Молча кивает и верно идет следом за Иваизуми, рассчитывая по меньшей мере на благополучный исход дня; первая половина выжала из него все соки, оставив между игравшими командами лишь на несколько миллиметров сократившуюся пропасть, а между ним и Ивой - губительную недосказанность. Тоору плетется следом, время от времени цепляется взглядом за спину друга и думает о том, насколько забавно складывается жизнь. До зубного скрежета неприятно - особенно сейчас - допускать мысль: Ива принадлежит ему целиком и полностью, но в то же время не принадлежит совсем [Ойкава хотел бы склонить чашу весов к первому варианту, но боится, что сделает только хуже].

Через несколько минут Ойкава предполагает, что хуже быть уже не может.

Хаджиме нарушает гнетущее молчание первым. Невпопад меняет темы разговора, не обращает внимания, что Тоору в ответ только невнятно мычит; у Тоору в голове - долгожданное просветление и неоспоримый постулат: Ива-чан не стал бы вести себя так. Он не меняет планы, чтобы стремительно скрыться из виду и обрубить на корню всевозможные последствия; он говорит много, хотя обычно держит позицию более оборонительную и молчаливую; наверняка - он все еще решительно ничего не понимает. Ойкава соглашается поставить на кон все, чтобы проверить теорию.

Толпа людей, топчущаяся у пешеходного перехода в ожидании разрешающего сигнала - прекрасная возможность. Тоору держится где-то поблизости, забирается в самую гущу и будто бы случайно наваливается на друга, будто бы непреднамеренно прижимается лбом к взъерошенному затылку и шумно выдыхает, теплым потоком воздуха проехавшись по виднеющейся из-под ворота толстовки шее. Через секунду - резко отстраняется и недовольно смотрит на долговязого пацана позади, словно это из-за него пришлось толкаться; словно это не Ойкава затевает эту странную игру.

- Болван, - Иваизуми злится.

Болван, - мысленно соглашается Тоору, прижатый к стене без возможности отыскать пути к отступлению. Его ставка сыграла. Убеждения подтвердились константой неоспоримых действий: Хаджиме не выдержал, хотя Ойкава ничего такого не сделал.

- Ты зачем все испортил? - Ойкава почти что слышит в голосе друга: это твоя вина.

- Твою мать, ты зачем все испортил?! - Ойкава согласен трижды взять на себя эту ответственность, лишь бы Иваизуми и дальше до забавного мило противоречил самому себе. Прятался за приступами ярости; называл Тоору болваном и вдавливал предплечье в шею, но безвольно съезжал взглядом на губы. Ойкава замечает это и улыбается. Ойкаве не нужно ничего доказывать.

- Ты не умеешь вести себя естественно, когда чем-то озабочен, Ива-чан, - интересное наблюдение. Куда более интересное - хватка друга слабеет, когда Тоору без нажима опоясывает длинными пальцами чужое запястье и судорожно втягивает носом воздух. - и за последние полчаса ты всего единожды назвал меня болваном. - главный показатель, если честно.

Ойкава улыбается шире, склоняет голову к плечу и лукаво щурится прежде, чем вскинуть обе руки, нашедшие себе место на шее Хаджиме. Еще один шаг, способный либо подтвердить догадку, либо опровергнуть ее: заминка волейболиста, и между лицами остается до неприличия незначительное расстояние; секунда, и Тоору прижимается губами к плотно сжатым губам Иваизуми. Напряжение друга четко контрастирует с расслабленным Ойкавой - не только в плане тела, но и в плане разума [впервые за этот день].

- Ну же, Ива-чан, - на мгновение отстранившись, он прижимается лбом к переносице и ждет - либо ответ, либо удар. Морально Ойкава готов к одному, физически - к другому. В действительности Ойкава готов на все, что так или иначе касается Иваизуми.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-19 10:56:48)

+2

12

Ива прямой, как шпала, и порой такой же сообразительный, поэтому на провокации Ойкавы ведется, словно ребенок на конфеты, и совсем не замечает манипуляций. Точнее, замечает, но слишком поздно, когда Ойкава уже добился своего и восседает на троне, пирует, греясь в лучах собственного великолепия. Ива злится – и на себя, и на него; на себя за то, что кретин беспросветный, а на него, что манипулятор хренов. 

Сейчас, стоя в этой безлюдной подворотне, Ива медленно, но верно понимает: он просто в очередной раз попался на уловку этого хитрого лиса. Ойкава вовсе не случайно навалился на его спину в толпе, вовсе не случайно прижался лбом к затылку и уж тем более он не случайно проехался горячим дыханием по шее. Все это было фарсом, хорошо выстроенной стратегией, выверенной и высчитанной до мелочей.

Ива не удивился бы, если бы узнал, что Ойкава даже подворотню просчитал.
И то, что в итоге окажется прижатым к стене.

Ойкава живет точно так же, как играет: он внимательно наблюдает и подмечает, выискивает слабости и их запоминает, а потом использует против врага. Или против Ивы, который безвольно попадается на крючок и только и может, что злиться на собственную наивность. 

— Ты не умеешь вести себя естественно, когда чем-то озабочен, Ива-чан, — хмыкает Ойкава, и глаза его блестят также, как в моменты, когда шестеренки встают на место, мозаика складывается, и стратегия команды соперников разгадывается. Ойкава читает его так просто и так быстро, словно Ива – открытая книга. Чертов Ойкава, я сломаю тебе нос, если ты не заткнешься. — И за последние полчаса ты всего единожды назвал меня болваном, — с самодовольной улыбочкой добавляет он и важно прикрывает глаза.

Только Ива рыпается, чтобы сдержать данное себе слово, как чувствует на собственном предплечье пальцы. Ойкава мягко, но решительно опоясывает ими запястье, но не давит, не сбрасывает ладонь с собственной несчастной шеи; он ведет себя так спокойно, так уверенно, словно все схвачено, словно все идет по плану. Точно, Ива – всего лишь часть его плана, одна из шестеренок, которая вышла из строя. Ее надо возвратить на место, чтобы механизм их дружбы заработал снова.

Дружбы ли? — бархатный голос Ойкавы касается периферии сознания, и Ива нервно ведет плечом. Этот болван так крепко засел в его голове, что никакими клещами не втащить, не выкурить. Зараза.

И пока Ива злится на него и на себя, на весь этот чертов мир, Ойкава неожиданно сокращает дистанцию и делает шаг навстречу. Ива, напряженный и настороженный, сжимает зубы и кулаки, он сейчас ударит, нет, он точно сейчас ударит, но оказывается ударенным сам. То ли током, то ли невидимым топором, то ли жизнью. Ива стоит, как вкопанный, и предательски не может двинуть рукой, чтобы оттолкнуть от себя Ойкаву; ногой он тоже двинуть не может, чтобы сбежать из этой подворотни и стремительно свалить в заказ. Ива стоит, чувствуя на своих плотно сжатых губах губы Ойкавы, и не делает ничего. Не может. Его парализованное тело отказывается подчиняться голове, оно не слушается; ноги ватные, руки тоже, а сердце бьется где-то в горле. В ушах шумит кровь, и она заглушает все звуки извне; воздух вокруг накаляется до предела – так жарко, что дышать нечем, сейчас он просто задохнется и сдохнет.

Чертов Ойкава, что же ты творишь.
Со мной.

— Ну же, Ива-чан, — если бы змей-искуситель жил в наше время, то имел бы именно такой голос – лукавый и ласковый, – думает Ива. И, наверное, такие же, как у Ойкавы, глаза.
— Отвали, болван, — агрессивно рычит Ива и собственного голоса не признает. Слишком нерешительно, слишком тихо и оробело, почти что безвольно. Таким голосом девочки часто говорят «нет», когда хотят сказать «да». Гадость какая.

Ойкава медленно отстраняется, и Ива, к собственному ужасу, испытывает острое нежелание оставаться в личном пространстве без него. Вернись, мудила, я же пошутил. Тоору, словно читая мысли, останавливается и просто прижимается лбом к переносице, ждет. Ива понимает, что сейчас его очередь делать или говорить. С небывалой решимостью Хаджиме заносит руку, чтобы оттолкнуть Ойкаву, но она сама собой, против воли хозяина, ложится на его шею со стороны затылка. Ива, проклиная себя за слабость, путается пальцами в этих отвратительно мягких волосах и давит, заставляя капитана слегка отвести назад голову. Когда Ойкава это делает, Ива смотрит в глаза прямо и ровно, внимательно. И он прекрасно видит, что Ойкава только внешне остается спокойным, а внутри торжествует. Очередной его план сработал, стратегия выгорела, манипуляция удалась. Ну ты и говнюк, Ойкава.

— Придурок, — обиженно ворчит Ива и, сдавшись окончательно, сам прижимается губами к губам. Это не просто прикосновение, а настоящий поцелуй; Ива пробирается языком в теплый влажный рот, оглаживает им небо, поддевает зубами нижнюю губу и слегка ее оттягивает. А в башке тем временем фейерверк, перед глазами – спектр ярких пятен; сердце бьется в груди так рьяно, так бешено, что сейчас просто-напросто раздробит ребра в щепки. Это похоже на первый секс, на первый оргазм; это похоже на последнее победное очко в болезненно сложном матче. А больше ни на что не похоже.

Разговаривать вовсе не хочется – нет настроения, да и вообще Ива не из этих – не из болтливых, это Ойкава трещит за троих, но сейчас, прервавшись, они оба молчат. Ива сдавленно выдыхает и закрывает глаза, крепко обнимает болвана за шею.

Его болвана.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-19 12:59:34)

+2

13

Ойкава почти что физически ощущает, как выдержка друга трещит по швам, как рушится надежда и стираются грани дозволенного. Упрямые попытки сопротивляться - нечто среднее между «я не должен идти на поводу» и «я делают это с первого дня знакомства». Чисто формальное, непременно иррациональное, но до боли необходимое, чтобы в конечном итоге сделать правильный вывод: обратной дороги уже не будет.

Ойкава не любит непреднамеренные поступки. Импровизация - не его стиль. Полагаться на волю случая - не в его правилах. Его правила - каждый раз четко выстраивать стратегию, высчитывать каждый шаг, наблюдать и ни в коем случае не поддаваться поспешным решениям. Это безоговорочно действует в матчах, - внимательный Ойкава смотрит будто бы лениво, вальяжно и равнодушно, улыбается привычно весело, а потом безотказно ловит прорехи в собранных только на первый взгляд соперниках.

Но Иваизуми - не соперник. С Иваизуми все легко и просто только в том случае, если смотреть поверхностно. А Ойкава смотрит глубже и четкого плана для своих поступков не обнаруживает. Некоторое время назад, поддавшись эмоциям, Ойкава впервые делает то, о чем не размышлял; то, что тщательно не взвешивал.

Впервые Тоору оказывается в тупике и вынуждает самого себя действовать по обстоятельствам. Иваизуми, сам того не подозревая, своими бессвязными разговорами помогает на ходу придумать план. Он всегда выручает, напоминает о важных вещах и заботится; он делает это даже в тот момент, когда положение загоняет в тупик - безлюдную подворотню - и прижимает к стене [в действительности - к стене оказывается прижат Ойкава, по факту - исключительно Ива].

- Отвали, болван, - злость Хаджиме будоражит. Его до сих пор растерянный взгляд с вкраплением безысходного подчинения - восхищает. Тоору почти что как ребенок готов вскинуть руки вверх и разразиться победными возгласами, но вместо этого терпеливо молчит, чувствуя на щеках напряженное, частое дыхание. Ему до боли в грудной клетке нравится собственными глазами наблюдать этот переломный момент: несколькими минутами ранее Иваизуми готов был хорошенько отделать Ойкаву за столь беспардонное, не имеющее места быть, поведение; конкретно сейчас Иваизуми готов сделать все, лишь бы Тоору не разрывал этот едва уловимый контакт.

- Придурок, - последние попытки выставить капитана виноватым. Ойкава мысленно усмехается, когда перехватывает взгляд; вместе с ним перехватывает позабытое ощущение, когда в волосах путаются чужие пальцы - не беззаботно, как любят трепать по макушке товарищи по команде после победы, а по-хозяйски, словно в этом кроется огромный смысл. Для Ивы, быть может, ничего такого; для Тоору - определенно огромный.

Длинные пальцы сжимают плотную ткань толстовки на боках, собирают ее гармошкой, когда Хаджиме сдается окончательно и бесповоротно. Ойкава делает шаг назад, вновь встречается лопатками со стеной; ловит губами язык Иваизуми, прикусывает и отталкивает собственным языком, чтобы следом проехаться самым кончиком по внутренней стороне нижней губы, а потом от небывалого усердия стукнуться зубами о зубы. Хаджиме что-то невнятно - недовольно, разумеется - бубнит; Ойкава улыбается - нагло, победоносно.

Он готов проиграть Шираторизаве сотню матчей, если в конечном итоге сладкий вкус победы ощутит на губах Иваизуми. Здесь и сейчас это гораздо важнее.

Тоору втягивает прохладный воздух полной грудью, восполняет недостаток кислорода в легких, опоясывает руками торс парня - крепко, словно боится, что друг в любой момент может передумать - и касается подбородком плеча Хаджиме. Быть может, уже завтра он решит сделать вид, будто ничего не произошло; будто поцелуя, от которого мириады мурашек разбежались по всему телу и тянущим желанием сконцентрировались в районе паха, не было вовсе; быть может, Ойкаве следует запомнить этот момент.

- Предложение отвлечься от волейбола все еще в силе, Ива-чан? - хрипит, когда без особого желания отстраняется и подхватывает спортивную сумку, забытую на асфальте рядом с левой ногой. - Я настроен решительно, - он улыбается - как всегда беззаботно и  расслабленно.

Иваизуми справляется с поднятием его настроения почти что легко и непринужденно, если не брать в расчет некоторые факты; Иваизуми, впрочем, справляется с поднятием не только настроения, - Ойкава, прежде чем пойти следом за другом, сжимает пальцы на ткани штанов чуть ниже паха, слегка оттягивает ее и тут же оправляется, под низом застегнутой наполовину олимпийки спрятав последствия поцелуя.

Они снова меняются местами. Тоору не говорит без остановки, но пытается сохранить атмосферу непринужденности. Ему не хочется, чтобы Иваизуми начал беспрестанно о случившемся размышлять. В том, что размышлять Хаджиме будет обязательно, Ойкава уверен, но...

- Я знаю, что ты думаешь об этом, - спокойно заявляется, сунув руки в карманы. Неуемный городской шум приглушает голос, делает его тихим и будто бы вкрадчивым. - обсудим это завтра, Ива-чан, когда ты решишь все сам, без моего присутствия. Но признайся, что тебе понравилось, - снова лукавая улыбка, снова косой взгляд, прежде чем Тоору скрывается за дверьми кинотеатра.

Ближайший сеанс через пятнадцать минут. Обязанность выбрать фильм целиком и полностью ложится на плечи Иваизуми [Ойкава встревает лишь во время оплаты, когда беспечно называет самые дальние места и привычно улыбается].
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+2

14

Приверженцы буддизма верят в реинкарнацию, проще говоря, в перерождение, и Ива ловит себя на мысли, что, сам того не замечая, стал одним из них, иначе он не может объяснить то, как быстро пересмотрел взгляды на жизнь. Еще час назад он и помыслить не мог о том, что Ойкава станет кем-то большим, чем просто другом, а послезавтра у Ивы вообще свидание с симпатичной девчонкой из соседней школы, которое придется отменить. Тем более Ива не мог помыслить о том, что к шее, на которой раньше хотелось сдавить ладони в удушающем объятье, теперь невыносимо захочется прижаться губами.

Его жизнь перевернулась с ног на голову так быстро и стремительно, почти что молниеносно, что Ива толком ничего и не понял. Или понял, но не принял. Но и отрицать, как полчаса назад там, в раздевалке, он не собирается, а это уже что-то.

Ойкава, хитрый лис, своего добился хотя бы на сегодня.
А там видно будет.

Ива плетется за Ойкавой, царапая взглядом затылок, и невольно вспоминает о том, какие у него мягкие волосы. Приходится встряхнуть головой, чтобы выгнать цепкие, словно изголодавшиеся клещи, мысли; впрочем, это уже не вызывает раздражения, только смирение и беззвучную усмешку. Вряд ли она остается замеченной, ведь Ойкава погружается в привычную среду обитания и трещит без умолка: он без прежнего сожаления вспоминает о проигранном матче, с готовностью осыпает Ушиваку трехэтажными матами, потом отвлекается на уроки – им на следующей неделе необходимо сдать проект по физике,  что-то там про магнитный поток. Ива слушает его вполуха, не особо цепляясь за смысл, и под мерное бормотание Ойкавы расслабляется. Была бы кровать поблизости, ей богу, уснул бы.

— Я знаю, что ты думаешь об этом, — он останавливается в дверях кинотеатра и поворачивает голову, смотрит на Иву через плечо. Ива отвечает спокойным взглядом и медленно выгибает бровь. — Обсудим это завтра, Ива-чан, когда ты решишь все сам, без моего присутствия. Но признайся, что тебе понравилось, — только одно, кажется, остается неизменным в этом изменчивом мире: желание проехаться кулаком по физиономии Ойкавы всякий раз, когда он растягивает губы в отвратительной самодовольной улыбочке. Но теперь придется думать о том, как бы не сломать нос, а то без него Ойкава точно Иве разонравится. Он и сейчас-то ему не особо симпатичен.

— Топай, — рявкает Ива и кивает вперед, — и будь добр, помолчи хоть минуту.

Ойкава, хмыкнув, отправляется по своим ойкавским делам, несомненно важным и нужным; Ива ловит его краем взгляда возле большего настенного зеркала, перед которым он вертится, поправляя волосы. Ива только глаза закатывает: принцесса.

В кинотеатре сейчас крутят шесть фильмов, но только два из них подходят по времени, а самый нормальный начинается в восемь вечера. Ива, задумчиво почесав затылок, хочет взять билеты на сопливую мелодраму, чтобы вдоволь насладиться недовольной физиономией Ойкавы, и даже уже деньги протягивает, но в последний момент передумывает и  просит два билета на низкосортный фильм про акул-убийц. Ива вообще любит низкосортное кино, оно очень многофункциональное: и поспать, и поржать, и пожрать, а если есть хоть намек на сюжет, то еще и втянуться.

Ойкава, вдруг выглянувший из-за плеча, просит самые дальние места. И вроде ничего такого, обычное пожелание, но Ива выдает себя – и его тоже – с потрохами, потому что моментально заливается краской, даже кончики его ушей краснеют, а воздух, кажется, накаляется до предела. Ива тяжело сглатывает, сжимает зубы и кулаки, хмурит брови.

Один, два, три, четыре, пять, десять, тринадцать, пятнадцать, двадцать, двадцать шесть…
Выдох.

С трудом поборов желание съездить по физиономии Ойкавы массивным кулаком, Ива протяжно выдыхает и плетется в зал. Несмотря на все, ему остро хочется остаться с этим балбесом тет-а-тет, еще и в полумраке. Есть что-то необычное в местах на последнем ряду – таинственное и недосказанное, очень интимное.

— Заткнись и смотри фильм, — шепотом рявкает Ива, когда Ойкава принимается возиться на соседнем месте. Вообще идти с Ойкавой в кино – решение, заранее обреченное на провал, он ведь на одном месте больше пяти минут сидеть не может. И пока Ива спокойно смотрит фильм, Ойкава вертится, шелестит фантиками от конфет, бренчит ключами, светит фонариком от телефона; чем дольше он сидит – тем громче копошится. И Ива сдается; он закатывает глаза и поворачивается боком, несколько мгновений смотрит на Ойкаву не в силах оторвать взгляда. Он как будто впервые его видит, любуется, хотя все это, конечно, бред, он не то, что любоваться, он видеть его не может. Противоречия не разрывают и даже не настораживают, Ива на удивление легко их принимает. Он потом обо всем подумает, а пока он кладет ладонь на грудки ветровки и за них тянет, заставляя Ойкаву податься ближе. Невесомо проехавшись губами по губам, он давит на них языком и пробирается в рот; поцелуй, поначалу мягкий и плавный, с каждым мгновением становится жестче и грубее, требовательнее. Хуже того, скоро Иве становится мало, чертовски мало, и он подается еще ближе, опирается ладонью на чужое бедро и губами съезжает на шею, цепляет зубами кожу.

Твою мать, Ойкава, что ты со мной делаешь?

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-19 20:45:12)

+1

15

Они не так часто ходят вместе в кино. Проблема не является чем-то глобальным и главным образом заключается в одном безобидном факте: тренировки отнимают львиную долю времени и большую часть сил. Каждое утро начинается с пробежки, которую Ойкава время от времени нестерпимо желает пропустить, но под напором Иваизуми непременно сдается и вздыхает [трагичности в такие моменты ему не занимать]; каждый полдень, ознаменованный долгожданным окончанием уроков, продолжается дорогой в спортивный зал [Ойкава непременно жалуется, что получил слишком много домашних заданий], разминкой и длительной тренировкой; каждый вечер заканчивается почти что одинаково: Иваизуми просит не засиживаться допоздна, если не в настроении - читает нотации и грозит сломанным носом, если в добром расположении духа - ограничивается спокойным «увидимся завтра»; Ойкава сжимает левую руку в кулак и вытягивает чуть вперед, улыбается, когда чувствует, как чужие костяшки с легким нажимом стучат о его, а потом прощается и идет к себе, тогда как Иваизуми, сунув руки в карманы и поежившись, вынужден перейти дорогу прежде, чем оказаться дома.

Тоору давно заметил это негласное правило: они всегда идут по той стороне обочины, на которой расположен его дом. Хаджиме всегда переходит дорогу после.

- Заткнись и смотри фильм, - еще одна причина, по которой Ойкава не любит ходить в кино. Иваизуми не нравится, когда друг начинает возиться на месте, шуршит заблаговременно купленной едой, что-то постоянно ищет и никак не может найти. Иваизуми непременно злится в такие моменты [Ойкава всерьез задумывается о том, чтобы подарить Иве пособие по управлению гневом]. Тоору больше нравится звать Хаджиме к себе, если позволяет время, или наведываться в гости к нему, если позволяют возможности. В знакомой обстановке ему куда комфортнее шуршать пачками от чипсов, елозить задницей по полу в поисках удобного положения или беззастенчиво занимать кровать Иваизуми, блаженно растягиваться на ней, пока хозяин сидит поблизости, привалившись спиной к каркасу, и своей взъерошенной макушкой непременно закрывает весь обзор.

- Не могу, я потерял конфету, - почти что обиженно шипит, по возможности стараясь привлекать как можно меньше внимания. В зале не так многолюдно, что радует. Где-то в середине расположились две девчонки, чуть правее и дальше - компания из ребят, тоже не особо следящих за сюжетом; через три ряда от них сидит упитанный мужчина, будто бы с выверенной периодичностью закидывающий в рот чипсы. Ойкава, когда светит фонариком куда-то в пол, широко расставив ноги и наклонившись между ними, искренне убежден, что никому не мешает. Ну, кроме Иваизуми, разумеется.

Привычный распорядок обязанностей: Хаджиме сердится и наверняка с трудом сдерживает желание врезать, а Тоору - обезоруживающе улыбается и в примирительном жесте вскидывает руки.

- Сейчас-сейчас, еще секунда, - он буквально чувствует на собственной спине пытливый взгляд друга, пока безрезультатно пытается отыскать многострадальную конфету. Ничего не выходит. Ойкава быстро теряет интерес и возвращает телефон в карман, поворачивает голову и, поглядев на Хаджиме, вопросительно выгибает бровь: - ты зачем на меня так смотришь? Я же ничего такого не сделал. Весь сюжет выбранного фильма по большей части проходит под водой, отчего кинозал сохраняет полутьму и не позволяет точно трактовать увиденное. Ойкава, наученный опытом, делает ставку на то, что Ива-чан все еще зол, потому и сидит так; потому и смотрит так.

Впервые Ойкава ошибается.
Впервые Ойкава радуется тому, что ошибся.

Он не сопротивляется, когда пальцы сжимаются на ветровке в районе груди; не противится, когда Хаджиме решительно подтягивает к себе [Тоору ловит себя на мысли, что такому Иваизуми можно и нужно подчиняться]; уж тем более не возражает, когда чувствует влажные губы на своих, - только улыбается привычно самодовольно, отмечая очередную выигранную партию, и мысленно благодарит за то, что сохраненный полумрак кинозала способен скрыть их от лишних глаз. Полумрак кинозала, впрочем - штука весьма шаткая, почти что иллюзорная. Ойкава мог бы постыдиться, но... не может. Совсем. Ни на толику даже. В особенности - когда губы Иваизуми съезжают на шею, а ладонь, упершаяся в бедро, натягивает штанину, из-за чего в районе паха становится теснее, чем прежде. Ойкава порывисто вздыхает и отводит голову назад; прикрывает глаза и прочно смыкает губы, ощутимо сжимает на нижней зубы, когда Хаджиме перемещается на шею под подбородком, целует куда-то в район кадыка [у Ойкавы там - чувствительная зона, о которой Иваизуми, конечно же, знать не мог].

- Ива-чан, - хрипло выдыхает, едва касаясь губами мочки его уха, оставляя рваные поцелуи у основания шеи, носом неловко отодвинув ворот толстовки. Правая рука, занесенная вверх, зарывается пальцами на макушке друга - или все-таки нет?- и давит, - Ойкава совсем не хочет, чтобы Хаджиме отстранялся, хотя распалять вспыхнувшее желание и дальше - чревато. - я согласен продолжить, но отсюда нас могут выгнать. - хотя мысль о чем-то запретном, о сексе в общественном месте в частности, невероятно будоражит. Им обязательно следует попробовать, но для начала им следует попробовать хотя бы просто секс [Ойкава, ровно как и Иваизуми, в контексте мужских отношений с ним не знаком]. - У меня родителей сегодня нет дома, - как бы невзначай бубнит, опоясав свободной рукой плечи Иваизуми как раз в тот момент, когда парень собирается отстраниться [не нужно, Ива-чан]. Тоору находит его глаза, когда на экране мелькает яркий кадр, смотрит привычно спокойно и с беззастенчивой улыбкой, а потом подается вперед и целует - не так требовательно и настойчиво, быстро, но со справедливым желанием. - останешься? У меня проблемы с современной литературой.

Принуждать, конечно же, Ойкава не собирается, хотя почему-то очень хочется.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-20 11:08:06)

+2

16

В детстве у Ивы была острая аллергия на персики – и любовь к ним такая же острая; он не мог их есть, но очень хотел. Ива с завистью глядел на дворовых ребят, с которыми играл в волейбол: родители всегда давали им эти чертовыми персики, о которых Ива мог только мечтать. Однажды он плюнул на все и втихомолку, пока никто не видел, съел целое блюдо, за что поплатился неделей в больнице. А потом аллергия прошла сама собой, раз, и выключилась, словно по команде, и Ива с целый месяц питался долгожданными персиками. Дорвался и наслаждался.

Здесь и сейчас происходит то же самое: Ива дорвался. Он с жадностью впитывает близость Ойкавы, словно всю жизнь только этого и ждал, и не может оторваться, нет на это сил. Где-то на периферии сознании Ива понимает, что это неправильно, что он – по девочкам, но, поди и скажи это притяжению такому сильному, что дрожь берет. Каждый раз, когда Ойкава смотрит этими своими ужасными глазами, у него сердце пропускает удар, под ложечкой сосет, а живот сворачивается в тугой тяжелый узел. Какая-то сила – невидимая, но чертовски мощная – заставляет быть ближе, еще ближе.

Страшно от того, как быстро все разворачивается. Он ведь еще полтора часа назад видел в Ойкаве только друга и товарища по команде, капитана, а еще занозу в заднице. И все изменилось из-за одного прикосновения. Оно так и должно быть? Или Ива какой-то неправильный?

Вопросов слишком много – они, как раздразненные донельзя осы, кружат и жужжат, жалят; Ива, приученный к порядку – он даже носки по комнате никогда не разбрасывал – чувствует себя до отвращения потерянным и растерянным, но что страшнее – беспомощным. Он не понимает, за что хвататься в первую очередь, чтобы навести долгожданный порядок.

Он понимает только то, что Ойкава заполняет собой все пространство: его слишком много даже в его голове. И что самое страшное: Иве все равно мало.

Ойкава, когда с готовностью отвечает на поцелуй, не привносит ясности, только больше путает. И заводит. Ива толкается языком в его теплый влажный рот и оглаживает им небо, кусает губы и оттягивает их на себя, напирает все больше, из-за чего зубы и лбы стукаются; он отстраняется только для того, чтобы вобрать в легкие кислорода. Вдохнув, Ива съезжает губами на шею, сжимает зубы на коже возле сонной артерии и сразу проводит по месту укуса языком, чувствуя под ним учащенное сердцебиение. Нравится; нравится чувствовать не только взаимность, но и власть. Ойкава отвечает ему; Ойкава подчиняется ему.

Большой зал кинотеатра в одно мгновение сужается до последнего ряда.
До двух кресел в самом правом углу.

Ойкава отводит назад голову, подставляя поцелуям шею, и Ива с готовностью ведет языком по кадыку. Сперва медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, потом быстрее; возле подбородка и вовсе не выдерживает и быстро подрывается к губам, накрывает их в новом нетерпеливом поцелуе. Крышу сносит окончательно и бесповоротно; Ива к чертовой матери забывает о том, что они в кинозале – и что в этом кинозале они не одни он забывает тоже.

Ойкава подливает масла в огонь, когда разрывает поцелуй и встречается губами с ухом. Он опаляет его горячим дыханием, и Ива напряженно ведет плечом, бессознательно наклоняя голову в сторону и подставляя влажным поцелуям шею.

Ива не сразу отражает, что в штанах становится предательски тесно, а когда отражает, то резко отстраняется и вжимается в кресло в неосознанной попытке сквозь него провалиться. Ему не стыдно – стояк это, в конце концов, абсолютно нормально, куда хуже жить без него; ему страшно. Страшно от того, что именно из-за Ойкавы трещит по швам выдержка. Штаны тоже.

— Ива-чан, — либо Ойкава не заметил, либо делает вид, что не заметил, в любом случае, Ива ему благодарен. Меньше всего сейчас хочется слышать о том, какое у него было лицо. Он и так знает, что нелепое и смешное, растерянное. — У меня родителей сегодня нет дома, — продолжает он, пока Ива отчаянно мнется на месте, пытаясь принять наиболее удобную позу, ага, как будто это возможно. Сейчас единственная удобная поза та, в которой его член накрывают горячими влажными губами, и точка. — Останешься? У меня проблемы с современной литературой.

А у меня проблемы с тобой, чертов Ойкава.

— Посмотрим, — сухо отвечает он и больше к Ойкаве не лезет. До того, как штаны затрещали, все это казалось игрой – запретной и неправильной, а поэтому чертовски сладкой; игрой – ненастоящей, эфемерной и прозрачной, призрачной. А потом, когда возбуждение накрыло с головой, все слишком быстро стало реальным. Ива словно впервые после наркоза открыл глаза и четко увидел происходящее – и от увиденного пришел в ужас. Это, что, все он натворил?

Фильм он досматривает в задумчивой тишине и на копошение со стороны Ойкавы больше не обращает внимания. И потом, когда они прощаются, Ива придумывает тысячу срочных дел, чтобы отправиться домой, а не в гости. Он ложится спать очень рано, желая крепким сном очистить башку от жужжащих мыслей и кусачих страхов, но сон, как это всегда бывает по закону подлости, не идет. Он ворочается в кровати до четырех утра и время от времени подносит телефон к глазам, ловя себя на остром желании написать Ойкаве сообщение. Но не пишет.

Утро наступает как всегда не вовремя; Ива, позавтракав омлетом и тостами, приводит себя в порядок и выходит на улицу. Ноги сами его несут к квартире Ойкавы, он ведь опять проспал, опоздал, надо быстрее будить. Но только он хочет перебежать дорогу, как краем глаза цепляется за знакомый бежевый пиджак. Впервые, наверное, за полгода Ойкава пришел вовремя и ждет под фонарем. Тревожный звоночек?

— Привет, — бросает Ива и только сейчас понимает, что кроме как «привет» сказать ничего не может. Он думал над случившимся целую ночь, строил какие-то планы на будущее, прочитывал ходы, но все намерения вылетают из головы со скоростью пули, стоит посмотреть на Ойкаву. — Ты сегодня рано, — только и говорит он. Впервые ловит себя на мысли, что, быть может, стоило притвориться больным? Да не, бред какой-то, он ведь не трус, чтобы сбегать от проблем.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-20 13:39:54)

+2

17

- Посмотрим, - единственное, что произносит Иваизуми прежде, чем окончательно отстраняется и все свое внимание старательно концентрирует на медленно подходящем к концу фильме. Он больше не смотрит в сторону Ойкавы, игнорирует любое последующее шевеление, ерзает сам и заваливается на противоположный подлокотник, словно бы желает вдруг увеличить расстояние между телами, хотя всего минутой ранее отчаянно пытался его сократить.

Тоору решительно не понимает причины столь быстрой смены настроения, хотя догадывается, что Хаджиме чего-то пугается. Кого-то, если быть точнее. И Тоору впервые в жизни жалеет о том, что умеет быть внимательным. Очень хочется вдруг стать глупым и до смешного беспечным, чтобы до конца сеанса не замечать отрешенности на лице друга; чтобы по дороге до дома не задумываться о глубоко озабоченном поведении Иваизуми; чтобы весь оставшийся вечер не перекручивать в голове все эти невнятные причины, услышанные прежде, чем Хаджиме стремительно покинул поле зрения.

Ойкава, когда провожает его взглядом, думает об одном: какой же ты болван, Тоору.

Вся эта ситуация, кажется, безжалостно вносит разлад в стройный ряд их некогда крепкой дружбы. Самым жутким является еще и то, что Ойкава поддается [ему нравится поддаваться]; не может отыскать в себе сил для того, чтобы попытаться что-либо изменить, пересмотреть приоритеты и вернуть тот привычный ход вещей, одним неумышленным прикосновением перевернувший все с ног на голову несколькими часами ранее.

Пустая квартира встречает звенящей тишиной и несоизмеримым ни с чем чувством тоски. Тоору небрежно бросает сумку прямо у порога, напрочь позабыв о необходимости закинуть форму в стиральную машину; ветровку оставляет на спинке дивана до лучших времен [будут ли таковые вообще?]. Очень раздражает пагубное ощущение брошенности, - Ойкаве кажется, словно его - хитрого и изворотливого - обвели вокруг пальца. Еще больше раздражает понимание: ты обвел вокруг пальца сам себя, тупица.

Большой черный кот шествует важной походкой через гостиную, трется о ноги, привлекает внимание. Тоору уходит в сторону кухни, насыпает в миску корм, в ответ получая благодарный хруст, и вынимает из холодильника пакет молока. Иваизуми, если бы застал его за распитием холодного напитка, обязательно отвесил бы подзатыльник, - Ойкава невольно думает о том, что сейчас Хаджиме мог бы сидеть в его комнате, обернись все иначе. Возможно, мог бы без ограничений - никто ведь не увидит - целовать. Не исключено, что не только это.

Ойкава взмахивает головой, и комнату рассекает нервное «тц». Он ведь планировал не наседать; он ведь знает, что для Иваизуми все происходящее далеко за границами понимания, не исключено, что и дозволенного тоже. Целовать лучшего друга, с которым знакомы с детства - приятно, но в общепринятые нормы никак не вписывается. Ойкава все еще решительно не понимает, что именно творится в голове Иваизуми. Понял бы быстрее, не окажись этих неустойчивых стремлений в действиях друга: сначала озадачиться и почти что разозлиться, а потом - зажать в подворотне; сначала вобрать в себя всю скорбь этого мира, а потом - вжать в кресло кинозала с весьма однозначными намерениями; сначала будто бы принять, а потом - обрубить на корню всеми этими дурацкими отмазками.

Ойкава очень хочет понять, но никак не может.

Ойкава очень хочет быть участливым и терпеливым, но не знает как, потому обижается. Ведешь себя отвратительно, - последнее, о чем думает, прежде чем провалиться в крепкий, но относительно недолгий сон.

Всего два с половиной часа, - отмечает и вздыхает, взглянув на настенные часы, показывающие половину шестого. Зубная щетка так и остается во рту, зажатая резцами, когда Тоору наливает себе вторую кружку кофе. Он снова допоздна сидел перед монитором, смотрел все подряд и отчаянно пытался не думать о событиях прошедшего дня. К четырем часам, когда за окном появились первые отблески рассвета, Ойкава поймал себя на мысли, что обида - не наказание, а вполне себе спасение. Сейчас, когда наполовину пустая кружка отправляется в посудомоечную машину, Ойкава думает о том, что это едкое чувство может помочь расставить все по своим местам. Избегать Хаджиме он не собирается, не видит в этом никакого смысла; разыгрывать драму - тем более [он ведь не сопливая тринадцатилетняя девочка].

Он собирается просто жить дальше в надежде, что все разрешится само собой.

- Привет, - Ива появляется у привычного места встречи точно по расписанию, Ойкава - на несколько минут раньше, что вовсе ему несвойственно. Никакого потаенного умысла в этом нет: ему просто нечего было делать дома, вот и весь секрет. - ты сегодня рано.

- Выспался просто, - объясняет [врет, если быть точнее], пожимает плечами и, сойдя с места, уходит вперед по улице.

Всю дорогу до школы Тоору практически ничего не говорит. Изредка отвечает, периодически делится наблюдениями, но в целом молчит, неторопливо вышагивая чуть позади Иваизуми.

В школе они тоже пересекаются мало, Ойкава пропускает обед на большой перемене, быстро справляется со всеми заданиями и первым появляется в спортивном зале, чем удивляет тренеров, медленно потягивающих крепкий черный чай, сидя у себя в кабинете; товарищей по команде удивляет тоже, но на голоса, стремительно утонувшие в двух громких подачах, внимания не обращает.

Сегодня он тренируется почти что до изнеможения. 

- Я подожду тебя возле ворот, Ива-чан, - Тоору небрежно запихивает в сумку кроссовки, рывком застегивает молнию и закидывает лямку на плечо. В раздевалке помимо них топчется разве что Синдзи, в бесформенной куче собственной одежды отчаянно пытающийся отыскать наушники.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-20 15:48:20)

+2

18

Ива, когда идет на шаг впереди друга, едва заметно косит на него одним глазом и понять не может, что происходит. Точнее, он прекрасно понимает – видит и слышит, собственной кожей чувствует – что Ойкава обижен, но на что именно… вариантов слишком много. Ойкава может обижаться на себя за то, что проиграл Шираторизаве: он очень тяжело переживает поражения и только человек, плохо его знающий, ведется на беспечные улыбки и беззаботные отмашки, мол, ничего страшного, со всеми бывает. Ойкава может обижаться на себя за то, что вчера сорвался и поддался эмоциям, перешел ту невидимую грань, о которой не принято говорить в обществе. Ойкава может обижаться не на себя, а на Иву за то, что тот катает его на эмоциональных качелях, как на американских горках, абсолютно бесплатно, садись и хоть весь день крутись. А еще Ойкава может обижаться на то, что черный кот не пришел к нему сегодня утром, как делал это всегда. Вообще Ойкаву любая мелочь может вывести из строя.

Обиды Ойкавы всегда, как на ладони, даже если не хочешь, то заметишь. А вот с причинами все намного сложнее, но и с ними Ива методом долгих проб и ошибок научился разбираться. Чаще всего хватало прямого, как и сам Ива, вопроса в лоб; иногда, когда Ойкава фыркал и хмыкал, приходилось подключать оплеухи; и в самых редких случаях, когда обиды Ойкавы достигали апогея, Ива вздыхал, закрывал глаза и без приглашения заваливался в гости. Он обязательно заказывал пиццу, пока Ойкава с показательной неохотой выбирал фильм, и так они сидели весь вечер, порой – до утра. И рано или поздно Ойкава сам говорил, что его беспокоит. Как правило, его тревоги очерчивались волейболом: ему постоянно казалось, что он недостаточно силен, недостойно хорош, недостаточно быстр и ловок; этими мыслями он загонял себя в топкое вязкое болото, из которого не мог выкарабкаться сам. Но однажды Ива – случайно! – разбил Ойкаве нос за такие слова, и с тех пор Ойкава заверил в себя с новой силой.

Ива невольно притормаживает, чтобы поравняться с Ойкавой, и открывает рот с твердым намерением завязать разговор, но слова застревают в горле. Он не знает, о чем с ним говорить на данном этапе… отношений. О погоде? О школе? О тренировке? О предстоящей сдаче проекта по физике? – какую бы тему он ни поднял, все будет звучать нелепо и глупо, неуместно.

И он молчит. Только вздыхает чуть глубже обычного, когда Ойкава отстает снова.

Ойкава не избегает его, а это значит, что обиделся он серьезно. Когда Тоору хочет просто проучить друга за невнимательность к собственной королевской персоне, то старательно не попадается на глаза, мол, тебе надо – ты и ищи. Или показательно игнорирует – смотрит свысока, надменно поджимает губы и демонстративно молчит, мол, тебе надо – ты и говори.

Когда Тоору действительно больно или страшно, горько, он почти что не меняется – смеется на переменах, закидывая назад голову, и лениво, как сонный кот, отвечает у доски, зная прекрасно, как чарующе его бархатный голос влияет не только на одноклассниц, но и на учителей. Те готовы простить ему все за один только лукавый взгляд карих глаз.

Однажды поклонница пропищала, что глаза Ойкавы похожи на шоколад.
Ива фыркнул тогда и сказал, что она сделала несколько ошибок в слове дерьмо.

На тренировке Ойкава ведет себя как обычно, только чаще молчит, чем говорит, а еще приходит вовремя. Это второй и третий тревожные звоночки соответственно; Ива, когда сжимает ладонью мяч для подачи, смотрит на Ойкаву исподлобья и нервно ведет плечом. Он должен с ним поговорить, просто обязан. Иве, в конце концов, страшно-страшно-страшно не нравится, когда Ойкава обижается. Но еще больше ему не нравится, когда он это скрывает.

Ива всегда собирается быстрее Ойкавы и потом полчаса ждет, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, и подгоняет – словами или подзатыльниками. Но сегодня он никуда не торопится и одевается дольше обычного; этого не замечает никто, кроме, наверное, Ойкавы.

Хитрый лис все видит, но делает вид, что смотрит совсем в другую сторону.

— Я подожду тебя возле ворот, Ива-чан, — весело говорит Ойкава, словно ничего его и не парит. Он проходит мимо Ивы, направляясь к двери, но тот ловко перехватывает его за запястье. Ива сидит на скамье, одна из его рук возится со шнурками на кроссовке, а вторая решительно останавливает капитана. 
— Нет, — Ива, в отличие от друга, веселиться не намерен, — останься.

В раздевалку заглядывает тренер, он говорит, что зал закроется через полчаса. Ива сухо отвечает, что они задержатся: Ойкава где-то потерял ключи, надо их найти. Вообще лгать – это больше по части Ойкавы; Ива, когда приходится врать, теряется и путается, несет полный бред. И он сам дивится тому, как гладко и ладно звучит его маленькая ложь. Тренер, бросив что-то о том, что надо быть аккуратнее, уходит.

— Давай поговорим, — негромко хрипит он, глядя на Ойкаву исподлобья. — Обо всем, — и о нас в первую очередь.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-21 08:23:40)

+2

19

Ойкава заведомо знает, что проиграет Иваизуми по всем фронтам, когда непреднамеренно затеянная игра обретет характер по меньшей мере допроса. Рано или поздно Иваизуми, давно научившийся верно трактовать каждое действие друга, потеряет терпение, а Ойкава - надежду на то, что проблема решится сама собой. У них будто так и было заведено с самого начала: пока один доблестно выстраивает вокруг себя нерушимые стены из обид и переживаний, второй эти самые стены безжалостно ломает.

Тоору не вырисовывает границы отчуждения, за которые потом решительно настроится Иваизуми не пускать, потому что знает: Иваизуми сделает все, что угодно, лишь бы нити их крепкой дружбы остались в целости и сохранности как можно дольше.

Но что делать, когда одно неверное действие, цепной реакцией спровоцировавшее череду точно таких же неверных действий, поставило под удар то, что казалось незыблемым и неприступным? Ждать, - беспечный ответ приходит в голову практически сразу же. Ойкава, ответив самому себе, принимается вести себя максимально естественно, но с некоторыми разительными отличиями, которые ускользают от внимания окружающих - или не ускользают, но надолго в сознании не задерживаются - но ни в коем случае не ускользают от внимания Иваизуми.

Иногда Хаджиме бывает до раздражения наблюдательным.

В свои самые худшие дни Ойкава не ходит по школе мрачнее тучи, не сохраняет угрюмое молчание и не натягивает на лицо маску полнейшего безразличия к окружающим в целом и к отдельно взятым личностям - в частности; в свои самые худшие дни Ойкава ведет себя более, чем привычно, весело общается со сверстниками, с небывалым энтузиазмом тренируется и, когда возвращается домой, насвистывает под нос незамысловатую мелодию, прилипшую после просмотра глупого ролика в интернете.

Сегодняшний день Ойкава может с легкостью ознаменовать самым худшим днем из всех тех, что были прежде. Сегодня он отвлекается от настойчивых мыслей, отмахивается от них или пытается заглушить гулкими ударами мячей о стены спортивного зала, ведет себя до тривиального обыденно, хотя ближе к концу тренировки почему-то испытывает острое желание поскорее оказаться дома. Он специально выкладывается на все двести процентов, тренируется почти что на износ - до дрожи в коленях и обжигающей боли в ладонях и на предплечьях, чтобы дома, проигнорировав ужин и необходимость сделать домашнее задание, всего лишь добраться до кровати и забыться крепким сном. Посодействовать тому должен еще и тот факт, что прошлой ночью удалось поспать всего пару часов.

- Нет, - сжавшиеся на запястье пальцы едва ли не обжигают. Ойкава с трудом справляется с желанием отдернуть руку, спокойным взглядом окидывает ненавязчивую хватку Иваизуми и бесшумно сглатывает, когда понимает, что даже самое безобидное прикосновение отныне воспринимается иначе - толпой мурашек вдоль позвоночника и пропустившим долбаный удар сердцем. Это обещает большие проблемы; в действительности - это ставит под угрозу их дружбу. - останься.

Тоору оставаться не хочет.

Тренер, появившийся в дверях, спасает ситуацию, готовую усугубиться в любой момент. Хаджиме разжимает пальцы, Ойкава - освобождает руку и дергает плечом, поправляя висящую сумку.

- Давай поговорим. Обо всем, - предложение звучит почти как мольба; или Тоору просто отчаянно пытается увидеть в действиях друга то, что очень хочет видеть, а не то, что есть на самом деле.

В мире существует столько тем, Ива-чан, какую же ты хочешь выбрать для разговора?

Ойкава не уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос, хотя где-то на подсознательном уровне ловит достаточно уместную мысль: разговора все равно не избежать. Чем дольше он решит тянуть, тем дальше отстранит от себя единственного важного в своей жизни человека.

Единственного. Важного. Человека.

Это настолько же абсурдно, насколько необходимо. Ойкава и раньше считал Иваизуми неотъемлемой частью жизни, той самой частью, которая отвечает за все, на что сам Ойкава ответить не в состоянии. А потом случилось одно короткое прикосновение, один пробный поцелуй, за которым последовал поцелуй более смелый и настойчивый - и Тоору перестал справляться с некогда упорядоченными эмоциями. Ему захотелось быть к Хаджиме как можно ближе, тогда как сам Хаджиме этого заметно страшился; ему не захотелось отпускать Иваизуми, тогда как сам Иваизуми стремительно из виду скрылся.

Ойкава не хочет оставаться и разговаривать по одной простой причине: ему страшно не хочется слышать то, что друг, по его собственному мнению, собирается сказать. Не сегодня. Возможно, что и не завтра тоже.

- Я устал, Ива-чан, - Тоору улыбается, когда смотрит на друга сверху вниз. Не надменно, не самодовольно, как то обычно бывает по большей части потому, что такие улыбки жутко раздражают Хаджиме; он улыбается... просто. - ты же видел, что я отпахал тренировку сверх нормы, - и даже ничего не сказал, хотя обычно знакомил затылок с волейбольным мячом и просил не усердствовать. Это тоже можно трактовать не в пользу необходимости что-либо обсуждать. Пока. - давай поговорим как-нибудь потом.

Ойкава перехватывает взгляд, смотрит несколько долгих секунд - пристально, словно пытается найти в чужих глазах... что? Сам не знает, если честно.

- Не задерживайся, Ива-чан, - все так же беспечно; все с той же улыбкой, когда разворачивается и устало бредет в сторону двери.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+2

20

Всем своим видом Ойкава демонстрирует, что разговаривать не собирается; Ива, нехорошо глядя на друга снизу вверху, едва заметно сжимает зубы на внутренней стороне щеки в попытке скрыть нарастающее раздражение. Он не понимает, он просто не понимает, почему Ойкава не хочет с ним разговаривать. Вместо того, чтобы расставить все по своим местам, ты и дальше собираешься делать вид, что ничего не случилось, что все нормально, и тренироваться до изнеможения, болван?

Ива прекрасно знает такого Тоору. Такой Тоору все свободное время посвящает тренировкам, он забывает питаться, высыпаться и готовиться к многочисленным выпускным тестам. Такой Тоору фанатичен и упрям, до невозможности напряжен и сконцентрирован. У такого Тоору глаза горят болезненным огнем, как в лихорадке. Он не замечает никого, кроме мяча, сетки и себя. Это его раковина, в которой он прячется от проблем; это его стена. Сломать ее не так просто, и, кажется, только Иве хватает на это сил.

Эта стена, как больной зуб: лечить необходимо на стадии зарождения.
Иначе потом хуже будет. Сложнее и больнее. Себе дороже.

— Я устал, Ива-чан. Давай поговорим как-нибудь потом.
— Нет, — снова режет Ива. Голос твердый и категоричный, безапелляционный. Между слов слышится: я сломаю тебе нос, если вздумаешь спорить дальше, поэтому молчи, просто молчи и слушай.
— Не задерживайся, Ива-чан, — нет, он издевается. Ойкава настолько же смел, насколько же глуп во всем, что касается Ивы. Болван, каких свет не видывал.
— Сейчас, — агрессивно рычит мальчишка и срывается – перехватывает запястье друга сильнее, чем того требует ситуация. У него наверняка синяки останутся; Ива, когда думает о ненароком причиненной боли, резко и быстро, словно обжегшись, отнимает руку. Этим жестом он безмолвно извиняется за внезапный приступ гнева. — Мы поговорим сейчас.

Бессмысленно просить Ойкаву сесть, хотя они оба знают, что в ногах правды нет – это у них местная присказка; Ива вздыхает и прикрывает глаза, встает сам. Он равняется с другом, больше не желая смотреть на него снизу вверх. Смотреть на него свысока он тоже не хочет, впрочем, Ива никогда и не отличался высокомерием. Это по части Ойкавы.

Ойкава все еще пытается слиться, за что мгновенно припечатывается к противоположной стене. Прямо как вчера, в проклятой подворотне, только теперь Ива вжимает предплечье не в шею Ойкавы, а в грудь, где-то на уровне солнечного сплетенья. А еще он отчаянно не смотрит в глаза: голова его опущена, безвольно преклонена в признании собственной вины.

— Мы поговорим сейчас, — жестко повторяет он и ведет напряженным плечом. Говорить он – не мастак, это тоже по части Ойкавы, но что делать, когда слова сами рвутся наружу. Они обжигают горло, щиплют глаза и переворачивают все внутри; они просто-напросто разорвут Хаджиме на части, если он не даст им выхода. — Слушай, я, конечно, тот еще болван, хотя до тебя мне далеко… но я никогда не был трусом. Иногда мне кажется, что меня и в команду взяли только потому, что мне хватает смелости ставить других болванов на место, — он вжимает предплечье сильнее, предостерегая Ойкаву от попыток доказать обратное, потому что здесь и сейчас – не время и не место. Ива говорит все это не для того, чтобы его переубедили. — Я никогда не был трусом, но сейчас мне страшно. Я не понимаю, что мне делать с этим страхом, я в нем захлебываюсь, как в болоте, и иду ко дну. Я чувствую себя беспомощным, и это тоже страшно раздражает. В общем, — он вздыхает и прикрывает глаза, — я боюсь. Я боюсь того, что мне понравится; боюсь того, что подумают люди; боюсь того, что скажут родители, друзья и команда. Но сильнее всего я боюсь потерять тебя, — на побежденном выдохе признается он и подается ближе, наклоняет голову ниже и прижимается лбом к чужому напряженному плечу. Он чувствует себя сопляком и трусом, когда делится собственными переживаниями; маленьким пятилетним мальчишкой, боящимся выглянуть из-за материнской юбки. И он прикладывает титанические усилия, чтобы открыто говорить о чувствах. Слова срываются с пересохших губ с большой неохотой, они болезненно царапают небо и тяжелят язык, хотя до этого упрямо просились наружу.

Еще несколько мгновений он стоит, не двигаясь и даже почти не дыша, а потом едва заметно приподнимает голову и случайно касается носом чужой шеи. Все, что сейчас, конкретно в данный момент, точно знает выбитый из колеи Ива: без Ойкавы ему хуже, чем с ним.   

«Все в порядке, Ива-чан, я же просто пошутил, видел бы ты свое лицо», — Ива неосознанно ждет этих осточертевших слов, дразнящих и насмешливых, за которые раньше бы, не раздумывая, сломал Ойкаве нос. Но сейчас они необходимы, как воздух, как долгожданный гол, который переломит ход всего матча.

Ива медленно отстраняется, упершись рукой в стену по левую сторону от чужого плеча, и выпрямляется, смотрит в глаза. Больше ничего не говорит: он и так сказал слишком много.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 17 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] https://i.imgur.com/iVd01zZ.png  https://i.imgur.com/iVd01zZ.png https://i.imgur.com/iVd01zZ.png[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-21 15:24:44)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » орел – я выиграл, решка – ты проиграл;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно