внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » орел – я выиграл, решка – ты проиграл;


орел – я выиграл, решка – ты проиграл;

Сообщений 101 страница 120 из 127

1

https://i.imgur.com/z9BLT2t.jpgO i k a w a    =//=    I w a i z u m i


s p e c i a l l y   f o r   Demian Lindp.s. пицца божественная

[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-15 20:00:30)

+3

101

Вселенные сталкиваются и переплетаются, звезды умирают и вспыхивают вновь, корабли покидают бухты, чтобы никогда не вернуться, а предпочтения Хаджиме в выборе фильмов остаются неизменными: Годзилла, Годзилла нападает, Годзилла пропадает, Годзилла возвращается, Годзилла против того, Годзилла против этого. Годзилла, Годзилла, Годзилла.

Ойкава думает о том, что за все время успел изучить каждую чешуйку на теле гигантской ящерицы. Ойкава предполагает, что может до скрупулезной точности пересказать сюжеты всей серии фильмов, даже если кому-то взбредет в голову спросить об этом посреди ночи. Ойкава опасается, что начнет разговаривать диалогами, если посмотрит какую бы то ни было из частей еще хотя бы один раз.

Ойкава подготавливает пронумерованный список фактов в пользу любого другого фильма, где «мы расстанемся, если на экране снова появится эта ящерица» и «я как будто живу с Годзиллой» идут почти что друг за другом.

И в конечном итоге приходит к выводу, что согласен смотреть любую из частей хоть всю ночь, потому что альтернативный вариант, озвученный Иваизуми, кажется еще более жутким.

Ойкава не любит фильмы ужасов. Ойкава терпеть их не может преимущественно потому, что визжать и прятать лицо за ладонями - слишком по-девчачьи. Потому что бояться каждого шороха и видеть в бесконечно темном пространстве то, чего в действительности нет - тоже слишком по-девчачьи. Потому что Иваизуми обязательно начнет подшучивать или того хуже - пугать, а Ойкава - громко возмущаться и показательно обижаться, но ни на шаг от парня не отходить.

- Компромисс найти не получится? - Хаджиме отрицательно качает головой. И заявляет, что попытки Тоору не котируются по ряду причин, одна из которых звучит справедливо: мой праздник, значит, выбор фильма тоже остается за мной.

Ойкава побеждено вздыхает и в отместку слабо кусает за нижнюю губу. Ойкаве хотелось бы смотреть какие-нибудь жутко тупые комедии, спорить и смеяться невпопад. Но у Ойкавы нет права голоса. Зато есть чертовски привлекательный в полумраке комнаты парень, целая гора еды и напитки. Паранормальное явление в рейтинге предпочтений занимает минус первую позицию.

Начинается все достаточно мирно. Счастливая и довольная жизнью парочка переезжает в новый дом, - Ойкава успевает помечтать о том, что в обозримом будущем их ждет та же участь. Хаджиме, приложившись губами к банке пива, начинает беспечно предполагать, что в кухне или спальне их арендованной квартиры может оказаться какой-нибудь полтергейст.

- Прекрати нести чепуху. - ворчит Тоору, усердно пережевывая якитори.

Алкоголь медленно окутывает сознание, эмоции делает немногим острее обычного. На экране тем временем мелькает первое появление потусторонних сил - невнятные звуки и пошатнувшаяся непонятно из-за чего дверь. Ойкава замечает пытливый взгляд Иваизуми и горделиво вскидывает подбородок.

- Я ничего не боюсь, - уверяет. А уже через пятнадцать минут жмется к парню, впивается длинными пальцами в его предплечье и жмурится. Вздрагивает, ногой едва не роняет бокал с вином, грозя дизайнерским решением украсить ворсистый ковер пятном вишневого цвета, и срывается на отборные ругательства, когда в момент затишья Иваизуми дергается, посчитав это прекрасной идеей. И хохочет, пока побледневший от страха Ойкава почти что с истеричным рвением сопровождает каждое сказанной слово ударами стянутой с дивана подушки.

Хаджиме прилетает по плечу, по колену, по животу и лицу прежде, чем Ойкава успокаивается. В сторону экрана смотреть наотрез отказывается, и тогда Хаджиме прибавляет звук.

- Ты смерти моей хочешь, что ли? - возмущенно пыхтит, боднув парня плечом. - Давай посмотрим что-нибудь другое, Ива-чан? Я согласен даже не Годзиллу, прости Господи. - но Хаджиме непреклонен и заявляет, что после первой части последует вторая. Затем третья, четвертая и пятая, потому что впереди целая ночь. Еще шестая и седьмая, если останется время.

Ойкава многозначительно цокает и думает о том, что это время они могли бы потратить с большей пользой.

- Мне надо в туалет, - вдруг подскакивает, но дальше трех шагов не уходит. Темный коридор выглядит небезопасно. Тревожная музыка, доносящаяся из динамиком, спокойствия не прибавляет.

Ойкава возвращается и, расставив ноги на ширине плеч по обе стороны от бедер сидящего на полу Хаджиме, смотрит сверху вниз.

- Я боюсь, Ива-чан. Идем со мной. - перехватывает взгляд и поджимает губы. Хаджиме, кажется, едва сдерживается, чтобы не рассмеяться во весь голос. Впрочем, почему сдерживается. - Я серьезно. - снова смех. - Да боже мой, перестань смеяться, придурок!
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

102

Ойкава с видом своим самым несчастным падает на пол, и Ива едва успевает подложить под его тощий зад диванную подушку – вовсе не хочется, чтобы Тоору уже через десять минут заныл о том, что твердо, жестко и неудобно, – а заноет он обязательно, это ведь Ойкава Тоору. Ойкава  Тоору, которого шантажом и силой заставляют смотреть фильм, который он смотреть не хочет, потому что боится, хоть и делает вид, что страх здесь совсем не причем. Ага, конечно, а то Ива не знает, что Ойкава даже беспонтовых пародий на фильмы ужасов страшится, как огня. Но это так забавно – наблюдать, как в особенно страшные моменты он закрывает глаза и жмурится, быстро отворачивается и крупно вздрагивает, зарывается лицом в собственные ладони, жмется и ластится, лишь бы демоны, призраки, ведьмы и прочие сверхъестественные твари не прорвались через экран и не добрались до его королевской задницы.

Особенно нравится, как он прячет лицо в плече Ивы. Или сжимает пальцами его предплечье. Или трется щекой о лопатки. Когда Ойкава это делает, Ива чувствует себя особенно сильным, особенно нужным, особенно важным. И особенно любимым.

Возможно, именно поэтому Ива выбрал на вечер фильм ужасов. Но это не точно.
Возможно, он просто хотел посмотреть именно этот фильм ужасов и все.

— Не паникуй ты так, — хмыкает Ива, исподлобья наблюдая за нервно ерзающим Ойкавой. Он и так посидит, и сяк, и отодвинется, и придвинется, и глаза к потолку возведет в немой молитве – а фильм еще даже не начался. Чтобы хоть как-то угомонить беспокойного Тоору, Ива запихивает в его рот, норовящий оспорить решение о выбранном фильме, якитори на шпажке: жуй, Дуракава, просто жуй и не болтай почем зря. Ойкава, когда жует, смотрит на Хаджиме этими своими завораживающими карими глазами с мягким укором, и Ива не сдерживается – прижимается губами к его переносице. Ойкава успокаивается, и фильм начинается. Веселье тоже. После титров слышится громкий "пшик" – это Ива открывает банку с пивом.

На экране появляется молодая пара – парень и девушка. Они спокойно живут своей молодой жизнью, но все идет по пизде, когда парень притаскивает домой камеру. Как только камера переезжает в спальню, в доме начинают происходить странные – паранормальные – явления [хотя, если верить барышне, то явления происходили и до появления в доме камеры]. Наконец-то, думается Иве, хоть что-то интересное, а то он едва не захрапел от скуки: Хаджиме вовсе не любитель долгих завязок. Да и вообще ждать он не любит – ожидание раздражает. Наверное, именно поэтому он связался с королем опозданий – Ойкавой Тоору.

Ойкава, как и предсказывал Ива, с каждым резким звуком подпрыгивает почти до потолка. Он вздрагивает, жмурит глаза, отворачивается, зарывается лицом в собственные ладони; ну что за болван, а. Ива тихо смеется себе под нос, когда краем глаза наблюдает за ним, и невозмутимо продолжает потягивать пиво. Не страшно же, Дуракава, совсем не страшно! – и предательски вздрагивает – скорее от неожиданности, чем от страха – когда посреди тихой ночи сама собой захлопывается дверь. Еще и громко так, пиздец просто.

Отвали, Ойкава, я вздрогнул, потому что отвлекся на тебя.

Еда медленно, но верно убывает, напитки тоже. Один раз Ива не сдерживается и, выгадав особенно напряженный момент, обхватывает Тоору за талию, и тот взвизгивает, как испуганный поросенок. Ива смеется – тихо, гортанно, хрипло – и следующие несколько минут уклоняется от обиженных толчков со стороны оскорбленного и униженного Ойкавы, смеясь только громче.

Они успокаиваются, когда Ива по-хозяйски притягивает Тоору за ворот футболки и накрывает губами губы. Просто прикосновение, которое мягко съезжает на подбородок, потом – на кадык. Ойкава после борьбы дышит часто и рвано, его дыхание путается в жестких черных волосах; Ива машинально наклоняет голову к плечу, и горячее дыхание касается уха. По спине разбегаются сонмы мурашек, они взлетают вверх и вздымают волосы на затылке; приятно до дрожи.

— Фильм, — тихо хрипит Ива, касаясь губами губ, — фильм смотри, Дуракава.

Ойкава хмыкает, усаживается поудобнее, делает несколько глотков вина и вдруг подрывается с места, говорит, что хочет в туалет. Ива жмет плечами – топай – и допивает первую банку пива, сжимает жестянку в кулаке и выбрасывает на стол. Ойкава, не пройдя и двух шагов, возвращается.

— Ты охренел? — вскидывается Ива, не зная, смеяться ему или плакать, — может, тебе подержать еще?
А через несколько минут идет, как миленький, вместе с Ойкавой в туалет. Боже, ну какой болван, а.

Когда с той стороны двери слышится журчание сточной воды, Ива решает отомстить за потревоженный покой: он, вообще-то, так хорошо сидел в компании плазмы, пива и чипсов со вкусом бекона, а Ойкава с этим своим сортирным походом все испортил. Ива, пока Тоору топчется в ванной, выключает весь свет и прячется за ближайшим углом. Когда Тоору выходит из туалета, Ива резко выскакивает навстречу, вскрикивает и обхватывает за талию. Визг Ойкавы слышит, наверное, весь город. В качестве сомнительных извинений Ива, когда Ойкава приходит в себя, подключает свое самое страшное оружие – щекотку.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/83IBXT4.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-09 15:18:42)

+1

103

Из всех существующих фильмов ужасов Ойкава предпочитает их полное отсутствие. Или частичное, если смотреть преимущественно на Хаджиме. В полумраке гостиной комнаты всполохи меняющихся кадров отражаются на лице парня беспорядочно, расползаются мягким светом хаотично, гаснут под беспрекословной сменой обстановки на экране.

Ойкава очарованно любуются, находя своего парня куда более привлекательным, нежели распоясавшийся полтергейст. Ойкаве хочется забраться ладонями под футболку Хаджиме, проехаться пальцами от живота к ключицам, гармошкой сминая податливую ткань, и оставить на коже несколько влажных поцелуев. У Ойкавы прослеживаются серьезные проблемы с выдержкой [в особенности после алкоголя], когда под душераздирающие вопли, доносящиеся из динамиков плазмы, ни один мускул на лице Хаджиме не дергается. И это жутко заводит.

«Невозможно быть таким непроницаемым и горячим одновременно» - думает Ойкава.

«Вопиющее беззаконие - быть таким красивым» - думает Ойкава.

«Ужасающая несправедливость - быть таким жестоким, заставляя смотреть фильм, а не поддаваться желаниям» - думает Ойкава.

Чем дальше развивается сюжет, тем напряженнее становятся музыка и нервы несчастного парня. Внезапное желание прогуляться до туалета - почти что спасение. Решительное желание взять с собой Хаджиме - почти что вынужденная мера и самая большая ошибка.

Тоору понимает это не сразу.

Темнота рассекается желтоватой дорожкой света по мере открытия двери. Тишина ничего хорошего не предвещает. Отсутствие Хаджиме в поле зрения - тоже. Предположение, что он просто-напросто вернулся в гостиную и терпеливо ждет, когда Ойкава справится со всеми своими делами, выглядит не слишком правдоподобно и отголоска в настороженном сознании не находит.

Ойкава хмурит брови, поджимает губы, и негромкое «тц» разрывает гудящую в висках тишину темного коридора. В самом деле, Тоору, возьми себя в руки, - укоряет. - тебе же не пять лет, чтобы бояться призраков. Мысли роятся и переплетаются, опасение растет по экспоненте с каждым новым шагом, а Ойкава чувствует себя чертовски глупо.

«Может, стоит дождаться, когда фильм кончится?» - бредовая идея.

«Может, сказать, что живот разболелся?» - еще более бредовая.

Ойкава вздыхает и делает очередной решительный шаг, но тут же жалеет. Следом - орет так громко, что у соседей наверняка появляются справедливые вопросы. Хаджиме, выскочивший из-за угла, пугает до чертиков; смеется, прижимается лбом к плечу, героически терпит рябь слабых ударов. И наверняка слышит оглушительную дробь сердца. Ойкава вот, например, не только слышит, но и чувствует, как оно стремительно укатывается прямиком в пятки и барабанит где-то на уровне пола, пока тело прошибает холодным потом, пальцы немеют, а страх цепко впивается в сознание.

- Ты придурок, Ива-чан?! - возмущенно вскрикивает, силясь оттолкнуть парня. - Нет, ты точно придурок! Я же чуть не умер! - сердится, упирается ладонями в плечи Хаджиме и на вытянутых руках отстраняет от себя. Все еще часто и глубоко дышит. Все еще смотрит с осуждением и думает о том, что на следующие несколько дней оставит Иваизуми без секса [сомнительная угроза по ряду причин, но сейчас Ойкава настроен весьма серьезно]. - А если бы я умер... - Хаджиме пользуется всеми своими козырями, и проехавшиеся по ребрам пальцы прерывают наигранно гневную речь.

Смеяться, оставаясь при этом хмурым и обиженным - сложно.

Хохотать во весь голос, когда Хаджиме прикладывает чуть больше усилий, пересчитывая ребра по третьему кругу - невыносимо сложно.

Ойкава говорит, что раз не умер от испуга, то обязательно умрет от смеха, и тогда жизнь Иваизуми наполнится приключениями, ведь греметь дверью, громко топать и стаскивать одеяло он станет куда усерднее, чем это делает призрак в фильме. Ойкава толкается и брыкается, не без труда [господи, Ива-чан, когда ты успел стать таким сильным?] вырывается из цепкой хватки и сбегает в гостиную комнату. Кидает в Хаджиме подушку. Подушкой не ограничивается и следом кидает небрежно скомканный второпях плед, стянутый со спинки дивана.

Они дурачатся, бодаются и громко смеются. Ойкава уворачивается от рук парня, выжидает наиболее удачный момент и, обхватив того за талию, роняет на подушки, что валяются около дивана. Частое дыхание разбивается о шею Хаджиме; у ключицы, оттянув ворот футболки зубами, Ойкава оставляет едва заметный засос. Мстит.

- У тебя отвратительное поведение, - хрипит, проехавшись влажной дорожкой по кадыку и подбородку, подцепив кончиком языка верхнюю губу. - и я собираюсь обижаться следующие три дня, Ива-чан. Начиная с завтрашнего. - короткий поцелуй, прежде чем отстраняется и садится. Ойкава нетерпеливо мнется, подгоняет, и когда Хаджиме занимает вертикальное положение, усевшись и дотянувшись до пива, устраивается между его вытянутых, раздвинутых в стороны ног, привалившись спиной к груди. Глубокую миску с чипсами ставит на свой живот, бутылку вина - справа.

- Включай. После твоих попыток свести меня в могилу ничего страшнее быть не может.

Разумеется, может.

Ойкава уже через несколько минут вздрагивает, жмурится и снова проклинает весь мир. И еще немного - бессердечного Хаджиме.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

104

Ойкава кричит, визжит, отбивается и, когда вырывается, демонстративно хватается за сердце. Он часто дышит и вскидывает руку – берет вынужденный таймаут – опирается ладонью на ближайшую стену и складывается в три погибели в попытках привести себя в порядок. На мгновение Иве даже становится стыдно, но потом Ойкава открывает рот, извергая проклятья, и стыд  исчезает, быстро растворяется, как сахар в горячем чае. Ива, пока Ойкава собирается с мыслями и с силами, беспечно скрещивает руки на груди и беззаботно опирается плечом на косяк арки, терпеливо ждет и с беззлобной насмешливостью смотрит сверху вниз. От Ойкавы взгляд, исполненный иронией, не ускользает, и он вскидывается, почти что на дыбы встает и обвиняет Хаджиме в том, что тот едва не свел его, бедногонесчастного, в могилу. Ива в ответ только глаза закатывает: вы поглядите, какой ранимый, прямо принцесса на горошине. 

— Слышал про естественный отбор? — только и хмыкает он. Ойкава фыркает еще громче, и Ива улыбается; он медленно отталкивается от косяка и подходит к Ойкаве ближе, подхватывает его под руки и поднимает, крепко обнимает. Губы невесомо скользят по шее, которую Ойкава с готовностью подставляет, но не целуют, а нос вжимается в плечо и невольно втягивает запах любимого тела. Дьявол, как можно так остро нуждаться в одном единственном человеке? Чертов Ойкава, давай ты просто признаешься, что каждый вечер кладешь мне под подушку клок своих волос и омываешься кровью младенцев, иначе я просто не могу объяснить такой остервенелой потребности в тебе.

Боже, ну что за отвратительные розовые сопли; Ива взмахивает головой, вытряхивая из нее всю эту романтическую хрень, и медленно отстраняется. Ойкава протестующе припадает грудью к груди, не желая отдаляться, и Ива напоследок прижимается губами к переносице. И пока Ойкава привычно жмурится, как сытый домашний кот, Ива бессовестно нарушает идиллию: забирается пальцами под чужую футболку, нащупывает выступающие ребра и щекочет.

Одному только богу известно как они добираются до гостиной комнаты, не свернув шеи, а вот пару стульев по пути сворачивают; Ойкава хохочет во все горло, Ива тоже, ей богу, как дети малые. Уже в гостиной комнате Ойкаве удается перехватить инициативу и обхватить Хаджиме за талию, повалить на подушки и, упершись руками по обе стороны от его головы, нависнуть. И Ива замирает, бесконечно залипает, не в силах оторвать  взгляда от лица Ойкавы. Он раскрасневшийся и растрепанный, разгоряченный, но все равно безумно красивый, особенно, когда так ярко улыбается.

Еще бы болтал меньше, и цены бы ему не было.

— Нормальное у меня поведение, — негромко хрипит он и поднимает голову, подставляет влажным губам шею и блаженно прикрывает глаза. Ойкава ведет горячим языком по крупно подрагивающему кадыку, и Ива шумно выдыхает; черт побери, как приятно, до мурашек приятно. Они стремительно зарождаются в области шеи и взметываются вверх, шерстят волосы на затылке. — Один подзатыльник, Дуракава, выбьет из твоей башки все обидки. Хочешь попробовать прямо сейчас?

Ойкава, когда заранее предупреждает, никогда всерьез не обижается, так, только привлекает внимание к своей королевской персоне. В случае с Ивой – привлекает только подзатыльники.

— И не фыркай на меня, — рявкает Ива. Он, скооперировавшись, ловко переворачивается и подминает Тоору под себя, упирается коленом в пах и прижимается губами к плечу, предварительно оттянув ворот футболки пальцами. И снова не сдерживается – втягивает носом запах его тела. — Иначе заставлю пересматривать это прекрасное кинцо сначала, — шепчет в сгиб шеи и, оттолкнувшись от подушек, отстраняется, выпрямляется и садится. Ойкава еще что-то бессвязно мямлет себе под нос, потом поднимается следом и занимает любимую позу – садится меж разведенных в стороны ног и прижимается спиной к груди. Ива, когда Тоору прекращает елозить, подается слегка вперед и ласково целует его ухо.

События в фильме идут своим чередом: полтергейст становится сильнее и злее, он даже вытаскивает барышню из кровати и швыряет в стену, как теннисный мячик; больно, наверное. Атмосферу нагнетают резкие громкие звуки и внезапные картинки, словом, скримеры, но самое стремное то, что врага не видно. Он невидимый. А как сражаться с агрессивно настроенным воздухом?

Ойкава только и делает, что вздрагивает, и Ива обнимает его крепче, теснее, надежнее. Тот факт, что Тоору в принципе согласился смотреть ужасы, говорит о многом, он ведь такой ранимый и чувствительный, такой впечатлительный, фу, аж тошно. Ойкава любит смотреть тупые комедии с афроамериканцами в главных ролях и документальные фильмы про инопланетян, но сегодня, здесь и сейчас, он сделал исключение ради Хаджиме. И Хаджиме это невероятно ценит. Он это запомнит и обязательно отплатит.

Хэппи-энда ждать не стоит, думается Иве, и оказывается целиком и полностью прав. От финала даже его передергивает, а Ойкава в его руках вообще ни жив ни мертв.

— Ну, — Хаджиме подается слегка вперед и кладет подбородок на напряженное плечо Ойкавы, когда экран большой настенной плазы гаснет, и комната погружается в настороженный мрак, — вторую часть включать, или тебе сперва надо сходить поплакать в подушку?

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/83IBXT4.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-12 17:41:34)

+1

105

Мерное дыхание Хаджиме успокаивает. И смотреть жутко нервный фильм уже не так страшно, хотя любые резкие звуки все еще выводят, заставляют время от времени вздрагивать. Ойкава сглатывает застрявший в горле ком и пытается унять растущее беспокойство, Хаджиме - прижимает к себе, словно от несуществующей угрозы может уберечь посредством крепких объятий.

На экране громко хлопает дверь, оставляя парня в потонувшем во мраке коридоре, и Ойкава с синхронностью, достойной всех золотых медалей на Олимпийских играх, подскакивает вместе с перепуганной до смерти девчонкой. Негромкий смех Хаджиме раздается у правого уха. Безобидно пристыженный Ойкава, насупившись, залпом вливает в себя несколько оставшихся глотков вина и слабо проезжается локтем по ребрам парня. Возмущается. Говорит, что ничего не боится, хотя всеми своими действиями убедительно декларирует обратное.

А потом фильм подходит к концу, и финальная сцена заставляет многострадального Тоору зажмуриться так сильно, что от перенапряжения в висках начинает неприятно давить.

«Чтобы я еще хоть раз согласился смотреть ужасы в полной темноте» - зарекается через секунду.

«Чтобы я еще хоть раз согласился смотреть ужасы» - зарекается через семь.

«Чтобы я еще хоть раз пошел на поводу у Хаджиме» - зарекается через двадцать четыре.

И идет уже через две с половиной минуты, потому что голос Иваизуми у самого уха - почти что вызов. Потому что Иваизуми прекрасно знает правильные шаги, которые необходимо предпринять, чтобы Ойкава поддался.

- Включай! - решительно заявляет и, упершись ладонями в колени Хаджиме, подтягивается. Возится якобы в поисках наиболее удобной позы, но по факту - просто вредничает. Елозит задницей по паху парня, словно невзначай задевает член, с нескрываемым удовлетворением ловит сдавленный выдох, разбившийся об основание шеи, когда затылок касается плеча Хаджиме.

Второй фильм начинается почти так же, только с некоторыми отличиями: к мужу и жене прибавляются дети, собака и домработница. Ойкава, пока на экране не происходит ничего сверхъестественного, успокаивается и даже расслабляется, перехватывает руку Хаджиме, переплетает пальцы и целует тыльную сторону ладони. Пальцами свободной руки, покоящейся на бедре парня, вырисовывает незамысловатые узоры. Наслаждается.

Рядом с Иваизуми, думается Тоору, хочется проводить все имеющееся в наличии время, даже если часть приходится тратить на просмотры фильмов ужасов. Даже если вздрагивать доводится от каждого шороха. Даже если в туалет потом нет желания идти, предварительно не включив свет во всем доме - и за его пределами, чтобы наверняка. А Хаджиме веселится. Хаджиме не страшится, оттого для Тоору становится еще более желанным.

- Слушай, Ива-чан, - нарушает тишину, а затем задумчиво стучит подушечками указательного и среднего пальцев по подбородку. - а давай съездим завтра в салон и проколем тебе ухо? - что именно наводит вдруг на подобную мысль, Ойкава и сам не знает. Просто вдруг думает, что с серьгой Хаджиме будет выглядеть еще более сексуально. А потом делает вывод, что Хаджиме выглядит сексуально при любом раскладе.

Интерес к фильму быстро теряется. Желание поцеловать парня прямо здесь и сейчас возрастает мгновенно. Ойкава не видит смысла собственные желания сдерживать, потому начинает ерзать снова. Недолго. Через секунду губы прижимается к шее под подбородком, язык беспрепятственно скользит по коже и поддевает мочку уха. Ее же Ойкава сжимает зубами и оттягивает, чтобы вобрать в рот, но сразу же отпустить. Сердце пропускает несколько ударов - каждый раз. Мурашки беспрепятственно бегут по коже - каждую секунду.

Ойкава выдыхает, задержавшись губами на шее под углом нижней челюсти. У Ойкавы крышу сносит от одного только взгляда на Хаджиме. Ойкаве иногда становится страшно от такой острой потребности в присутствии парня, но делать что-либо с этим нет ни сил, ни желания.

Иваизуми, в конце-то концов, принадлежит ему и только ему. Целиком и полностью.

Ловко оттолкнувшись и развернувшись, Тоору оказывается перед Хаджиме. Лицом к лицу. Губы находят чужие быстро, целуют порывисто и нетерпеливо; пальцы пробираются под футболку беззастенчиво и с намеком. Ойкаве нравится чувствовать, как под ладонью вырисовываются мышцы пресса, стоит Хаджиме напрячься. Ойкава, очевидно, никогда не перестанет упиваться этой близостью, этим влечением, что подобно гипнозу.

- Ну, так что насчет уха? Правое или левое, Ива-чан?

Тоору давит внутренней стороной колена на внешнюю сторону бедра, заставляет Иваизуми сдвинуть ноги, чтобы тут же сесть сверху. Свободная ладонь забирается под футболку со стороны спины, проезжается вдоль позвоночника вверх, сминая ткань. Тоору думает, что футболка здесь лишняя. Тоору сразу исправляет оплошность, избавившись от нее и пройдясь поцелуями по плечу и ключице. По кадыку, когда Хаджиме запрокидывает голову и что-то бубнит про необходимость смотреть фильм. Чисто из вредности, если подумать, ведь тело поддается прикосновениям и заявляет обратное. Тоору нарочно раздвигает ноги чуть шире и пахом прижимается к паху парня, трется и сдавленно выдыхает, почти что стонет, испытывая на прочность не только терпение Иваизуми, но и свое собственное.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

106

С небывалой решимостью Ойкава просит включить вторую часть и на всякий случай кивает в знак подтверждения собственных слов. Он садится удобнее, долго елозит на месте, невозмутимо мнется и трется, жмется спиной к груди и отнюдь не случайно задевает этой своей бессовестной задницей член. Ива в ответ медленно прикрывает глаза и шумно выдыхает, сглатывает, хотя слюны во рту нет,  и обнимает неугомонного парня одной рукой за шею, прижимает к себе крепче – обездвиживает, если хотите, ибо терпение вовсе не резиновое, выдержка тоже. А ведь фильм еще даже не начался, сиди на жопе ровно, Дуракава, и не бесоебь.

Сидеть на жопе ровно Ойкава, конечно, не собирается. Он ловко выворачивается из тесных объятий и прижимается губами к ключице, к шее, к мочке, горячо выдыхает в ухо и вдруг отстраняется. Ива наклоняет голову и вопросительно смотрит в эти невыносимые глаза напротив; что ты опять задумал, Дуракава? Я знаю этот взгляд, и он не предвещает ничего хорошего.

Ну, как в воду глядел.

— Че проколем? — вскидывается Ива. Он сдвигает брови к переносице, поджимает губы и всем своим видом демонстрирует неприкрытое возмущение. Во взгляде темно-зеленых глаз четко читается: сам себя коли, придурок. — Я тебе че, пидор что ли? — неодобрительно хмыкает Ива и показательно отворачивается, подается вперед и тянется за очередной банкой с излюбленным светлым пивом.

И пока тянется – понимает, что как-то слишком тихо в гостиной комнате. Подозрительно тихо. Ойкава ведь по природе своей не может молчать больше минуты, особенно, когда чувствует себя в своей тарелке, а здесь и сейчас… он в своей тарелке. И он молчит. И большая настенная плазма молчит. И стрелки часов молчат тоже. Не молчат только сверчки – они с чувством, с толком, с расстановкой стрекочут в полупьяной голове.

Медленно, но верно до Ивы доходит  смысл сказанных ранее слов.
Я тебе че, пидор что ли?
Бляяяядь.

У Ивы, наверное, на лице все написано, раз Ойкава взрывается хохотом. Нет, он реально взрывается, как большая ядерная бомба, такое ощущение, что его сейчас прямо-таки разорвет от смеха, и не только его, а весь дом, весь район, весь город, а там и до планеты или даже до целой галактики рукой подать. Ива в ответ только многозначительно прячет раскрасневшееся лицо в ладонь, зарывается в нее, словно желая спрятаться от собственной глупости, нелепости и откровенной недалекости.

Это же надо было так проебаться. Ну что за болван, а.

— Заткнись, Дуракава, — пристыжено рявкает Ива и отталкивает от себя Тоору. Тот продолжает заливаться оглушительным хохотом, а Ива, все еще красный, как вареный рак, торопливо заливается пивом. Вышло неловко. Ну вышло и вышло, че теперь, до скончания веков ржать над этим? — Отвали, — отмахивается Ива и поднимается с места, решительно сваливает из комнаты в туалет, делает там свои дела и споласкивает лицо холодной, почти ледяной водой. Опершись вытянутыми руками на бортик раковины, он поднимает голову и смотрит на собственное зеркальное отражение исподлобья. Не выдерживает – и ухмыляется. Нет, ну надо было такое спиздануть, а, вот же гений. Хорошо, что не в гей-клубе.

Когда возвращается в гостиную комнату, то застает Тоору в своих самых расстроенных чувствах: подумал, наверное, что Ива из-за него обиделся и ушел. Ишь, какой ранимый; отвратительно просто. Ива с готовностью плюхается на прежнее место и ждет, когда Ойкава сядет меж его раздвинутых в стороны ног. Как только Тоору это делает, Хаджиме подается ближе и оплетает обеими руками талию, скрещивает ладони в замок на животе и кладет подбородок на плечо.

— Завтра поговорим, — насчет серьги. Ива вовсе не уверен, что хочет обзавестись новым аксессуаром. Ему, если честно, безразлично. Но если Ойкаве важно и нужно, то почему бы и нет.

Ойкава, не получив моментального согласия, берет все в свои руки и разворачивается, садится верхом и по-хозяйски стаскивает с Ивы футболку. Тот не против вовсе, даже руки поднимает, помогая избавить себя от ненужного сейчас тряпья. Он откидывается слегка назад, опираясь спиной на ребро дивана, отводит голову и закрывает глаза, когда чувствует на шее, на плече и на кадыке мягкие губы Ойкавы. Невыносимо приятно, просто ужасно приятно; Ива шумно выдыхает через нос и сглатывает. От прикосновений – Ойкава оглаживает пальцами грудь – разбегаются мурашки. В комнате жарко, душно, сперто, а волосы на затылке дыбом встают, как от холодного, промозглого сквозняка.

Ива не сопротивляется – отдается во власть влажных поцелуев, тесных прикосновений и протяжных вдохов – он только кладет ладонь на чужую поясницу, аккуратно придерживая ее хозяина. Ойкаве невозможно отказать, Ива это не понаслышке знает, он тысячу раз пытался – и тысячу раз терпел поражение.

Прежде чем положить Тоору на подушки, раскиданные по полу, Ива стаскивает с него футболку. Ойкава абсолютно по-дурацки застревает головой в вороте, и Хаджиме тихо смеется. Но когда Ойкава остается без футболки, становится совсем не до смеха. Ива зачем-то облизывает пересохшие губы и подается вперед, целует шею, плечо, слабо сжимает на нем зубы, когда возвращает ладонь на талию и, осторожно придерживая, валит Тоору на лопатки. Уже по какой-то устоявшейся привычке Ива тратит несколько мгновений, чтобы огладить взглядом это невыносимо красивое лицо и заглянуть в глаза, и только потом он припадает губами к шее, к мочке уха, к сонной артерии. Колено, до этого упиравшееся в пол, теперь упирается в пах и мягко, но решительно давит, выпрашивая у Тоору очередной протяженный стон. Припухшие от поцелуев губы съезжают по груди вниз, очерчивают каждый сантиметр любимого тела и задерживаются на напрягшемся животе. Ива покрывает долгими медленными поцелуями все, до чего может добраться, и никуда не торопится – не издевается и не дразнится, а наслаждается.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/83IBXT4.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-16 18:28:31)

+1

107

Ойкава ждет волну негодования с примесью исковерканной по всем фронтам фамилии. Думает, что Иваизуми пошлет его ко всем чертям, в самых мельчайших подробностях описав путь. Но по факту получает совершенно непредвиденное «я тебе че, пидор что ли?».

Обоюдное молчание обволакивает комнату мгновенно. Становится настолько тихо, что стрекот далеких цикад можно расслышать почти что отчетливо. Ойкава не уверен, что они скрываются в разлапистых кустах, опоясывающих обочину дороги. Ойкава предполагает, что они отстукивают свою незамысловатую мелодию в соседней комнате. Или в голове, пока смысл сказанного доходит до Хаджиме. Медленно. Мучительно медленно. Со скрипом вползает в голову, тогда как Ойкава из последних сил держится, давится рвущимся наружу хохотом, плотно смыкает губы и с приглушенным похрюкиванием раздувает щеки.

Хаджиме осознает. Это видно по проблескам замешательства в нахмуренном взгляде, по зависшей в воздухе руке, не дотянувшейся до банки пива, по заалевшим щекам, которые парень через секунду прячет за ладонями. А Ойкава больше не сдерживается. Ойкава обхватывает руками живот и чуть не заваливается на спину, смеется до икоты, на просьбы успокоиться не реагирует.

Только потом, когда Иваизуми уходит, ладонью толкнув в грудь и заставив рухнуть на лопатки, Ойкава соображает: перегнул палку? Настроение стремительно ползет вниз, растекается горьковатым послевкусием, но возвращается на прежний уровень, когда Хаджиме появляется в поле зрения, садится на место и так же мягко обнимает, прижавшись подбородком к плечу. Ойкава вздыхает и едва не ежится от приятных ощущений, от близости, как и всегда провоцирующей мурашки, от нежности, с которой губы касаются изгиба шеи, от полного и безоговорочного счастья.

Вряд ли у него получится найти подходящие слова, чтобы передать весь спектр эмоций, захлестывающий каждый раз, когда Хаджиме оказывается рядом. Вряд ли у него получится отыскать силы, чтобы не поддаться растущему по экспоненте возбуждению.

Кадры на экране продолжают меняться, рассекают полутьму хаотичными бликами, расползаются звуками, теряются среди шумных выдохов и приглушенных стонов. До сюжета никому здесь больше нет дела. На голоса и вскрики здесь больше никто не обращает внимания.

Ойкава зациклен на Хаджиме. Ойкаве хочется быть как можно ближе, целовать как можно чаще, обнимать как можно крепче. У Ойкавы максимально однобокие намерения, когда дело касается парня, а возбуждение затягивается тянущим узлом внизу живота и заметным бугром ниже пояса демонстрирует возросшее вмиг желание.

Каждый раз волнительно.

Каждый раз Тоору очарованно следит за каждым движением Иваизуми, ловит каждое прикосновение и отзывается сдавленным стоном на каждый поцелуй. Приподнявшись на локтях, Тоору запрокидывает голову и блаженно прикрывает глаза, часто дышит и время от времени сминает пальцами угол подушки, примятой весом тела. Невыносимо. От духоты не спасает открытое где-то в кухне окно, не помогает прохлада, будто фантомным сквозняком редко облизывающая обнаженные плечи. От поцелуев Иваизуми становится нестерпимо жарко, легкие словно выжигаются изнутри, опаляются каждым порывистым вдохом, стоит влажным губам замереть у линии пояса. На коже - витиеватый узор, оставленный надавившей резинкой штанов. Иваизуми оттягивает ткань чуть вниз указательным и средним пальцами, языком ведет по освободившемуся участку.

Ойкава тянет до последнего. Шепчет что-то бессвязное, неразборчивое. Сплетает обрывчатые фразы со стонами и просит, просит, просит. Без конца просит не останавливаться. Умоляет не оставлять. Растекается сладким обещанием сделать все, что угодно, но уже мысленно. В его голове всегда, когда Иваизуми гуляет поцелуями по телу - абсолютный беспорядок. В его сердце всегда, когда Иваизуми рядом - несравнимая ни с чем любовь и воспоминания из далекого детства, где Хаджиме зовет бросать мяч, верит в стремления и умеет заканчивать за него фразы.

Ойкава перемещает пальцы на предплечья парня, тянет к себе, оплетает ногами талию, скрестив на пояснице, и целует. Жадно, пылко, словно не делал этого целую вечность. Языком вылизывает полость рта, толкает его язык, скользит по кромке зубов и мычит прямо в губы, когда пальцы до красных пятен сжимаются на боках. Хаджиме наваливается, прижимается пахом к ягодицам, животом наверняка чувствует возбужденный едва ли не до болезненного предела член. Ойкава сжимает его ладонью, когда нехотя высвобождается, чтобы через несколько секунд оказаться сверху. Без долгих лирических отступлений, не размениваясь на растягивание удовольствия, потому что больше терпеть не в силах.

Избавившись от штанов и трусов, Ойкава целует кожу ниже пупка, вычерчивает языком влажную дорожку до основания члена, затем - от основания до головки. Тут же обхватывает ее губами и опускается до середины. Приходится слегка приподняться, чтобы ладонью левой руки несколько раз проехаться по собственному члену. Ойкаве кажется, что один стон Хаджиме - и он кончит. Ойкава, когда ритмично двигается, берет на всю длину и задерживается до нехватки кислорода, до подступающего к глотке кашля, думает о том, что кончит не один раз, потому что с Хаджиме иначе не умеет.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

108

Ойкава нетерпеливо мнется на подушках, сжимает их пальцами, ладонями, часто дышит и тихо стонет, безмолвно просит о большем, почти молит, но Ива на провокации не ведется, хотя у самого в штанах невыносимо тесно. Он хочет Тоору, хочет его прямо здесь и сейчас, но оттягивает момент, ибо насладиться его телом сполна он хочет не меньше. У Ойкавы сумасшедшие плечи и шея, грудь и живот, бедра; у Ойкавы все сумасшедшее, и Ива не может, не находит в себе сил оторваться. Он покрывает влажными поцелуями – жадными, алчными, ненасытными – каждый сантиметр, каждый миллиметр любимого тела и медленно, но верно сходит с ума от этой всепоглощающей близости. И пока припухшие от бесчисленных поцелуев губы исследуют напряженный живот, ладонь ползет ниже, оглаживает пах, сжимает член. Ойкаву выгибает. Он срывается на стон намного громче предыдущих и прогибается в пояснице, кусает губы, мелко дрожит, подается вперед, хватается за плечи, черт, черт, черт, все это напрочь срывает крышу.

Твою мать, Ойкава, что же ты со мной делаешь.
Каждый раз я хочу тебя, как в первый, а то еще сильнее.

Приходится приложить немало усилий, чтобы упереться рукой в пол и оттолкнуться, отстраниться и стащить с Ойкавы чертовы штаны. Ива, когда оглаживает взглядом бедра, цепляется за темные капли смазки, выступившие на трусах, и зачем-то сглатывает, хотя во рту сухо, жарко и совсем нет слюны. Следом он облизывает пересохшие губы и на шумном выдохе подается обратно, целует лоб, брови, ресницы, нос и щеки, губы, подбородок, шею, словом, все, до чего момет добраться. Бедрами он подается вперед, касается членом члена, трется и с нескрываемым наслаждением ловит каждый приглушенный стон. Ойкава такой покорный, такой нетерпеливый, такой податливый, – кажется, он готов сделать все, лишь бы Ива прекратил медлить и перешел, наконец, к делу.

И Ойкава делает. Он перехватывает инициативу и валит Иву на лопатки, и тот послушно падает. Он с готовностью отвечает на поцелуй, проталкивается языком в чужой влажный рот, оглаживает им зубы и небо, жадно вылизывает и облизывает полость, кладет ладони на обнаженные плечи и впивается в них пальцами до красных пятен. Когда Ойкава отстраняется, Ива срывается на неодобрительный вздох, но вздох этот сменяется одобрительным стоном, стоит Ойкаве коснуться языком головки. Черт, как же хорошо, словами не передать, как хорошо; Ива растворяется в этом наслаждении, в этом тяжелом плотном мареве, распадается на миллионы мельчайших атомов, каждый из которых стремится быть к Ойкаве ближе. Ближе, теснее и крепче, острее и глубже. Дольше.

Когда Ойкава берет член в рот на всю длину, Ива откидывает голову назад, встречается встрепанным затылком с проглядывающим меж подушками полом, срывается на бесконтрольно громкий стон и закрывает лицо ладонью. Это выше его сил, он не может контролировать поплывшее сознание, голова и тело отключаются, инстинкты тоже, все отключается и  остается только одно – наслаждение, острое и горячее, накаленное до предела, обнаженное оголенное, словно нерв.

Перед глазами все плывет, приходится их наспех закрыть, но когда Ива это делает, то становится только хуже: остальные чувства обостряются до предела, они сейчас просто-напросто разорвут его изнутри. Ива открывает глаза и приподнимается на локте, смотрит вперед и через пелену, которая показывает ему космос, звезды и тысячи солнц, пытается отыскать Ойкаву. Наконец, среди сотен, тысяч, миллионов небесных тел Ива находит своего парня. Но видеть – слишком мало, хочется касаться, осязать, чувствовать под пальцами мягкие волосы, нежную кожу и горячее дыхание; не сдержавшись, Ива подается вперед и кладет ладонь на макушку. Не давит, не напирает, просто перебирает пальцами волосы, мягко гладит и поощряет.

Губы Ойкавы снова и снова сводят с ума. Сам Ойкава – тоже.

Ива садится. Еще несколько мгновений он сидит, безотчетно поглаживая волосы Ойкавы, а потом кладет ладонь на его шею и тянет на себя, к себе, и впивается губами в губы, целует жадно, долго, ненасытно, непристойно. Губами не ограничивается и съезжает на подбородок, потом – на шею под ним, обхватывает зубами кадык, облизывает ключицы.

— Ойкава, — хрипловатым от возбуждения голосом зовет Ива, — где?

Ойкава все понимает без лишних слов и коротко кивает на свои штаны, валяющиеся справа от журнального столика; Ива, не отрываясь от чужой шеи, слепо тянется за брюками, отыскивает карманы, шарится по ним и, наконец, находит смазку. Ива отталкивает от себя Тоору, заставляя его свалиться обратно на лопатки, и выдавливает смазку на пальцы. Можно обойтись без подготовки, они ведь часто занимаются сексом, чаще, чем просто часто, но Иве слишком нравится то, как Ойкава дрожит в его руках. Дрожит, часто дышит, кусает губы, стонет и выгибается, а в перерывах меж стонами смотрит этими своими невыносимыми карими глазами с мягким укором. Когда же ты прекратишь меня изводить, Ива-чан?

Ива садится меж ног Ойкавы, кладет ладонь на колено, потом вспоминает, что именно это колено  было травмировано несколько лет назад, и прижимается к нему губами. Целует мягко, нежно, но настойчиво, и в поцелуе поднимает глаза, перехватывает завороженный взгляд Ойкавы. Да, таким Ойкавой Ива готов любоваться вечно – живым и честным, без этой своей идеальной укладочки, без картинной улыбочки. Настоящим. Искренним. Бесконечно любимым. 

Аккуратно надавив на колено, Ива разводит чужие ноги шире и с готовностью подается вперед, вводит пальцы.  Ойкава стонет, почти что скулит, изнемогает и мнется на подушках, и Ива переходит к наиболее активным действиям. Он буквально трахает Тоору пальцами и в какой-то момент не выдерживает и быстро отстраняется, глухо командует:

— Вставай.

Ойкава на абсолютном автомате подчиняется, и Ива кладет ладонь на его талию, давит и заставляет развернуться. Он укладывает Тоору животом на диван, нагибает, подается ближе, жмется грудью к спине и трется членом о ягодицы, облизывает ухо, отплевывается от волос и хрипло шепчет, что любит, любит, любит. На последнем слове он обхватывает член ладонью и, медленно толкнувшись, входит. Ойкава узкий, тесный, горячий, бесконечно желанный; Ива сглатывает застрявший ком в горле и, прижавшись теснее, начинает двигаться. Очень хочется сказать, чтобы Ойкава не вздумал кончать на подушки и уж тем более на диван, но слова застревают в глотке, да и вообще, о чем можно думать, когда Ойкава так сладко стонет, так выгибается навстречу, так насаживается на член сам. Это так горячо, что даже пошло, и от этой пошлости кругом голова.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/83IBXT4.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-19 17:57:21)

+1

109

Иваизуми до безобразия сладко стонет. Ойкава ведет языком по бугристым нитям выступающих вен и думает о том, что звука лучше в своей жизни еще не слышал. И не видел картины привлекательнее, чем пропитанный возбуждением, остро реагирующий на каждое прикосновение, упивающийся чересчур вульгарными звуками парень, находящийся в полном и безоговорочном подчинении.

Ойкаве нравится смотреть. Ойкава, не переставая ритмично опускаться на член, время от времени помогая себе ладонью, уводит взгляд и с нескрываемым удовольствием наблюдает за часто вздымающейся грудью, за сжимающимися в тонкую бледную полоску губами, которые Иваизуми то и дело кусает, силясь приглушить стоны, за почти что истерично подрагивающим кадыком, когда он сглатывает. За каждым мимолетным движением, взглядом, вздохом. За всем, что так или иначе связано с Иваизуми.

Он такой взвинченный.

                           Такой открытый.

                                                 Возбужденный до предела.

                                                                             И дьявольски любимый.

У Ойкавы крышу безвозвратно срывает от одних только стонов. От шумных выдохов и не озвученных вслух просьб. Хаджиме необязательно говорить, чтобы Ойкава услышал; необязательно объяснять, чтобы Ойкава понял; необязательно звать, чтобы Ойкава оказался рядом.

Ладони сжимаются на бедрах, пальцы впиваются в кожу до раскрасневшихся пятен. Он выпускает член изо рта с глухим причмокиванием, а затем обхватывает блестящими от слюны губами и опускается до основания, до надавившей на заднюю стенку горла головки. Задерживается, пока не подступает приступ хриплого кашля. А потом отстраняется и с готовностью подтягивается, прижимается грудью к груди, целует - жадно, с неприкрытым желанием, с остервенелой необходимостью.

Ойкаве кажется, что прервись он хотя бы на мгновение - и умрет. Если перестанет покрывать поцелуями вожделенное тело - тоже. Он подставляется под прикосновения, откидывает голову и прикрывает глаза, изнемогает от жгучего желания, но оттягивает момент до последнего. Наслаждается. Пропитывается этой близостью, чтобы через секунду коснуться языком каждой напряженной мышцы, проехаться от солнечного сплетения до выступающих под кожей ребер, оставить над пупком засос, который тут же залижет. А потом снова обхватит губами член, под неторопливыми движениями заставит Иваизуми едва ли не задыхаться, почти что рычать и непременно срываться на упоительно громкие стоны.

Иваизуми, разумеется, не остается в стороне, ловко меняет положение тел и вжимает в бессовестно измятые подушки. Дотягивается до смазки, выдавливает ее на пальцы, - Ойкава завороженно наблюдает даже за этим незначительным, казалось бы, действом. Нравится до дрожи. Хочется Иваизуми чаще, глубже, сильнее. На спине, чтобы видеть лицо, дотягиваться рваными поцелуями до губ, перекрывая частые выдохи; на четвереньках, чтобы до боли кусать сжатый кулак и чувствовать сомкнутые на талии пальцы. Где угодно и как угодно, впрочем, лишь бы Хаджиме был рядом.

Иваизуми толкает один палец. Почти сразу же - второй. Ойкава выгибается. Голос соскальзывает на невнятные просьбы, перекликается со стонами. Кажется, что еще немного, и Ойкава кончит. Ладонь сжимается у основания члена, потом начинает ездить по всей длине в такт движениям пальцев. Ойкава порывисто дышит и сминает края подушки после особенно частых. Свободную кладет на шею со стороны затылка и подтягивает к себе, чтобы поцеловать и где-то между нетерпеливыми укусами и скользящим по внутренним сторонам губ языком прошептать, что никогда еще не видел Иваизуми таким. Соврать, очевидно, потому как Иваизуми такой всегда. Нереальный. Умопомрачительный. До боли необходимый.

«И только мой» - когда Хаджиме отстраняется и просит подняться.

«Мой» - когда Хаджиме наваливается грудью на спину, толкается сначала наполовину, чтобы через мгновение выйти и, прохрипев на ухо до мурашек, толкнуться снова, но уже на всю длину.

«Мой» - когда Хаджиме начинает двигаться, заставляя балансировать едва ли не на грани. Ойкава стонет громко, совершенно не стесняясь. От горячей плоти, пульсирующей внутри, крышу рвет окончательно и бесповоротно. Когда член снова и снова задевает простату, Ойкава чуть ли не кричит.

«Еще, Ива-чан, сделай так еще!» - до хрипоты, до сорванного голоса. Хаджиме иногда отстраняется, оставляет внутри только головку, покачивает бедрами и толкается вперед резче, чем прежде. Ойкава вжимается грудью в диван, ловит редкие моменты и насаживается сам. Дыхание сбивается, перед глазами пелена никак не может рассеяться, во рту сухо, и каждый новый стон раздирает до боли. Но Ойкава не сдерживается. Ойкаве хорошо до невозможного. У Ойкавы с трудом находятся силы, чтобы собрать по крупицам рассыпавшееся сознание и обхватить головку собственного члена рукой прежде, чем теплая вязкая сперма ударится о ладонь, а не осядет пятном на диване и подушках.

Он кончает, но не перестает подмахивать бедрами навстречу движениям Хаджиме.

Чтобы так же резко.

              Чтобы так же глубоко.

                             Чтобы до ярких пятен с внутренней стороны закрытых век.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-06-20 15:33:25)

+1

110

На экране большой настенной плазмы творится форменный пиздец – шкафы гремят, стены по швам трещат, люстры падают, люди с ума сходят – а Иве все равно. Он, обожающий низкосортные фильмы, сейчас бессовестно игнорирует один из них, потому что то, что происходит за пределами большой настенной плазмы, намного интереснее. Интереснее и увлекательнее, горячее и теснее, важнее.

Ойкава стонет – громко, протяжно, сладко; от его стонов кругом голова. Ива с небывалой жадностью ловит каждый из них, захлебывается, задыхается, обжигается, но думает о том, что лучше заживо сгорит, чем остановится. Нет, он знал, что Ойкава чертовски горяч, но сегодня, конкретно сейчас, он бьет все рекорды по раскрепощенности. Ойкава, когда Ива подается вперед особенно резко, срывается едва ли не на крики и просит, просит, просит не останавливаться, не отдаляться; в его хриплых просьбах слышатся откровенные мольбы, и крыша едет снова. Чертовски приятно осознавать то, что именно Хаджиме заставляет Тоору кричать, и что эти крики предназначены только для него. Это самое личное, интимное, сокровенное, чем Ойкава мог с ним поделиться. Ива это ценит.

Раскованность Ойкавы передается и Иве; он, напрочь забыв о нормах и рамках, срывается просто на бешеный темп. Большой крепкий член вбивается до предела, пальцы сжимаются на бедрах до темно-красных пятен, зубы бессознательно стискиваются на плече до отметин, когда Ива буквально втрахивает Тоору в диван. Стоны становятся все громче и громче, горячее, кажется, они материализуются и заполняют всю комнату, накаленным донельзя воздухом клубятся под потолком и липнут к стенам; дышать трудно.

Сердце от этой болезненной близости оглушительно бьется не только в груди – оно бьется повсюду: в висках, в горле, в животе и даже под коленями. Перед плотно закрытыми глазами искрятся яркие молнии – желтые, красные, фиолетовые. В голове – сплошная каша, ноги – ватные, колени – подкашивающиеся. Скажи сейчас Иве, что за окном – апокалипсис, и он с места не сдвинется, ведь его личный апокалипсис – это когда Ойкавы нет рядом. Апокалипсис, плавно перетекающий в ад. Ива не оторвется от Ойкавы даже ценой собственной жизни и уж тем более никогда не бросит, не оставит.

Эта всепоглощающая потребность быть всегда рядом раньше пугала, у Ивы ведь никогда не было таких сильных чувств, а сейчас не пугает совсем и воспринимается, как нечто само собой разумеющееся, как летящий в лицо мяч, который необходимо отбить чисто на инстинктивном уровне. Ива не представляет себя без Ойкавы – без его невыносимых карих глаз, смотрящих с мягким укором, без этой отвратительной идеальной укладочки и даже без этой слащавой наигранной улыбочки. Все это –  неотъемлемая часть Ойкавы, а теперь еще и Ивы.

Однажды Хаджиме, пока ждал Тоору возле академии, заслышал разговор стайки девчонок-первогодок. Они восторженно щебетали о том, какой Ойкава красивый и умный, какой сильный и вот это все, словом, идеальный. Ива тогда ухмыльнулся и подумал, что нихрена Ойкава неидеальный, что недостатков у него больше, чем поклонниц и тараканов вместе взятых. И он даже помыслить тогда не мог, что искренне полюбит каждый из его недостатков, что в итоге не сможет  представить без них жизни. Он даже смирился со всеми его ста тридцатью улыбочками – вежливыми и натянутыми, но нихрена не искренними, ведь главное, что одной из них – самой честной и чистой, настоящей – Ойкава улыбается для него.

Боже, ну что за болван, а. Влюбленный по уши болван без намека на здравый смысл, которым там гордился.

От здравого смысла и правда остаются одни крошки, когда Ойкава так соблазнительно выгибается в спине, так громко стонет и подается назад, нетерпеливо насаживается на член сам. У Ивы от его действий дыхание спирает; он прижимается грудью к спине сильнее, теснее и путается носом в набрякших растрепанных волосах, облизывает ухо, кусает шею, оглаживает с напором мускулистый живот, когда чувствует чужой оргазм. Он мелкими электрическими импульсами пробегается по коже, и Ива замедляется, но не останавливается, и горячо дышит на ухо. Теперь обе его руки лежат на шее Ойкавы, прижимают теснее, крепче – обнимают. Губы оставляют густой влажный поцелуй на скате обнаженного плеча.

Как только Ойкава приходит в себя, Ива возвращается в прежний темп. Он двигается быстро, резко, иногда съезжает на грубость и часто дышит во влажные волосы на загривке. Ойкава стонет снова, и эти стоны становятся последней каплей – Ива резко отстраняется, вытаскивает член и давит на плечо, безмолвно прося, почти требуя, Ойкаву развернуться. Тоору понимает все без слов и разворачивается, опирается спиной на ребро дивана и замирает. Ива, когда дрочит, исподлобья смотрит на Тоору – на его искусанные малиновые губы, на румяные щеки, на растрепанные волосы, господи, блядь, зачем ты такой красивый, Ойкава Тоору. Сперма тугой струей выплескивается ему на грудь, попадает на подбородок и стекает на живот. Ива кончает на громком протяжном стоне, упершись одной рукой в диван и выгнувшись в спине, и, черт, как же ему сейчас хорошо. Сознание плывет, тело расслабляется, время останавливается, планета замедляется; нет никого и ничего, кроме обоюдного удовольствия, острого и крепкого, оголенного.

Ива, переждав немного, нагибается так, чтобы оказаться с Ойкавой лицом к лицу. Он смотрит в глаза и не выдерживает – целует долго, ласково, чувственно; целует так, словно слов в природе больше не существует, а эмоции, переливающиеся через край, можно передать только посредством прикосновений.

Я люблю тебя, Ойкава Тоору, и никаких прикосновений не хватит, чтобы передать, как сильно.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/83IBXT4.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-22 18:42:11)

+1

111

Ойкава смотрит на Иву снизу вверх. С каким-то маниакальным блеском следит за быстро скользящей по члену рукой, с упоительным восхищением думает о том, что видеть подобное позволительно лишь ему одному, а затем с показательной медлительностью, не разрывая зрительного контакта, ведет большим пальцем по подбородку, смазывает попавшие капли спермы и медленно облизывает подушечку. Похабно, но реакция Иваизуми того стоит.

Они еще долго целуются, Ойкава прижимается к парню, покрывает влажной дорожкой каждый миллиметр тела, против воли оставляет редкие засосы в правом подреберье и чуть ниже левой ключицы. Фильм они все-таки досматривают, и Ойкава без преувеличений считает это самой главной своей ошибкой, ведь по пути от гостиной до спальни ловит каждый шорох и скрип - по большей части вымышленные, выдуманные взыгравшей фантазией, но оттого не менее пугающие.

В постели Ойкава жмется к Хаджиме, оплетает руками талию, что-то несвязно бубнит в шею, туда же целует. Нравится чувствовать под губами размеренный пульс. Нравится чувствовать на плечах сильные руки, - Иваизуми обнимает, прижимает, защищает от целого мира и полчищ выдуманных полтергейстов в довесок.

***

Выходные они проводят вместе, за пределы дома выбираются только в самом крайнем случае: Ойкава ходит за Хаджиме по пятам все утро, действует на нервы, просит покатать на отцовском кроссовере так, словно ему пять лет, а не совершеннолетие меньше, чем через месяц.

Потом начинается подготовка к выпускным экзаменам, бесконечная череда уроков и дополнительных занятий, тренировки поздними вечерами и бессонница. Ойкаве приходится ночевать дома, потому что родители настаивают на том, что поведение ученика выпускного класса должно быть соответствующим. Ойкава страшно злится, когда под предлогом учебы не может наведаться к своему парню. У Ойкавы жуткий беспорядок в голове, еще больший - в душе, ведь хочется быть рядом с Хаджиме двадцать четыре на семь, а получается разве что в школе и на тренировках.

Вечером четверга ему все-таки удается убедить отца в необходимости переночевать у Иваизуми.

«Мне нужно подтянуть пару тем по литературе» - врет, бессознательно ероша волосы на затылке.

«Я обещаю, что это не скажется на моей успеваемости» - убеждает, улыбнувшись своей самой обезоруживающей улыбкой.

«И ему мешать не стану» - ну разве что совсем немного, - добавляет уже мысленно, перехватив снисходительный материнский взгляд, бегло поцеловав ее в щеку и покинув пределы дома со скоростью сверхзвуковой боеголовки.

- Это просто наказание какое-то, Ива-чан! - для пущего драматизма вскидывает руки, а затем скрещивает их, кладет на стол и роняет сверху голову. Он врал о необходимости подтянуть литературу, но не подозревал даже, что Хаджиме в самом деле решит заняться ею, а не соскучившимся до невозможного парнем. Книги и тетради, тетради и книги, конспекты и еще куча всякой учебной ерунды, на которую Тоору уже смотреть не может. И на измученного занятиями Хаджиме, который по штудированию школьной программы бьет все рекорды, смотреть не может тоже.

- Давай сходим завтра в бар? - вдруг предлагает, скосив взгляд на карандаш, зажатый между носом и верхней губой. Слова звучат невнятно и теряют окончания. Ойкава чертыхается, и несчастная письменная принадлежность с глухим ударом падает на раскрытую тетрадь с изрисованными полями. Ива отрывает взгляд от учебника, концом ручки стучит по подбородку, кажется, взвешивает все «за» и «против», но перед жалобным взглядом Ойкавы устоять не может.

Договариваются встретиться в баре пятничным вечером. В половину восьмого у входа, но за пятнадцать минут до назначенного времени Иваизуми пишет, что задерживается. Тоору отправляет по меньшей мере миллиард грустных смайлов и в самом конце многозначительное «будешь должен». Возвращаться домой, чтобы через двадцать минут снова ехать в сторону бара, не хочется. Путем недолгих размышлений Тоору приходит к выводу, что один бокал пива без Хаджиме - не такая уж и большая катастрофа.

Катастрофа чуть более масштабная - несовершеннолетие и запрет продажи алкоголя. Тоору почти сдается, но самым чудесным образом попадает на пересменку барменов и замечает знакомое лицо.

- Са-то-ши! - проговаривает по слогам и хлопает ладонью по столешнице.

- Ой-ка-ва! - повторяет тем же тоном парень и поправляет примостившуюся на макушке шляпу, в мягком свете флуоресцентных ламп поблескивая многочисленными серьгами. Тоору успевает насчитать четыре и заговорщически просит налить пива.

- А восемнадцать тебе есть? - съехав на таинственный шепот, привалившись левым предплечьем на стойку и наигранно сощурившись.

- Без двадцать двух дней.

Они беспечно болтают обо всем на свете, Тоору расслабляется, но не перестает отправлять Хаджиме сообщения. И последнее - самое истеричное, потому что с тридцатью восемью восклицательными знаками - спустя полчаса: здесь Ушивака. Приезжай скорее, Ива-чан, пока этот громила не разнес в пух и прах мою тонкую душевную организацию своим доисторическим чувством юмора!

Но Ива-чан не приезжает ни спустя пять минут, ни спустя десять. Даже через двадцать его в поле зрения не обнаруживается, зато лицо Вакатоши мелькает с незавидным постоянством. Бармен с участливым вздохом ставит перед Ойкавой второй пивной бокал. Перед Вакатоши и его компанией - по первому.

Ойкава свято верит и надеется, что разговор о каком-то там фильме, яро поддерживаемый Тендо и еще одним парнем из команды, не перейдет в русло «ты должен был пойти в Шираторизаву». Любимая пластинка Ушиваки никогда не затирается, не зажевывается суровой правдой жизни и пониманием, что Ойкава не поступил бы туда даже под страхом смерти.

Время идет, алкоголь воздействует на сознание не в самую лучшую - по меркам Тоору - сторону. Разговор с Ушиджимой перестает казаться чем-то жутким, а его редко проскальзывающая улыбка - Господи, что? - вызывает некое подобие умиления.

Ойкава вздыхает. Сатоши вздох подхватывает и предлагает закругляться.

Ойкава вздыхает снова и, запинаясь на особенно острых слогах, жалуется на то, что оказался всеми брошен. Через секунду жалуется еще и на то, что хочет отлить, неловко поднимается со стула и, зачем-то бросив молчаливый телефон - Ива-чан, ты живой там вообще? - на барной стойке, уходит в направлении, противоположном от туалета.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/QGeUCwF.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

112

О том, что на беспечный субботний вечер выбрал «паранормальные явление», Ива жалел несколько дней подряд, точнее – ночей. Ойкава боялся каждого шороха, страшился любого скрипа, вздрагивал при виде собственной тени и наотрез отказывался спать один. И если с последним Ива мирился – ему ведь тоже нравилось, если честно, засыпать и просыпаться вместе с Тоору, – то его постоянные походы до долбанного сортира, в которых Ива должен был принимать участие, раздражали. Сонный Ива сердился, ворчал и рычал, рявкал и проклинал Тоору, но шел, правда, его терпения хватило ненадолго – на два с половиной дня. На третий Хаджиме напрочь отказался сопровождать Тоору в сортирных походах: хоть в штаны пруди, Дуракава, но больше я из кровати не вылезу. Ойкава обижался. Ойкава демонстративно вскидывал подбородок и скрещивал на груди руки, неодобрительно хмурил брови и поджимал губы, громко дышал и фырчал, как рассерженный еж, но научился спать один. Очень вовремя, кстати, потому что мать с отцом вернулись из загородной поездки, и теперь Ойкава не мог оставаться у Ивы на ночь так часто, как хотелось бы. И Ива не мог оставаться у Тоору. Виной тому были не только родители, но и надвигающиеся экзамены. Они ведь третьегодки, им скоро выпускаться из академии и выбирать университет, нестись по череде бесконечных тестов и пробовать на вкус студенческую жизнь. Об этом они еще не говорили: черт знает, чем руководствовался Ойкава, но Ива опасался расставания. А что, если они выберут разные университеты? Черт с ними, с разными университетами, это еще можно пережить; что, если они выберут разные города или того хуже – страны? Ива украдкой поглядывал на калифорнийский колледж, в котором преподавал его дядька – брат отца. В детстве он дарил Иве дорогие подарки, а сейчас присылает неплохие деньги на праздники. Своих детей у него нет, и он души не чает в племяннике, даже несмотря на то, что этот племянник теперь на полголовы выше, на два плеча шире и одним ударом может раскроить человеческий череп.

О будущем они не говорят и предпочитают жить настоящим, вот только уже сейчас Ойкавы в жизни Ивы становится чертовски мало. Ранние пробежки, бесконечная череда уроков и дополнительных занятий, тренировки, подготовка к тестам и снова уроки – в этой суматохе совсем нет времени на отношения. Ойкава обижается, но не так, чтобы серьезно – понимает прекрасно, как для Ивы важно хорошо сдать экзамены и поступить в престижный университет. У Ойкавы с этим все намного проще – его половина колледжей с руками и ногами оторвет за заслуги в спорте. Иве в этом плане повезло намного меньше: его хоть и приглашали, но все варианты не то, чтобы очень нравились. Хотелось большего. Лучшего.

В четверг Ойкава выбирается в гости к Иве. У него дома мать, она встречает Тоору, как родного: обнимает, угощает чаем и домашними сладостями, говорит, что тот как-то сильно похудел, и следом за этим замечанием собирает целый стол. Ива весь вечер не выглядывает из-за учебника по литературе и только потом, когда Ойкава не выдерживает, валит на кровать и прижимается к любимым губам в долгом ласковом поцелуе. Я тоже по тебе соскучился, Ойкава Тоору, и мне чертовски жаль, что я не могу уделять тебе столько времени, сколько ты заслуживаешь. Четыре стены и закрытая дверь скрывают от лишних глаз, и Ива съезжает губами на шею, забирается ладонью под футболку и с нескрываемым наслаждением оглаживает мускулистый живот.

— Потерпи немного, я освободил субботу, — хрипловатым от нарастающего возбуждения голосом шепчет Ива и прихватывает зубами мочку. Запах Ойкавы сводит с ума, и приходится приложить немало усилий, чтобы оторваться от его шеи и возвратиться к учебникам.

На предложение сходить в бар Ива отвечает категоричным отказом, а потом, поглядев в щенячьи глаза напротив, тихо вздыхает и покорно соглашается. Ничего страшного не случится, если пятничный вечер они проведут в баре, а суббота, как уже говорил Ива, целиком и полностью свободна: можно страдать похмельем весь день напролет, праздно валяясь в кровати в обнимку с Ойкавой, или куда-нибудь выбраться – в кафе, в кино, в парк или выгулять племянника Ойкавы. Зависит от настроения и состояния.

Вот только планы, как это всегда бывает по закону подлости, терпят сокрушительное фиаско. Встреча была назначена на семь, но Ива задерживается из-за отца, у которого сломалась машина, и которую срочно необходимо починить. Они возятся битый час – и тщетно; отец тяжело вздыхает, тоскливо жмет плечами и говорит, что придется вызывать такси. Так они с матерью уезжают загород на чужой тачке. Ива, пока возится с карбюратором [после отъезда отца ему удается поставить «тойоту» на ноги, на колеса то есть], держит Тоору в курсе, а потом, после душа, его смаривает. Не смаривает даже, а моментально вырубает, стоит просто коснуться кровати. Усталость берет свое – сказывается целая неделя бессонных ночей, тревожность и нервозность. Звонков он не слышит, сообщений тоже, и забывается крепким здоровым сном, пока Ойкава там напивается в несчастливом одиночестве.

В два часа ночи Хаджиме просыпается от беспокойного ощущения, – оно неприятно впивается острыми зубками в самый низ живота: он забыл что-то чрезвычайно важное. Понимание болезненно бьет куда-то в солнечное сплетение: Тоору. С громогласным «блядь!» Ива подрывается с кровати, на скорую руку запрыгивает в первую попавшуюся одежду и падает за руль отцовской машины. Последнее сообщение от Ойкавы было прислано шесть минут назад, значит, он все еще в баре.

И, когда заходит в бар, не знает, смеяться ему или плакать. Ойкава – пьяный и ничего не соображающий, еле ворочающий языком – сидит за дальним столиком в самой неожиданной компании… в компании Ушиваки. Такого же пьяного и ничего не соображающего. Они вяло что-то обсуждают и время от времени прикладываются к бокалам с пивом. Кто им вообще налил пиво? – они же оба несовершеннолетние. Но даже не это поражает больше всего, а то, что Ушивака улыбается – пьяно и криво, едва заметно, но все же улыбается. И вообще сейчас они мало похожи на заклятых врагов, скорее, на старых друзей-алкашей. Такие дружбаны, когда встречаются после долгой разлуки, напиваются до беспамятства и признаются друг другу в любви, обнимаются и лобзаются в десна, поют слезливые песни о трагичных отношениях.

Ушивака очень долго, внимательно, изучающе рассматривает собственный бокал каждый раз, когда собирается из него отпить. Потом его взгляд предательски съезжает в сторону и впивается в дверь, ведущую в женский туалет. Он выглядит... забавно. А Ойкава после каждого глотка взмахивает руками и принимается активно жестикулировать, что-то живо рассказывать; сквозь череду невнятных слов Иве удается распознать только собственное имя. Боже, ну какой же болван, а.

— Неожиданная компания, — беззлобно хмыкает Ива, когда вырастает за спиной Ойкавы. Хаджиме коротко кивает головой, приветствуя Ушиваку, и получает абсолютно несуразный кивок в ответ, такое ощущение, что это не Ушивака сидит, а китайский болванчик. — Вам обоим, кажется, пора домой.   

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-24 12:54:23)

+1

113

Ойкава обижается. Злится. Обижается снова. И снова злится. Не понимает, чего в затуманенном алкоголем сознании все-таки больше. Не знает, чего в этот томительный поздний вечер хочется сильнее. Не представляет, что в этом переполненном людьми баре вообще делает один.

Подвыпившему Ойкаве дьявольски хочется обвинить Хаджиме во всех известных грехах. В главном и по понятным причинам самом бездушном - опоздании - особенно сильно. Гнев кипит, бурлит, скользит по венам и остужается разве что глотками холодного пива. Ойкава размеренно считает до десяти. Один. Два. Три... Пятнадцать и последовавшее сразу после:

- Ты чем-то явно обеспокоен. - гремит чертов Ушивака, весь вечер не отходящий ни на шаг, и с показательным спокойствием отпивает из своего стакана.

- Отвянь, - огрызается Ойкава - недостаточно пьяный для любезных бесед со своим неизменным соперником, но достаточно нетрезвый для отправленных Хаджиме сообщений с ошибками в каждом третьем слове. - просто закрой рот, Вакатоши.

Разрозненные мысли. Жуткая тоска по парню, не приехавшему ни через обещанный час, ни через два, ни через три. Никакой конкретики, и пиво начинает горчить уже после третьего стакана. Ойкава жалуется Сатоши, но в ответ получает размытое «все нормально, просто ты в алкоголе ни черта не понимаешь». Следом жалуется на неподобающее отношение к посетителям и скверную клиентоориентированность конкретно этого бармена. Ответом служит многозначительное «тц», закатившиеся дальше положенного глаза и безобидное «поговори мне тут еще».

Ойкава в долгу не остается. Ойкава начинает вредничать и в отместку говорит много и без четкого смысла. Ойкава отмахивается от Ушиваки, но находит его вынужденную компанию относительно приятной уже через сорок минут, потому что несчастный Сатоши, уставший от бесконечного трепа, скрывается в подсобном помещении.

Они перемещаются за дальний стол уже вдвоем. Разговаривают о волейболе, обсуждают последние сыгранные матчи. Удивительно, но Вакатоши ни разу не заводит привычное и жутко раздражающее «ты должен», «тебе следовало», «у тебя бы получилось». Ойкава прекрасно понимает, что с Шираторизавой стал бы сильнее, способнее и востребованнее, чем есть сейчас. Но с Шираторизавой он лишился бы главного. Хаджиме.

Без Хаджиме Ойкава не представляет свой жизни сейчас. Без него Ойкава не представлял своей жизни и раньше. Потому что Хаджиме - парень, который в любое время суток готов был бросать усердно тренирующемуся другу мячи, берег от переутомления и безоговорочно верил, что рано или поздно Тоору достигнет желаемого результата. Потому что Хаджиме - его парень, любимый до безобразия, необходимый до боли, желанный до бесконечных мурашек по всему телу.

А конкретно сейчас - отвратительно жестокий, ведь безжалостно бросил на произвол судьбы. И в компании заклятого врага.

Тоору хмурит брови, подносит стакан к губам, но делать глоток не торопится. Смотрит на невольного собутыльника исподлобья, впервые за вечер не без удивления отмечает, что Ушиджима Вакатоши не такой уж и идеальный, если взглянуть с непривычной точки зрения. Сейчас Ушиджима Вакатоши - не та железобетонная стена, которую Сейджо никак не могут преодолеть, чтобы пройти на Национальные. Сейчас Ужиджима Вакатоши - здоровенная концентрация несуразных шуток, алкоголя и жестов, не несущих в себе какой-либо смысл.

Дисплей, загорающийся каждый раз, когда Тоору поднимает телефон, говорит о том, что засидевшиеся волейболисты счет времени потеряли примерно пару часов назад. Уже далеко за полночь, а они до сих пор сидят в баре, пьют и не отличаются способностью трезво оценивать ситуацию.

Тоору начинает жаловаться на Хаджиме, не подозревая даже, что периодически съезжает на детали, о которых говорить не стоит. Ушиджима слушает, но не то чтобы слышит, изредка кивает, словно понимает суть, и с педантичной придирчивостью рассматривает наполовину пустой стакан.

Тоору, не поскупившись на выражения и жесты, заявляет, что Хаджиме поступил по-свински, потому что проигнорировал запланированный отдых, который вполне можно было бы назвать своеобразным свиданием. Ушиджима поднимает взгляд и реагирует не столько на слово «свидание», сколько на слово «по-свински».

- Может, у него отсутствует возможность приехать? - предполагает Вакатоши.

- Может, у него отсутствует совесть? - вопросом на вопрос отвечает Ойкава и рассыпается убедительными, как ему кажется, доводами, почему игнорировать его нежные и определенно крепкие чувства - верх наглости и нахальства. А потом резко смолкает, когда за спиной слышит знакомый голос.

Иваизуми стоит позади, оттого лица его Ойкава не видит. Зато прекрасно, даже несмотря на невменяемое состояние, чувствует на собственном затылке взгляд.

- Неужели ты наконец-таки вспомнил о моем существовании. Спустя... - задумчиво вытягивает губы, пытается подсчитать то бесчисленное количество звонков и сообщений. Не получается. - спустя столько времени. - подытоживает и хмыкает, хочет сказать что-то еще, что-то непременно язвительное и передающее весь спектр эмоций, но вместо этого опускает голову и ведет подушечкой указательного пальца по окружности стакана. - Я ждал тебя, - добавляет тише. Обида мешается с навалившейся вдруг грустью, плечи сникают, грудь вздымается редко, но дышит Ойкава почему-то глубоко, будто из последних сил старается сохранить крупицы здравомыслия. Далекий, очень далекий голос разума пытается донести до хозяина, что Иваизуми не виноват, что у Иваизуми была просто ужасающая неделя. И что Иваизуми не обязан идти на поводу у капризов своего парня.

Но Ойкава ждал. И хоть был не в гордом одиночестве, но все равно чувствовал щемящую пустоту, начавшую разрастаться еще несколько дней назад, когда учеба и подготовка к экзаменам начала отнимать все свободное время. Ему казалось, что совместный поход в бар - та самая отдушина, которая сотрет все неприятные мысли, вытеснит сомнения, избавит от переживаний. Но они, кажется, под воздействием алкоголя только усиливаются, и Ойкава чертовски быстро им поддается.

- Восемь часов прошло, Ива-чан! - хотя по-факту меньше, но не в этом дело. - И эти восемь часов я был вынужден проводить вот с... ним. Ты только посмотри, у него с этим бокалом какая-то своя увеселительная программа! - начинает болтать, зачем-то хихикает, взмахивает руками, едва не задев собственный стакан.

Ойкава умеет прятать обиды за напускным весельем. И делать вид, будто ничего ужасного не произошло.

- Я принесу еще пива. Сатоши обещал сделать скидку, представляете? - и вскакивает из-за стола. - Ива-чан не слышал ту историю. Ушивака, - щелкает пальцами перед лицом сосредоточенного парня. - расскажи ему.

Ноги заплетаются, язык - тем более. Рука чуть не соскальзывает с ребра столешницы, когда Ойкава, пошатнувшись, выпрямляется, поворачивается к Иваизуми и весело улыбается, словно больше не обижается, хотя в действительности - очень даже.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-06-27 17:44:48)

+1

114

Ойкава напрягается; Ива невооруженным глазом видит, как расправляются его плечи, как выпрямляется спина, как ладонь едва заметно сжимается в кулак. Не от злости, нет, – от обиды. Ива тяжело вздыхает и медленно прикрывает глаза, машинально трет пальцами лоб и понимает, что малой кровью не отделается. Он здорово проебался. Он здорово виноват. Ойкава это понимает тоже, но не может сказать прямо, потому что еще лучше он понимает, что неделя у Ивы выдалась отвратной, у него даже не было времени на нормальный восьмичасовой сон, а когда он пытался с этим бороться, то не мог, чертова бессонница на нервной почве. Последние несколько дней – череда несущихся уроков, тестов, тренировок и подготовок; они атаковали со всех стороны, как раздраженные донельзя осы, жужжали и жалили, прохода не давали, покоя тоже. Ива честно пытался выделить хоть немного времени для Ойкавы, для их отношений, но не мог. И единственный свободный вечер, который Хаджиме пообещал провести с Тоору, взял и просто-напросто проспал. Это некрасиво, Ива это знает. Он бы многое отдал, чтобы повернуть время назад и все исправить, но по очевидным причинам не может. Все, что он может – это извиниться и загладить собственную вину. Именно этим и планирует заниматься Хаджиме в ближайшее время, а, зная Тоору, в ближайшие несколько лет. 

— Ойкава, — негромко зовет Ива, когда наблюдает за его вдруг поникшими плечами. Теперь он расстроен, это тоже видно невооруженным взглядом. Его искреннее расстройство сменяется напускным весельем, на которое могли бы повестись Вакатоши и безымянный бармен с торчащими во все стороны волосами, но не Ива. Он слишком хорошо знает Тоору, чтобы обмануться этой наигранной беспечностью, этой притворной беззаботностью. Ойкава, почему ты до сих пор прячешься от меня? Зачем скрываешь свои истинные чувства? Неужели за столько времени я не заслужил твоей искренности? И доверия.

С неприятным скрежетом отодвинув стул, Ойкава неловко поднимается на ноги и сообщает, что пошел за добавкой. Ива смотрит неодобрительно: тебе уже хватит, дружок, мы оба это знаем, прекрати заливать свое горе пивом. Тоору взгляд перехватывает и широко улыбается, весело пожимает плечами и делает вид, что все в порядке. Ничего не в порядке, это мы тоже оба знаем. 

В компании Ушиваки Ива проводит полминуты, не больше. Он поднимает указательный палец, мол, подожди, когда тот вяло открывает рот и, откровенно не понимая, о какой истории говорил Ойкава, начинает ворочать пьяным языком – что-то про последний матч, про академию и вскользь – про Тендо. Он продолжает бессвязно рассказывать, не отрывая пристального взгляда от бокала с выдохшимся пивом, даже тогда, когда Ива исчезает из зоны слышимости. Прости, дружище, история о том, как Тендо устроил пожар на академической кухне очень интересная, но мне сейчас намного интереснее Ойкава. Он все еще мой парень. Мой обиженный, оскорбленный и чертовски грустный парень. Я должен быть рядом с ним.

Кажется, пропажи своего единственного – и не очень благодарного – слушателя Ушивака даже не замечает, потому что продолжает, как ни в чем не бывало, разглагольствовать про Тендо.

Нагнать Тоору не составляет труда – он, как заправский алкоголик, собирает на себе все несчастные стулья, все столы и углы. Возле одного из них, который ведет в фойе с окошком для гардероба, Ива его и перехватывает. Зачем ты вообще поплелся в фойе, болван? Барная стойка в обратном направлении. Заблудился? Захотел подышать свежим воздухом? Сбежать? С другой стороны, так даже лучше, ведь здесь совсем нет людей: они смогут поговорить по душам. И не только поговорить.

— Ойкава, — зовет Ива и кладет ладонь на плечо. Тоору едва заметно вздрагивает, и Иве это совсем не нравится. — Иди ко мне, — он притягивает Тоору к себе, обнимает за шею, прижимается грудью к груди, зарывается носом в волосы, касается их губами. — Я виноват перед тобой. Я здорово проебался, и нет мне прощенья. Мне серьезно очень-очень жаль. Я ведь сам хотел провести этот вечер с тобой, — негромко хрипит Ива и ласково целует в висок. Он не видит, не может видеть, но чувствует, что от напускного веселья остаются лишь крошки: Ойкава сейчас настоящий, искренний и дьявольски тоскливый. Он мелко дрожит – вот-вот разрыдается, и часто дышит. Или не дышит совсем. — Я готов сделать все, чтобы ты меня простил, — он отстраняется и заглядывает в глаза. Ойкава их отводит, но Ива так просто не сдается и наклоняет голову, снова находит его взгляд и едва заметно улыбается. Так утешают детей. — Хочешь, завтра весь день проваляемся в кровати? Или, не знаю, хочешь испеку тебе молочного хлеба? Действуй, Обижекава, такой шанс выпадает раз в жизни, — тихо посмеивается Ива и подается вперед, прижимается губами к переносице, а потом снова обнимает – крепко, нежно, надежно.
   

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-26 21:32:48)

+1

115

Ойкава прекрасно понимает, что беззаботное школьное время неминуемо подходит к концу. Знает, что необходимо готовиться к выпускным экзаменам, усердно учиться и еще более усердно тренироваться, чтобы оказаться в основном составе какого-нибудь непременно престижного волейбольного клуба. Еще он знает, что Иваизуми проводит за учебниками и конспектами все свободное время не из-за собственной прихоти, а по вынужденной необходимости.

Ойкава все прекрасно знает и понимает, но эмоциональной составляющей объяснить рациональную сторону вопроса никак не может. Эмоциональная составляющая упрямо твердит о том, что последняя неделя выдалась жуткой по одной простой причине: Иваизуми рядом не было. Семь одинаково безликих дней с намеком на совместные выходные - и вот Ойкава пьет пиво в компании не своего парня, а заклятого соперника.

Неудивительно, что обижается, когда Иваизуми появляется.

Расстраивается, что пришел он далеко за полночь, а не в намеченное изначально время.

Поддается эмоциям, потому что алкоголь не заглушает их, а безжалостно приумножает.

Ойкава - человек с большим количеством тараканов, с безобидной придурью и тотальным неумением пить. У Ойкавы ноги заплетаются точно так же, как язык и мысли, а взгляд без серьезных алкогольных аномалий, конечно, но окружающую обстановку искажает до плывущего потолка - в одну сторону, и пола - в другую. И с выстраиванием точного маршрута случаются некоторые затруднения.

Ойкава слышит знакомый голос, но не реагирует. Чувствует опустившуюся на плечо ладонь и вздрагивает. Что еще, Ива-чан? Я уже понял, что у тебя нашлись дела поважнее, чем бар и моя излишне драматичная компания. Забудем?

Ойкава не злится. На выдохе поворачивается и больше не дурачится в попытках замаскировать давящее и гнетущее за напускным весельем, не улыбается и не щурится до расплывчатой картинки. Только сглатывает застрявший в горле ком и отводит взгляд, который Иваизуми настойчиво перехватывает.

Ойкава обижается. Не прекращает, даже когда оказывается в долгожданных объятиях, когда слышит мягкий голос, преисполненный искренним раскаянием, когда чувствует на переносице ласковый поцелуй и смыкает руки за спиной Хаджиме, переплетает пальцы в замок на пояснице и вжимается носом в шею. Слова не звучат впустую, - Ойкава понимает заложенный парнем посыл, но отвечать что бы то ни было не спешит.

Он беспросветно пьян и точно так же беспросветно влюблен в Иваизуми, расстроен сорвавшимся совместным отдыхом и еще больше - перспективой, которая обещает однотипные будни без присутствия Хаджиме по меньшей мере до тех пор, пока они не закончат школу. Мутным бликом на периферии: а что потом? Потом начнется еще более взрослая жизнь, поступление в университет, учеба и все те же тренировки. Потом начнется бесконечная череда дел, среди которых едва ли найдется время друг для друга, если они и дальше продолжат в том же духе.

- Давай переедем сразу после выпускного? - слова разбиваются о плечо Хаджиме, к которому Ойкава прижимается лбом. - Мне надоело выдумывать тупые причины, чтобы увидеть тебя. Почему я вообще должен врать, чтобы провести время со своим парнем? - он говорит медленно, будто бы тщательно взвешивает каждое слово, но по факту - просто пытается не путаться в окончаниях. - Ты можешь сидеть за своими учебниками хоть целыми днями, но только в пределах моей видимости. - Тоору отстраняется, но делает это лишь для того, чтобы через мгновение прижаться лбом к переносице. - Я скучаю по тебе, Ива-чан.

Кажется, ему еще никогда не было так одиноко.

Кажется, ему еще никогда не доводилось испытывать это гнетущее чувство, когда от невыносимой тоски все внутри тяжелеет и давит, сжимается крепкими тисками и не позволяет сделать долгожданный вдох. Когда в голове нескончаемый поток мыслей от случая к случаю рассекается осколочным «так будет продолжаться и дальше».

Кажется, ему еще никогда не было так страшно думать о будущем.

- Давай просто проведем завтрашний день вместе, - предлагает и нехотя отстраняется, перехватывает взгляд Иваизуми и невольно очаровывается. В мягком свете разбросанных по потолку ламп его глаза кажутся еще более глубокими, яркими и с завораживающим потусторонним проблеском. Почему ты такой красивый, Хаджиме? - я скажу родителям, что надо подготовиться к тесту, - снова врать, снова выдумывать повод, чтобы остаться. - и, возможно, молочный хлеб - это отличная идея.

Ойкава не сдерживается и подается ближе, прижимается губами к губам. Не столько полноценный поцелуй, сколько мягкое прикосновение - желанное, почти что жизненно необходимое.

Иваизуми говорит, что с алкоголем на сегодня пора завязывать, когда Тоору порывается заказать еще по бокалу. Как бы невзначай напоминает, что приехал на отцовском автомобиле, поэтому пить - так себе идея. Убедительно заявляет, что Тоору и без того неплохо накидался, поэтому спать сегодня будет отдельно. Тоору в долгу не остается и обижается снова - не так сильно, как прежде, но достаточно, чтобы показательно вскинуть подбородок и отвернуться. Перестает, впрочем, сразу же, стоит Иваизуми скользнуть губами по шее, задев дернувшийся кадык.

К Ушиваке они возвращаются только спустя пятнадцать минут. Ушивака, никогда изрядно не выпивавший, лежит в отключке, обнимает многострадальный стакан своими огромными ручищами и что-то бессвязно бормочет себе под нос.

- А мы можем оставить его здесь? - аккуратно интересуется, скосив взгляд в сторону Хаджиме. Хаджиме в ответ слабо стукает ребром ладони по затылку и неодобрительно хмурится. Ойкава готов поспорить, что в чужих глазах успел разглядеть многозначительное «совсем болван?».

В конечном итоге Иваизуми остается разбираться с Вакатоши, а Тоору, сославшись на необходимость попрощаться с Сатоши, бредет в сторону барной стойки, попутно запинаясь обо все, что попадается на пути.

За беспечным прощанием Ойкава, постукивая пальцами по столешнице, просит последний стакан пива. Сатоши в ответ смотрит неодобрительно, но перед обезоруживающей улыбкой устоять не может. Наливает. И быстро о содеянном жалеет, потому что Ойкава пьянеет с молниеносной скоростью, словно именно этого последнего глотка организм терпеливо дожидался, прежде чем обесточить любые движения, размышления и вменяемое состояние в целом.

Ойкаве вдруг очень хочется уронить голову на скрещенные предплечья. Этим, собственно, и занимается, только вот не подозревает, что закрывшиеся глаза открываться не захотят по меньшей мере до утра.

А несчастному Сатоши, безрезультатно попытавшемуся растолкать проблемного посетителя, приходится сматывать удочку и идти на поиски Иваизуми.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

116

Ойкава и трезвый-то внезапный, как диарея посреди вокзала, а когда пьяный… от него можно ожидать чего угодно. И сейчас, в этом безлюдном фойе бара, Ойкава с пьяной готовностью демонстрирует вышеназванный талант – он предлагает съехаться сразу после школы. Ива, когда слышит приглушенный голос Тоору, поджимает губы и хмурит брови: ему не нравится то, что Ойкава говорит. И проблема вовсе не в Ойкаве – он ведь не просит ничего сверхъестественного, он просто хочет съехаться, чтобы быть ближе, еще ближе. Ива целиком и полностью разделяет его желания – сам страшно хочет, если честно, засыпать и просыпаться рядом с невыносимым капитаном на постоянной основе, но… дело не в этом. Дело не в желании. Дело в стыде, который вдруг испытывает  Ива. Он, когда слышит предложение о переезде, мгновенно вспоминает недавно мелькнувшее желание поехать учиться в Калифорнию. Это только желание – мимолетное и прозрачное, призрачное; вовсе не факт, что оно обрастет реальностью. И все же… Ива об этом думал – и время от времени думает до сих пор. А Ойкаве не говорит: боится очередного нервного срыва. Да и вообще боится причинить Ойкаве боль или поселить в его полупустой голове сомнение. Он ведь обязательно накрутит себя и в итоге поверит в то, что Иве не нужен. А Иве он нужен; нужен, как вода, еда и воздух. Даже острее, сильнее, важнее.

И все же Ива должен, просто обязан признаться, что рассматривает перспективу переезда в другую страну. Пусть лучше Ойкава об этом узнает от Ивы, а не от кого-либо еще. И чем раньше – тем лучше: останется больше времени, чтобы пройти все пять стадий – от отрицания и до принятия. Все это правильно, все это логично. Но ни черта не легче. И не лучше.

— Мы поговорим об этом завтра, окей? — негромко просит Хаджиме и подается ближе, обнимает крепче и зарывается носом в волосы. Ива не представляет себе жизни без Ойкавы, еще хуже он представляет жизнь Ойкавы без Ивы. Этот болван ведь и шагу ступить не может без своей «мамочки». Черт, слишком сложно, чтобы думать об этом сейчас; Ива обязательно подумает об этом потом и не один, а с Ойкавой. Одна голова лучше, чем одна, а утро вечера мудренее. Вдруг Ойкава просто-напросто предложит переехать вместе? Если, конечно, Ива вообще соберется переезжать, это ведь еще не решено.

Ойкава неохотно соглашается – ему, пьяному и нетерпеливому, хочется получить ответ сейчас, но спорить он не решается и просто прижимается лбом к переносице. Ива улыбается, когда Ойкава это делает, и не сдерживается – находит губами губы, прижимается к ним и толкается языком в рот, начинает долгий чувственный поцелуй. Объятий не разжимает: иди ко мне, Ойкава, ближе, еще ближе. Я очень тебя люблю. Я паршиво оформляю собственные мысли в слова, поэтому понимай без них – через прикосновения, через долгие поцелуи и через крепкие объятья.

Оставив последний поцелуй на виске, Ива отстраняется, Ойкава тоже. Он что-то пьяно лепечет о необходимости попрощаться с барменом – у Ивы с ним, кстати, личные счеты. Как, черт возьми, можно было напоить двух несовершеннолетних парней до невменяемого состояния? Чувак, чем ты думал? И думал ли ты вообще? Хаджиме обязательно поговорит с незадачливым барменом и объяснит, что наливать детям пиво чревато неприятными последствиями. Особенно, когда один из этих детей – Ойкава, абсолютно не умеющий пить. А если бы Хаджиме не проснулся? Если бы не приехал? Ойкаве пришлось бы ночевать в баре? На улице? В ближайшей канаве возле местного кладбища? Или что? Или где?

Ойкава бодро и живо, но абсолютно неуклюже топает вперед, продолжая считать встречные столы и стулья, углы тоже; Ива провожает его хмурым взглядом и плетется к Вакатоши. Враг врагом, соперник соперником, но не оставлять же его, такого пьяного и неадекватного, в баре.

Вакатоши громогласно храпит. Он лежит на столе – такое ощущение, что он не лег, а упал на его поверхность – и пускает слюни. Пальцы его левой руки все еще сжимают полупустой стакан с пивом – крепко, цепко. Ойкава, не будь сейчас сам беспросветно пьян, не прошел бы мимо такого компромата и обязательно бы запечатлел на долгую-долгую память.

— Давай, здоровяк, помоги мне хоть немного, — просит Ива и взваливает Вакатоши на плечо. Этот хрен весит под девяносто килограммов, и Ива, когда тащит его до отцовской тачки, думает только о том, чем он все это заслужил. 

Вакатоши падает на заднее сидение и там забывается еще более крепким сном.

По возвращению в бар Хаджиме ждет огромный сюрприз: Ойкава наебенился. Он, довольный и счастливый, расплывается по барной стойке и лыка не вяжет, рядом с ним стоит пустой бокал из-под пива, а над ним возвышается недотепа-бармен. Он смотрит растерянно, почти виновато, и Хаджиме тяжело вздыхает: вот это он попал. Хаджиме с одним Вакатоши-то еле справился, а теперь еще Ойкава, который, кстати, только на первый взгляд тощий, а на деле весит как характер Кагеямы.

— Стоять, — командует Ива, когда краем глаза цепляется за бармена, вознамерившегося бессовестно сваливать с места преступления. — О том, что ты напоил двух несовершеннолетних парней, я с тобой потом поговорю. А пока, — он кивает на Тоору, умиротворенно пускающего слюни на поверхность несчастной барной стойки, — ты поможешь дотащить этих двоих до дома.

Бармен соглашается неохотно, но соглашается, и вместе они тащат Тоору до тачки. Там Ива водружает мертвецки пьяное тело Ойкавы на мертвецки пьяное тело Вакатоши; пока комплектуют, общаются, и бармен оговаривается, что живет в соседнем от Ойкавы доме. Ива снамек понимает и, вздохнув, жмет плечами: поехали, че, не оставлять же тебя на произвол судьбы, как раз поможешь затащить этих алкашей в дом.

Это просто счастье, что у Ивы родители уехали на все выходные.

Ойкава переезжает на диван, Вакатоши тоже. Бармен спрашивает: а че, а может их по разным поверхностям растащить? – на что Ива только отмахивается: не надо, это им хорошим уроком послужит. Бармен уходит, Ива заботливо накрывает алкашей пледом, а сам уходит в спальню и там моментально проваливается в глубокий здоровый сон. Просыпается раньше всех и первым делом топает в гостиную – он хочет собственными глазами видеть это сенсационное пробуждение. Интересно, Ойкава закричит или заплачет?
   

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

+1

117

Под рукой чувствуется что-то мягкое. Под упирающимся во что-то коленом - наоборот. Первый раз Ойкава просыпается с половину четвертого, но сил открыть глаза не находит и, пребывая в святой уверенности, что пальцы касаются волос Иваизуми [отчаянно игнорируя при этом, что у Иваизуми волосы немногим длиннее], засыпает снова. Второй раз Ойкава просыпается, когда часы показывают 5:37. Он даже глаза открывает, но мутный взгляд цепляется разве что за плечо, накрытое пледом. И снова мысль о том, что это Иваизуми, кажется логичной и правильной. Третий раз Ойкава просыпается в 9:49 - и это пробуждение можно считать окончательным, потому что преисполняется самым нестабильным эмоциональным фоном и почти что травмированной психикой.

Дикая головная боль, неприятная сухость во рту, затекшая рука, потому что спать в одной позе всю ночь не слишком-то приятно, и нестерпимо крепкое желание высушить по меньшей мере половину из тех водоемов, что имеются на планете. Ойкава не уверен, что этого достаточно для утоления жажды. Ойкава подозревает, что впереди ждут еще более увлекательные катаклизмы с организмом.

- Воды, Ива-чан. Принеси воды, - жалобно тянет, когда расфокусированный взгляд цепляется за знакомые очертания. Хаджиме выглядит чересчур довольным. Хаджиме скрещивает на груди руки и усмехается. Хаджиме с терпеливой сосредоточенностью дожидается момента, когда Ойкава все поймет. И предвкушает, судя по всему.

А Ойкава страдальчески морщится, натягивает край пледа едва ли не до переносицы и жмурится от давящей изнутри боли, от ощущения, будто голова сейчас раскрошится на мелкие осколки, от страшно громких ударов собственного пульса, звенящего в висках. А потом жмурится снова, потому что увесистая рука падает на живот слишком внезапно.

«Это не Хаджиме» - первая мысль, с трудом нашедшая себе место.

«Это совершенно точно не Хаджиме» - вторая мысль, ставшая чуть более осознанной.

«Потому что Хаджиме стоит в двух метрах от дивана» - третья мысль, и Ойкава подскакивает так энергично, словно не страдает похмельем, словно не перебрал прошлым вечером с алкоголем, словно шаткое состояние не обещает познакомить нос с безжалостным полом.

Ойкава, когда теряет равновесие, все-таки валится с дивана и больно ударяется локтем. Жалобно хнычет, пока по руке разбегаются неприятных мурашки, колко скользнувшие от предплечья к кончикам пальцев. Ворчит что-то невнятно, пока ерзает и садится, а затем и вовсе отползает от дивана, будто на нем дремлет по меньшей мере медведь.

Впрочем, Ушивака сойдет за десяток медведей, если подумать.

Почти сразу в голове возникает справедливый вопрос: почему Ушивака, который сойдет за десяток медведей, спит на диване в доме Иваизуми? Как он здесь оказался? Еще больше интересует: почему они спали вместе, словно именно Вакатоши - парень Тоору.

«Фу, какая мерзость» - думает Ойкава.

«Как вообще можно было так вляпаться?» - думает Ойкава.

«А ты куда смотрел?» - думает Ойкава, обиженно глядя на Хаджиме, едва сдерживающего смех.

- Почему это недоразумение спит на твоем диване, Ива-чан?! - все еще потирая ушибленный локоть. - Как он вообще здесь оказался? И почему я оказался рядом с ним?!

Ушивака, до этого не подающий признаков жизни, начинает ворочаться, перекатывается с бока на спину и открывает глаза. Ойкава в ответ мгновенно закрывает рот. Несколько раз быстро моргает и прикидывает варианты, чтобы поскорее от незваного гостя избавиться.

- Ойкава? Иваизуми? - кажется, Вакатоши удивлен не меньше. Не исключено, что даже больше, просто ограниченный эмоциональный диапазон четко очерчивается еще и похмельем.

Ойкаве сложно это признавать, но выглядят они сейчас примерно одинаково. Одинаково паршиво, одинаково озадачено, одинаково растерянно. Одному Хаджиме, кажется, наблюдать за всем этим весело.

Под пристальным наблюдением двух пар глаз Тоору поднимается на ноги, отряхивается и оправляется, словно это поможет привести себя в божеский вид. Или хотя бы отдаленно напоминающий божеский. Присутствие Ушиджимы исправно портит настроение, избавляя от желания находиться с ним в одной комнате и дальше, хотя отдаленными вставками на периферии сознания Тоору ловит моменты прошлого вечера, когда с капитаном Шираторизавы довелось пообщаться без всех этих пресловутых «тебе следовало туда», «ты должен был сюда», «ты мог бы там».

А еще Тоору вдруг вспоминает причину, из-за которой случилось то, что случилось. Неодобрительный взгляд съезжает в сторону Хаджиме. И голова вдруг начинает болеть сильнее.

Хмуро брошенное «я в душ пошел», и Ойкава скрывается в ванной комнате, предварительно прихватив с собой найденную домашнюю одежду. Обида - слишком громкое слово. Ойкава перестал обижаться еще вчера, просто сегодня ловит фантомные отголоски и снова думает о том, что с происходящим необходимо что-то делать. У них есть сегодняшний день, возможно, будет завтрашний, но с началом недели придут новые уроки, новая подготовка к экзаменам и неизменное «мне надо подготовиться к тесту, Дуракава». Опять редкие встречи. Опять бесконечная череда дел. И эти дела - разрастающаяся с каждой минутой пропасть.

Ойкаве неуютно от одной только мысли, что дальше может быть только хуже.

Ойкава переживает, что впереди новое, непривычное, но интересное - и на отношения времени совсем не останется.

«Когда ты стал таким мнительным?»

Ушивака, когда Тоору возвращается, ероша полотенцем влажные волосы, благополучно спит. Хочется задать справедливый вопрос: почему он все еще здесь? Но Тоору молча проходит мимо, меняет курс и, когда оказывается в кухне, застав Иваизуми за поисками чего-то в холодильнике, тихо спрашивает:

- Сделать кофе?

Манипуляции с кофеваркой не занимаю ни время, ни мысли. Ойкава, ссутулившись, упирается ладонями в столешницу, голову, накрытую полотенцем, слегка наклоняет. И беспрестанно думает о том, что ведет себя нелепо и глупо, словно ему все еще пять.

- Мне кажется, что все не очень хорошо. - и дело вовсе не в похмелье.
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

118

Ойкава медленно, но верно просыпается. Он лениво отрывает голову от диванной подушки и растерянно оглядывается по сторонам, цепляется осоловелым взглядом за Вакатоши, мерно посапывающего рядом, и не сразу соображает, что это Вакатоши. Ива, когда исподлобья наблюдает за ворочающимся Ойкавой, невольно усмехается и терпеливо ждет дальнейшего развития событий. Тоору донельзя забавный, когда сонный и ничего не соображающий; Ива особенно любит такого Тоору. Если бы Хаджиме спросили, что самое милое он видел в собственной жизни, то на третье место он поставил бы щенков самоеда, на второе – котят сфинксов, а на первое – сонного Тоору. Растрепанный, взъерошенный, бледный и неловкий, – он все равно остается незаконно красивым, особенно, когда смотрит этими своими невыносимыми глазами и мягко улыбается. Черт возьми, я люблю тебя, Ойкава Тоору, со всеми твоими тараканами, слабостями и недостатками. Я знаю, что они у тебя есть; не просто есть, их у тебя больше, чем у кого-либо, хотя так и не скажешь, и я люблю каждый из них. Когда-нибудь ты от них обязательно избавишься, но это уже совсем другая история.

Это же надо было так вляпаться; Ива мрачно усмехается, когда исподлобья продолжает следить за Ойкавой, и ловит себя на остром желании подойти ближе, обнять и зарыться носом в шею, втянуть родной запах и не сдержаться – скользнуть губами к губам и толкнуться языком в рот. И плевать на то, что Ойкава после пьянки пахнет вовсе не ромашками; Ива вообще не из этих, не из брезгливых. Но собственное желание он давит в утробе и предпочитает продолжать наблюдение из засады, в конце концов, чертовски интересно, как Ойкава отреагирует на то, что всю ночь провел в одной постели со своим заклятым врагом.

Интересно, Вакатоши знает, что его считают заклятым врагом?

Тем временем Ойкава начинает понимать, что что-то здесь не так, что где-то его наебали и вместо кареты подсунули тыкву. Осознание бьет его, как удар статического электричества, и Ойкава мелко вздрагивает; от неожиданности он валится с дивана, приземляется на локоть, который машинально подставляет, и шипит от боли. Потом, когда вскидывает глаза и натыкается взглядом на Хаджиме, шипит от недовольства, а Хаджиме в ответ тихо смеется и встает с кресла, подходит к Ойкаве и садится возле него на корточки. Он перехватывает руку и прижимается губами к пострадавшему локтю.

— Такой ты неувязок, конечно, — негромко говорит он и медленно отстраняется, иронично заглядывает в глаза напротив, — как тебя вообще земля носит, — он ласково целует переносицу и кладет ладонь на щеку, мягко поглаживает ее большим пальцем. Ойкава, когда Ива с ним нежен, смотрит очарованно и заворожено, словно впервые видит, и Иве это чертовски нравится.

Но очарованность Ойкавы проходит также быстро, как и появляется, для этого надо всего ничего – чтобы Вакатоши подал признаки жизни и заворочался на диване. Ойкава ощеривается и фыркает, неодобрительно глядя на незваного гостя через плечо, бросает что-то определенно оскорбительное, а потом поворачивается к Иве и выжидательно смотрит в глаза напротив. Кажется, пришло время для объяснений; Ива улыбается.

— А че ты хотел, Дуракава? Чтобы я оставил его в баре? — беззлобно хмыкает Ива и жмет плечами, — он был в таком же состоянии нестояния, что и ты. Я поглядел на вас, подумал и решил, что вы неплохо будете смотреться на моем диване, — Ойкава фыркает еще громче, и Ива снова смеется. Тоору, когда обижается не всерьез, до умопомрачения мил, милее всех котят и щенят вместе взятых. — А ночью ты был не против его компании, — как бы невзначай замечает Ива, вспоминая, как отчаянно Ойкава жался к Вакатоши. Тоору, когда слышит это вскользь брошенное замечание, ощетинивается еще сильнее и начинает закипать, как забытый на плите чайник; Ива широко улыбается и решительно притягивает парня к себе, крепко обнимает за плечи и ласково целует в висок. И, к собственному удивлению, не спешит отстраняться, когда слышит голос Вакатоши: пусть обо всем знает, пусть все знают.

— Ага, мы, — лениво откликается Ива на вопрос Ушиваки. Он не отстраняется от Ойкавы, а вот Ойкава рывком поднимается на ноги и принимается активно вертеться вокруг собственной оси в попытке привести себя в наиболее адекватный вид. Ива поднимается следом и широко зевает, лениво шерстит волосы и поворачивается в сторону кухни. Надо, наверное, заняться завтраком, а то прокормить троих – это совсем не то, что прокормить двоих. И пока Вакатоши проваливается обратно в похмельный сон, пока Ойкава намывает телеса в ванной комнате, Ива шлепает на кухню и принимается за завтрак.  Он обжаривает бекон – по дому расплывается аромат жареного мяса – и взбивает яйца, когда слышит негромкое копошение со спины – это Ойкава, посвежевший и похорошевший, крадется к холодильнику. Но если внешне Тоору выглядит живо и бодро, то внутренне… блядь, Ойкава, что ты успел напридумывать за те десять минут, пока был в душе? Мне, что, теперь с тобой и в сортир ходить? Вообще из виду не упускать?

Ойкава говорит, что все не очень хорошо, и Ива мгновенное понимает, что речь вовсе не о похмелье.

— Ойкава, — зовет Ива, и голос у него серьезный. Он отворачивается от плиты и подходит к ближайшей столешнице, опирается на нее поясницей и скрещивает на груди руки, смотрит на Тоору, взгляд – внимательный и сосредоточенный. — Я рассматриваю перспективу переезда в Калифорнию. Там, в колледже, преподает мой дядька, он говорит, что у них хорошие условия и вот это все. Но, — Ива задумчиво ведет языком по нижней губе, — еще ничего не решено, я просто рассматриваю этот вариант. Я… я, если честно, и сам не знаю, как лучше. С одной стороны, учиться за границей – это круто. С другой стороны, я не хочу расставаться с тобой. Я нуждаюсь в тебе не меньше, чем ты нуждаешься во мне, и я все еще тебя люблю. Поэтому я понятия не имею, что делать. Я хочу поехать учиться в Калифорнию и не хочу одновременно. Короче, — он тяжело вздыхает и устало трет переносицу пальцами, — все сложно. Ладно. Что ты думаешь на этот счет? — мы, в конце концов, вместе, значит и решения должны принимать вместе.   

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-03 14:50:17)

+1

119

Ойкава умело оттягивает неизбежное. Ловко игнорирует необходимость поговорить о будущем. Упрямо отмахивается от мыслей о дальнейшем развитии событий. А теперь сталкивается с ними лицом к лицу и не понимает, что делать, чтобы восстановить нарушенное скорым выпускным равновесие.

Почему-то становится страшно. Ойкава верит Хаджиме, знает, что вспыхнувшие в один момент чувства непременно искренние и совершенно точно взаимные. Но Ойкава почему-то никак не может поверить, что этого достаточно. Что этого хватит, чтобы прожить бок о бок долгую и счастливую жизнь.

Все это не дает покоя, блеклыми пятнами оседает на внутренних сторонах век и вызывает головную боль. Ойкава морщится и сильнее наклоняет голову. Края полотенца, покачивающиеся от нервного дыхания - своеобразная ширма, за которой не спрятаться, не укрыться, не спастись.

Кофеварка усердно пыхтит, ароматным напитком наполняет пузатый стеклянный кофейник, привлекает взгляд Ойкавы, но не удерживает, потому что Иваизуми нарушает воцарившуюся тишину негромким, но серьезным голосом. Мурашки бегут вдоль позвоночника, пробираются до костей, - ничего хорошего в этом нет. В том, к чему ведет Хаджиме - тоже. В его словах проскальзывает острый край, режет безжалостно, вспарывает грудную клетку и где-то в районе солнечного сплетения взрывается пустотой.

Ойкава усмехается, поникшие плечи дергаются и тут же оседают, пальцы с приглушенным скрипом скользят по столешнице и сжимаются в кулак до вонзившихся в ладонь ногтей. Почему он решил, что все будет легко? Когда он поверил, что все будет просто? Они ведь ничего друг другу не обещали, никогда не давали клятв, которые неизбежно будут нарушены, не заводили разговоров, которым суждено оборваться на полуслове.

- Что ты думаешь на этот счет? - задает справедливый вопрос Иваизуми, и как раз в этот момент писк кофеварки оповещает о готовности. Ойкава выпрямляется. Полотенце соскальзывает с волос, влажных после недавнего душа, и виснет на шее.

«Что ты думаешь на этот счет?» - повтором звучит в голове.

«Знаешь ли ты, что делать дальше?» - звучит практически следом.

Нет.

Конечно, нет.

Ойкава, когда наливает кофе в кружку, чувствует себя не только разбитым из-за похмелья алкоголиком, но и отвратительным человеком - эгоистичным и наглым, ведь по каким-то причинам упорно ставит собственное благополучие выше благополучия своего парня.

«Иваизуми не должен пренебрегать перспективными возможностями ради тебя, придурок» - думает Ойкава, помассировав указательным и большим пальцами переносицу.

«Ты не имеешь права ограничивать его в действиях, стремлениях и желаниях, идиот» - думает Ойкава, зачем-то обхватив пальцами обжигающе горячую кружку, а не созданную специально для таких умственно обделенных людей ручку. Шипит, цокает, хмурится. Следом, взявшись нормально и попытавшись сделать глоток, обжигает язык. Шипит, цокает и хмурится снова.

«Ты такой кретин, Тоору» - думает Ойкава и собственным мыслям усмехается. Почему нельзя просто поговорить? Почему нельзя расставить все точки по своим местам вместо того, чтобы накручивать себя, душить размышлениями и итогами, которых может и не быть? Потому что, наверное, Ойкава любит раздувать из мухи слона. А еще Ойкава до жути боится услышать главное: давай просто расстанемся. Он не сможет без Хаджиме не потому, что беспомощный и недееспособный, а потому, что слишком сильно любит, слишком сильно нуждается, слишком сильно привык. Слишком сильно все, что так или иначе касается Хаджиме.

«С каких пор ты перестал смотреть на вещи рационально?»

Он не знает.

Но вместо этого уверен, что терять Иваизуми не хочет и сделает все, что угодно, лишь бы остаться рядом. Даже если из-за этого придется пересмотреть некоторые приоритеты. Даже если потребуется уехать из Японии. Волейбольные клубы, в конце-то концов, существуют не только в Токио.

- Я думаю, что тебе не стоит отказываться от такой возможности. - Ойкава разворачивается. Перехватывает взгляд и внимательно смотрит. Отчаянно пытается убедить не столько Хаджиме, сколько самого себя в том, что от таких перспектив отмахиваться ни в коем случае нельзя. - Если у тебя есть варианты, то почему бы и нет? - Ойкава делает шаг навстречу, останавливается напротив, упирается ладонями в ребро столешницы, к которой Хаджиме прижимается поясницей, по обе стороны. Немного сутулится, отчего лица находятся на одном уровне. Все еще смотрит. Улыбается слабо, но без тени напускного и неправдоподобного. - Мы можем поехать вместе, чтобы не пришлось расставаться. - Ойкаве не нравится говорить о расставании даже в таком контексте. Его пугает сама мысль о том, что существует такой вариант, что этот вариант в какой-то момент способен перестать быть всего лишь брошенным вскользь предположением. - Играть в волейбол можно и на другом конце планеты, да? Там наверняка есть хорошие клубы. А еще мы можем снять дом где-нибудь на побережье, по вечерам бегать вдоль океана и целоваться под последними лучами заката. - последние слова Ойкава бормочет прямо в плечо Хаджиме, едва касаясь кожи под воротом губами. - Это романтично. - уходит поцелуями на шею под подбородком, ведет языком по кадыку, затем отстраняется и, прежде чем прижаться губами к губам, заглядывает в глаза. Любуется. Снова и снова влюбляется в Хаджиме, хотя каждый раз искренне верит, что сильнее влюбиться в него попросту невозможно. - Мне придется поговорить с родителями, объяснить, почему я вдруг решил поехать вместе с тобой. Как думаешь, это не будет подозрительно? Или я могу просто признаться им во всем, рассказать, что люблю тебя больше жизни, Иваизуми Хаджиме, что намерен жить с тобой до конца своих дней. И в горе, - целует шею возле мочки уха. - и в радости, - прижимается губами к пульсирующей сонной артерии. - и что-то там еще. - снова выпрямляется. Снова смотрит в глаза. Снова не может отвести взгляда, потому что Хаджиме слишком красивый, слишком желанный, слишком необходимый.

- Или у тебя есть идеи получше?
[NIC]Oikawa Tooru[/NIC][STA]оп оп живем живем[/STA][AVA]https://i.imgur.com/hpZw2Qe.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]ОЙКАВА ТООРУ, 18 y.o.
profession: третьегодка старшей Аобаджосай, капитан волейбольного клуба Сейджо.[/LZ1]

+1

120

Невооруженным глазом видно напряжение Ойкавы, оно настолько сильное, что осязаемое, кажется, протяни руку и коснешься пальцами. Иве вовсе не нравится то, что сейчас происходит с Тоору, еще больше не нравится, что причиной этого острого напряжения является именно он. Но рано или поздно собственные мысли пришлось бы озвучить, и Хаджиме думается, что чем раньше – тем лучше. Пока есть время – есть возможности; нет времени – нет возможностей.

Ойкава медленно выпрямляется; мокрое полотенце, что ютилось на голове, соскальзывает и оседает на влажных после водных процедур плечах. Ива внимательно следит за Тоору исподлобья, ничего не говорит и не предпринимает – терпеливо ждет. Все-таки сказанное стало для него полной неожиданностью, необходимо время, чтобы оправиться и понять, потом еще принять и найти варианты, тем более для Ойкавы, такого ранимого и чувствительного во всем, что касается Ивы. Хаджиме переживает, как бы Ойкава после того заявления не пошел подыскивать себе место на ближайшем кладбище, в конце концов, он очень остро реагирует на любые перемены, даже если они еще не случились и, возможно, не случатся никогда.

Но Ойкава, к искреннему удивлению Ивы, быстро берет себя в руки. Он подходит ближе, упирается руками в столешницу по обе стороны от Ивы и вкрадчиво заглядывает в глаза. Хаджиме смотрит – и взгляда отвести не может; какой же ты красивый, чертов Тоору, даже утром, даже с похмелья. Настолько красивый, что я просто не нахожу сил оторваться от тебя – от твоего до безобразия милого лица, от твоего тягучего голоса, от твоего сильного тела. И, дьявол, как же повезло, что все это принадлежит мне и только мне.

А то, что Ойкава потом говорит, удивляет еще больше. Тоору не впадает в отчаяние, не рвет на себе волосы, не замыкается и не закрывается, а спокойно перебирает варианты, в итоге останавливается на том, в котором они вместе переезжают в Калифорнию, поступают в колледж и живут долго и счастливо. Ойкава, когда это говорит, покрывает ласковыми поцелуями шею и щеки, и Ива шумно сглатывает, тяжело прикрывает глаза и никак не может выровнять участившееся дыхание. Еще немного, и завтрак придется отложить на неопределенное время, ибо терпение медленно, но верно сходит на нет. Ойкава слишком хорош, чтобы находится с ним рядом дольше пяти минут без мыслей о перемещении в спальню.

Приходится себя тормозить. Секс – это, конечно, хорошо, но здесь и сейчас есть дела намного важнее.

— Ойкава, — тихим хриплым голосом зовет Ива и кладет ладонь на шею со стороны затылка, давит и заставляет Тоору поднять голову, посмотреть в глаза, — я горжусь тобой.

Я еще никогда так тобой не гордился. Я радовался твоим победам в спорте и в учебе, сопереживал твоим поражениям и провалам, был с тобой рядом, когда ты поднимался, несмотря ни на что, и гордо шел дальше. Я не отходил от ни на шаг, когда тебя – помнишь? – бросила девушка, которую ты действительно любил, и был искренне счастлив, когда ты, наконец, оправился от столь болезненного расставания и заулыбался вновь.  Но еще никогда я тобой не гордился так сильно, серьезно.

— Ты не раскис, а нашел решение и сделал это очень быстро, — поясняет свои предыдущие слова Ива и мягко улыбается. — Знаешь, кажется, я теперь понимаю, что чувствуют родители, когда их любимое чадо перестало прудить в штаны и научилось, наконец, пользоваться горшком, — он тихо посмеивается, когда обнимает Тоору за плечи и притягивает к себе, зарывается носом во влажные волосы и машинально втягивает запах любимого тела. — Поедем вместе. Будем учиться вместе и жить вместе. Надеюсь, в американских колледжах все именно так, как показывают в фильмах, — улыбается Ива и ненавязчиво трется подбородком о висок, потом отстраняется и снова смотрит в эти невыносимые, просто ужасные глаза. — А еще теперь мы будем видеться чаще, ведь можем готовиться к поступлению вместе. Надеюсь, ты готов к спартанским условиям, потому что с английским у тебя беда, придется заниматься днем и ночью, — и  прежде чем отстраниться окончательно, Ива  целует Тоору в лоб.

О том, что пора прекращать миловаться, заявляет бекон, его жареный аромат сменяется горелой вонью. Ива с громогласным «блядь!» отталкивается от столешницы и принимается воевать с недоделанным завтраком, и это просто везение, что большую часть мяса удается спасти. И, чтобы Тоору не слонялся без дела, Ива отправляет его в гостиную комнату: иди и разбуди своего заклятого врага, пусть пожрет и валит домой, в конце концов, сегодняшний день я планировал провести со своим парнем и только с ним. Делить своего парня с Ушивакой в мои планы не входило, в твои, надеюсь, тоже.

Ойкава с видом своим самым несчастным плетется в гостиную, пока Ива накрывает на стол: по тарелкам он раскладывает омлет с жареным беконом, свежие овощи и хрустящие тосты с джемом или с медом, кто как любит. В большой вазе посреди стола лежат фрукты, в кофеварке дремлет сваренный Ойкавой кофе. И пока Ива ждет – закидывает ногу на ногу и залипает в смартфон: инстаграм, новости, прогноз погоды.

Остается надеяться, что Ойкаве хватит ума поднять Ушиваку без скандала.

[NIC]Hajime Iwaizumi [/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/3ke8S0E.jpg[/AVA] [LZ1]ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМЕ, 18 y.o.
profession: третьегодка академии Аобаджосай, вице-капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]оп оп пожили и хватит[/STA][SGN] я убью всех тех, кто посмел тебя касаться  [/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-07-05 16:52:34)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » орел – я выиграл, решка – ты проиграл;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно