внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вк
телеграм
лучший пост:
эсмеральда
Он смущается - ты бы не поверила, если бы не видела это собственными... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » на груди убаюкан мой тихий монстр'


на груди убаюкан мой тихий монстр'

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

https://i.imgur.com/DVpkRdT.jpg https://i.imgur.com/FCWiebX.jpg https://i.imgur.com/dMhjMqb.jpg
maura & emilio
winter 2020, new york

[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

2

полуденное солнце заливает просторный кабинет. нежные лучики пробегаются по корешкам книг – толстых справочников по психиатрии, по мягкой мебели успокаивающего цвета шоколада, по одной из репродукций моне. утро на сене. ты ловишь себя на том, что смотришь на картину и совсем не слушаешь пациентку, рассказывающую тебе о прогрессе в своем лечении. миссис штраус улыбается, и ямочки на её щеках подмигивают тебе и привлекают твоё внимание, но ты всё равно смотришь на картину и вспоминаешь вечер, проведенный с маурой. тихое журчание разговора под аккомпанемент яркого блюза. ты почти старательно избегал её сегодня утром и даже пропустил утреннюю планёрку. в вазе тёмно-синего стекла стоят нежные ромашки – крохотные солнышки, пойманные цветами и тобой. они весело колышутся на слабом ветерке, проникающим в кабинет сквозь приоткрытое окно. ты охотно и дружелюбно улыбаешься миссис штраус, ласково касаясь подушечками пальцев подлокотника тёмного дерева. не только твои пациенты сидят в удобном кресле, но и ты сам, создавая дружелюбную и тёплую атмосферу.

- вы делаете большие успехи, миссис штраус. но я всё равно дам вам домашнее задание, - миссис штраус преувеличительно громко вздыхает, но всё-таки улыбается. она ходит к тебе вот уже два года и в целом не нуждается в психотерапии, но вам обоим нравятся эти сеансы, зачем тогда отказываться от них? сегодня проигрыватель молчит, ты не ставишь даже лёгкой музыки, предпочитая шёпот ветра и шелест тонкой золотистой тюли, сквозь которую даже в самую плохую погоду небо выглядит невероятно красивым. – я думаю, вы готовы начать вести дневник. купите красивый блокнот, в который вы каждый вечер будете записывать ваши чувства и ощущения. обязательно каждый вечер. в следующий раз покажете мне, что у вас получилось, - она согласно кивает и замечает новые цветы в вазе на твоем столе – ваш привычный ритуал.

- сегодня ромашки, доктор костелло? вы тоже делаете успехи. в прошлый раз это были кроваво-красные розы. ромашки мне нравятся больше, - миссис штраус весело улыбается, а ты протягиваешь ей руку, помогая встать. тебе ромашки тоже нравятся больше. но розы – розы были любимыми цветами ванессы и в прошлом месяце, как раз во время последнего сеанса с миссис штраус, у вас должна была быть годовщина. не брака. развода. но ты всё равно купил кроваво-красные розы, чтобы напомнить себе, что когда-то ты любил женщину. красивую, умную женщину. это было давно.

провождаешь миссис штраус, ещё раз напоминая ей о своем задании перед тем, как сказать "до свидания". миссис штраус любит твои задания, но иногда не воспринимает их серьезно. а тебе хочется ей помочь. ты прощаешься с ней и возвращаешься в кабинет, пропахший духами миссис штраус. несколько долгих минут ты стоишь у стола, смотря на весёлые головки ромашек, качающиеся на ветру. ты не торопишься на встречу с маурой, позволяешь и ей попрощаться со своими пациентами, собраться с мыслями и подготовиться к кофе. ты не знаешь, куда заведёт вас сегодня разговор, но ты надеешься, что на одну тайну сегодня всё-таки станет меньше.

проводишь пальцами по медицинским картам – вечером у тебя девушка с тяжелой шизофренией и парень с биполярным расстройством личности. психотерапия – не основная твоя работа, в основном твои пациенты – тяжело больные люди, нуждающиеся в медикаментозной терапии и грамотном ведении. тебе нравится с ними работать, чужая душа – всегда потёмки, но душа больного человека – вдвойне потёмки, которые кажутся тебе самой привлекательной вещью в этом мире. ты не зря выбрал свою профессию, психиатрия для тебя  - удивительная вселенная, наполненная тайнами и загадками.

ты берёшь в руки ноты, которые подобрал сегодня утром для мауры, и коробку шоколадных конфет ручной работы. ты подготовился к этому перерыву на утренний кофе. не закрываешь кабинет, вы никогда их не закрываете, и идёшь к кабинету мауры. она сегодня тоже красивая, хотя не в таком платье, как была в блюз-клубе. – доброе утро, маура, - охотно и дружелюбно улыбаешься ей, не переступая порог кабинета без приглашения. – не хотите попить кофе в зимнем саду? или останемся в вашем кабинете? – стоит ли говорить, что ты здесь ни разу не был? ты не был во многих кабинетах этого центра, предпочитая психиатрическое крыло, где лежат твои пациенты. другое твоё любимое место – не в рамках работы – кафедральный собор святого патрика, расположенный в мидтауне на перекрёстке пятидесятой улицы и пятого авеню. ты не выглядишь верующим, но католичество, вера – твоя колыбель, ещё одна удивительная вселенная, восхищаться которой ты не перестанешь никогда.

протягиваешь мауре конфеты – тёмно-бордовая упаковка с золотистыми буквами по низу. простота и элегантность, тебе показалось, что эта коробка подойдет мисс винчестер. следом за конфетами протягиваешь ей и ноты. несложное произведение, которое – как тебе показалось – тоже подойдет ей. ты ни разу не слышал, как она поет, но сильно высокие и сильно низкие ноты брать не придётся. – вы умеете читать ноты? – листки аккуратно скреплены в уголке скрепкой. – если нет, я научу. полный текст есть на обратной стороне, - он на английском языке, ты не стал рисковать и брать что-то на иностранном, хотя, конечно, тебя подмывало принести ей произведение на испанском. имя "андреа", отзвуками пробегающееся по её лицу, всё ещё не даёт тебе покоя. имя "андреа" и неоконченный разговор о браке, окончившимся неудачно.

улыбаешься своей сегодняшней компаньонке, предлагая выбрать ей, где вы будете пить кофе. на улице сегодня довольно холодно, зима, конечно, осталась практически позади, но погода в нью-йорке всегда была капризной. сегодня – не исключение. – ещё я думал принести вам цветы, но мы ведь договорились: это не свидание. просто утренний кофе, - поэтому ромашки остались в твоем собственном кабинете в тёмно-синей стеклянной вазе на столе среди медицинских карт. [NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

3

ты стоишь у окна в своём кабинете, в задумчивости водишь пальцем по стеклу. мягкий выдох и сотканное им матовое облачко растекается по прозрачной поверхности. буква A, витиеватая, с острым верхом, чуть с наклоном, ты не пишешь ее - рисуешь. и тут же перечеркиваешь. облачко тает. ты же все решила, давно решила. нет больше андреа, есть только маура, маура винчестер. каждый раз, произнося эту фамилию ты внутренне напрягаешься, натягиваешься струной, шум в голове всего несколько секунд, скрип аккуратных, обрамлённых деревом створок оружейного шкафа, взведённый курок....

- мисс винчестер, - вздрагиваешь, из рук выпадает остро заточенный карандаш, катится по подоконнику, тебе нужно быстро сориентироваться, не выдать себя. бросаешь взгляд на стекло, облачко испарилось вместе с перечёркнутой буквой A.

- простите, мы стучали, - двое одинаково пушистых головок, как одуванчики, заглядывают в приоткрытую дверь. близнецы кинни. очаровательные создания, признаки аутизма не такие яркие, как у других, скорее здесь что-то другое, ты пока не можешь докопаться, осторожничаешь. настаивает мать, властная, если не сказать деспотичная. ты почти уверена, что причина кроется именно в ней, но если работаешь с детьми, вынуждена работать и с их родителями, плавно рисуя линии, выстраивая обходные пути, выбирая нужные повороты, лестницы не высокие, ступеньки не скользкие, на них можно наступить босиком, обвинения родителей не допустимы, лишь навести на мысль, позволить осознать самой. будет трудно и долго, ты это знаешь, есть очень непробиваемые экземпляры. взять хотя бы роберта...

- все в порядке, ребята, я немного задумалась, сегодня погода такая удивительная. пока я смотрела в окно, она менялась три раза. знаете, как это называется? волшебство нью-йорка, - ловко ловишь едва не упавший на пол карандаш, улыбаешься, впускаешь детей, взглядом встречаясь с проходящей по коридору миссис штраус. она тебе нравится. удивительная женщина. в ней столько грации, достоинства. за лёгким поклоном головы скрывается так много, в полуулыбке толика превосходства и столько же игривости. она постоянный посетитель эмилио, слово пациентка ей не подходит. и необходимость в лечении наверняка давно уже отпала. но доктор костелло так привлекателен, верно? киваешь в знак приветствия и одновременно отвечая на свой вопрос. безусловно привлекателен, даже очень. ты чувствуешь, как кровь ласково приливает к щекам, улыбаешься, закрываешь дверь, поворачивая ключ в замке и, прежде, чем обратиться к устроившимся за столом детям, подходишь к зеркалу и подправляешь перламутровую пуговицу на блузке.

- сегодня мы попробуем нарисовать свои сны, - садишься напротив, смотришь в ясные глаза цвета спелого винограда. магда сдувает кудряшку со лба, эрик внимательно следит за твоими губами, он никогда не смотрит в глаза. а ты пытаешься понять, вызывает ли эта тема опасения или напротив, вдохновляет, выводит на первый план положительные эмоции. - возьмите карандаши или краски, к чему больше сейчас тянется рука, вспомним самый яркий свой сон, а потом мы сравним наши рисунки, - кладёшь перед собой лист бумаги и делаешь лёгкий мазок бледно-розовым, словно взмах крыла. - я тоже попробую изобразить свой сон, - близнецы начинают, а ты дотягиваешься до магнитофона на своём рабочем столе, вдавливаешь кнопку, диск мягко шуршит и по кабинету растекается музыка. конечно блюз, лёгкий, плавно обволакивающий, чуть касается стены и, отталкиваясь, с новым мазком кисти, отлетает к противоположной. ты рисуешь свое настроение, волны, летящих над ними чаек, тебе не хватает моря, оно очень часто тебе снится. музыка уносит тебя к нему, вода ласкает ноги, каблуки провалились в песок. кто же приходит на пляж на каблуках, маура? спрашивает чей-то очень знакомый голос и ты смеёшься, смахивая песок с ладоней, с платья, развевающегося на ветру. тебе спокойно и легко, пусть именно этот сон станет основой, ты стараешься зацепиться за него. ведь он случился впервые за несколько месяцев, вот почему сегодня ты решила посвятить сеанс снам.

близнецы - явление просто фантастическое, наблюдать за ними безумно интересно, стараясь не упустить ни одной детали. и их невероятное внешнее сходство так контрастирует с тем, что внутри. ты забираешь рисунки, они очень разные, во всем. сюжет, краски, настроение. полчаса на обсуждение, пальчики магды подрагивают, когда она пытается описать сон словами, эрик не может усидеть на месте, он встаёт и занимает кресло в дальнем углу кабинета, там, куда никогда не попадает свет из окна. прячется. только оттуда он может наконец начать говорить.

ты слушаешь, выключив музыку, но атмосфера не разрушается, вы втроём все ещё в коконе, созданном тобой, запах краски щекочет нос, ты бережно раскладываешь три рисунка на столе. и теперь вы их сравниваете. каждый старается описать чужой рисунок, угадать мысль, дети очень рассудительны, особенно девочка, она уже умеет скрывать эмоции, мальчик более восприимчив, но это делает его и более отзывчивым.

- сегодня поистине волшебный день. магия происходит прямо на ваших глазах. эрик, подойди, - он нерешительно встаёт, но все же подходит к столу, смотрит на твои руки. - это твой страх, темное пятно, наполненное электричеством, словно сотнями жужжащих ос, а это твой супер герой, магда, он всегда приходит, чтобы защитить тебя, правда? похожий на большого дракона, он летит в сторону страха, не боясь его ни капельки. а здесь - моя самая заветная мечта - берег моря, крик чаек, вода тёплая-тёплая. дракон отнесёт нас туда, а страх мы оставим позади, оставим его в шкафу и огонь из пасти дракона превратит его в горсть пепла. тебе не будет жалко шкаф, эрик? может быть, пока не поздно мы заберём оттуда что-то очень важное для тебя? - мальчик кивает. - покажешь мне что это в следующий раз? - снова кивает и улыбается, когда сестра дергает его за рукав.

- а можно я тоже принесу свою важную вещь в следующий раз, мисс винчестер?- поводишь плечами. из уст этого ангелочка твоя фамилия звучит иначе. ствол ружья оплетает вьюнок.

- конечно, магда, я буду только рада.

когда он входит в твой кабинет, ты снова стоишь у окна, поправляешь прядь волос, крутишь пальцами перламутровую пуговицу. утром вы не виделись, но ты думала о нем, ощущала его присутствие.

- эмилио, проходите, прошу вас, - поворачиваешься, одаривая его улыбкой, ее совсем немного оттеняет волнение, но больше в ней умиротворения и радости.

- давайте пока останемся здесь. вам наверняка интересно осмотреться в моем кабинете. только что ушли близнецы. все таки они удивительные.

ты подходишь ближе, принимаешь из его рук коробку конфет и ноты.

- хотите накормить меня сладостями? что ж, я вовсе не против, - открываешь коробку и ставишь на стол, аккуратно отодвигая рисунки, складывая их в стопку. вечером ты снова вернёшься к ним. - и надеюсь вы не откажется от сваренного мной кофе, я принесла его с собой, зная, что сегодня перерыв у нас с вами будет совместный, - разливаешь кофе по стаканчикам, приглашаешь эмилио выбрать место: кресло напротив твоего стола, диван у стены рядом с окном, а может быть тот дальний угол, который всегда занимает малыш кинни, когда хочет избежать повышенного внимания. сама не садишься, пока не определится доктор костелло.

- буду признательна, если вы меня научите. к слову, играть на фортепиано я бы тоже хотела научиться. но, догадываюсь, что с этим будет посложнее, - твой смех очень похож на тот, что был во сне, ты даже его постаралась изобразить на бумаге. присаживаешься на край стола, отпивая глоток кофе.

- ромашки? - смотришь на эмилио неотрывно. оказывается ты ждала этой встречи даже больше, чем предполагала. - простите, я увидела их сегодня на вашем столе, проходя мимо кабинета. почему именно они? - цветы в кабинете мужчины само по себе необычно и не может быть, что они совсем ничего не значат для него. - мне нравятся ромашки, а ещё больше васильки, - достаёшь одну конфету из коробки и надкусываешь. - ммм, пралине, очень вкусно. попробуйте, эмилио, - тебе удивительно легко и в то же время такое забытое ощущение волнения рядом с мужчиной не от того, что ты испытываешь к нему страх, а потому что он тебе нравится. но и в том и в другом случае - ты не знаешь, что от него ждать, какой будет следующий шаг, как он поступит, где захочет капнуть и чем обусловлен его интерес к тебе. как же не хочется, чтобы он был исключительно профессиональным.

- о чем вы сейчас думаете, эмилио? - хотя стоило бы для начала спросить нравится ли ему твой кофе.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2021-04-23 17:32:24)

+1

4

говори со мной откровенно.
мир придумал так много фраз.
есть слова, что ломают стены,
есть слова, что ломают н а с.
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

медленно обводишь взглядом кабинет, он не на много больше, чем твой собственный, но гораздо светлее. мауре повезло: у неё два окна. окна плотно закрыты, и шторы совсем не колышутся. ты замечаешь рисунок, сделанный прямо на стене – его трудно не заметить, но не подходишь ближе, чтобы посмотреть внимательнее. ты здесь не в качестве психиатра, ты здесь в качестве… приятеля или, может быть, даже друга /?/ медленная улыбка блуждает по твоему лицу, освещая его; мимические морщины лучиками солнца расходятся от уголков глаз. на тебе нет белого халата, в центре ты его не носишь, хотя часто по нему скучаешь. белый халат – ещё одна защита, броня, надежно прикрывающая тебя от окружающего безумия. ты на несколько долгих секунд задерживаешься взглядом на мауре. сегодня нет того нейтрально-дружелюбного выражения лица, которое обычно она являет миру. сегодня она улыбается, но ты не можешь понять: ты причина или близнецы кинни, похожие на двух маленьких ангелочков? склоняешься к близнецам, конечно, а маура легко - не замечая - подтверждает твоё предположение.

- я только за, я люблю хороший кофе, - ты жалеешь, что не захватил с собой свою кружку. как-то ты об этом не подумал. тебе нравится пить из собственной кружки, ты так долго и так педантично её выбирал, словно от неё одной зависел успех твоей практики здесь, в центре. ты с интересом ждёшь, когда маура подскажет тебе, какое место выбрать, и, находя только одному тебе понятные знаки, уходишь к дивану у стены. тебе кажется, что маура готова к чуть более дружескому общению, по сравнению с тем, что было в блюз-клубе. там вы скорее осторожничали, боясь приблизиться друг к другу. вы присматривались, кружились около, но не подходили ближе определенного расстояния. время, драгоценное время, которое ты боишься упустить. отвлечешься на секунду, и маура никогда не начнёт тебе доверять. по-настоящему доверять, как доверяют лучшему другу и лечащему психиатру – и тому, и другому поверяют свои самые глубокие тайны, надеясь, что они никогда не достигнут ушей других людей, находящихся за границей магического круга.

приглашаешь её сесть на диван недалеко от тебя. отсюда хорошо виден весь кабинет, и нет ощущения, что кто-то из вас загнан в клетку. стаканчик с кофе приятно греет ладонь, ты делаешь пробный глоток. горячо и вкусно. маура попала в самую точку, делая этот кофе. возможно, она знает о тебе немного больше, чем тебе хотелось бы. но ты не показываешь ей этого, мягко улыбаешься, вовлекая её и вовлекаясь сам в приятную журчащую беседу. по крайней мере, именно такую ты планировал. доверие. в первую очередь доверие, если ты хочешь ей помочь.

- начнём с нот, а дальше посмотрим, - из тебя получится плохой учитель, тебе не нравится учить. но, может быть, учить мауру, накрывая её руку своей рукой, сидя с ней бок о бок, тебе понравится. ты ещё никого не пробовал научить играть на пианино. ванесса не разделяла твоей страсти к пианино. ей нравилось слушать, как ты играешь, но не более. да и в основном она предпочитала проигрыватель живой музыке. а ты всегда тяготел к музыке живой, именно поэтому в нью-йорке ты первым делом нашёл заведение, где твоя страсть найдет отражение в других людях.

- ромашки – для меня, - улыбка получается лукавой и совсем немного опасной. – вам они не подходят, - они слишком простые для неё. – вам бы я подарил нарциссы. нежные, но в то же время крепкие, - а ромашки – ромашки нет, разве что только без всякого смысла. но тебе нравится дарить женщинам подходящие им цветы. ванессе ты всегда дарил что-то дерзкое, яркое, насыщенное. матери – неприхотливое, но в то же время утонченное, с лёгким запахом. маура чем-то отдаленным похожа на твою мать. пропорции тела, бледность кожи и аккуратный макияж. а ещё… имя маура ей совершенно не подходит. как ромашки или конфеты в цветной обертке.

- я люблю цветы, - ты всё-таки решаешь ответить на её вопрос. – и мне нравятся ромашки. обычно я покупаю цветы к настроению, сегодня мне захотелось чего-то лёгкого и простого, - не упоминаешь, что до этого в вазе стояли кроваво-красные розы, которые идеально подходили не только ванессе, но и тебе. а ещё тебе всегда подходили каллы. красные. – васильки вам тоже подходят, - вдруг решаешь добавить, думая о том, что следующий раз обязательно принесёшь ей васильки. просто так. тебе будет приятно, если в её кабинете будут стоять цветы, принесённые тобой.

- у нас не сеанс психотерапии, мисс винчестер, - в твоем голосе слышится лёгкий укор. – при том из нас двоих именно я психиатр, - и посещение другого психиатра не входит в твои жизненные планы, хотя тебе бы стоило. в балтиморе, где ты жил раньше, у тебя был психотерапевт. это он посоветовал тебе обратиться к семейному психологу вместе с ванессой. он – твой лучший друг, и сеансы с ним всегда были больше похожи на дружеские встречи, нежели на настоящие сеансы. если бы ты остался в балтиморе, ты бы снова начал к нему ходить после развода. но ты не в балтиморе, и к незнакомому психиатру ходить ты не хочешь.

- но… я всё-таки расскажу вам, о чем думаю, потому что это не секрет, - делаешь ещё один глоток кофе и берёшь из коробки конфету. – я думаю, что вы, маура, похожи на мою мать. чем-то неуловимым, очень отдалённым. она сейчас живёт в италии и практически не бывает в америке, - ты даже не уверен, помнит ли она английский, с тобой по телефону она предпочитает говорить на итальянском. – а о чем думаете сейчас вы? – тебе интересно. и ты принимаешь её правила игры, давая ей возможность быть хозяйкой в своем кабинете. ты на чужой территории и не время сейчас выпытывать её тайны. она сейчас такая счастливая, тебе не хочется портить её настроение, видеть, как эти красивые глаза гаснут и перестают так живо блестеть.

- к слову… раз я начал разговор о своей матери. я наполовину итальянец и бегло говорю по-итальянски, хотя не слишком люблю этот язык. мой родной язык всё-таки английский, а родиной я считают соединенные штаты, хоть и родился и провёл первые четыре года своей жизни в маленьком городке недалеко от флоренции, - ты рассказываешь ей о себе, стирая между вами границы. это дружеская беседа за кофе. не психотерапевтический сеанс, пусть ты – из профессионального интереса и привычки – анализируешь её движения / и любуешься их красотой – ты мужчина, а она красивая женщина /. – а какие у вас корни? поделитесь со мной, маура. и сможем перейти на ты. когда знаешь родину человека, можно смело обращаться к нему на ты. [NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

5

ты бы хотела сказать, что эмилио идёт твой кабинет, но это будет неправдой. он здесь гость, с намётанным глазом, профессиональным чутьем и...чуткостью. да, именно так, она ему не чужда, ты уверена. наблюдения тебя увлекают, и они так взаимны, что приятная дрожь пробегает по руке под тонким шелковым рукавом блузки. он смотрит на твою картину на стене, мельком, не вглядываясь. интересно, галочки в его голове ставятся сами, наметки, замечания, штрихи, все само собой разлетается по нужным полкам или он раскладывает их сам, с особой тщательностью, уже возвращаясь вечером в свою квартиру. может быть за бокалом красного вина, опуская иглу проигрывателя на виниловую пластинку и на секунду прикрывая глаза, позволяя себе погрузиться в музыку. у тебя же слишком много мыслей сразу, прямо сейчас, они появляются, вплетаются одна в другую. твой интерес к эмилио костелло разрастается, как дикий виноград.

он выбирает диван, ты с улыбкой киваешь и садишься рядом, полубоком, чтобы вы могли смотреть прямо друг на друга, это важно, стало важным после встречи в блюз-клубе, где сначала ты чаще отводила глаза, но после музыкальной паузы  поняла, что больше в этом не нуждаешься. находясь рядом, можно продолжать прятаться очень далеко, закрывая перед собой многочисленные двери, а можно парочку все же приоткрыть.

на тебе узкие брюки и туфли на широком каблуке, блузка персикового цвета, он выгодно сочетается с тоном твоей кожи, ты не кажешься такой бледной, как если бы блузка была белоснежной. эмилио в костюме, должно быть ему комфортно. тебе - да, поэтому твоя поза расслаблена, ты прижимаешься плечом к спинке дивана, кладёшь ногу на ногу, на секунду сжимаешь губы, разгоняя кровь и тут же подносишь к ним стаканчик с горячим кофе.

- конечно, как скажете, - улыбаешься, отводишь глаза на одно мгновение, чтобы поймать луч солнца, падающий из окна, невольно прищуриться. - я ни в коем случае не настаиваю. ноты - это уже отлично, - сегодня тебе легче с эмилио, смело заявлять, что уже знаешь его, это не так, но вы больше не две холодные персоны, бросающие друг на друга редкие взгляды, вынужденно встречаясь в коридорах центра. у эмилио есть чувство юмора, у него притягательная улыбка и ты не можешь ничего поделать с собой - его тембр голоса пропитан всеми оттенками сексуальности и наверняка он умеет грамотно этим пользоваться.

- нарциссы. я бы одобрила ваш выбор, - берёшь ещё одну конфету из коробки, которая стоит на диване между вами, снова пробуешь, раскусывая пополам.

- ох, она с ромом, - едва успеваешь поймать губами жидкую начинку, скользящую по ладони. жест получается неловкий и ты встаёшь, чтобы достать из ящика стола влажную салфетку.

- алкоголь во время работы, - смеёшься. - это было специально? уверена, что нет, - снова садишься напротив него, кладёшь ладонь на колено, мимолетно бросая взгляд на свой маникюр. ничего кричащего, аккуратный френч и тонкое кольцо золотой ветвью вокруг безымянного пальца. подарок отца.

эмилио приятно слушать, он говорит с легкостью о простых вещах, вот только создание этой легкости и простоты в его случае - большой талант. человек, выбравший профессию психотерапевта, не имеет ничего общего с простотой, а с легкостью он разве что меняет стрежни в ручках, а может быть он предпочитает перья, как ты? быстрый взгляд на чернильницу на столе. из какого ты века, маура...

- удивительно и прекрасно. вы любите цветы, - слегка растягиваешь слова, смотришь на его руки, длинные пальцы, сцепленные на стаканчике кофе, потом снова в глаза.

- цветы под настроение - это отличная идея, эмилио. можно я у вас ее украду? - подаёшься вперёд слегка прищуриваясь, но уже не от солнечного света. на твоём лице играет лисья улыбка.

- и я прошу вас, не думайте, что я собралась вас анализировать, просто мне действительно интересно, о чем вы думаете. без всяких задних мыслей, - поднимаешь вверх раскрытую ладонь свободной руки.

он говорит про свою мать, про то, что вы с ней схожи. если бы это был хитрый ход с целью сделать комплимент, он был бы неудачным, сравнения с матерью приятны далеко не каждой женщине и она может сделать неправильные выводы, например о сильной связи мужчины и его матери, которая зачастую очень мешает отношениям. но ты же не смотришь на эмилио, как на потенциального партнера, правда, маура? и он всего лишь правдиво ответил на твой вопрос, не желая угодить. ты бы поняла это...наверное. мужчины всегда казались тебе предсказуемыми, а потом ты допустила самую большую ошибку в своей жизни и теперь не застрахована от второй.

- надо же, правда я не знаю как на это реагировать. как зовут вашу маму? - почему-то тебе становится очень любопытно. и ты снова начинаешь рисовать в воображении образ, как и тогда в клубе, представляя бывшую миссис костелло. а сейчас перед глазами узкие улочки, безумно красивая архитектура, уютный ресторан, столики на улице, бокал вина, того самого, которое заказывал эмилио, какое-то экзотическое блюдо и красивая женщина в широкополой шляпе. - я никогда не была в италии, - с легкостью слетевшая с языка ложь.

ты не хочешь ему врать, ловишь себя на этой мысли и пытаешься найти другие варианты, обходные пути, как с особенно упрямыми родителями детей, которые с тобой занимаются. он задаёт вопрос, а ты не замечаешь как снова цепляешься пальцами на пуговицу на воротнике. выдаёшь себя. совсем неудачный вопрос, совсем не вовремя. но тактика эмилио объяснима. если он открыл один из замков, ты должна ответить тем же.

- я думаю о том, что вы прекрасный психотерапевт, - отпивая кофе, ставишь стаканчик на журнальный столик по правую руку от дивана. - на самом деле я думаю о своих родителях, это вы натолкнула меня на эти мысли. мы очень давно не виделись и, я признаюсь вам, что боюсь звонить, боюсь услышать, что кого-то из них уже нет. наш старый дом очень далеко отсюда, совсем в другой стране, я уехала сразу после школы, поступать в университет в калифорнии. родители не хотели оставлять дом и хозяйство, у мамы был прекрасный яблоневый сад. я возвращалась только однажды, десять лет назад, после мы не виделись, - все это правда, без подробностей, деталей, без имен, без названий стран и городов. ты поворачиваешь ключ, позволяя эмилио самому дорисовать, что скрывается за дверью.

- до моего рождения родители много путешествовали, я родилась в англии, потом список стран сократился и они осели в одном месте. я помню, как по утрам пахло свежими круассанами с шоколадной начинкой, а к дому подходила соседка, очень громкая и темпераментная, мама всегда просила ее говорить потише, чтобы не разбудить меня, но мне она нравилась, я свешивалась из окна на втором этаже и говорила ей доброе утро, было очень жарко, прямо пекло, я шла с мамой на рынок за персиками и инжиром, завязывая на голове платок, становясь похожей на цыганку. это такие тёплые воспоминания. я не хочу разрушать их. пусть они будут моей родиной.

пока ты говорила, ваши глаза встречались лишь на короткие мгновения, закончив, ты задерживаешь взгляд, опускаешься на глубину, замечаешь тонкие черточки в уголках глаз и губ, хочешь уловить скользнувшую по лицу эмилио реакцию на сказанное тобой. а сама никак не можешь вынырнуть из воспоминаний, подсознание подбрасывает тебе все новые картинки, запахи, ощущения.

- теперь мы можем перейти на ты? - твои волосы собраны заколкой на затылке, обычно чтобы не мешали, когда ты рисуешь, но сейчас словно этой заколкой все мысли собраны в тугой пучок. ты расстёгиваешь ее, распускаешь волосы и становится немного легче.

- и можно мне взглянуть на ваш кабинет, пока наше время не закончилось, доктор костелло?
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2021-04-23 17:32:39)

+1

6

massenet - élégie
- я очень мало вещей в этой жизни делаю просто так, мисс винчестер, - в твоих глазах загорается лукаво-опасный огонёк. ты знал, какие начинки будут в конфетах, ты сам их выбирал с тщательностью хирурга, готовящегося к операции. шоколадная, пралине, ром, молочная и с апельсиновым мармеладом. тебе хотелось увидеть её реакцию, запечатлеть её на обратной стороне век и спрятать в глубину своей памяти, где никто, кроме тебя, не найдет. тебе нравится коллекционировать. образы, чувства, воспоминания. её лёгкий смех разбивает атмосферу тысячей маленьких колокольчиков. ей идёт смех, идёт расслабленность и невинность… вся она укладывается в одно слово. и слово это -  "невинность". ассоциация, сплетенная из её эфемерного образа. она прячется, но так умело, что тебе остаётся лишь восхищаться.

и ты восхищаешься, отдавая должное её умению держать линию – и линию обороны тоже. сидя напротив тебя, глядя тебе в глаза, она по-прежнему остаётся в первую очередь сотрудником этого центра, женщиной, удерживающей на расстоянии, как пациентов, так и коллег. пока другие флиртовали и искали подходы, маура оставалась в стороне. и это тебя цепляло, подобно крючку, на который так легко ведётся рыбка. маура стала твоим крючком, первым человеком, заинтересовавшим тебя после ванессы. не в профессиональном плане – в профессиональном ты никогда не утрачивал интереса. в личном. впрочем, эти два интереса настолько плотно сплелись в тебе, что ты едва ли сможешь их разделить. маура тебе нравится. даже тем, с каким опасением идёт на контакт. слово укусишь или проглотишь её целиком. ни того, ни другого. повадки хищника – лишь внешняя оболочка.

- конечно, можно. мне кажется, что цветы – отличный способ порадовать своё чувство прекрасного, - ты эстет, тебе нравится красота. тебе нравится любоваться линиями и цветами, нравится окружать себя чем-то совершенным – созданным руками человека или богом. ты и ею любуешься. её движениями – более плавными, чем в блюз-клубе, её изгибами и ощущением безопасности. это всё ещё её территория, и она это понимает. а ты это чувствуешь, легко удерживая в руках тёплый стаканчик с кофе. шоколад конфеты медленно тает на языке, и ты лишь на одно мгновение закрываешь глаза, утрачивая связь с реальностью.

рассказывая о матери, ты вспоминаешь её. молодой и бесконечно красивой, любящей танцевать и громко петь. её образ живой и яркий. ты видишь её в красном платье в горошек и широкополой шляпе с атласной ленточкой – тех самых, что она всегда носила летом. это мама научила тебя любить музыку и живые цветы, она привила тебе чувство прекрасного и научила наслаждаться жизнью. ты восхищался и до сих пор восхищаешься её стойкостью и нескончаемым оптимизмом. и иногда жалеешь, что не согласился уехать в италию вместе с ней. звонки и письма – это не совсем то, живые встречи стоят намного больше.

- её зовут агостина, у неё низкий голос и неуёмная жажда жить, - в твоем голосе слышится тепло, ты впускаешь мауру в личные отношения, которые принадлежат только тебе и твоей матери, к которой ты до сих пор искренне привязан. возможно, будь у тебя с отцом такие же близкие отношения, как и с матерью, ты бы вырос совсем другим человеком. но отца ты не видел с тех пор, как тебе исполнилось семь лет. слишком много времени утекло, чтобы в памяти осталось хоть что-то об этом человеке. – у меня её фамилия и в целом я похож на неё – но только не характером. а вот в вас… в вас есть что-то неуловимое, я не могу сказать, что, возможно, это любовь к прекрасному, - улыбаешься мауре, представляя её в красном платье в горошек, юбка которого опускается ниже колен. наверное, ей пойдет. её красота не потеряется в ярком цвете, хотя, честно признать, нежные оттенки ей тоже идут. в мауре нет дерзости, но есть мягкость, которой тебе не доставало в ванессе. ты не проводишь параллели и не сравниваешь девушку, сидящую рядом с тобой, со своей бывшей женой. сейчас ты бы вряд ли влюбился в женщину, похожую на ванессу. сейчас в тебе слишком много усталости и слишком много тяги к спокойствию прибрежного городка.

маура говорит, что никогда не была в италии, но, тем не менее, в её голосе слышится тепло солнца, впитанное в булыжные мостовые. ты следишь за её движениями – снова откуда-то появившаяся неуверенность, завуалированный страх. своими словами ты задел в ней какую-то струнку, и она сыграла – жалобно и одиноко. италия… какое-то отражение на дне красивых глаз в обрамлении длинных тёмных ресниц. ты не видишь этого отражения, но знаешь: оно там есть. маура не доверяет, оставляя скелеты, спрятанными в платяном шкафу. но ты и не ждёшь от неё многого – в конце концов, она не твоя пациентка. да и своим пациенткам ты даёшь право на тайны, и это же право оставляешь и себе.

ты слушаешь её, улавливая интонации и сменяющиеся эмоции. её слова наполнены теплом и печалью по ушедшему, по утраченному волшебству детства. ты молчишь, не желая её перебивать. слово за слово ты погружаешься вместе с ней в воспоминания. когда она говорит о яблонях, твоё воображение рисует персики – те самые, которые ты срывал с дерева в детстве. в вас намного больше общего, чем казалось на первый взгляд. вас объединяют детские тёплые воспоминания, за одним исключение – ты и сейчас можешь погрузиться в детство, всего лишь набрав номер матери. её голос всегда возвращает тебя к лету восемьдесят четвертого, которое вы провели в риме.

- пожалуй, да, теперь мы можем перейти на ты, - и перейти на следующий уровень доверия. – мой кабинет? – вопросительно приподнимаешь бровь, глядя на мауру. – всё-таки хочется немного меня поанализировать? – ты легко смеешься, но поднимаешься на ноги. – что ж, пойдем. но предупреждаю: это самый обычный кабинет, там нет пыточных кресел и других приспособлений, с помощью которых я заставляю своих пациентов говорить со мной. они рассказывают мне всё сами. психиатр – это священник, у которого вместо молитв таблетки, - а ещё в твоём кабинете очень удобный диван, и тебе бы самому не помешало пару часов в неделю сидеть на нём, в качестве пациента.

предлагаешь мауре руку – чтобы в центре было о чем посплетничать вечером. психиатр и арт-терапевт – можно не сомневаться: вас будут обсуждать ближайшие несколько дней, старательно перемывая вам косточки. ты не против. тебе нравится, когда о тебе сплетничают, особенно, если эти сплетни – правда. вас обоих настолько плохо знают здесь, что немного правды пойдет приправой к домыслам и догадкам. – почему ты перестала общаться со своими родителями? у тебя такие тёплые воспоминания о детстве, что, мне кажется, проблема не в испортившихся отношениях с ними. я прав? – ты не веришь, что все проблемы человека из детства. многие проблемы люди приобретают гораздо позже, когда обретают способность прятать внутри себя эмоции и чувства. рано или поздно, они найдут выход, только в какой форме? никто не попадал в твой кабинет от хорошей жизни – ни один человек.

- заходите, - пропускаешь свою очаровательную спутницу вперёд и плотно закрываешь дверь за собой: неискоренимая привычка. всё, сказанное здесь, никогда не выходит за пределы этого кабинета. он – часть магического круга, по крайней мере, тебе нравится так считать. – самый обычный кабинет. даже традиционной кушетки нет, только диван и кресла, - и несколько шкафов с книгами. – осмотритесь, вы не моя пациентка, хотя… кому из нас сейчас не помешал бы психиатр, с которым можно поделиться своими тайными чувствами? – подмигиваешь ей, садясь на подлокотник кресла – твоё любимое место. тебе нравится неформальная обстановка, в такой люди охотнее идут на контакт. но не маура – она всё ещё насторожена, хотя уже меньше, может быть, в следующую встречу она сможет совсем расслабиться. [NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

7

каков хитрец. и этот человек может наивно полагать, что те, кто находится с ним рядом и знают о его профессии смогут забыть о ней хоть на минуту и представить себе, что эмилио костелло всего лишь мужчина со своими тараканами, способный переживать такие же эмоции и испытывать такие же чувства, как и любой другой? о, это слишком сложно. твоя улыбка играет, она переливается, по губам словно пробегает солнечный зайчик. ты можешь представить, вместе с таящим на языке шоколадом, щекочущим послевкусием рома и его рассказом о матери. на эти минуты он становится настоящим, тень, крепко вплетенного в каждую его клеточку статуса психиатра, дрожит, бледнеет и отступает. на время, но какое же оно ценное. здесь нельзя отводить глаз, иначе упустишь что-то очень важное, трогательное, тёплое, ласкающее словом и интонациями. агостина. лишь на секунду твой взгляд будто мутнеет и ты отправляешься в путешествие, туда где встречаешься с этой потрясающей женщиной, чем-то похожей на тебя /нет причин не верить эмилио/, она все ещё в широкополой шляпе, но теперь ты слышишь ее низкий голос, с уважением приветствуешь ее лёгким поклоном головы, спрашиваешь не против ли она если ты присядешь. на столике прозрачная ваза из тонкого стекла, а в ней ромашки.

- спасибо, что поделился со мной, - откровение за откровение, можно было бы сказать так, но естественность, с которой вы дарите друг другу эти короткие минуты, возможность увидеть то, что дорого сердцу, почувствовать эмоции, будто тепло его ладони на твоей руке - вовсе не похоже на игру. ты не ждёшь ничего в ответ, как бы тебе не было любопытно и, пора признаться, - не выбираешь что именно и как подать. ты упустила момент, когда слова просто выпорхнули, как штрихи из-под кисти, рождённые вдохновением.

эмилио слушает тебя, ловя эмоции, вплетенные в каждую фразу, ты знаешь, что перед его глазами тоже возникают картинки, какой же он видит тебя, ту тебя, о которой ты осмелилась поведать, и голос чуть дрогнув выдал чувства невосполнимой потери. ты больше не сможешь вернуться, пройтись по знакомым улицам, вдохнуть запахи, коснуться пальцами, испачканными виноградом, лица матери. может быть, она даже не узнаёт тебя. грусть пронизывает тонкой нитью, оплетая и сжимая сердце, тебе хочется вдохнуть, глубоко, полной грудью. да, твоя любовь к прекрасному порой превращала тебя в наивную девчонку, в каждой капле дождя, дрогнувшем листочке, надкусанном персике или случайно рассыпанных ягодах под ногами ты могла увидеть что-то удивительное, представить как все это складывается в картину на холсте, как лист шепчет, ягоды складываются в буквы, а капли отбивают мелодию. ты пыталась говорить об этом с робертом, ты так долго оставалась юной, полной веры, восторженности и любви ко всему, что тебя окружает.
вдыхаешь, расправляешь плечи. эмилио переходит на ты и это короткой едва заметной вспышкой смущения касается твоего лица, поправляешь волосы, но тут же поднимаешь взгляд, подбородок вздернут чуть резче, чуть выше, чем обычно.

- ну что ты, даже в мыслях не было. неужели ты не можешь допустить, что мне присуще обычное женское любопытство? - поднимаешься одновременно с эмилио, принимая его приглашение, будто бы это вовсе не ты попросила показать кабинет, а он сам настоял на этом. - какие ужасы ты говоришь, я конечно многое слышала о психиатрах, но пыточные кресла - это слишком, - смеёшься, берёшь эмилио под руку и слегка прижимаешься плечом к его плечу, чтобы потянуться ближе и понизив голос, произнести практически ему на ухо. - у меня богатая фантазия, так что пожалуйста, будь аккуратнее, я тут же представила всяческие орудия пыток и мне стало жутковато, - отворачиваешься, но не можешь скрыть улыбку и конечно ее замечают ваши коллеги, стремительно проходящие по коридору в направлении кофейного автомата. тебя это почти не трогает...почти.

- знаешь, я наверное предпочла бы молитвы. хотя не верю ни богу ни медицине, увы, - твоя вера, как полупустой сосуд с мутной водой, его стенки обросли мхом и плесенью. и ты не можешь выплеснуть ее, все ещё сохраняя надежду, но и выпить тоже не можешь, потому что единственное, что сейчас сделает содержимое этого сосуда - отравит тебя.

ты вот-вот переступишь порог его кабинета, предвкушение заставляет сильнее сжать пальцы на предплечье эмилио, но вдруг он спрашивает тебя о родных и ты словно теряешь опору. зачем? ты уже сказала достаточно, ты окунула его в солнце улиц твоего родного города, в жаркий воздух, в легкость тканей и запахи фруктов, в то время, когда тебе было светло, хорошо и спокойно, когда ты не знала что такое боль, потеря, жестокость и предательство. вместе с ним ты готова задержаться там ещё немного, но переступать через годы вперёд, вспоминать те неприятные моменты, что случились позже, когда ты возвращалась, когда пыталась достучаться, когда не понимала, а тебе так нужно было понять почему?! нет, ты не готова.

- ты прав, но я не хотела бы говорить об этом. не сейчас, прости, - ты мягко улыбаешься, немного иначе, чем только что, покидая свой кабинет, он конечно почувствует. положит на полочку папку с очередными выводами. пусть. потом ты заберёшь ее оттуда, разбросаешь бумаги по полу или развеешь обрывки по ветру. ты все поменяешь, когда решишь, что тебя настоящей должно быть больше, чем сейчас.

- благодарю, - ты отпускаешь руку эмилио и заходишь в святая святых. сначала ступаешь острожно, как кошка, которую первую пускают в новый дом, потом прикрываешь глаза и слушаешь только запахи и едва уловимые звуки, ласковый шёпот ветра, отвечающий ему шелест лепестков ромашек. он говорит - ничего особенного, но здесь все наполнено им, ты отметаешь чужое присутствие, застывшее облако духов миссис штраус разгоняешь взмахом руки, приоткрыв глаза смотришь на рабочий стол, отмечаешь цепляющие детали, ручку, песочные часы, а потом переводишь взгляд на книги, шкафы, полные книг, к которым хочется прикоснуться, кресла, в которые хочется опуститься, сбросив туфли, диван, похожий на тот, что в твоём кабинете. здесь светлее, чем ты думала.

- тебе не хватает картин, катастрофически не хватает картин, - ты подходишь к хозяину кабинета, это его маленький мир, собирательный образ, его взгляд, не тяжелый, но очень глубокий, в нем уживается и мягкость и стойкость и ты уверена, он может быть невероятно нежен при всей твердости и способности одним словом расставить все точки над i. обо всем этом говорит и его кабинет. невероятно притягательная эклектика.

смотришь на него долго и пронзительно, сейчас он совсем чуть-чуть ниже тебя, и его непринужденная поза тебе нравится, здесь ему комфортно, а ты лишь немного скована. а потом ты решаешься и садишься в то кресло, на подлокотнике которого он сидит и все меняется, теперь твой взгляд снизу вверх, а ему придётся либо повернуться к тебе либо подняться и пересесть.

- мне нравится здесь, но картин все же не хватает и музыки, - откидываешься на спинку кресла, в твоей голове уже играет мелодия. - нет, эмилио, я не хочу быть пациенткой, не хочу доверять никаких своих тайн психиатру, мне не нужны таблетки и врачи, мне нужен человек, который бы понял меня, проникся тем, что трогает меня, мою душу, мою любовь к прекрасному. разве душевная беседа за хорошим кофе или бокалом вина, где-нибудь на берегу или...на крыше не приятнее, чем ограниченный по времени сеанс? - ты смотришь на его руки, снова, как и тогда в клубе, удивительно красивые пальцы, интересно, его бывшая жена обращала на это внимание, слушала ли она как он играет, чувствовала ли она тоже самое, что чувствуешь ты, узнавая лучше этого человека.

- давай поднимемся как-нибудь на крышу высотки. это же нью-йорк, а я ни разу не видела его с высоты, самолёт не в счёт. бутылка бордо и плед, будем слушать шум города, - смеёшься, опуская глаза. - кажется я приглашаю тебя на свидание,  доктор костелло. это все ром в твоих конфетах, - вспоминаешь его слова я очень мало вещей в этой жизни делаю просто так

- и много выводов ты сегодня сделал обо мне? это ведь не сеанс и ты не скован врачебной тайной и клятвой гиппократа. расскажи мне, - нескрываемый интерес в глазах и сцепленные пальцы рук, ты знаешь, что скоро тебе нужно будет уйти. к эмилио придёт следующий пациент, а у тебя останется несколько минут наедине с собой, может быть ты даже спустишься вниз, выйдешь на улицу, быстрым шагом дойдёшь до угла дома, за поворотом прячется маленький цветочный магазин и приятная хозяйка, немолодая женщина с серебряными волосами, заплетенными в длинную косу улыбнётся тебе сразу следом за звоном колокольчика и заметит, что сегодня ты выглядишь особенно решительной и она смеет надеяться, что на этот раз без цветов ты уйдёшь.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

+1

8

образ юной, не отягощенной тайнами и секретами мауры плавно скользит в твоем воображении. ты представляешь её старшеклассницей или даже ещё совсем девочкой, щурящейся на солнце и любящей всю красоту природы. в твоем воображении она счастлива и довольна, и будущее её не пугает, и страх не сковывает её движения. у неё улыбка, совсем как сейчас, и смех похож на звон крохотных колокольчиков. тебе нравится этот образ и расстаешься ты с ним не без сожаления, возвращаясь к той мауре, что сейчас легко касается твоего плеча своим. жаль, что она никогда не решится на психотерапию и максимум, чем ты можешь ей помочь, это разговоры – в коридорах, в ваших кабинетах, в блюз-клубе. сожаление отзывается горьким привкусом где-то у корня языка и тихим вздохом. маура подтверждает твои мысли, а ты думаешь лишь о том, что раны её слишком глубоко, чтобы можно было так легко к ним подобраться.

- а вот я верю и в бога, и в медицину в равной степени. а ещё я верю в то, что человеку нельзя помочь, пока он сам этого не захочет, - именно поэтому ты стал психиатром. все твои пациенты приходят к тебе сами. они хотят выздороветь, хотят закрыть раны крепким лейкопластырем и вернуться к нормальной жизни. тебе нравится наблюдать за тем, как они восстанавливаются, как становятся смелее и как постепенно их жизнь становится именно такой, какой они хотели бы её видеть.

маура не пришла к тебе, и ты напоминаешь себе, что она не твоя пациентка. она – коллега, человек, который трудится с тобой бок о бок каждый день. но ты и правда не сможешь ей помочь оставить прошлое в прошлом, пока она сама этого не захочет, пока она будет продолжать цепляться за тяжелые воспоминания и болезненный опыт, доказывая самой себе, что сейчас она – совсем другой человек. ты не берёшься утверждать, что всё именно так, но… сам ты делаешь именно так, почему она должна делать по-другому? она такой же человек, как и ты, хоть и пытается наделить тебя чем-то ещё, только потому что ты психиатр и поле твоей деятельности простирается далеко-далеко.

- ничего, я тебе уже говорил: ты можешь не отвечать на вопросы, которые тебе не нравятся, я не обижусь, - но оставлю заметку на полях своей воображаемой тетради. на самом деле, у тебя нет никакой воображаемой тетради, просто хорошая память и умение сопоставлять факты и анализировать.

вы погружаетесь в нутро твоего кабинета. солнечный свет мягко касается тёмной мебели, отражается от стекла, закрывающего полки с книгами. в кабинете пахнет духами миссис штраус, но сквозь этот запах пробивается совсем другой – более насыщенный, более полный. запах нагретой на солнце кожи сочетается с запахом дерева, бумаги и твоей туалетной воды. этот кабинет весь твой – от стола у окна до небольшой записки, приклеенной к цветной папке. ты наблюдаешь за тем, как маура обходит его весь, как она знакомится с ним, присматривается и принюхивается. тебя увлекает и завораживает то, как она скользит то туда, то сюда, составляя мнение о тебе и о том, что ты привнёс в этот кабинет. маура не удерживается от критики, ты весело улыбаешься ей, а потом добавляешь: - поверь мне, картины в кабинете психиатра – совсем не главное, - они здесь даже и не нужны, потому что по большей части отвлекают и врача, и его пациента.

ты совсем немного меняешь позу и стойко выдерживаешь её пронзительный взгляд, легко пожимая плечами. щуришься, как кот на солнце, и наблюдаешь за тем, как она принимает решение: сесть и попасть в капкан или вежливо поблагодарить и убежать в своё убежище. в конце концов, она садится, решительно выбирая твоё кресло. интересно… обычно ты предлагаешь людям самим выбрать, куда сесть, но никто ещё не выбирал твоё собственное кресло. возможно, роль сыграло то, что ты сидишь на его подлокотнике.

- и картины, и музыка отвлекают. к тому же, психотерапия – отнюдь не основное направление моей работы. чаще я принимаю людей с серьёзными психическими заболеваниями, музыка и картины в этом случае лишний раздражитель, - складываешь на коленях руки и всё-таки оборачиваешься к ней. тебе не хочется пересаживаться. твой кабинет, твоё кресло. где хочешь, там и сидишь. – конечно, приятнее, но иногда лучший вариант – это всё-таки сеанс с психотерапевтом, которому ты доверяешь. в этом нет ничего такого, и поверьте мне: опытный и подходящий тебе психотерапевт способен понять тебя гораздо лучше, чем кто-то другой, - ты это знаешь не понаслышке. ты не хочешь говорить ей, что раньше был частым гостем в кабинете психотерапевта, это слишком личное, а вы ещё не достаточно знакомы.

- ну да, конечно, во всём виноват именно я, - тихо посмеиваешься, глядя ей прямо в глаза. – ладно, я согласен, но только вино принесу я, девушка, которая заказывает в блюз-клубе джин. джин! а там, между прочим, великолепная коллекция вина, - и ты совсем немного приложил к ней руку. мама научила тебя не только любить эту жизнь, она же научила тебя разбираться в вине.

- а потом ты попросишь меня нарисовать мои чувства? – склоняешь голову, изучая её. она любопытничает – и это тебе нравится. по-настоящему живая эмоция. и не поддельная. ей правда интересно, что ты о ней думаешь и какие выводы о ней сделал. но ты ведь не обязан выкладывать ей все карты на стол, верно? ты помнишь: нужно быть осторожным, чтобы не спугнуть её. ты не её друг, но при должном старании ты сможешь им стать. – я расскажу. в обмен на информацию. расскажи мне ещё что-нибудь о себе, что сама посчитаешь нужным. мы договорились? – надеешься, что да. чуть отклоняешься, упираясь спиной в спинку кресла. ты сейчас не психиатр, но так чертовски трудно им не быть, особенно сидя в собственном кабинете.

- ты скрытная, осторожная и, увы, пока не готова кому-либо доверять. ты хочешь, но пока ещё не можешь. почему-то ты не веришь в специалистов, я ещё пока не понял, почему. я тебя тревожу, потому что могу докопаться до того, что ты скрываешь, а ты не хочешь, чтобы я до этого докапывался. в тебе есть много хороших задатков, ты видишь прекрасное в этом мире, будущее, в отличие от прошлого, тебя не пугает. ты, черт возьми, профессиональный вызов, с тобой можно работать и работать успешно, но… да, я помню, ты не мой пациент, я не твой врач. тебе нечего бояться, я не буду применять к тебе все известные мне приёмы, - по крайней мере, не явно. психиатра трудно заставить не быть психиатром, наверняка она это понимает. – ты делаешь шаги мне навстречу, и мне это нравится. мы можем стать друзьями. при определенных усилиях, - ты замолкаешь, оставляя добрую часть выводов про себя. ты заметил, как она прячется в свою скорлупу, как уходит от вопросов, как не слишком умело лжёт. в ней много тайн, в ней вообще очень много всего. запутанный клубок – тем интереснее будет его распутать. но главное всё же - не спугнуть. пока главное.

- ну так как на счёт нашего договора? – ты снова ей улыбаешься легко и открыто, подталкивая к сотрудничеству. или дружбе /?/ - кстати, это моё кресло. обычно пациенты в него не садятся. даже те, кто приходит сюда в первый раз. ты первая. и это интересно. почему ты его выбрала? потому что на нём сидел я или была ещё какая-то причина? – надеешься, что она ответит. тебе правда интересно, она вся для тебя – интересно. // и с одной стороны, конечно, хорошо, что она не твоя пациентка. ты не позволяешь себе личных интересов по отношению к своим пациенткам. а вот к друзьям и коллегам – почему бы и нет //[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

9

ты сидишь в его кабинете, в его кресле, но ты не видишь его глазами, не касаешься всех этих вещей, каждая из которых на своём месте, его пальцами. а тебе хотелось бы. не только потому что у него очень красивые руки и внимательный глубокий взгляд, а просто из любопытства. ты словно обрела это чувство только сегодня, вдруг поймав себя на желании увидеть в какой обстановке работает эмилио. он открывает в тебе новые грани, крутит в руках, словно кубик рубика, пытаясь сложить, тебе самой интересно, что из этого получится. и улыбка не сходит с лица лишь немного меняясь, играя разными оттенками, позволяя увидеть эмоции, ею ты отвечаешь, ею же задаёшь вопрос. скоро он начнёт читать тебя с поразительной легкостью, а пока...

эмилио не соглашается с тобой, ему не нужны картины в кабинете. ну признайся, маура, ты возмущена до глубины души, уголки губ подрагивают, а аккуратные ноготки чуть царапают подлокотник кресла, противоположный тому, на котором сидит хозяин этого кабинета.

- здесь я бы поспорила, - тон совсем не меняется, ты говоришь так же мягко и плавно, словно ручей течёт и вода искрится под лучами солнца. - смотря какие картины и какая музыка. к слову, с музыкой я скорее соглашусь. она может навевать самые разные воспоминания, ассоциации для человека с психическим расстройством - очень опасная вещь, - ты знаешь это по себе, но сейчас речь не о твоих диагнозах. - а вот картины...живопись может поспособствовать выздоровлению, эмилио. я говорю это не просто так. важно подобрать нужные работы. но я не настаиваю, не в коем случае. ты профессионал своего дела, - наклоняешь голову, лёгкий поклон уважения, полуулыбка, в данном случае с невесомым налетом грусти и сожаления, но в то же время - ты даёшь понять, что не переступишь границы и никогда не станешь оспаривать его методы, навязывать свое мнение. он выше тебя. и дело тут вовсе не в росте.

ты прикрываешь рот рукой, но эмилио слишком близко и не может не услышать твой тихий смех, когда он снова начинает говорить, как психотерапевт. это не изменить, это даже не маска, это будто второе лицо, принадлежащее одному человеку, он не может избавится от него, это все равно что содрать кожу. ты чувствуешь боль, представляя это.

- я понимаю, эмилио. но все же, да, я не твоя пациентка, - тебя поразило, что он верит в бога. такая редкость для людей науки. теперь ты смотришь на него иначе, твои глаза, пробегая по острому профилю, касаются каждой ямки и черточки, ты хочешь знать когда пролегла эта морщинка, в какой момент, что заставило ее появится на лице эмилио.

- кроме того, всему свое время, верно? в нашей..., точнее, и в моей и в твоей работе спешка не допустима. возможно однажды я переступлю порог этого кабинета и попрошу помощи у доктора костелло, но пока я хочу получше узнать эмилио, - он принимает твоё приглашение и ты думаешь об этой встрече, как о свидании, тебе приятно так думать, приятно представлять, как ветер распустит твои, собранные в пучок, волосы, как ты будешь держаться за эмилио, когда любопытство подведёт тебя к самому краю крыши и ты обязательно захочешь посмотреть вниз, как сделаешь первый глоток вина, безусловно оценив его неповторимый букет. как много талантов у человека, который сейчас смотрит прямо тебе в глаза. если бы ты где-то прятала оружие, оно бы в миг превратилось в пыль под этим взглядом.

- о, не заставляй меня краснеть. я люблю джин, прости мне эту маленькую слабость. но, с этого момента и всегда, доверяю выбор напитков только тебе, - невольно касаешься его сложённых на колене пальцев и тут же убираешь руку.

он сам подаёт тебе идею с рисунком, глаза загораются, но ты поспешно гасишь этот свет. ты ещё не готова становится его пациенткой и не в праве подвергать его своей терапии. ещё рано, сейчас это ненужное, лишнее, ты просто интересуешься его выводами, везде ли он попадёт в точку, а значит так ли предсказуема ты была, так и открыта.

отрицательно качаешь головой.

- не попрошу, потому что я не мисс винчестер - арт-терапевт из кабинета по соседству, я просто маура, - ох, сейчас было опасно, сейчас ты была близка к тому, чтобы назвать другое имя. это было так неожиданно, что ты даже закусила губу, справившись с собой. ты уже настолько привыкла к "мауре", что подобные фокусы подсознания давно тебя не беспокоили. и вот, в присутствии эмилио уже не первый раз всплывает твоё настоящее имя. и ты не можешь сказать, что тебе это нравится, как раз напротив - беспокоит, настораживает. но ты киваешь, подписываясь под договором о взаимном доверии, не полном естественно, но, никто из вас не станет отрицать, что вы становитесь ближе, вот этими небольшими шагами, на одну ступеньку вниз и на две вверх, держите паузу и снова шаг. это все ещё игра, но ее увлекательность не лишает ее серьезности.

ты слушаешь, внимательно, его слова мягко касаются тебя. не только слух, все твои органы чувств реагируют на них. завораживает. у тебя возникает вопрос, который ты задашь чуть позже.

- удивительно, я - вызов, ещё никто не делал мне такого комплимента. и я его с удовольствием принимаю. не вызов - комплимент, - ты снова тихо смеёшься, словно капли дождя бьют по листве, а солнце продолжает светить.

- и ты прав, ты меня тревожишь, - ты ограничишься только этим, озвученные эмилио причины ты не станешь комментировать. твоё прошлое, в котором скрываются все твои тайны останется при тебе. и даже если однажды, как ты уже сказала, ты решишься обратиться к нему за помощью, как к психиатру, он должен будет захотеть помочь тебе, - женщине, которая ему не безразлична, а не просто очередному, может чуть более интересному в профессиональном плане, клиенту.

- разве люди не становятся друзьями примерно также, как и влюбляются? просто неожиданно понимая, что человек важен для них, нужен, близок, ты вдруг осознаёшь это, не прилагая никаких усилий, - ты поднимаешься с кресла, подходишь к окну, долго смотришь будто бы в никуда, а потом поворачиваешься к эмилио.

- я выбрала это кресло, потому что не хотела чувствовать себя пациенткой, но одновременно мне хотелось быть ближе к тебе, чтобы лучше понять это место и тебя, - присаживаешься на край подоконника, складываешь руки на груди, не следишь за мимикой, это бессмысленно, когда взгляд эмилио постоянно ощущается на тебе, без применения каких-либо техник и приемов. опускаешь глаза, разглядывая свои туфли. внутри тебя с неслышными щелчками поворачиваются разноцветные грани, ты выбираешь, что ему рассказать.

- ну хорошо, - расцепляешь руки, заводишь их назад, по обе стороны от себя сжимаешь подоконник и уверенно поднимаешь голову, встречаясь взглядом с эмилио.

- жила-была девочка, с чёрными кудряшками, восторженным взглядом и вечно избитыми в кровь коленками. девочка жила в тёплой стране, где пахло персиками и виноградным вином, да-да, вином, эмилио. она обожала слушать, как стрекочут цикады и как мама читает ей сказки. а ещё молоко с ягодами малины и клубники, и до сих пор люблю, - облизываешь губы, отталкиваешься от окна и делаешь лёгкий шаг, будто прямо сейчас возвращаешься в детство, на минутку.

- она хорошо училась и много мечтала, думала, что уедет в большой город, где будет много дождей и высокие дома все сплошь в стекле, как по телевизору, - смеёшься, подходишь к столу, касаешься пальцами лепестков ромашек, а потом наклоняешься и вдыхаешь аромат.

- все было даже слишком хорошо, а так ведь не бывает, правда, эмилио, чтобы все было только хорошо. и вот, девочка влюбилась, так сильно, что это новое чувство внутри неё стало сильнее всего остального, оно было таким большим, что больше ни на что не осталось места. и девочка...девушка, которая каждый день выпрямляла свои кудри дура оставила все, ради любви, она думала, что идет за мечтой, в город дождей и к домам из стекла, - еще один шаг и ты стоишь напротив эмилио. ты так и не задала вопрос, который хотела задать, он еще немного подождет, пожалуй.

- но не всегда нужно идти за мечтой, они разбиваются как и стеклянные стены и остается только дождь и закрытые за спиной двери, которые уже не открыть, - ты улыбаешься и принимаешь его пронизывающий взгляд. может быть именно это тебе и нужно, пусть увидит то, что увидит, пусть снова сделает выводы, но ты больше не будешь спрашивать о них.

- жаль, что наш рабочий день даже не близится к завершению, я бы выпила вина прямо сейчас, - выдыхаешь, не скрывая, что в эту секунду отпускаешь накопившееся напряжение и снова садишься в его кресло, откидываясь на спинку и прикрывая глаза.
возможно только что ты совершила ошибку, но жалеть ты не будешь, больше нет.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

+1

10

в ней говорит арт-терапевт. ты медленно, словно нехотя, улыбаешься ей, но всё равно отрицательно качаешь головой. в этом кабинете не место картинам, не место музыке. здесь уютно ровно настолько, чтобы хотелось разговаривать, но не хотелось жалеть себя. ты учишь людей не жалеть себя. беречь, заботиться о себе, но ни в коем случае не жалеть. а сам себя жалеешь. ты как тот сапожник без сапог. и даже сейчас, слушая мауру, ты думаешь о том, что в этом кабинете сидят целых два человека, которым нужна профессиональная помощь. твой психотерапевт остался в саванне, и ты скорее повесишься, чем поедешь туда. у тебя есть связи, ты можешь выбрать хорошего специалиста и в нью-йорке, но тебе хочется ещё немного полелеять свои душевные раны, потосковать о прошлом и поненавидеть ванессу – не только она была причиной вашего развода, вы оба постарались, просто её ненавидеть гораздо легче, чем самого себя.

ты вздыхаешь – в конце концов, вряд ли кто-то из вас решится переступить порог кабинета врача.

- верно, всему своё время. и, например, эмилио ничего не имеет против заботы о собственных психологических травмах. психиатр с ним не согласен, но в этом случае психиатра мы не спрашиваем, - тебе нравится, что она сидит рядом с тобой. у неё хорошие духи – этими же она пользовалась в тот вечер. ты осторожно разглядываешь её, изучаешь. глаза с крохотными крапинками, мягкий изгиб губ – как будто она в любой момент готова улыбнуться. вы сейчас не выглядите коллегами, скорее… друзья или, может быть, даже нечто большее. дверь кабинета плотно закрыта – иначе сплетни стали бы гораздо интереснее. в центре тихо, любое событие – даже то, что вы провели перерыв вместе – взбудоражит абсолютно всех сотрудников. / не можешь сказать, что тебе это не нравится /.

- да нет, если тебе нравится джин, то бери, конечно, джин, - ты замечаешь её маленькую вольность и жалеешь, что она так быстро убрала руку. словно забоялась того, что может за этим последовать. всё ещё держится от тебя на ощутимом расстоянии. но то, что она сидит с тобой на одном кресле – уже прогресс, не так ли? – это я люблю красное вино, не заставляю тебя любить его, - поднимаешь руки, демонстрируя открытые ладони, а заодно чистоту своих намерений. ты, правда, не можешь заставить её что-то любить. может быть, ты даже попробуешь распробовать джин, чтобы узнать её чуть-чуть ближе. но, конечно, вряд ли в джин можно найти такой же букет, как в вине… или те же воспоминания, неотрывно связывающие тебя с флоренцией или матерой.

- ладно, договорились. просто маура и просто эмилио, никаких профессиональных приставок, - слегка склоняешь голову, наблюдая за своей собеседницей. за ней приятно просто наблюдать – за её движениями, которые она, наверняка, даже сама не замечает, за отражением эмоций на её лице, за изменением выражения глаз. сейчас она кажется тебе ещё более красивой, чем раньше. возможно, во всём виновата близость. вы стали ещё немного ближе, расстояние между вами уменьшилось. и вот ты уже видишь чуть больше, чем женщину, прячущуюся за тёплым пледом в общей гостиной, наполненной запахом чая на травах и свежим овсяным печеньем.

- я понимаю это, но вообще я безвреден. я не ем детей на ужин, а убийство женщин не входит в число моих хобби, - смеешься – смеются и твои глаза. ты не будешь лезть глубоко, раз она этого не хочет. ты уважаешь и чужие чувства, и чужие желания. тебе хочется понять, что её так тревожит и помочь ей забыть об этом – вырвать из своей жизни с корнями, но она тебе не доверяет и… всему своё время, когда-нибудь ты сможешь ей помочь. когда она попросит этой помощи. в конце концов, все рано или поздно приходят к тому, что всё лишнее из своей жизни нужно просто выбрасывать // как вы с ванессой выбросили друг друга. ты даже на конференции не ездишь – хотя тебе нравится бывать на них – а всё потому, что там ты можешь встретить бывшую жену. когда-то вы выбрали одну профессию… и менять её ты не намерен //.

- возможно, но нам с тобой, увы, уже не по двадцать лет, нам нужно немного больше для того, чтобы подружиться. да и влюбиться, пожалуй, тоже, - впрочем, во влюбленность ты и вовсе не веришь. в любовь – да, влюбленность же для тебя просто всплеск гормонов, позволяющий в конечном итоге расцвести любви.

маура встаёт с кресла, и ты немного разочарованно провожаешь её взглядом. тебе бы хотелось, чтобы она ещё немного посидела с тобой рядом, но просить её об этом ты не станешь. тебе понравился её ответ на вопрос, она хотела понять тебя и твой кабинет – внимание приятно. а страх ощутить себя пациенткой даже на несколько минут – понятен. ты слушаешь её, словно рассеянно – твой взгляд устремлён поверх её головы в окно. но ты на самом деле, ты ловишь каждую её интонацию, отмечаешь модуляции голоса и оттенки. тебе не нужно видеть её лицо – лицо может не договорить, умолчать, спрятать – интонации не сделают этого никогда. даже в её рассказе о детстве со сбитыми коленками / у тебя никогда колени не были сбиты, ты не бегал по улицам – ты был из тех детей, которых всегда можно было найти в саду на лавочке с книгой / чувствуется какая-то горечь и невысказанная боль от разбитых мечт. тебе не хочется её анализировать – не так, не наспех, в перерыве между пациентами. в конце концов, она просто отвечает на твой вопрос – избегая чересчур острых углов и подробностей. похвально – скажет эмилио. психиатр же нахмурится и углубится в свои мысли, думая, кто же сделал маленькую девочку с чёрными кудряшками такой несчастной. не родители – нет, о родителях сожалеют по-другому. мужчина – вероятнее всего, первая любовь. но ты не будешь копаться в её жизни без её ведома. вы договорились: вы просто маура и просто эмилио. и больше ничего.

- ты не права, - отвечаешь ей, глядя прямо в глаза. – болезненный опыт – тоже опыт. закрытые двери иногда всё-таки открываются, а дождь – это просто вода, которая смывает всё плохое. обиды прячутся очень глубоко, маура. обиды, боль, страх – ты работаешь с людьми, пережившими насилие в том числе, ты должна хорошо это знать. но не нужно всю свою жизнь подчинять прошлому. мечты заслужили, чтобы за ними шли, даже если это глупые мечты, - ты тоже поднимаешься на ноги и идёшь к своему столу. вообще-то тебе там ничего не нужно, ты идёшь просто, чтобы идти. ни для чего больше. наверное, ты должен что-то рассказать ей в ответ. перерыв скоро закончится, но время у вас ещё есть. если ты не расскажешь – доверия и сближения не получится. а ты хочешь быть с ней друзьями. для начала – друзьями. этого будет вполне достаточно для того, кто, как и она, утратил силы на любовь.

- мы могли бы отменить всё… но у меня после перерыва тяжелые пациенты и мне надо сходить в другое крыло – в стационар. вину придётся подождать до вечера, мы могли бы посидеть в парке или сразу пойти на крышу – а можем приберечь крышу на другой раз, - когда в душе не будет столько сомнений и смятений. ты чувствуешь, что задел её слишком сильно. психиатр сейчас посоветовал бы тебе отступить, перестать её задевать и играть на чувствительных струнах её психики. эмилио же посоветовал бы налить ей чашечку кофе – от ещё одной ничего страшного не случится – и предложить кусочек шоколадки. но кофе остался в её кабинете, поэтому ты достаешь из стола плитку обыкновенного молочного шоколада / ну не зря же ты шёл к столу / и возвращаешься к мауре.

- не верь людям, которые говорят, что шоколад не решает проблем. может быть - может быть, проблем он и действительно не решает, но некоторые вещи становятся с ним чуточку менее пугающими, - протягиваешь ей плитку, предлагая взять кусочек. берешь кусочек и себе – ты любишь молочный шоколад больше любого другого, поэтому и хранишь его в рабочем столе.

- когда я был маленький, мы жили в южной дакоте. у семьи моего отца там ранчо. я считал себя самым счастливым ребёнком на свете, а потом мои родители развелись. я был маленьким и не очень хорошо понимал, что произошло. просто в какой-то момент мама собрала наши вещи и сказала, что нам нужно уехать. и мы уехали. и больше никогда туда не возвращались. мы ездили в италию к другим моим бабушке и дедушке, ездили на чесапикский залив, но не только не в южную дакоту. я рос счастливым ребёнком, и всегда думал, что не допущу тех же ошибок, что мои родители. но спустя тридцать пять лет моя собственная семья распалась, а двери в мою прошлую жизнь закрылись. их можно открыть – за одним исключением: я не хочу их открывать, - оставляешь на подлокотнике кресла шоколадку в шелестящей обертке и уходишь к окну – есть что-то в том, чтобы осторожно гладить нежные лепесточки ромашки и вдыхать её успокаивающий, немного лекарственный запах. ты в очередной раз убедился: раны ещё свежи. а ты даже их почти и не коснулся…
( тогда что ты хочешь от мауры? )
[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

11

ты не понимаешь зачем он говорит о возрасте, это едва ли тебя трогает, разве что...да, это похоже на обиду, крошечный укол, словно комариный укус, обиду за него, за эмилио. ты не знаешь сколько ему лет и не берёшься предполагать, тебе это не нужно. его возраст ему очень к лицу. боже мой, да он чертовски привлекателен. почему, зачем заведомо выставлять какие-то барьеры, такая ненужная уверенность, что ты уже не можешь влюбиться, вот так до беспамятства, как в первый раз, как в пятнадцать или восемнадцать. но этими словами он не сможет завязать глаза и руки твоей фантазии, твоему парящему вдохновению, подрагивающему под прикрытыми веками. в них ты позволишь эмилио влюбиться, в них он сможет расправить крылья за спиной, впустить в себя каплю безрассудства, улыбнуться не сдержанно, а открыто, так улыбаются, когда в груди все трепещет, бушует красками, разноцветными вихрями. так влюбляются, падая в чувства, как в густое поле цветов, спиной, без страха. ты тоже влюбилась именно так, а потом запретила себе, сама закрыла одну из дверей, выбросив ключ. тебе обидно за эмилио, а как же ты сама...

- о, так мы можем рассуждать лишь тогда, когда примем боль, когда осознаём ее, возьмём в крепкие объятия, скажем ей спасибо, проживем ее, прочувствуем до крупицы, вот тогда она станет опытом. и возможно мы с готовностью обернёмся, решительно дотронемся до ручки двери и распахнём ее, но пока этого не произойдёт, пока мы застряли где-то посередине, двери останутся закрытыми, а дождь ничего не смоет, он лишь сольётся с потоком слез. ты говоришь, как врач, эмилио и отсылаешь меня к моей работе. все это правильно, мы работаем с другими, мы знаем, как должно быть, мы анализируем, мы осознанны, адекватны, мы видим ситуацию со стороны. но мы тоже люди, так вед? и порой нам очень сложно здраво рассуждать, когда эмоции оказываются сильнее, - переплетаешь пальцы, руки холодные, кольцо на левой руке сразу будто становится тебе велико, проворачиваешь пару раз и кладёшь ладони на подлокотники, удивительно, но они согреваются. целительное кресло доктора костелло.

- могли бы, но тогда нас бы замучила совесть, - ты чуть приоткрываешь глаза, смотришь как эмилио подходит с своему столу, может быть сейчас он возьмёт ручку, что-то пометит в перелистном календаре или машинально перевернёт песочные часы или несколько слов-ассоциаций появится на листе бумаге. ассоциаций с тобой, конечно. но все твои предположения не верны.

- шоколад? надо же, ты точно решил закормить меня сладким. к черту диеты, - отламываешь кусочек шоколада, с наслаждением надкусываешь. - ты хранишь плитку шоколада в верхнем ящике стола, я запомню, - смеёшься. - очень вкусно, спасибо. пожалуй, это действительно очень вовремя. а насчёт вечера, я бы поднялась на крышу. парк - это здорово, но с тобой хочется чего-то особенного, запоминающегося. я захвачу плед, - тебя ждут ещё пациенты, семейная пара, очаровательный мальчик, потерявший сестру, с которой был очень близок, молодой вдовец, переживающий свое горе так удивительно трогательно и красиво, если можно дать такое определение горю, но его картины - настоящее произведение искусства, тебе каждый раз приходится прятать слёзы, - недопустимо для профессионала, поэтому ты не расскажешь об этом эмилио. ты нужна им всем, ты как проблеск света, твои лучистые глаза, мягкость твоей улыбки, легкость движений, мимолетные касания руки, неуверенно сжимающей кисть или карандаш, благодарность в каждом жесте, слове - спасибо, маура, сегодня мне стало легче дышать. и тебе тоже становится чуть легче благодаря им, ты расцветаешь, тебе снова хочется творить, потому что ни разу, никто из них не сказал, что ты никчёмна, что то, что ты делаешь, о чем говоришь с таким воодушевлением, азартом, с невероятным желанием дать что-то этому миру, бессмысленно, всего лишь амбиции юной глупой девочки. пощечины, одна за другой, подножки, смех, скрученные в кулак волосы, все это потому что ты позволила себе мечтать и поделиться этими мечтами с тем, в кого была бесконечно слепо влюблена.

- и я хочу полюбить красное вино, ты меня не заставляешь. джин никуда не денется, - ты улыбаешься, шоколад тает во рту. он безвреден, он не ест на ужин детей и не убивает женщин. повтори себе это ещё раз, маура и попробуй снова произнести, что этот человек тебя тревожит. как он это делает? где этот очаг тревоги, слева над рёбрами или ноющей болью в висках, а может бабочками в животе или лёгким покалыванием на тёплых ладонях, ветром, забравшимся в волосы или все это вместе.

эмилио подходит к окну, стоит к тебе спиной, ты не ждёшь ответных признаний, ты уже не ведёшь эту игру, зато он продолжает вести, он не может иначе, так будет нечестно, не в его правилах. и ты закрываешь глаза, втягиваешь воздух сквозь приоткрытые губы и вот ты уже вместе с эмилио, по правую руку от него, девочка с чёрными кудряшками во все глаза смотришь на мальчика, который старше тебя, он улыбается, в его взгляде нет тяжести, но походка такая же уверенная. ты перемещаешься вместе с ним по италии, слышишь голос его матери, касаешься седых волос бабушки, ощущаешься прикосновение морщинистых рук деда, смеёшься и расстраиваешься, не понимаешь, а потом убеждаешь себя, что в твоей жизни все точно будет иначе.

- какая же у тебя красивая мама, - не открываешь глаз, ты слишком глубоко погрузилась. нет, ты все таки задашь свой вопрос, сегодня, обязательно, ведь ещё ни у одного человека не получалось почти без усилий окунуть тебя так глубоко, даже роберту, несмотря на твоё полное подчинение и самоотдачу. и ты никогда не поверишь, что все это лишь потому что перед тобой профессиональный психотерапевт и что он с тобой пускает в ход свои приемы один за другим. нет, ты не поверишь в это пока он сам тебе не скажет.

- мы не можем знать как сложится наша судьба и не можем написать для себя план и жить по нему. никто из нас не застрахован от ошибок. но мы слишком много говорим о дверях. они открываются и закрываются, распахиваются с легкостью и запираются на ключ, в какие-то мы ломимся, как ненормальные в полной уверенности, что нам необходимо войти, а от каких-то отворачиваемся навсегда и, как ты, не испытываем не малейшего желания поворачивать ключ, даже если он торчит в замке, - как ты будешь дальше работать, маура, как ты выберешься за семь оставшихся минут из этого омута по имени эмилио. отламываешь ещё один кусочек шоколадки, быстро съедаешь, надеясь, что он станет твоим пробуждением, снова крутишь кольцо на пальце, тебе нужно переключиться, а перед глазами все ещё счастливый маленький мальчик с глазами эмилио и восторженная кудрявая девочка, никогда не строящая планов, но полная энергии и с сумасшедшим воображением, рискующим завести ее в самые дебри, откуда приходится выбираться, разбивая в кровь не только колени.

ты встаёшь и подходишь к эмилио, ты словно прячешься за его спиной от дневного света, щуришься, осторожно касаешься ладонью его плеча, хотя тебе хочется прижаться, только на одну секунду, всего на одну.

- спасибо, что поделился со мной. я заметила кое-что, - ты стоишь очень близко, твоя рука все ещё на его плече, ты будто пытаешься прочувствовать через плотную ткань, как сейчас отреагировало бы его тело на твои прикосновения и от этого тебе становится нехорошо, солнце ударяет в глаза, когда ты их неосторожно поднимаешь, яркий укол, почти выбивающий слезу, пробуждающий, выталкивающий в реальность, ты отходишь назад, ещё раз оглядываешь кабинет эмилио, словно прощаясь, с нежностью смотришь на букет ромашек.

- с тобой я могла бы бесконечно рисовать. это удивительное чувство. когда ты говоришь, мне стоит только закрыть глаза и я тут вижу картинки, я чувствую запахи, слышу звуки, ощущаю присутствие других людей, тех, о ком ты рассказываешь. наверняка мое воображение дорисовывает детали и что-то я вижу по-своему, но это...так необычно. я это почувствовала ещё в клубе, но думала, что мне показалось, - встречаешься взглядом с эмилио, а потом отворачиваешься и смотришь на стену, напротив его стола, это длинное расстояние через весь кабинет, если сидеть на его кресле и поднять глаза можно увидеть крошечный завиток на обоях, там явно когда-то был крючок для картины, а может быть и сама картина висела на нем. тебе интересно какая она была и кто ее убрал, но ещё больше тебе хотелось бы повесить сюда свою картину, которую ты однажды обязательно нарисуешь. вам ведь нужно больше времени, чтобы узнать друг друга, подружиться...или влюбиться, нет, это слово эмилио явно не по нраву, а может быть он просто его недооценивает.

- но сегодня я убедилась в этом снова и поэтому хочу спросить. ты практикуешь гипноз? - в твоём взгляде, в улыбке, проскальзывает хитрость и ты наклоняешь голову чуть на бок, заглядывая в его глаза. у вас остаётся совсем мало времени, скоро раздастся стук в дверь, она приоткроется и момент будет разрушен.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

+1

12

ты хочешь увидеть её совсем другой. юной, бесстрашной, влюбленной. девушкой, в глазах которой отражается невинность и детская непосредственность, вера в светлое будущее и настоящую любовь. но ты видишь перед собой взрослую женщину с прошлым за спиной – она тащит его за собой, как при переезде тащат за собой чемодан. но чем ты от неё отличаешься? ты точно так же, как и она, тащишь за собой своё прошлое, холишь его и лелеешь, не в силах расстаться с давно устаревшими и несбывшимися мечтами. тебе хватило ума не броситься в омут отношений, захлебываясь ненужными чувствами, но не хватило сил, чтобы оставить прошлое в прошлом. в твоем бумажнике до сих пор лежит фотография ванессы – зачем, почему… и ты не можешь выкинуть фотографию, поэтому просто не пользуешься бумажником. и как это называется? что бы на это сказал психиатр?

- ты права. всем нам нужны психоаналитики, способные подсказать, где эмоции затмевают разум, - оборачиваешься к мауре, с интересом разглядываешь её. интересно, она осознает, что красивая? знать наверняка знает, но осознает ли? если бы ты умел рисовать, ты бы обязательно нарисовал её лицо, такое, какое оно сейчас. она чуть бледновата, но на щеках румянец, а глаза просто святятся – она говорит от души и тебе это импонирует. маура раскрывается, как готовый зацвести буйными красками цветок. ты не знаешь, сколько мауре лет, но тебе кажется, что её красота расцвела совсем недавно – мягкие черты взрослой женщины, которые тебя привлекают. тебе нужен был толчок, чтобы обратить на мауру внимание – и этот толчок случился. только каждый из вас ещё не готов расстаться с прошлым и с удовольствием окунуться в новую жизнь. жаль.

- только если плед будет не из общей гостиной, - мягко улыбаешься ей. скорее всего, она тоже не захочет брать с собой плед из общей гостиной – простой, однотонный шерстяной плед. ты бы тоже мог захватить из дома плед, но будет лучше если ты принесёшь вино и аккуратную корзинку с фруктами. даже не помнишь, откуда у тебя дома взялась корзинка, но может быть первый раз в жизни пригодится. сейчас она просто стоит на шкафу, занимая место. для фруктов у тебя большое блюдо, которое по большей части пустует. вся твоя квартира по большей части пустует. интересно, что бы она сказала о твоем жилище законченного холостяка? обвинила тебя в том, что ты задвигаешь жизнь на дальний план? и была бы абсолютно права.

- как-нибудь я покажу тебе её фотографию. правда, боюсь, почти на всех фотографиях она со мной, - и даже на твоей самой любимой фотографии: мама стоит рядом с качелями, на которых сидишь ты. она улыбается в объектив – за секунду до того, как рассмеяться. и она там такая счастливая, хотя вы уже уехали от отца. твоя мама всегда была по-настоящему счастлива только в италии, а ты… ты думаешь, что оставил в италии своё сердце – там, в матере, где оно разбилось на тысячи мелких осколков.

- верно, мы не можем этого знать. а двери – просто наша жизнь – это череда дверей, через которые нам суждено пройти, - пожимаешь плечами, всё ещё нежно касаясь лепестков ромашки. не жалеешь, что выбрал сегодня именно их. они хорошо отражают твой внутренний мир. ты не считаешь себя хрупким и нежным, но сейчас ты – именно такой. ты только-только обрёл какое-то равновесие – только о покое говорить ещё совсем рано. равновесие, поколебать которое так просто. хватит одной фотографии, лежащей в твоем бумажнике.

твой взгляд вновь устремляется за окно. унылая зимняя природа. больничный парк словно спит. деревья мягко покачиваются на ветру, их голые ветки легко сгибаются, но не ломаются. пожелтевшая и пожухшая трава кажется такой уставшей и замученной – каким кажешься себе ты. ты не можешь вернуться в свою колею – ты не знаешь, какая она: твоя колея. – ты делишься со мной, я делюсь с тобой, - маура касается твоего плеча – от её маленькой ручки распространяется тепло. ты уже очень давно никого не касался. и уже очень давно никто не касался тебя. без подтекста. как касаются друзья или просто хорошо знающие друг друга люди. маура напоминает тебе маму, и ты понимаешь, что скучаешь по ней – ты хочешь в италию, но там тебя не будет ждать ничего, кроме израненного сердца. лучше здесь, в этой обители болезни, горя и мучительного страха. здесь твоё убежище. твоё – и, по-видимому, мауры. вы оба что-то ищите здесь. возможно, успокоение после всего, что осталось в прошлом.

- о, так я тебя вдохновляю! это приятно слышать, - не всё потеряно, всё ещё может обрести яркие краски. и вы с маурой ещё можете исцелиться, если каждый из вас, не смотря ни на что, решит быть счастливым. радоваться каждому дню – и даже этим ромашкам, чьи головки отчаянно напоминают тебе маленькие солнышки. ты не рассказываешь мауре, что и у тебя к ней – особенные чувства. ты уже играл для неё и о ней, пусть она этого и не поняла. та лёгкая и простая мелодия была посвящена юной девушке, которую ты уже никогда не узнаешь. она была гимном и торжеством юности и бесстрашия. твоей собственной ассоциацией . маура – это светлый день, омраченный набежавшими тучами. и тебе интересно посмотреть, какая она настоящая. без этих туч, скрывающих от глаз человека, который радовался солнечному дню и черпал силы из рисования.

- увы, но нет, гипноз я не практикую. хотя в клинике, где я учился психотерапии, было целое отделение, где занимались гипнозом, - а ты, как уже говорил ей, веришь в медицину и в лекарства. а ещё в разговоры, способные подтолкнуть человека к тому, что он так отчаянно не замечает. тебе всё-таки стоит записаться на приём к психотерапевту, пока ты окончательно не потерял себя, стремясь поймать то, что утеряно безвозвратно. – проснулся интерес к гипнозу? – спрашиваешь, слегка наклоняя голову и разглядывая свою собеседницу. совсем скоро вам снова придётся расстаться – и заняться каждый своим пациентом. – я поклонник классической психотерапии и классического психоанализа, - впрочем, ты и ими занимаешься последние десять лет. до этого область твоих интересов распространялась лишь на психиатрию, царство таблеток и инъекций.

- ты когда-нибудь была в настоящем психиатрическом отделении? в закрытом, где лежат недееспособные пациенты? съезди как-нибудь со мной, тебе будет интересно, - и совсем не похоже на то, чем вы занимаетесь здесь. ты бы хотел, чтобы она позанималась с несколькими твоими пациентами. арт-терапия их не вылечит, но поможет тебе добиться хотя бы временной ремиссии. только согласится ли она? в любом случае, тебе придётся находиться рядом. зато это будет интересный опыт для вас обоих – в профессиональном плане. и немного в личном – вы ведь не видели друг друга непосредственно за работой. вы не проводите групповые занятия, каждый из вас работает за закрытыми дверями кабинета. а живёт – за закрытыми дверями домов.

- я хотел бы как-нибудь посмотреть на твои рисунки, - узнать, что стало причиной её раскрашенных красками пальцев. – не для того, чтобы анализировать тебя через рисунки. это интерес творческого человека к другому творческому человеку, - ты хочешь восхищаться её рисунками, любоваться ими, а если что-нибудь заметишь – ну… просто не скажешь ей об этом. да и она вряд ли покажет тебе то, что сможет выдать её с головой. когда-нибудь она расскажет тебе свою историю, а ты расскажешь ей свою – и границы между вами исчезнут. но пока до этого ещё слишком далеко. пока вы стоите в твоем кабинете, расцвеченном лучами зимнего солнца, и твой взгляд неосознанно скользит за взглядом мауры. да, этому месту не хватает картин, но это ведь врачебный кабинет, а не комната для терапии. но, может быть – может быть, не точно, ещё одну какую-нибудь картину ты добавишь. что-нибудь простое, к чему не будет возвращаться взгляд, но что будет успокаивать. – я зайду к тебе в конце рабочего дня. чтобы коллегам было, что обсуждать за вечерним чаем. мы же не лишим их темы для сплетен? – лукаво подмигиваешь мауре, отвлекаясь от своих несколько мрачных мыслей. в конце концов, ты в нью-йорке, а рядом с тобой очаровательная женщина, которая тебе нравится. нет нужды хандрить – поделаешь это дома, за закрытыми дверями и такими же закрытыми окнами. [NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

13

да. безусловно, он вдохновляет тебя, это именно то, что ты хотела сказать и тебе очень по душе, что эмилио это озвучил. и его слова окрасились в равной доле в удивление, одобрение и новые нотки интереса. ты хотела бы показать, как именно он вдохновляет тебя, когда сама увидишь с нужной четкостью, когда найдёшь правильные словосочетания, те, что смогут дать определения ощущениям, раскрасить их. задумавшись, ты представляешь какие краски бы выбрала. ты не думаешь о сюжете на холсте, ты думаешь о цвете, о настроении. и понимаешь - чтобы увидеть полную картину тебе не хватает деталей - времени с ним, прикосновений, подобных тем, что были сегодня - тепло его ладони, когда ты положила на неё свою на подлокотнике кресла, его улыбки, которая чуть изменилась и аура вокруг вас изменила цвет, когда ты стояла ближе, чем следовало и позволила себе дотронуться до его плеча.

- значит мое вдохновение исключительно следствие влияния твоей природной харизмы. я очень рада этому, эмилио. мне интересен гипноз, но я не хотела бы, чтобы его применяли на мне, хотя...., - ты закусываешь губу, точно зная как привлекательно, но в то же время немного растерянно выглядишь в эту секунду, твои волосы не собраны в аккуратную прическу, они мягкой волной струятся по плечам и они слегла растрепались, потому что во время разговора ты несколько раз невольно касалась их. сейчас тебе не хочется быть перед ним строгой, похожей на тетрадь в линейку, ты сейчас скорее карандаш с покусанным кончиком, но остро заточенный. в тебе так много настоящей тебя, отсюда и элемент растерянности, который ты даже не пытаешься скрыть. все дело в пяти минутах или трёх, которые остались до конца вашей маленькой встречи, которая там много дала тебе и эмилио определённо тоже.

- ...тебе бы я разрешила. я бы даже хотела, чтобы ты попробовал. это мог бы быть эксперимент для нас обоих. но только в свое время, не сейчас, - под гипнозом ты можешь сказать то, в чем никогда не признавалась даже себе самой, тебя это пугает. но этот вариант кажется более приемлемым, чем обычный психотерапевтический сеанс, на который ты уверена, что вообще не решишься. тем более с эмилио. ты можешь говорить с ним вот так, немного играя, подпуская чуть ближе, включая воображение, прикасаясь к его истории, собирая кусочки пазла и черпая из всего этого вдохновение, но сидеть в кресле пациента, отвечать на стандартные вопросы, чувствовать как к тебе пробираются в голову, нанося разрез за разрезом без наркоза, - нет, это то, от чего у тебя мурашки по коже.

- о, ты приглашаешь меня с собой, это так необычно, - ты не говоришь ни слова про свидание, ведь тут речь совсем о другом. он впускает тебя в ту область своей профессии, о которой ты не знаешь практически ничего, он прав. ты никогда не было в настоящем психиатрическом отделении. - наверное я хотела бы поехать с тобой. только обещай мне, что все время будешь рядом, - полуулыбка мягко ложится на твои губы, оттеняя их, будто служит заменой стершейся помаде.

- это будет новый опыт, а новый опыт - это всегда стресс, - ты подходишь к эмилио и снова касаешься его руки и опускаешь глаза, словно сама наблюдаешь за этим действием, соприкосновением, отдающимся мягким ударом сердца, тебе хочется быть благодарной, ведь ты испытываешь то, что не испытывала очень давно - тебе хорошо рядом с другим человеком, с мужчиной, который сильнее тебя и телом и духом и определённо опаснее, как бы это не звучало.

- я покажу тебе свои рисунки, - твоё кольцо холодит его кожу, ты прикасаешься с нежностью, любуясь тем как солнечный зайчик скачет между пальцами, он будто хочет заставить тебя приподнять ладонь и тогда он сможет спрятаться под неё, ты ощущаешь тепло и это вызывает улыбку.

- правда большинство из тех, которые я бы хотела, чтобы ты увидел, у меня дома, в мастерской. что ты делаешь в субботу, в три часа дня? в это время, если вынести картины на веранду, солнечный свет ляжет на них совершенно удивительным образом, открывая их с новой стороны, краски заиграют совсем иначе, нежели утром или когда близится закат. я хочу, чтобы ты увидел их именно в это время. а ещё я пью чай с персиковым джемом как раз в три часа, - поднимаешь взгляд, ресницы взлетают вверх, в твоих глазах плещутся волны, вода отражает нежно-серый цвет неба.

кто же приходит на пляж на каблуках, маура?

- буду ждать тебя в своём кабинете, постараюсь не съесть все конфеты, - смеёшься, мягким скольжением по кончикам пальцев освобождаешь его от своей руки, не хочешь заострять внимание на прикосновениях, надеешься, что ты не слишком с ними переборщила.

- это будет довольно забавно, если о нас начнут говорить. мы обрастём десятками новых историй и что-то из них обязательно будет правдой. а ты оказывается любишь сплетни о себе, эмилио, - на несколько недолгих секунд ты прислоняешься спиной к двери его кабинета, склонив голову на бок, смотришь на него, разрешая взять верх ощущениям, заструиться внутри тебя тёплыми потоками, забираешь с собой частичку его атмосферы, его настроения, они сплетутся с твоей чувственностью и закружатся в танце красок на листе бумаги. тебе хватит пяти минут, чтобы сделать набросок.
а потом ты с легкостью и даже некоторой беспечностью машешь ему рукой. пташка, готовая вот-вот упорхнуть.

- пока, эмилио. о, доктор костелло, прошу прощения, - игривость в голосе коротким звоном зависает в воздухе, будто над его дверью есть колокольчик.

в твоём кабинете за время твоего отсутствия ничего не изменилось, кроме света, поменявшего направление, ты ловишь тени, щуришься, быстро подходишь к шкафу, чтобы достать лист бумаги и карандаш. заправляешь за ухо волосы, стремительно делаешь набросок. ты уже ждёшь его... эмилио. так странно это осознавать. но не позволяешь волнению добраться до тебя. откладываешь в сторону незаконченный рисунок, расчёсываешь волосы, снова собирая их заколкой на затылке, отряхиваешь невидимые пылинки с блузки, взглядом находишь коробку конфет и прежде чем убрать ее в стол, берёшь одну конфету, раскусываешь - апельсиновый мармелад. облизываешь губы и съедаешь вторую половинку. глоток остывшего кофе и последний штрих - помада одним едва заметным слоем, чтобы не бросалась в глаза. ты готова принять своего следующего пациента, мальчика, нуждающегося в тебе не меньше, чем ты нуждаешься в нем. удивительное создание, творящее безумные вещи на бумаге, его кошмары выплескивались чёрными и красными красками, заливая сразу несколько листов (ты всегда выкладывала перед ним сразу четыре). ты очень хотела помочь ему, работать со страхами и победить их - ваша общая цель.

ты открываешь дверь и приглашаешь роберта войти. тебе кажется, что совпадения не бывают случайными, но этот роберт никогда не сделает тебе больно и ты можешь потеряться в его глазах лишь для того, чтобы вместе найти выход и он принимает твой дар, твою способность лечить с помощью рисунка, он ни разу не позволил себе засмеяться над тобой.

ты остаёшься в кабинете одна, когда уже смеркается, разглядываешь сделанные сегодня рисунки детей. свой ты возьмёшь с собой и закончишь дома. ты переоделась в лёгкие широкие брюки и рубашку, рукава закатаны, чтобы не испачкаться в краске, волосы снова распущены, ты прикасаешься пальцами к ещё невысохшему рисунку роберта, будто хочешь забрать хоть немного его боли и страха. когда ты слышишь, как открывается дверь, точно знаешь, то это эмилио и обращаешься к нему, не поворачиваясь, все ещё застыв над творением восьмилетнего ребёнка.

- как прошёл твой день? тяжелые были? - ты надеешься выяснить не работает ли эмилио с родителями роберта. может быть ты узнаешь чуть больше о том, что может быть причиной его расстройства. поворачиваешься с рисунком в руках.

- нам не стоит говорить о работе в нерабочее время, но это..., - разворачиваешь лист бумаги, чтобы эмилио мог взглянуть. - ...меня очень беспокоит.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

+1

14

тебе нравится, как органично она смотрится в твоем кабинете. и эта светлая нежного оттенка блузка мягко светится на солнце, пробивающемся сквозь тонкие тюлевые занавески. солнечные лучики играют на её волосах, отражаются в голубых глазах. ваш разговор напоминает тебе игру. бадминтон. вы перебрасываетесь словами/фразами, как воланчиком. лёгкие, воздушные / но с подтекстом / они перелетают от одного из вас к другому и растворяются в воздухе, наполненном запахом ромашек. и с одной стороны тебе интересно узнать, что же она раскроет, находясь под гипнозом – ты видел, как глубоко опытные врачи могут проникнуть в голову человека, некоторые пациенты рассказывали даже о самом раннем детстве, а с другой… тебе было бы гораздо интереснее разговорить её так. научить её доверять тебе. верить тебя и в твои методы. ты не действуешь по шаблону – этим и сложна психотерапия, в мире нет двух абсолютно одинаковых людей. все они разные, все они требуют индивидуального подхода и правильных вопросов, способных вызвать не просто ответ – способных вызвать реакцию. желательно бурную. чтобы кипело и поднималось, выплескивая то, что накопилось и медленно отравляло жизнь, постепенно-постепенно делая её просто невыносимой.

- разумеется. мы побеседуем с несколькими пациентами, мне будет интересно услышать, что ты думаешь, - склоняешь голову, но смотришь всё ещё в никуда. в основном – в свои собственные мысли. наметки уже появляются в твоей голове, и ты даже знаешь, в какой день вы пойдете. четверг, после обеденного сна. спокойная, умиротворенная обстановка, которая поможет вам не набраться негативных эмоций.

неожиданно для тебя самого, вы переходите к тому этапу, когда случайные прикосновения не становятся проблемой. они перестают носить тот интимный характер, который носят в самом начале знакомства. что-то обыденное, привычное. тепло от её руки нежно согревает твою кожу. контакт. близость. доверие.

- о, ты приглашаешь меня к себе в гости? а я могу рассчитывать на персиковый джем? – спрашиваешь с лёгкой улыбкой на губах. – я свободен. в субботу в три часа, - а ночь с субботы на воскресенье ты традиционно проводишь здесь, в центре, дежуря в психиатрическом отделении. тишина, спокойствие и врачебный пост в конце коридора. в основном никаких проблем, если кто-нибудь не решает покончить жить самоубийством, путём повешения на дверной ручке на резинке от белья. у вас всё-таки не традиционное психиатрическое отделение, но даже у вас иногда пускаются в ход мягкие вязки.

- можешь съесть их все, я знаю, где взять ещё, - снова улыбаешься ей – почему-то тебе нравится ей улыбаться. легко и непринужденно, словно ты это делал всегда. в принципе, тебе вообще не сложно улыбаться. – конечно, я люблю сплетни о себе. столько интересного можно узнать! – в основном неправду, но всё равно весело. ты помнишь, какие нелепые предположения строили твои коллеги, когда ты только устроился. многие и до сих пор свято верят, что ты, например, вдовец, а твоя жена умерла при загадочных обстоятельствах. да ванесса переживёт вас всех. особенно тебя. и ей это принесёт массу удовольствия, ты не сомневаешься.

- до вечера, мисс винчестер, - склоняешь голову, прощаясь с ней. она, подобно бабочке, упархивает из твоего кабинета, оставляя после себя лишь тонкий запах духов. ты улыбаешься и достаёшь из кипы медицинских карточек ту самую, нужную тебе сейчас. тебе нет нужды её читать, ты помнишь истории болезни всех своих пациентов, но карта должна быть у тебя под рукой. настраиваешься за какие-то доли секунды, переключаешься на работу, на чужие проблемы, которые временно станут твоими проблемами. ты не пропускаешь истории пациентов через себя, но это не значит, что они проходят мимо. они все здесь, внутри тебя, наполненные эмоциями, чувствами и искренним желанием помочь.

прощаешься с последним пациентом – протягиваешь мистеру голду рецепт на таблетки и настойчиво повторяешь: - не пропускайте, обязательно принимайте таблетки регулярно. у нас с вами всё получится. но только в том случае, если вы будете выполнять все мои предписания, - у мистера голда затяжная глубокая депрессия, вот уже несколько недель ты безрезультатно пытаешься вытащить его со дна. – и помните: вы можете мне звонить в любое время. и не отказывайтесь от госпитализации так решительно, в стационаре вам будет легче. подумайте ещё раз, - провожаешь его и медленно расстаёшься с образом врача. убираешь бумаги в стол, возвращаешь ручки в стакан, прячешь печать и рецептурные бланки в маленький сейф. критическим взглядом обводишь кабинет – всё в порядке, выключаешь свет и – прекрасно понимая, что, как минимум, две пары глаз проводили тебя сейчас – идёшь к кабинету мауры.

проходишь, сразу же наполняясь атмосферой её кабинета. вязкость, чужой страх, много отрицательных эмоций сквозь доверие. интересная комбинация. но не необычная для кабинета терапевта. – в основном такие и были. две безуспешные попытки уговорить на госпитализацию и несколько рецептов на препараты, которые я называю "тяжелая артиллерия", - поскольку лёгкая оказалась бессильна. в конце концов, ты уговоришь своих пациентов лечь в больницу и перестанешь так за них переживать. в больнице они будут под приглядом, и ты сможешь использовать препараты выбора – вне больнице применять их ты не хочешь.

- покажи, - ты сразу же включаешься в работу, не смотря на то, что и её, и твой рабочий день закончены. маура раскрывает перед тобой листок, показывая рисунок. судя по штрихам – совсем ребёнок. – сколько лет ребёнку? – это не праздное любопытство. – и когда он придёт к тебе следующий раз? я хотел бы поговорить с родителями. и пообщаться с мальчиком. но без разрешения родителей я не смогу с ним поговорить, а тут – нет, это нужна консультация, - в конце концов, ты не арт-терапевт, хотя рисунки и тебе могут о чем-то говорить. но в целом ты предпочитаешь обычный разговор. с детьми сложнее и пропустить тревожные звоночки проще. маура хороший специалист – ведь заметила, не оставила на потом. – меня это тоже беспокоит, - поясняешь ей, - а так… нет, не будем звонить им завтра, пусть придут, как обычно, а там поговорим, - ты, как будто, закрываешь дверь в вашу рабочую зону своими словами.

- а теперь оставляем работу в этом кабинете и идём наслаждаться тёплым вечером, - протягиваешь ей руку, приглашая к прогулке. вы выключаете свет, отделяя себя от центра, закрываете двери и идёте в гардероб. одеваешься сам и помогаешь одеться мауре. её рисунки вы уже решили посмотреть в субботу, к тому же вам обоим сейчас необходим глоток свежего воздуха, наполненный запахами подступающей к городу весны.

- у тебя есть любимое место? – вы идёте по тропинке, вас обступают рослые деревья и низкие кустарники. парк кажется голым и каким-то очень грустным, но этот вечер в принципе отличается от других вечеров: ты идёшь не один. и ты не знаешь, пойдете ли вы на крышу прямо сейчас или просто погуляете, ты просто наслаждаешься простым общением. тебе не нужна страсть и взрыв чувств – ты уже вырос из этого костюма. тебе нужно спокойствие и тихие приливы, успокаивающие своими наползающими на берег волнами. – я очень люблю центральный парк. он хранит много дорогих мне воспоминаний, - и практически все они счастливые. нью-йорк в принципе счастливый для тебя город.

- маура, тебе не трудно работать с детьми? я вижу, что у тебя их много. мне всегда было тяжело с детьми – и не потому что у них зачастую смазана картина, это меня не пугает. меня больше пугает то, что с детьми могут происходить вещи, попадающие под мою специальность. да и родители… - многие из них делают только хуже, искренне желая помочь ребёнку. про насилие в семьей даже не упоминаешь – это тяжело для всех, особенно, когда приходится изымать ребёнка из семьи. для него так будет лучше. но родители – всё равно родители, и это никак не изменишь.

- я всегда хотел иметь детей. но как-то не сложилось. а ты? – ты уже не спрашиваешь о её прошлом, не углубляешься, упираясь в чувствительные точки. просто спрашиваешь – в этом ведь нет ничего криминального, стараешься узнать её лучше. вы гуляете по вечернему больничному парку, идёте до самого его конца, а потом сворачиваете на другую аллею, идущую к одной из высоток. сегодня без вина и пледа, но, кажется, вам обоим нужно посмотреть на город с высоты птичьего полета и отпустить всё то, что произошло за закрытыми дверями ваших кабинетов. как бы вы ни пытались абстрагироваться, всё равно каждый случай – ваша забота. и это не меняется, даже когда вы перешагиваете порог центра. – этот мальчик…  я помню, я первый сказал, что мы оставляем работу на работе. но я всё равно думаю. что там у него с родителями? – должна же была она их видеть. а ты теперь не сможешь думать ни о чем другом, только об этом ребёнке с его рисунком, наполненном зовом о помощи.

- пойдем вон к тому дому, - показываешь ей на высотку, кажущуюся мрачной из-за окон, глядящих на вас тёмными провалами, словно глазницы в черепе. – там есть выход на крышу. и оттуда хорошо видно город, - хотя ваше не_свидание – или что это будет – ты предпочтёшь провести на другом здании. здесь вы просто побудете, расставаясь с уходящим днём.
[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

15

пусть ты и поглощена мыслями о роберте и волнение отражается на твоём лице, то как меняется эмилио не ускользает от тебя. удивительно, как этот человек цепляется за момент, как он выхватывает из него самое нужное, как красиво закладывается морщинка на лбу и тебе даже не хочется разгладить ее, разве что для единственной цели - прикоснуться.

у него были тяжелые пациенты, ты так и знала. есть те, кто сложно поддаётся лечению, по разным причинам, но на каждого из них нужно намного больше терпения, чем отмерено обычному человеку, больше выдержки и столько же холодности и жесткости. эмилио не обычный человек, он обладает всеми нужными качествами, а ещё у него прекрасная броня, идеально скроенная, прочнее любого металла.

он лишь слегка хмурится, тут же направляясь к тебе, к рисунку в твоих руках. ты так резко напала на него с этим, окутанная беспокойством, расстроенная и растерянная. ты не нуждалась в нем раньше, а сейчас его совет необходим. ради мальчика, ради роберта. ты боишься, что может произойти непоправимое, ты себе не простишь.

- ему восемь, всего восемь лет. слишком много чёрного и эти штрихи...обычно у детей с депрессией на рисунках либо бесформенный хаос либо наоборот - излишняя структурированность. здесь нет ни того ни другого. он словно закрасил что-то, что-то очень страшное, нарисовал и сам испугался. я часто оставляю детей наедине с листом бумаги, некоторые пользуются моим мольбертом, я не наблюдаю за ними, позволяя им расслабиться. только иногда смотрю издалека. я не увидела, что роберт нарисовал изначально. это моя ошибка, - вздыхаешь, отходишь к столу и вытираешь руки спиртовыми салфетками. - он придёт через два дня, надеюсь что его приведёт отец, а не няня. мать тоже появляется, но намного реже. возможно она избегает разговоров со мной, - ты немного успокаиваешься только после обещания эмилио пообщаться с родителями мальчика, поправляешь волосы, прикрываешь окно, забираешь со своего кресла сумочку и с улыбкой сообщаешь, что готова.

вы выходите из кабинета под руку, ты наклоняешься чуть ближе к эмилио, чтобы сплетен, которые он так любит, прибавилось. те, кто ещё не разошёлся по домам, отпускает последних клиентов, возится с документами или ждёт свой вечерний кофе, с удивительной ловкостью, словно жонглеры перекидывают друг другу варианты определений ваших отношений, кажется одно из них попало в карман пиджака эмилио. ты тихонько смеёшься, наклоняя голову к его плечу и прячась за волосами.

на улице очень комфортно, ты обожаешь такую погоду, вечернее тепло обнимает тебя, будто накидывает мягкую шаль на плечи, а воздух, с нотками прохлады, ласково касается лица.

- спасибо, что не остался безучастным. для меня это важно. этот мальчик, роберт, он почему-то сильнее других тронул меня. я чувствую, что может произойти что-то нехорошее, но не будем о работе, извини, мне трудно переключиться, - слегка трясёшь головой, прикрываешь глаза, абстрагируешься, улавливаешь запахи, дуновение ветра, голос эмилио совсем близко.

- любимое место, - повторяешь словно эхом. - есть одна церковь, небольшая, недалеко от моего дома, может быть ты обратил внимание, когда провожал меня, - улыбаешься, твои глаза все ещё полузакрыты. - да, я говорила, что не верю в бога, но это не совсем так. можешь считать, что в какой-то момент я потеряла веру и пока не смогла обрести ее вновь. но эта церковь - я прихожу туда каждую среду, не знаю почему именно в этот день. наверное потому что однажды в дождь, я укрылась там, чтобы не промокнуть до нитки и в итоге просидела не меньше двух часов, я просто сидела и смотрела на свечи, а потом заиграл орган и хор мальчиков запел так слаженно и так...умиротворенно, что у меня захватило дух. это была среда, год назад в июле.

ты бы хотела, чтобы эмилио как-нибудь пришёл в эту церковь, ты говоришь об этом месте с трепетом, оно действительно особенное. и пусть он придёт один и первый раз пусть это будет не среда.

- я тебя понимаю, центральный парк прекрасное место. даже несмотря на то, что большей частью - многолюдное, у каждого человека свой центральный парк, свои воспоминания, свое время года, я люблю этот парк зимой и осенью. и признаюсь, мне любопытно, какой он для тебя, - вы не торопитесь, не ускоряете шаг, тебе спокойно рядом с эмилио и ты надеешься, что это ощущение не обманчиво.

- с детьми очень интересно. они чистые души, я так их называю, чтобы не творилось внутри. тьма подбирается к тем, кто особенно восприимчив, кто открыто тянется к этому миру. это страшно. я борюсь за каждого, не торопясь заклеиваю ранки, дую на ссадины, чтобы не щипало от мази, я вытираю слёзы и слушаю их души, я даю им свободу, разрешаю выплеснуть все, что наболело. я стараюсь понять их и даже поставить себя на их место, пытаюсь мыслить, как они. сложнее всего не пропускать через себя. этому я ещё не научилась, - чуть виновато улыбаешься, не глядя на эмилио, выхватываешь эмоции на лицах, проходящих мимо людей. они наверняка тоже чьи-то родители.

- ты прав, очень часто они затрудняют работу с ребёнком. и с ними тоже приходится работать отдельно, но далеко не все идут на контакт. они признают, что проблема есть у их чада, но не у них самих. кроме того, женщину специалиста воспринимают хуже, чем мужчину, поэтому решившиеся родители охотнее пойдут к тебе, эмилио, нежели ко мне, - ты поднимаешь голову, поворачиваешься к нему, тепло улыбаешься. тебе нравится, что он выше, довольно на много и тебе нужно тянуться к нему.

и когда он задаёт свой следующий вопрос, ты не отводишь взгляд, только улыбка чуть меркнет.

- странно, ты говоришь о детях, а мне на ум сразу пришёл персиковый джем. иногда мое ассоциативное мышление устраивает маленькие сюрпризы, а воображение - с ним вообще бывает очень сложно, я уже несколько лет пытаюсь обуздать его, не прибегая к помощи специалистов, но оно поддаётся только когда хочет само, - заметно крепче сжимаешь пальцы на предплечье эмилио, словно хочешь почувствовать его поддержку именно сейчас, убедиться - что бы ты не произнесла, он останется рядом, не отцепит от себя твою руку и не пойдёт дальше один, ускоряя шаг, по таким знакомым дорожкам больничного парка. статный, уверенный в себе мужчина, ни разу не повернувшись исчезнет из твоего поля зрения.

{воображение неумолимо}

- я тоже хотела детей...и хочу, - а теперь у тебя перед глазами противоположная стена больничной палаты, часы на ней, ты пытаешься разглядеть стрелки через застилающую глаза пелену слез. у тебя не будет ребенка, малыш решил иначе. ты уверена, что это именно его решение, он не захотел такого отца.

- и тоже не сложилось, - ты стараешься улыбнуться теплее, без оттенка тоски, но очевидно, что у тебя не получается. эмилио затронул тему, которая болит, ноет в груди. ты пережила потерю, пережила скандал, устроенный робертом в тот же день, когда ты вернулась из больницы, бледная, прибавившая разом лет десять, потерянная, совсем другая андреа. ты переболела, сложила детские вещи в коробку, написала на ней имя и отвезла в родительский дом. тогда ты видела их в последний раз.

- он почти не видит свою мать, - выдыхаешь, переводишь взгляд вперёд, переключаешься, даже хорошо, что эмилио сменил тему, работа помогает отвлечься лучше всего, она напоминает, что есть люди, чьи проблемы серьезнее твоих, она напоминает о страдающих детях, к которым остаются глухи собственные родители.

- у них крупный бизнес. как я поняла они партнеры, муж и жена. постоянные разъезды. ребёнок не чувствует себя нужным, он чувствует себя лишним, он винит себя в ссорах родителей, ему кажется он помеха. отсюда вырастают страхи и желание исчезнуть, понимаешь. он хочет быть невидимым. а я ещё заметила, что он теряет слух. это явление наверняка тебе известно. когда дети не хотят слышать крики родителей, сначала они затыкают уши, а потом включаются блоки, они начинают представлять, что губы просто шевелятся, рот открывается, а звуков нет и в какой-то момент это срабатывает, они перестают слышать. страшно, - вы выходите из парка и направляетесь к дому, на который указывает эмилио, ты не против, ты доверяешь его выбору.

- те существа, которых он видит во сне, пугают его. эти тени, монстры, не знаю точно что они для него, всегда большие, на несколько листов. он думает о смерти, эмилио, я уверена в этом. этот восьмилетний мальчик не хочет жить, потому что мешает своим родителям. боже мой, у меня просто это в голове не укладывается, - ты отпускаешь руку эмилио, выходишь чуть вперёд, в твои волосы пробирается ветер и ты рада этому, тебе нужен воздух. скорее бы подняться на крышу. и вы входите в дом, ты нажимаешь на кнопку последнего этажа в лифте.

- мы должны помочь ему, эмилио, - ты снова касаешься его руки, пространство сужается. - тебе нужно узнать поднимают ли они на него руку. если мои подозрения подтвердятся, нельзя будет терять ни секунды, - двери лифта расползаются, и ваши руки больше не касаются друг друга. ты смело поднимаешься по лестнице на крышу и распахиваешь железную дверь. огни города заставляют щуриться и ты на секунду забываешь о чем вы только что говорили.

- как красиво! - ты останавливаешься, не хочешь идти к краю одна, тебе нужна поддержка, всегда была нужна, но ты потеряла веру в людей также, как веру в бога. и человек, которого ты сейчас чувствуешь за спиной, не испытывая страха или желания резко повернуться, единственный кто смог вселить надежду, посадить крошечное зернышко. ты по-прежнему не уверена до конца, но доверие уже зарождается, вот-вот проклюнутся зелёные листочки.

- ты уже бывал здесь, да? - ваши взгляды снова встречаются, ты видишь отблески разноцветных бликов в глазах эмилио. весь город в его глазах. - мы словно над ним и внутри него одновременно. дух захватывает. здесь хочется отпустить свои страхи, хочется сбросить их вниз, разбить вдребезги. чего ты боишься, эмилио? - ты невольно говоришь громче обычного, но тебе хочется ещё громче, тебе хочется закричать. атмосфера этого места действует на тебя по-своему. это не твой кабинет и не кабинет эмилио, не центральный парк и не маленькая уютная церковь, не берег моря, не твой дом, это словно целый мир вокруг тебя, тебе хочется впустить его внутрь, раскинув руки, но тебе страшно.

- я боюсь, что меня снова предадут, что мне снова придётся бежать, что маленький мальчик с пугающей темнотой внутри и именем моего бывшего мужа не будет спасён, что ты...ты просто направишь на меня свою "тяжёлую артиллерию" и как только я сдамся, потеряешь интерес. так не должно быть, - тебе хочется взять его за руки, здесь прохладно и было бы здорово спрятать сцепленные пальцы в карманы его пиджака или...нет, ты думаешь не о том. это место, этот невероятный простор вскружил тебе голову без вина.

- я веду себя совсем не как взрослая женщина, прости меня, - с улыбкой пытаешься поправить волосы. все таки нужно было заколоть их, на крыше слишком ветрено. ветер гуляет там, где ему вздумается и ты немного завидуешь его свободе.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

Отредактировано Apple Flores (2021-05-23 10:34:34)

+1

16

твои мысли вновь и вновь возвращаются к этому мальчику… роберту. к мальчику, которого ты никогда не видел, который всегда, как тень, появлялся в центре и, как и тень, исчезал. маленький ненужный собственным родителям ребёнок, отчаянно нуждающийся в тепле, защите и любви. если бы у вас с ванессой тогда всё-таки родился тот малыш, он бы вряд ли отличался от роберта – сейчас ты можешь в этом признаться. с болью в сердце, но всё же можешь. вы бы не были хорошими родителями. не тогда. сосредоточенные на карьерах, на самих себе, вы не были способны подарить любовь беззащитному существу. вы могли лишь дарить её друг другу, когда отрывались от книг и журналов, когда возвращались, утомленные и довольные, с очередного конгресса или очередного круглого стола. а когда пришло время, когда ребёнок сделал бы вашу семью ещё крепче, вы развелись. la fin de l'histoire d'amour.

и роберт, маленький роберт, вызывает в тебе желание помочь, пока проблема, как оказывается, лежит на самой поверхности.

- здесь не мальчика нужно лечить. здесь нужна работа с родителями. но вряд ли они согласятся. такие зачастую не признают проблем, они готовы таскать ребёнка по психиатрам, по бесконечным специалистам, и совершенно не готовы слышать правду, - тяжелый вдох, наполненный разочарованием и тоской. – мы попробуем ему помочь. но будь готова к тому, что родители могут не согласиться на консультацию со мной. может быть, врачу-мужчине и доверяют больше, только я не просто мужчина, а психиатр, - мягко улыбаешься ей, пытаясь улыбкой разогнать её тревогу. но вряд ли это получится… ты готов бороться вместе с ней за маленького роберта, винящего себя за то, что происходит в жизни его родителей – классика. если бы они привели мальчика к тебе… нет, маура - замечательный специалист, только её работа - ребёнок, а ты всегда просишь прийти родителей хотя бы два раза. отдельно от ребёнка. - роберту стоит объяснить: он ни в чем не виноват. крики, ссоры, непонимания, отсутствие родителей в его жизни – это только вина его родителей, а не его самого. он лишь ребёнок, они же – взрослые, и именно они несут ответственность за всё, что происходит, - как и были бы ответственны вы с ванессой, если бы она тогда, в тайне от тебя, не сделала аборт.

вы поднимаетесь на крышу, и ты, вот уже в который раз, замираешь, завороженный красотой нью-йорка в последних лучах закатного солнца. тысячи огней мерцают вдали, переливаются яркими красками. пурпур сияющих вывесок, отблески фонарей. встаешь чуть за спиной мауры, готовый в любой момент протянуть ей руку – и в этом прикосновений не будет ничего интимного, будет лишь доверие в мягком, но в то же время крепком пожатии. ты стоишь, глядя на блики, переливающиеся на её лице, глядя на всполохи огней в её бездонных голубых глазах. не жалеешь, что вы пришли сюда, в это поистине магическое место.

- да, я часто прихожу сюда, когда теряю надежду на лучшее, когда мир видится мне сплошь в серых и чёрных красках, - и ты так легко ей в этом признаешься, словно она – твой давний друг, которому ты можешь доверить всё о себе самом и своем внутреннем мире, ставшем таким тусклым и блёклым, когда семейная жизнь превратилась в пепел, осыпавшийся на землю с балкона вашей квартиры. – я боюсь потеряться. не в прямом смысле этого слова. я боюсь потерять себя и больше никогда не найти, остаться размытым пятном, о котором некому вспомнить. в какой-то мере – это, наверное, выражение страха одиночества и скорбь по прошлому. меня не пугает ничто материальное в этом мире. но пугает пустота на месте меня, - почти и не смотришь на неё, чтобы не видеть её реакцию. ты ещё никому не озвучивал это вслух. и не говорил, что всё-таки скорбишь по прошлому, по тому, что уже никогда не вернуть, потому что нет больше в мире ни тебя, ни твоей бывшей жены – нет тех людей, что были счастливы в любви. ты стал совсем другим. и, наверное, мауре не повезло, она познакомилась с тобой слишком поздно, когда радость жизни перестала освещать твои глаза.

она рассказывает тебе о себе в ответ – откровенность за откровенность, такие правила в вашей воображаемой игре. и ты слушаешь, не перебивая. предательство, обида, боль – и тебе хочется прижать её к себе, ощутить тепло её тепла и запах её духов совсем рядом с тобой, сказать, что не нужно мерить всех одной меркой. один предатель – не значит, что предатели все. но ты не обнимаешь её, удерживаясь на расстоянии и не зная, нужны ли ей твои прикосновения, не оттолкнёт ли она тебя, убежденная, что ты – как она выразилась – потеряешь к ней интерес, как только она сдастся.

- стой, маура, притормози. может, ты и ведёшь себя, не как взрослая женщина, но именно сейчас ты – настоящая. не та искусственная, которую показываешь всем вокруг и мне в том числе. я не потеряю к тебе интерес, это не лампочка, которая загорается и потухает по желанию, это не совсем так работает. я хочу помочь тебе. и "тяжелая артиллерия" лишь один из способов помочь, только тебе он не подойдет, - ей нужен психотерапевт, а не психиатр. забить боль и обиды таблетками, конечно, можно, но ты бы не советовал это делать. души людей лечат сердца других людей, а вовсе не синтезированные вещества.

- тебе нужен кто-то в этом мире, кому ты будешь готова довериться. и это не обязательно должен быть я, маура. это вообще могу быть не я. впрочем, мы говорили с тобой уже о психотерапии, моё мнение не изменилось. тебе нужен терапевт и возможность выплеснуть свои эмоции. миссис штраус получила от меня сегодня домашнее задание. я посоветовал ей начать вести дневник. тебе могу посоветовать тоже самое, пока ты не нашла в себе сил довериться другому человеку. доверься бумаге. рисование – это замечательный способ излечения, но иногда слова, произнесённые вслух или записанные на бумаге, имеют куда больший позитивный эффект, - многие именно поэтому презрительно относятся к психотерапии. болтовня и бесконечные вопросы – но именно они помогают подняться на ноги, найти в себе душевные силы и избавиться от того, что гложет.

ты замолкаешь, давая ей возможность подумать. и, решаясь, всё-таки берёшь её за руку – она не твоя пациентка, и сейчас ей, как никогда, нужен кто-то рядом. объятия будут, наверное, слишком, просто пожатие руки – ещё один маленький шаг в ваших отношениях, начавшихся и продолжающихся так странно. ты молчишь и смотришь на город, расстилающийся перед вами. красиво. тихо. ты не хотел на неё давить, но получилось так, как получилось. ты настаивал и будешь настаивать на психотерапии до тех пор, пока она будет сопротивляться, а потом – просто поделишься контактами своих коллег.

- нас обоих с тобой ранили, маура. в этом мы похожи. рано или поздно, раны затянутся, но не без помощи – нам ли с тобой об этом не знать, - её рука – холодная, и тебе ничего не остаётся, как отпустить её, обойти сзади и обнять со спины, беря в защитное кольцо своих рук. в этом жесте нет никакого подтекста – лишь предложение защитить. отдать каплю своего тепла. ты не учёл, что на крыше будет гораздо холоднее. – иногда я думаю о том, чтобы найти психотерапевта, записаться на консультацию. у меня есть… вернее был терапевт, но он в другом городе, а общаться по видеосвязи я не хочу, личный контакт лучше. мне тоже нужно время найти душевные силы, чтобы довериться другому человеку. но просить помощи – не зазорно. это нормально. ты не одна. и роберт не один. помни об этом, - даже когда ты перестанешь её обнимать, загораживая собой от этого мира, даже когда солнце окончательно опустится за горизонт и на город опустится ночь, даже когда ничего не останется, кроме страха, способного отобрать всё.
[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1

17

когда-то рядом с тобой был мужчина, способный разделить каждый крошечный миг, наполненный радостью, страхом, болью, каждую крупицу твоей печали, твоей хандры, а в следующую секунду вдруг родившегося вдохновения. ты так думала, ты верила и доверяла. твоя неспокойная натура, твоя пульсирующая внутри страсть всеми нитями, фибрами, тонкими пальцами тянулась к нему. он казался тем, кто всегда будет по правую руку от тебя, он должен был оставаться опорой, каменной стеной, безоговорочной поддержкой. твои глаза загорались ярким блеском, ты расцветала, твоя кожа покрывалась мурашками, а смущение и влюбленность румянцем касались лица, губы вздрагивали в улыбке стоило ему дотронуться взглядом, прильнуть щекой к твоей щеке. ты была словно не в этом мире, ты пыталась создать для вас свой собственный и у тебя это получилось, твоя безграничная вера подставила подножку, окунула в омут, затуманила глаза. ты ошиблась.страшная ошибка стоила тебе нескольких лет - отрицания, гнева, боли, слез и наконец принятия.

сейчас ты открываешься, откровения побеждают, аккуратно отодвигая занавес, они хотят вырваться из тебя. но неуверенность холодком пробегает по рукам, страх новой ошибки, которая может стать еще страшнее, а у тебя больше нет столько времени, нет сил и нет на неё права.

эмилио. он говорит, что сейчас ты настоящая и ты снова позволяешь себе поверить, что он тоже настоящий, он говорит тебе то, что никому не говорил очень давно, а может быть и никогда. ты хочешь так думать, ты хочешь быть особенной. ты принимаешь его доверие, ты его бережно прячешь под тонкой тканью рубашки и там, где сейчас чаще, чем несколько минут назад, до того, как вы ступили на крышу и ветер ударил в лицо, путая волосы, бьется твоё сердце, становится горячо, желание накрыть его ладонью почти нестерпимо, ладонь холодная, а внутри так горячо.

наверное он прав, тебе нужны слова, много слов, они скопились в тебе, они словно горстка осыпавшихся розовых лепестков, ещё не увядшие, но слишком тонкие, нежные и хрупкие, они, как невесомая материя, как душа восьмилетнего мальчика, резко тронув которую, ты можешь потерять образовавшуюся связь одним махом. этого нельзя допустить. страх колышется рядом с тобой, он вырвался, как и желание говорить, говорить то, что было надежно скрыто. говорить, чтобы он слушал. эмилио. ты всегда избегала сравнений, даже если они приходили невольно, поселялись в твоей голове, как маленькое зернышко сомнений, как короткий, но такой важный мазок на холсте. и сейчас ты отбрасываешь их в сторону, разрешаешь им лететь вниз с крыши. роберт, твой бывший муж, твоя разрушенная стена, ненадежная опора, твоя ошибка, он сейчас так далеко, невероятно далеко, впервые ты понимаешь, что не хочешь больше тянуться к нему, больше не слышишь его голоса, не просыпаешься от прикосновений, хватаясь за собственные руки в страхе обнаружить на них синяки, черты его лица размыты.

а эмилио становится чётче, в нем появляются новые краски, тебе нравится как меняется тембр его голоса, новые эмоции, откровения, в ответ на твои, но не от того, что так нужно, так честно, ожидаемо, не выборочно, доставая с полки нужную эмоцию, выдавая лишь то, что допустимо, а естественный отклик, волнующее, тягостное, личное.

- не могу этого представить. только не ты, эмилио, ты не можешь превратиться в размытое пятно, ты никогда не сможешь стать пустотой, ты - картина с сотнями оттенков, ты что-то мрачное и одновременно яркое, в тебе такая глубина, в которую засасывает, понимаешь, - ты улыбаешься, но собственные слова тебя не смущают. признания, предназначенные для его ушей. - один твой голос чего стоит. я ведь не просто так спрашивала про гипноз, - эмилио так быстро удалось стать частью твоей жизни, что можно испугаться и этим породить в себе ещё один страх, тесно связанный со страхом снова ошибиться. страх, что этого человека сразу стало так много и страх потерять его. тебе все ещё хочется взять его за руки. быть может вы оба не решаетесь сделать следующий шаг, позволяя до этого лишь мимолетные невинные прикосновения.

- я доверяю тебе, - ты произносишь это так легко, будто вторишь ветру. ему не нужно задумываться, он просто врывается в дома, распахивая окна, он развивает волосы, пробирается под одежду, разбрасывает бумаги с твоего стола, он свободен и ты тоже хочешь быть свободной. - я доверяю тебе, эмилио, - повторяешь, медленнее, осознавая каждое произнесенное слово. и будто не ощущаешь возникшей паузы, вы молчите, звуки города словно тоже смолкают, и прикосновение такое естественное и нужное касается твоей руки. ты не вздрагиваешь, не отстраняешься, тебе становится теплее, жар в груди расходится по всему телу.

- дневник - это интересно, когда-то я пыталась его вести, но безуспешно. возможно я хотела, чтобы кто-то его прочитал. ты прочитаешь, если я попробую снова? - он обнимает тебя и ты закрываешь глаза, ты больше не хочешь видеть город, огни, ты хочешь только чувствовать, и в этом моменте тебе так хочется отпустить себя. тебе не нужны другие, ты не готова приходить на сеансы к кому-то другому, ты вообще не готова к сеансам, по-прежнему не готова. пусть это будут просто беседы, пусть он слушает тебя как сейчас, листает страницы твоего дневника, а ты кусаешь губы, наблюдая как меняются его эмоции, как хмурятся его брови, как он анализирует, делает предположения, пока не озвучивая их, а потом поднимает взгляд на тебя.

- жаль, что я не могу им быть твоим психотерапевтом, - ты улыбаешься, не открывая глаз, мягко сжимаешь его руки, откидываешь голову ему на плечо, его запах мягким порывом ветра ласкает шею. ты не влюбляешься, ты привыкаешь, к его присутствию, к прикосновениям, к теплу, не хочешь теряться, потому что голова может в миг опустеть, оставляя место лишь эмоциям, чувствам, вдруг так ярко наполняющим тебя, как кисть покрывает холст новыми красками, с неожиданной скоростью закрашивая его, не оставляя ни одного свободного места.

- сейчас ты рискуешь, эмилио костелло. я могу поверить, что ты никогда не оставишь меня. а это страшно, страшно верить в то, что ты на самом деле не можешь обещать. я бы хотела пообещать роберту всегда быть рядом, но это зависит не только от меня. ты прав, его родители могут быть против, они в любой момент могут прервать терапию и просто забрать его, больше не приводить в центр, и мы ничего не сможем изменить, ни я, ни ты, - открываешь глаза, щуришься, красота ночного города меняется и ты поддаешься желанию отвернуться от неё, мягко разворачиваешься в руках эмилио, прижимаешься щекой к его плечу, легко прячешь ладони в карманах его пиджака, как и хотела, но не решалась. вдыхаешь воздух, наполненный им. ты все ещё не свободна, тяжесть не уходит, но ты больше не хочешь убегать, ты больше не хочешь быть одна.

время не бесконечно, этот вечер и ночь не бесконечны, это не свидание, так ведь? если так, то оно не должно затягиваться, вам нужно уходить, нужно прощаться, но ты отчаянно хочешь узнать о нем больше. такое ценное доверие, такие хрупкие воспоминания, слова, то, что казалось бы высказано с легкостью, но вы оба понимаете, что это не так.

- кажется сегодня мне будет сложно уснуть, - поднимаешь на него глаза, он слишком близко. и кажется ничего не может помешать тебе поцеловать его, всего лишь коснуться губами его губ, едва ощутимо, холодными, сухими от ветра губами. не боясь испортить момент. но это будет уже следующий шаг, рискованный и смелый. а ты сейчас уязвима, ты можешь поддаться этому мимолетному желанию, вызвать смятение внутри вас обоих. тонкая грань и глупый страх, что это все изменит, ты не должна привязываться. это табу - связь со своим пациентом, а он ведь хотел бы, чтобы ты им стала. хотел даже в самую первую встречу. а что он хочет сейчас ты не знаешь. и просто продолжаешь смотреть на него, прижиматься к нему, доверять ему.

- я хочу лучше узнать тебя, эмилио. завоевать твоё доверие. самонадеянно звучит, да? - тихо смеёшься, руки в его карманах вздрагивают, но все же обнимают, неловко, наивно, словно ты та самая девчонка откуда-то из прошлого, далекого и любимого.
[LZ1]МАУРА ВИНЧЕСТЕР, 31 y.o.
profession: арт-терапевт[/LZ1]
[NIC]Maura Winchester[/NIC]
[STA]У каждого из нас есть свой секрет[/STA]
[AVA]https://i.imgur.com/XCuEKjW.gif[/AVA]
[SGN]by Nicetas[/SGN]

+1

18

в воздухе разливается запах приближающейся весны. и пусть весна наступит ещё не скоро, ты чувствуешь её совершенно особенный запах. духи мауры не перебивают его, а лишь усиливают. вы стоите рядом, согревая друг друга и физически, и эмоционально, и ты чувствуешь, как рушатся между вами искусственно возведённые барьеры. не нажимаешь, не давишь, они падают сами и рассыпаются крошкой под ногами. робкие мгновения доверия, попытки протянуть друг другу руки, приоткрыть рану, надежно скрытую лейкопластырем. возможно, завтра всё изменится, и вы снова станете коллегами, держащимися на расстоянии, но сейчас в этом мире у тебя нет никого ближе неё.

стать её другом, найти в ней опору и помощь. ты не знаешь, что хочешь. не рассказываешь ей всего, всё ещё по-прежнему лелея собственные раны и травмы, перебирая в уме то, что произошло когда-то. вспоминая в ретроспективе все ссоры, скандалы, неприятные стычки с бывшей женой. она никогда не понимала твоей тяги к вечерним прогулкам и любви к большим городам. вас с ванессой сближал лишь интерес к психиатрии и, когда его одного стало недостаточно, ваша любовная лодка разбилась о первую же скалу. ты не знаешь, как было у мауры. была ли у неё всеобъемлющая любовь, было ли ощущение, что она не сможет дышать, если с любимым человеком что-то случится. ты не знаешь и не задаёшь ей вопросы, пытаясь узнать. ты даёшь время и оставляешь возможность не делиться, оберегать то, что когда-то было дорого. и что дорого до сих пор.

- зачастую наши страхи иррациональны, полагаю, что мой – не исключение, но я ничего не могу с собой поделать, - ты пожимаешь плечами практически равнодушно. если бы тебя попросили нарисовать свой страх ты бы закрасил лист серой краской. ты бы запачкал центр чёрным пятном, а внутрь пятна поместил человечка без лица. случайная ассоциация. первая, пришедшая тебе на ум. вторая ассоциация: жёлтая клетка, внутри которой заперт человечек – и тоже без лица. основное: человечек без лица. возможно, у мауры будет, что сказать, если ты принесёшь ей подобный рисунок. но вы оба никогда этого не узнаете, ведь рисунок ты не принесёшь. не потому, что не доверяешь. а потому что не хочешь встречаться лицом к лицу с тем, что пугает тебя, как ночные кошмары пугают маленького ребёнка.

ты ценишь её доверие и не спрашиваешь: что она понимает под этим словом. вдыхаешь полной грудью свежий морозный воздух, смотришь на мигающие вдали вывески ночных заведений. нью-йорк… есть ли в мире город, который ты любишь больше? разве только флоренция, но ты слишком давно там не был.

- если ты захочешь, я прочитаю. даже могу пообещать оставить свои комментарии при себе, - дневник в первую очередь создан для того, чтобы не говорить вслух. проблемы не озвучены, но осознаны. с дневником легче разобраться в себе, легче понять, что ты хочешь. ты думаешь: у мауры получится. страницам можно доверить всё: и воспоминания, и мечты, и надежды на будущее. страницы не обидят, не унизят и не рассмеются. они, конечно, и не поддержат, они лишь молча примут доверенное. примут и сохранят, даже если сами превратятся в пепел.

- я всё равно пока не хочу прибегать к терапии. ещё пара месяцев, может позже… - откуда ей знать, что пару месяцев ты давал себе полгода назад. ты обнимаешь её и тепло её хрупкого тела согревает твою душу. такая близкая и далёкая одновременно. ты вдруг понимаешь: тебе хочется смотреть, как эта женщина сидит на кресле, сжимая в руках кружку горячего чая и кутаясь в тёплый плед, и наблюдает за остальными. тебе хочется смотреть, как она тихо читает книгу, медленно пролистывая страницы в скучных местах и быстро – в интересных. тебе хочется просто смотреть – издалека и пока она не видит. это интересно. и увлекательно. никто никогда не приковывал твой взгляд так, как она. может быть…

- но я могу пообещать тебе стать твоим другом. у нас уже получается дружить, - хотя сегодняшний вечер ты бы, наверное, не стал называть "дружбой". это больше похоже на свидание… но вряд ли кто-то из вас признается в том, что это свидание. вы просто разговариваете, просто … будто на свидании обязательно целоваться.

- да, мне, наверное, тоже. однако и из бессонницы можно извлечь пользу: например, можно дочитать книгу, которая уже запылилась, - ты мягко улыбаешься ей. ту книгу ты взял только потому, что девушка на обложке чем-то отделено напомнила тебе мауру. что-то из классики, что-то о любви. ты давно не читал художественной литературы, в основном на твоей тумбочке лежат журналы или альманахи. / в какой-то момент ты утратил интерес к художественной литературе, впрочем, к научной тоже – но та хотя бы нужна была тебе в работе /.

- почему же? это звучит здорово. у меня практически нет друзей здесь, в нью-йорке. всё свободное время я провожу в центре или в психиатрической больнице. будет здорово, если появится человек, которому я смогу носить шоколад ручной работы и ради которого перестану брать пациентов на восемь вечера, - ты убираешь прядь волос ей за ухо и снова прячешь руку в карман. – ну как, мисс винчестер, мы сможем попробовать подружиться? – улыбка прячется в твоих глазах, в мимических морщинках, расчерчивающих лицо. ты не отходишь, на улице слишком ветрено и морозно. вообще вам обоим пора по домам, завтра вам рано вставать, но вы оба всё ещё стоите на продуваемой крыше и ни один из вас не заикается о походе домой.

- какая твоя любимая комната в доме? – ты спрашиваешь её спонтанно, заранее зная, что ответишь на встречный вопрос. ты расскажешь ей о кухне. маленькой, но уютной. белые стены, светлое дерево и запах персиков – ты всегда их покупаешь и редко ешь. они гниют в большой чашке, хорошо олицетворяя твою жизнь. на твоей кухне почти не бывает солнечного света и там редко звучат разговоры, как, впрочем, и во всей твоей квартире. ты один и к себе никого не приглашаешь. ты не хочешь, чтобы люди видели не разобранные коробки, брошенные в угол воспоминания и давно позабытую тобой твою жизнь.

- а в центре? где, помимо твоего кабинета, тебе нравится бывать чаще всего? – твоё любимое место – библиотека. запах пыли и старых книг, полироли для дерева и недавно погасшего камина. ты часто там бываешь, когда хочешь побыть в тишине. садишься в кресло у окна, берёшь в руки случайную книгу – ты всегда выбираешь с закрытыми глазами, просто водя пальцами по корешкам. книга не всегда тебе нравится, однако часто интригует. почему-то же ты её выбрал, почему-то же она тебя привлекла, пусть и только на ощупь. – как можно заметить, я пытаюсь узнать тебя лучше, - но вопросы всё ещё осторожные, чтобы самому не пришлось уходить от ответа. – отойдем от прошлого и поговорим о приятном и любимом, согласна? – пока ещё на город окончательно не опустилась ночь, и вам не пришлось расставаться. ты не хочешь, чтобы она не выспалась. для разговоров есть вечера, ночью же лучше спать, особенно когда утром вам нужно быть на работе, плечом к плечу со своими пациентами. но… таким счастливым и спокойным, как в этот вечер, ты не чувствовал себя уже очень давно – и поэтому тебе не хочется с ней прощаться, не хочется расставаться с её теплом и её улыбкой.
[NIC]Emilio Costello[/NIC][STA]всё это лишь в твоей голове[/STA][AVA]https://i.imgur.com/18PSiL2.gif[/AVA][SGN]///[/SGN]
[LZ1]ЭМИЛИО КОСТЕЛЛО, 46 y.o.
profession: психиатр;[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » на груди убаюкан мой тихий монстр'


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно