внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 40°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ah, no thanks;


ah, no thanks;

Сообщений 21 страница 40 из 78

1

https://i.imgur.com/ZVPGDW4.jpgA k a a s h i    =//=    B o k u t o


[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/PktxgRq.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-27 08:54:12)

+1

21

Проницательный Акааши настолько проницательный, что с одного только взгляда понимает: Котаро выгнали с тренировки. Мальчишка, пойманный на горячем, вытягивается по струнке и ладонь в волосы запускает, виновато потирает затылок и встрепывает и без того встрепанные волосы. Он рассеянно улыбается, когда вспоминает изнеможенное лицо тренера, показывающего на дверь. Тренер вообще нередко выгоняет Бокуто из зала, когда тот плохо играет, наверное, надеется, что проблемный ас расставит, наконец, приоритеты и поймет, что волейбол важнее эмоциональных перепадов. Но это так не работает –  Котаро просто не может выключить свои чувства. Они – его часть, его большая часть; требовать от мальчишки, чтобы он не фонтанировал эмоциями это все равно, что просить кота вести себя подобно собаке.

Если не можешь остановить течение, просто направь его в другое русло; Акааши это понял раньше всех. Он был и остается единственным человеком, который правильно истолковывает перепады настроения проблемного капитана; он был и остается единственным человеком, который оборачивает их в свою пользу – и в пользу команды. Так что нет ничего удивительного, что без Акааши Котаро не может играть.

— Да, — признается он и на всякий случай обезоруживающе улыбается, — выпроводили.

Акааши вздыхает и прикрывает глаза, принимает вид сенсея, строгим взглядом отчитывающего нерадивого ученика, а Бокуто смеется и кивает на столешницы. На них все еще лежат пакеты в терпеливом ожидании, когда их распакуют. И пока Акааши возится с лекарствами, Котаро с готовностью вытаскивает на стол напитки, закуски и, конечно, онигири. Занимательный факт номер триста шестьдесят восемь: Котаро время от времени забывает о дате своего рождения, но всегда помнит, что Кейджи любит онигири.

А Кейджи, когда достает из пакета лекарства, на полминуты замирает. Он держит в ладони пилюли и так внимательно их рассматривает, словно в них прячется формула вечной жизни, не меньше; через мгновение он поворачивает голову и, вопросительно вскинув брови, смотрит на Котаро. Бокуто отвечает ему долгим внимательным взглядом, а потом, когда Акааши называет причину собственного замешательства, только смеется – громко и гортанно, хрипло. Его плечи крупно подрагивают от смеха.

— Ты ничего не понимаешь, Акааши, — с готовностью парирует он, — это на тот случай, если ты ненароком переусердствуешь с таблетками.

Акааши усмехается, и Бокуто улыбается тоже. Они тратят еще немного времени, чтобы разобраться с едой: что съесть сейчас, а что оставить на потом. Бокуто внимательно следит за тем, чтобы Кейджи выпил таблетки, хотя в этом нет необходимости, это ведь Акааши ответственный и серьезный, надежный; и все-таки Котаро следит, наверное, просто потому, что ему нравится следить; еще больше ему нравится заботиться.

Делать уроки он напрочь отказывается, на него не действуют никакие уговоры, и Акааши, ослабленный болезнью, сдается. Путем долгих споров, методом проб и ошибок они приходят к решению, что самое оптимальное времяпровождения для них – это просмотр фильма. Котаро решительно отправляет Акааши на диван – иди и выбирай кино – а сам перетаскивает продукты первой необходимости на журнальный столик перед ним. Продукты первой необходимости – это соки, закуски и бумажные платки на тот случай, если фильм окажется грустным. Над Хатико Котаро рыдал четыре дня подряд.

Сидят они, как дальние родственники, едва ли не в разных углах дивана. Это даже смешно, насколько нелепо, но Котаро обещал сам себе, что давить не станет. Вот только Бокуто не учел того факта, что сидеть на диване в одной позе на протяжении долгого времени очень сложно, настолько сложно, что умереть можно. Мальчишка, не выдержав, принимается елозить, мельтешить и возиться; он заваливается сперва на один бок, потом на второй, потом и вовсе ложится. Лежать надоедает тоже, и он снова садится, а потом сползает на пол и опирается спиной на диван. Зато еда ближе, особенно его привлекают булочки со свининой. А потом он и в фильм втягивается. А когда вытягивается, то обнаруживает Акааши спящим. Он лежит, запрокинув голову назад, и глаза у него красные от подступающей болезни, губы – сухие, а лоб – блестящий от пота. Мальчишка, успевший мысленно умертвить друга от неизвестной болезни, тревожно подтягивается на диван и кладет ладонь на лоб, меряет температуру. Высокая.

— Акааши, — тихо зовет Бокуто и напряженно всматривается в лицо, — тебе надо выпить еще таблетку.

Ответом служит гробовое молчание, нарушаемое тяжелым дыханием; Котаро нервно поджимает губы и поднимается с дивана, плетется в ванную комнату с этими смешными желтыми шторами. Он находит взглядом небольшое белое полотенце, обильно смачивает его холодной водой, и оно совсем скоро переезжает на горячий лоб. Бокуто повторяет это действие еще несколько раз, так как полотенце быстро нагревается, и его приходится менять. Сейчас ему кажется, что положи Акааши на лоб яйцо, и оно сварится.

«КУРОО. КУРОО. КУРОО.
АЛЛО ОТВЕТЬ МНЕ КУРРО ЧТО ДЕЛАТЬ ЕСЛИ ТЕМПЕРАТУРА НЕ СПАДАЕТ.
КУРОО ОТ ТВОЕГО ОТВЕТА ЗАВИСИТ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА КУРОО», —
и еще сто сорок сообщений подобного плана. В итоге Куроо советует не делать нечего, мол, это нормально, ведь температура поднимается из-за того, что организм борется с инфекцией, в общем, не паникуй и просто оставь человека в покое. Пусть спит, пусть отдыхает. Кстати, твой человек ведь Акааши?

Температура спадает только к одиннадцати часам вечера. Котаро, заметно перенервничавший, с небывалым облегчением выдыхает. Он мягко поглаживает Акааши по волосам, когда замечает, что он мелко дрожит: отлично, теперь озноб. Не найдя лучшего решения, Бокуто плотно кутает Кейджи в теплый темно-синий плед; Акааши от неловких манипуляций заваливается на бок и падает головой ему на грудь. Котаро напрягается, он ведь обещал… а потом вздыхает и крепко обнимает мальчишку за плечи, прижимает к себе. Подбородок щекочут мягкие черные волосы.

Мерное дыхание Акааши лучше всякой тишины, и Котаро проваливается в сон тоже.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/CGFIO6b.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-26 20:59:49)

+2

22

Страшно представить, сколько именно денег потратил на лекарства неразборчивый Бокуто. Акааши, когда роется в пакете, находит едва ли не целый фармацевтический рай: таблетки от бессонницы и витамины для поддержания иммунной системы, суспензия от изжоги и эмульсия от аллергии, мазь от ушибов, порошок от простуды, снова мазь, но уже для суставов, пакетики с каким-то комплексом трав и даже чай для снижения веса. Акааши перебирает все это богатство и искренне рассчитывает, что на самом дне пакета не обнаружит что-то из запрещенных препаратов.

Акааши, честно говоря, не понимает, зачем Котаро оставил в аптечном пункте все свои деньги [сомневаться в этом не приходится, он знает друга слишком хорошо], ведь никаких серьезных проблем не видит - пара таблеток здесь, несколько пакетиков противовирусного там, и мальчишка уже к утру встанет на ноги и даже сможет вернуться к тренировкам. Бокуто, впрочем, умеет раздувать из мухи слона, с которым именно Акааши приходится впоследствии разбираться. С другой стороны, это искреннее беспокойство невероятно греет душу, заставляет от случая к случаю улыбаться, наблюдая за проявляемой Бокуто заботой, и приятной дрожью проскальзывает по телу, хотя упрямый Кейджи предпочитает списывать все на последствия болезни.

Наверное, к этим чувствам ему просто необходимо привыкнуть. Так же, как когда-то он привыкал к самому Бокуто.

Родители Акааши - переводчики, вынужденные большую часть времени проводить за пределами дома. С работой, которая плавно перетекает в длительные порой командировки, мальчишка, предоставленный зачастую самому себе, давно свыкся. Первое время, конечно, сильно переживал и жутко на родителей обижался, но впоследствии принял тот факт, что они, вероятно, стараются обеспечить единственному сыну достойное и безбедное будущее. Акааши вынужденно быстро вырос, научился планировать свой день, чтобы учеба не мешала тренировкам, а тренировки - учебе; научился готовить, поддерживать в доме порядок, каждые вторник и пятницу ходил за продуктами, каждую среду - в гости к живущей неподалеку тетушке. Он научился вписывать в этот размеренный распорядок Бокуто Котаро - шумного, эмоционального, чрезмерно энергичного и с успехом превращавшего упорядоченную жизнь Кейджи в настоящую катастрофу.

Акааши научился всему, в том числе заботиться о себе самостоятельно, поэтому от всего происходящего немного потерялся. Это непривычно, но Котаро выглядит таким довольным, что мальчишка в конечном итоге сдается. Он всегда сдается, когда дело касается друга, просто не всегда находит этому разумное объяснение.

Они словно меняются ролями. Теперь Бокуто ходит за Кейджи по пятам, контролирует и подсказывает, требует отправиться отдыхать, когда Акааши намеревается сесть за уроки и разобраться с темами, которые из-за болезни пропустил; он ведет себя на удивление решительно, когда наступает на елозящий по полу край темно-синего пледа, который тут же натягивается, стоит Акааши сделать еще два шага вперед. Бокуто подпирает бока руками и всем своим видом демонстрирует, что отступать не собирается.

- Ладно, ладно, я понял. - вздыхает и делает шаг назад, вскидывает на плечи немного сползший плед, посильнее кутается и, развернувшись, уходит в сторону гостиной комнаты. Может, идея с просмотром фильма вовсе не такая плохая, - у Кейджи побаливает голова, руки и ноги кажутся неподъемными, а мысли путаются, поэтому вряд ли за уроками от подобного состояния был бы хоть какой-нибудь толк.

Чем дольше он смотрит на экран, тем сильнее слезятся глаза, давление в области висков усиливается, боль расползается не только по затылку, но и, кажется, по всему телу; становится нестерпимо жарко. Акааши, зацепившись взглядом за взлохмаченный затылок сидящего у дивана парня, чувствует легкий укол совести, ведь это неприлично - отключаться, когда в квартире гость.

Я всего лишь прикрою на минуту глаза, - размышляет, откинув голову назад и на выдохе опустив неимоверно тяжелые веки. Звуки перестрелки и голоса актеров медленно окутывает плотная пелена, превращающая всевозможные звуки в одну сплошную какофонию; некогда уместный и правдоподобный план терпит оглушительное поражение, потому что открыть глаза и вернуться в реальность у Кейджи попросту не хватает сил.

Ему снится полная ерунда - беспорядочная и не имеющая какой бы то ни было смысл; сначала какая-то темная комната, из которой Акааши никак не может выбраться, потом - крутой обрыв и порыв холодного ветра, проехавшийся по лицу [он морщится во сне, когда Бокуто кладет на лоб прохладное полотенце], через некоторое время - склон [кажется, он был в тренировочном лагере] с мягкой зеленой травой, на которую Акааши обессиленно валится после утомительного забега и прижимается щекой [улыбается сквозь сон, когда удобнее устраивает голову на груди Котаро].

Создается впечатление, словно все это происходит за считанные минуты, хотя на деле проходит достаточно много времени. За окном расстилается беспроглядная темнота, комнату мягко озаряет хаотичный свет сменяющих друг друга кадров с экрана совсем тихо, почти что неуловимо, бормочущего телевизора; Кейджи с трудом открывает сначала один глаз, затем второй, но тут же жмурится. Через минуту повторяет, расфокусированным взглядом цепляется за ровно вздымающийся живот, за вытянутые вперед ноги и свисающую с его левого плеча руку; невольно прислушивается к размеренному дыхание и моментально заливается краской, когда складывает пазл и понимает: Бокуто.

И снова эти мурашки.

В объятиях Котаро тепло и уютно. Акааши проезжается щекой по груди, силясь немного размять шею, сминает ткань футболки и снова прикрывает глаза. Сил все еще мало; желания отстраняться, если честно, нет никакого. Он проваливается в сон через пару минут, убаюканный мерным дыханием друга.

Если верить маленькому циферблату в правом верхнем углу экрана плазмы, второй раз Кейджи просыпается через два с половиной часа. Глубокая ночь, 3:48 и какой-то непонятый мультфильм с очень странной рисовкой - это первое, о чем мальчишка думает, когда чуть более бодро [насколько позволяет болезнь, разумеется] открывает глаза. Все еще ровно вздымающийся живот, вытянутые вперед ноги и свисающая с его левого плеча рука - это второе, на что доводится обратить внимание.

Он что, совсем не двигался? - смешанные чувства одолевают моментально. С одной стороны, это чертовски приятно, невыносимо мило и... Акашии вновь заливается краской, вжимаясь щекой в грудь Бокуто. С другой стороны, стыдно до дрожи, ведь из-за него у Котаро наверняка затекло все, что имеет свойство затекать; из-за него Бокуто спит в наверняка не самой удобной позе, отчего с утра будет разбитым и бледным.

- Бокуто-сан, - хриплый ото сна и долгого молчания голос расползается где-то в районе ключицы, когда Акааши проезжается щекой по груди, касается чужого плеча виском, но по каким-то причинам [он сам не знает, если честно, почему] не отстраняется. В ответ не получает ничего, кроме все того же размеренного дыхания.

- Котаро, - чуть громче, чтобы капитан среагировал. Кейджи удивляется, потому что впервые, кажется, зовет друга по имени. - проснись.

Все эти невероятно значимые моменты он по глупости желает списать на последствия болезни, но никак не может. Все те же чертовы мурашки, они не прекращают гулять по телу, топорщить волосы на предплечьях и затылке каждый раз, когда Акааши цепляется за руки, обнимающие так бережно и аккуратно; когда чувствует подбородок на макушке; когда думает о том, что с Бокуто бесконечно спокойно.

- Ты все это время не двигался? - ты ведь и сам видишь, что не двигался, тупица. - Иди в комнату, ложись нормально, иначе утром снова будешь жаловаться, что не можешь разогнуть спину. Такое уже было, когда в тренировочном лагере Котаро проспал всю ночь на скамье в спортивном зале, а потом долго сокрушался, потому что тело после каждого движения ныло. Кейджи тогда пришлось не сладко.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-27 13:44:04)

+2

23

Котаро спит нервными короткими урывками и постоянно просыпается, рассеянно оглядывается по сторонам, не понимая, где находится, но ненароком задевает подбородком мягкие черные волосы, и все вспоминает. Конечно, он у Акааши, у того самого, который решил поболеть перед особенно важным матчем. Это просто везение, что до него целых полторы недели, но они пролетят быстро, почти молниеносно. Время вообще летит со страшной скоростью, взять хоть двухчасовой фильм, который начался, кажется, только десять минут назад, хоть целое десятилетие; оглянуться не успеешь, а тебе пенсию в конверте протягивают. Впрочем, для человека, который твердо намеревается жить до ста тридцати, это не страшно.

Каждый раз, когда короткий сон отступает, Котаро просыпается и наклоняет голову, смотрит на Акааши. Он крепко спит и мерно дышит, почти не двигается, и Бокуто не двигается тоже, даже несмотря на страшно затекшее тело. Он не чувствует рук, ног тоже не чувствует; мышцы сводит и колет, стягивает. Но Котаро переживает, что если попытается сменить положение, то Акааши проснется. Ему нельзя просыпаться. Куроо сказал, что крепкий здоровый сон – самое лучшее лекарство от всех болезней, в том числе от простуды, и Бокуто принял его слова слишком серьезно, слишком буквально. 

Так он проводит полночи, то просыпаясь, то засыпая обратно, и видит абсолютно отвратительные сны. В одном из них Котаро бежит от злой синей собаки с четырьмя головами и с разъедающей землю желтой слюной; в другом – пытается добраться до девятого этажа по лестнице, которая не кончается, за первым этажом следует второй, а за вторым первый и так по кругу. И все бы ничего, к кошмарам он давно привык, но они выматывают; после таких снов чувствуешь себя только хуже, словно не спал вовсе, а вагоны разгружал. Поэтому, когда тихий голос Акааши вырывает из нервозного царства Морфея, Котаро с готовностью открывает глаза и осоловело смотрит вперед. Взгляд проезжается по большой настенной плазме, там мельтешат картинки с невыносимо ярким мультиком; почему белка в два раза больше медведя?

— Привет, — негромко говорит Котаро хриплым ото сна голосом и наклоняет голову, смотрит Акааши в глаза, — тебе лучше? Под вечер у тебя температура поднялась.

Толком не проснувшийся Бокуто  не сразу понимает, что Акааши не пытается слиться, он даже не пытается выбраться из-под него, а просто лежит, прижавшись виском к ключице, и смотрит в глаза. А Бокуто, когда понимает, улыбается широко и весело, и крепче обнимает чужие  плечи. Кейджи в ответ вздыхает чуть громче, но все еще не толкается, не отпирается и не называет аса тупицей, впрочем, оскорбления – это вообще не по части Акааши. Ему для того, чтобы вытянуть по струнке, достаточно просто посмотреть.

Обрадованный Бокуто обнимает Кейджи крепче, прижимает к себе сильнее и с готовностью трется подбородком о макушку; все это он делает без какого-либо умысла. Так маленькие дети обнимают большого плюшевого медведя, подаренного родителями на Рождество.

— Нет, — отвечает Котаро, когда успокаивается, на вопрос о затекшем теле, — все нормально, я двигался. Просто ты так крепко спал, что ничего не заметил.

Они еще болтают несколько минут ни о чем и обо всем одновременно, а потом Акааши принимает вид свой самый серьезный и гонит Котаро в постель. Бокуто улыбается и запускает ладонь в волосы, встрепывает их и наблюдает, как Акааши сползает с коленей. Противоречия одолевают мгновенно: с одной стороны, Котаро, наконец, чувствует собственные ноги, хотя до сих пор не может и пальцем пошевелить, так сильно затекло тело; с другой стороны, без Акааши становится холодно – не только снаружи, но и внутри.

— Ладно, — соглашается Котаро и, смачно зевнув, поднимается с дивана. Приходится приложить немало сил, чтобы встать на ватных ногах, но он же спортсмен, он выносливый. В дверях он останавливается, поворачивает голову и смотрит на Акааши через плечо. — Ты идешь?

Надежды на то, что Акааши останется с ним в одной кровати еще раз, чертовски мало, но попытка – не пытка; лучше попробовать и проиграть, чем не попробовать вовсе. Котаро, чтобы чаша весов склонилась в его пользу, что-то говорит о том, что температура может подняться в любой момент, и хорошо, если рядом будет человек, который принесет стакан воды и таблетки, вызовет скорую или нотариуса. Сам понимает, что звучит неубедительно, поэтому в дверях больше не задерживается. Он, переодевшись в пижамные штаны, одолженные еще с пятницы, ложится в кровать.

Потом, сквозь сон, он слышит тихий шелест одеяла. Котаро едва заметно улыбается и поворачивается на другой бок, обнимает Акааши за плечи, прижимает к себе. Кейджи мерно дышит ему в шею, вызывая тысячи мурашек; они зарождаются в локтях и взлетают к затылку, вздымают волосы на нем. Котаро, когда проваливает в сон, думает о том, что сейчас, вот конкретно в данный момент, он – самый счастливый человек на свете. И неважно, что Акааши, скорее всего, просто наелся таблеток и плохо соображает.

— Черт, — утро наступает как всегда не вовремя. Но даже не это расстраивает, а то, что глаза предательски слезятся, в горле першит, а голова тяжелая, словно свинцом налитая. Бокуто не сразу понимает, что происходит, и только потом, зайдясь сухим болезненным кашлем, отражает: черт возьми, заразился. Шмыгнув носом, он поворачивает голову и цепляется взглядом за Акааши, только начавшего просыпаться, и невольно ловит себя на мысли: оно того стоило.   

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/CGFIO6b.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-27 19:44:04)

+2

24

- Привет, тебе лучше? Под вечер у тебя температура поднялась.

Акааши медленно моргает и пытается прислушаться к собственному организму. Кроме того, что в неудобной позе затекли конечности [наверняка не так сильно, как все тело затекло у Бокуто] и какой-то ненавязчивый дискомфорт закрался в подреберье - у него все еще болит горло, невыносимо чешется нос и немного побаливает голова. Впрочем, это куда лучше, чем если бы ко всему прочему прибавились жуткий озноб, слабость и потеря голоса.

- Все в порядке, - заверяет и протяжно выдыхает, когда чувствует сильные руки на собственных плечах, когда Бокуто обнимает так крепко, словно в этом жесте заключается по меньшей мере спасение чьей-то жизни. Акааши чувствует себя немного неловко, когда вынужденно прижимается лбом к чужой груди в районе солнечного сплетения, но отстраняться и что-либо менять, говорить о том, что это неправильно и недопустимо, вовсе не хочет. Котаро в эту секунду такой радостный, такой довольный и счастливый, что портить момент какими бы то ни было предрассудками Кейджи попросту не решается. Более того, Кейджи неосознанно поддается, пропитывается этими положительными эмоциями и расслабляется; не пресекает и не искореняет мысль о том, что рядом с Бокуто - с громким и суматошным капитаном - может быть тихо и спокойно.

Он не пресекает даже ту мысль, что вползает в сознание следом, извивается и въедается в подкорку, когда Акааши улавливает учащенное сердцебиение друга: я не хочу тебя отпускать; я хочу всегда быть рядом.

Бокуто не умеет врать. Или умеет, но Кейджи слишком хорошо его знает, чтобы вестись на все эти беззаботные убеждения, будто многочасовое сидение в одной позе никоим образом не отражается на состоянии. Он видит, что мальчишка едва может пошевелиться без порывистого вздоха, видит и делает вывод, что Котаро лжет. Ничего, впрочем, не говорит, не упрекает и не ругает; просто отправляет спать, чтобы утром не существовать в пределах квартиры под аккомпанемент капитанских страданий.

- Ты идешь?

Акааши поворачивает голову в сторону Бокуто и первые несколько секунд не соображает, куда именно ему следует идти и зачем. Потом, когда слышит невнятное объяснение, все понимает и в который раз за этот день заливается краской, на мгновение представив, что спать с другом придется в одной постели. Снова.

- Какой нотариус? Я не собираюсь умирать, Бокуто-сан, - усмехается, искренне надеясь, что полумрак комнаты смог скрыть замешательство Кейджи и его предательски заалевшие щеки.

Он размышляет, пока поднимается с дивана и убирает оставленную еду в холодильник; думает, пока с тихим постукиванием ложки о керамические стенки кружки размешивает противовирусный порошок, который потом залпом выпивает; взвешивает все «за» и «против», пока убирает посуду в посудомоечную машину. В конечном итоге понимает, что «против» куда больше, но одно существенное «за» напрочь перекрывает любые сомнения: я все еще хочу быть рядом.

Эти мурашки, когда Котаро находится совсем близко - почти что зависимость, от которой Акааши не может избавиться, как бы сильно того не желал. От одной только мысли о сильных руках, агрессивно вдалбливающих мячи в волейбольную площадку, но обнимающих аккуратно и бережно, становится невероятно тепло. И невероятно жутко, когда в голову закрадывается представление, что точно так же обнимать Котаро может кого-то другого.

Что ты такое сделал, Бокуто-сан?

Акааши явно проигрывает негласную битву своим же собственным чувствам.

В комнате, рассеченной напополам сливочной дорожкой лунного света, совсем тихо. Мальчишка стягивает с плеч темно-синий плед и оставляет его на спинке стула, после чего поворачивает голову и цепляется взглядом за спину Котаро; невольно усмехается, вспомнив многочисленные сообщения в социальных сетях и разговоры восторженных фанаток на трибунах перед матчами о том, что спина аса Фукуродани - почти что достояние общественности.

Акааши аккуратно забирается под одеяло, пытается не разбудить, но терпит оглушительный провал, потому что уже через мгновение вновь оказывается в крепких объятиях. Еще никогда поражение не было таким приятным, - Кейджи несмело кладет запястье на бок Котаро, едва касается подушечками пальцев спины под задравшейся после всех телодвижений футболкой. Бокуто - буквально гора мышц - теплый, мягкий, несмотря на свои необъятные размеры, и по-особенному уютный. В частности - когда не шумит, не паясничает и не встревает во всякие нелепые ситуации.

Акааши долго не может уснуть, хотя размеренное дыхание аса, путающееся в волосах, убаюкивает. Он не выбирается из объятий, только изредка двигается, чтобы немного изменить позу и избежать проблем с затекшими конечностями; в какой-то момент, слабо заерзав, он провоцирует движение и со стороны спящего Бокуто, отчего в итоге неосознанно прижимается носом к основанию его шеи. Опять заливается краской, разумеется. Снова чувствует разбежавшиеся по телу мурашки.

Что самое удивительное: Кейджи больше не отнекивается от мыслей о том, что в таком положении готов провести целую вечность; что не хочет видеть рядом с Котаро кого-то постороннего; что не желает делиться его вниманием с кем бы то ни было.

Поговори об этом с ним, а не с самим собой, - подсказывает внутренний голос прежде, чем Акааши засыпает.

- Черт, - растекшееся по сонному сознанию ругательство не сразу обретает четкие очертания и находит отклик. Кейджи реагирует, открывает глаза и врезается взглядом в белый потолок, когда приступ кашля звоном ударяет по ушам. Не его кашля, что немаловажно.

Резко подаваться вперед, когда болезнь измывается над несчастным организмом - не лучшая идея. Акааши тут же валится обратно, но концентрируется не столько на своих проблемах, сколько на одной более важной:
- Ты что? Ты... Ты заболел что ли?

Внешний вид Бокуто говорит красноречивее слов, и Акааши страдальчески стонет: этого еще не хватало. Страшно представить, каким капризным станет разболевшийся капитан, если в добром здравии он порой бывает совершенно невыносим.

- Не вставай, я принесу таблетки. И приготовлю завтрак. И... - хочет добавить «оставайся у меня, ладно?», но вместо этого бубнит: - и позвоню в школу.

Кейджи стремительно выбирается из-под одеяла, так же стремительно скрывается за дверью в ванной и не менее энергично исчезает из поля зрения капитана. Таблетки вместе со стаканом воды приносит через минуту, оставляет все на прикроватной тумбе и поворачивает голову; долго - кажется, будто проходит целая вечность - смотрит не столько на Бокуто, сколько сквозь него, пока голос аса не возвращает к реальности. Сейчас поговорить? Сразу расставить все по своим местам? Или потом? Боже, как сложно. Обеспокоенного Котаро успокаивает, бросив нервное «да, все нормально».

С Конохой, которого предупреждает об отсутствии Бокуто в школе и их обоих - на тренировке, общается немного заторможено, словно на автопилоте, хотя никаких подозрений не вызывает. Или вызывает, но Акинори тактично молчит.

***

- Бокуто, - внезапно нарушает тишину, разбавляемую голосом диктора, который рассказывает о законах львиного прайда. Акааши, вернувшийся из кухни, садится рядом с другом, хотя до этого сидел в противоположном углу дивана. - в общем... не знаю... я... - он мнется, запинается, говорит тихо и нерешительно; ощущает себя сопливой девчонкой, со страхом признающейся парню, который нравится, в своих чувствах. Жутко раздражает. - Помнишь тот разговор? Я полночи думал о нем. А еще думал о тебе и... о нас. Знаешь, о нас, ну... о нас, не как о друзьях. Господи, как это сложно! - злится, потому что впервые не может собрать мысли в кучу и четко выразить словами то, о чем хочет сказать. Жутко раздражает тоже. - Короче, я, наверное, хотел бы попробовать... - ты снова сомневаешься, болван; хватит мяться, тебе не пять лет. - нет, я уверен, что хочу.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+2

25

За болезнь не то, что бы стыдно, скорее неловко, и Котаро натягивает одеяло до самой макушки, прячась от проницательного взгляда Акааши. Он знает прекрасно, что Кейджи не станет ругаться – он просто закатит глаза, приняв вид свой самый смиренный, и сокрушенно покачает головой. И, наверное, чертовски пожалеет о том, что вчера не выпроводил проблемного аса из квартиры, ведь если бы выпроводил, то проблемный бы ас не заболел. Котаро вовсе не хочет, чтобы Акааши жалел, ведь они так хорошо провели время вместе. Ладно, вместе – это сильно сказано: полвечера и полночи Акааши провалялся в отключке из-за высокой температуры, но Котаро-то нет. Он помнит, как менял полотенца, как обнимал за плечи и прижимал к груди; от горячего дыхания Кейджи, проезжающего по ключицам, до сих пор мурашки по коже. И то, что он пришел в кровать, а не остался на диване… одним словом, Бокуто не жалеет. Он сделал бы это снова.

— Не заболел, — капризно отмахивается он одним только словом и напрочь отказывается показываться из-под одеяла. — Все в порядке, — врет мальчишка. Лгать он совсем не умеет, но что делать, когда становиться обузой вовсе не хочется – хватает волейбола, а еще Бокуто переживает, что Акааши просто-напросто отправит Котаро домой. Кейджи болеет и сам, вряд ли у него есть силы, время и желание возиться с другим больным.

Акааши вздыхает, и Котаро напрягается. Сейчас он точно скажет, что вызывает такси.
Но нет, Кейджи всего-навсего говорит о таблетках. И о том, что приготовит завтрак.

— С мясом? — с тихой надеждой в сиплом голосе спрашивает Котаро, но из-под одеяла не высовывается. Акааши ничего не отвечает, только усмехается; Бокуто этого не видит и даже почти не слышит, но как будто чувствует. Кейджи еще несколько мгновений сидит на кровати, а потом встает, шлепает босыми ногами по полу и скрывается за пределами комнаты в кухне. Бокуто слышит, как звенит стеклянный стакан, как журчит вода из-под крана, как хрустит упаковка из-под таблеток; Акааши возвращается в спальню через несколько мгновений и пытается дозваться до проблемного аса, но тщетно: Котаро напрочь отказывается вылезать из-под теплого одеяла. Акааши приходится применить все свое обаяние, чтобы достучаться до Котаро, и тот, в конце концов, высовывает заметно покрасневший нос. Таблетки он выпивает прямо под одеялом.

Но если с таблетками можно справиться в кровати, то с завтраком – нет. Котаро плохо слышит аромат жареного мяча из-за заложенного носа, но слышит, и его шкворчание на сковородке слышит тоже. Он еще не настолько болен, чтобы игнорировать аппетит, и тот просыпается с каждой новой минутой. Приложив немало сил, чтобы оторвать тяжелую, словно свинцом налитую, голову от подушки, он заворачивается в теплый темно-синий плед, оставленный на спинке стула за ненужностью, и топает в ванную. Умывшись и приведя себя в порядок, Котаро плетется в кухню и там падает на приватизированное еще в пятницу место.

— Тренировки пропустим, — вздыхает Котаро с видом своим самым расстроенным. У него через полторы недели важный матч, а он совсем расклеился и только шмыгает носом. Глаза у него красные, нос – сухой и шершавый, а лоб горячий. И все же чисто физически он расклеился намного меньше, чем эмоционально. Если бы Котаро в таком состоянии вышел на площадку, то был бы немедленно выдворен тренером. Или побит Конохой.

И даже еда не бодрит. Все вкусно, очень вкусно, очень-очень вкусно, но все равно тоскливо. Бокуто с неприятным скрежетом елозит вилкой по тарелке и громко вздыхает, кладет куски хорошо прожаренного мяса в рот и вздыхает еще громче. Он отрывается от самобичевания только тогда, когда Акааши что-то говорит, и это происходит уже в гостиной; Котаро поворачивает голову и смотрит на Кейджи своими самыми печальными глазами.

А? Чего? Чего ты сказал?

Котаро думает, что привиделось или послышалось, показалось, ну, не может же этого быть в самом деле, еще и информация доходит до мозга невыносимо долго, так, словно сами мысли болеют и работать напрочь отказываются. И все же, когда смысл сказанного отражается в больной голове, Котаро широко улыбается и подается ближе, разводит в стороны руки под пледом и крепко обнимает Акааши за плечи. Теперь под теплым темно-синим одеялом они вместе.

А что, если?..

— А ты точно не под таблетками? — тихо бормочет себе под нос Котаро, и его голос встречается в мягкими черными волосами. — Точно ведь? — Кейджи усмехается куда-то в плечо, и Котаро бодает подбородком макушку, заставляя Акааши поднять голову. Он смотрит в глаза долго и внимательно, а потом не сдерживается и прижимается сухими губами к таким же сухим губам. Они больны, больны на всю голову, но Котаро просто не хватает выдержки: он проводит языком по нижней губе и проталкивает его в рот. Поцелуй не напористый и не жесткий, даже не страстный, так, ознакомительный. Бокуто и вовсе ограничился бы прикосновением для начала, но он слишком долго ждал, чтобы ждать дальше.

— Спасибо, — хрипит он куда-то в висок, к которому тоже прижимается губами. Несколько слов, несколько предложений, и вот – он самый счастливый человек на планете. И плевать на пропущенные тренировки, плевать даже на матчи, на все плевать до тех пор, пока Акааши рядом.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/CGFIO6b.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-28 19:25:30)

+2

26

Акааши думает, что несет полную ересь. Она несвязная, невнятная, то и дело соскальзывающая на раздраженные вздохи, оттого неуместная. Мальчишка умеет находить верные и убедительные слова на площадке, когда жизненно важной становится необходимость вернуть Бокуто в строй, а не справляться силами других игроков; в противовес тому мальчишка абсолютно не умеет находить верные и убедительные слова в повседневной жизни, когда не менее важной оказывается необходимость признаться Бокуто в желании пересечь границы четко очерченной дружбы.

Акааши вздыхает, прячет лицо за ладонью, большим и указательным пальцами давит на веки. Чувствует себя отвратительно, если честно, но понять причины толком не может: то ли все дело в болезни, из-за которой голова от случая к случаю раскалывается напополам; то ли все дело в этом странном разговоре. Возможно, следовало подготовиться получше? Акааши не знает. И никогда не узнает, потому что Бокуто все понимает.

Капитан улыбается настолько широко, радостно и счастливо, что все сомнения растворяются в одно мгновение; Кейджи, когда оказывается в объятиях и с готовностью пропускает через себя весь спектр положительных эмоций, улыбается тоже. До сих пор интересно, как так вышло: еще совсем недавно Акааши готов был поскорее вернуться домой, чтобы наконец-таки отдохнуть от проблемного, шумного и постоянно мельтешащего перед глазами аса, а сейчас, прижимаясь переносицей к его плечу, больше всего на свете желает, чтобы Котаро был рядом всегда. Удивительно.

- А ты точно не под таблетками? Точно ведь? - забавно слышать эту нескрываемую надежду в тихом голосе. Забавно и дьявольски приятно, - Кейджи усмехается и поддается, поднимает голову и перехватывает взгляд. В нем - все та же надежда и неподдельное счастье [Акааши и не подозревал, что может быть кому-то так нужен и важен]; в нем - россыпь едва ли не всех существующих положительных эмоций [он никогда не задумывался о том, насколько красивые у Котаро глаза; до этого момента, разумеется].

- Точно, - подтверждает прежде, чем чувствует чужие губы на собственных губах. Неожиданное прикосновение, к которому Акааши не был готов; он на несколько секунд замирает, упирается в переносицу Бокуто скошенным из-за незначительного расстояния взглядом.

Кейджи много раз целовался с девчонками; ни разу - с парнями. Он встречался, расставался, потом встречался снова, проводил в чужих объятиях вечера, а наутро выслушивал претензии о том, что тренировки отнимают слишком много времени, которое мальчишка, вообще-то, мог бы потратить с большей пользой; он злился и расставался снова, а потом приходил в спортивный зал и, сам того не подозревая, пропитывался положительными эмоциями, которыми с радостью делился Бокуто. Весь этот жизненный распорядок, все эти недолговечные, как правило, отношения - его все вполне устраивало, потому что в голове ни разу не возникала мысль, что близость с парнем может вызвать во стократ больше удовольствия, разрядами электрического тока проехавшегося по телу и отозвавшегося тянущим отголоском возбуждения в области паха. Или, быть может, все дело в том, что здесь и сейчас целует именно Бокуто. Его Бокуто.

Акааши в который раз сдается. Под давлением чужого языка приоткрывает рот, слегка прикусывает самый кончик и неосознанно тянет на себя; ладони опускаются на бока Котаро, пальцами сминают футболку и почти что сразу ускользают за спину, крепким замком сцепляются на пояснице. Кейджи ловит себя на мысли, что этого поцелуя ждал будто бы целую вечность; будто бы целую вечность он дожидался именно Котаро, просто понять это не мог так же, как не понимает порой некоторые математические уравнения. Они, конечно же, в результате решаются, и Акааши чувствует себя удовлетворенным и радостным.

Здесь и сейчас Акааши чувствует себя счастливым.

- Спасибо, - благодарит Бокуто, коснувшись губами виска, и Кейджи в который раз улыбается.

- Это я должен тебя благодарить, - он обнимает капитана за плечи левой рукой, а правую уводит вверх, кладет на шею со стороны затылка, но тут же зарывается пальцами в волосы и с легким нажимом давит, заставив Котаро положить подбородок на собственное плечо. Акааши крепко прижимает парня к себе и снова чувствует толпы мурашек, по-хозяйски разгуливающие по всему телу.

Потом, когда Бокуто срывается на сухой кашель, Кейджи говорит что-то о таблетках и нехотя отстраняется. Кружку с разведенным в теплой воде порошком приносит через несколько минут, дожидается, когда под пристальным наблюдением ас выпьет все до самого дна, а потом валится на диван, подтянув парня к себе. Бокуто устраивается между вытянутой правой и согнутой в колене левой ногой, просовывает руки под спину Акааши и прижимается к его животу щекой. Иногда комментирует происходящее на экране, изредка приподнимается и подолгу смотрит в глаза; Кейджи перебирает пальцами взъерошенные волосы и усмехается: ты почему на меня так смотришь?

Котаро остается еще на пару дней. Акааши помогает ему с уроками, не слишком хорошо [он ведь на год младше], но все-таки пытается объяснить темы, которые из-за болезни капитан вынужден пропустить; днем следит за тем, чтобы Бокуто не забывал вовремя пить таблетки, а ночью спит едва ли не подмятым под увесистое тело, но выбираться не стремится, хоть и продолжает чувствовать себя немного неловко.

Акааши просто необходимо время, чтобы привыкнуть.

***

- Мне кажется, что тебе стоит вмешаться, - растерянный голос Ямато провоцирует тяжелый вздох. И беспокойство, растущее с каждой секундой и грозящее переквалифицироваться в настоящую злость. - он тренируется каждый день, а впереди игра. Переутомление не пойдет на пользу.

- Да знаю я, - нервно фыркает, за что тут же извиняется перед товарищем.

Недавний матч прошел не так гладко, как хотелось бы. Неудачные приемы, неловкие подачи, пара-тройка заблокированных ударов Бокуто; Акааши пришлось трудно, особенно трудно, когда слишком расстроенный взгляд аса болезненно полоснул по сердцу: я не хочу видеть его таким.

Победу удалось вырвать буквально зубами. Тогда Акааши думал, что все будет нормально. Теперь Акааши уверен, что будет только хуже, если сейчас же не предпринять какие-либо меры.

***

- Бокуто-сан, - сердитый голос Кейджи рассекает воцарившуюся лишь на несколько секунд тишину. Тут же по залу проносится грохот врезавшегося в волейбольную площадку мяча. - почему ты снова здесь?

Весь решительный настрой на то, что несносного аса стоит отчитать, быстро сходит на нет, когда взгляд цепляется за сосредоточенного, часто дышащего и все еще чем-то озабоченного парня. Акааши меняет гнев на милость, не находя в себе сил сердиться.

- Котаро, - он забирает из рук капитана мяч, который предплечьем тут же прижимает к собственному боку, а пальцами свободной руки цепляется за край футболки, подтянув Бокуто к себе поближе. - выходные предназначены для того, чтобы отдыхать. Я очень сильно в тебе разочаруюсь, если и дальше будешь их игнорировать. Очень сильно, Котаро. - мяч слабым броском отправляется в общую корзину, стоящую совсем рядом. - Давай сходим куда-нибудь, прогуляемся? - Акааши на мгновение прижимается носом к плечу Бокуто. - Может, Токийская Башня? - предлагает и, чтобы наверняка, губами прижимается к губам в коротком поцелуе.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-29 13:17:09)

+2

27

Котаро не любит болеть, ведь болезнь отнимает силы, которые он мог бы посвятить тренировкам, к тому же аппетит пропадает и голова раскалывается, еще и кашель донимает. Но он бы заболел снова – и снова, и снова, и снова – если бы рядом продолжал топтаться Акааши. Акааши и так всегда рядом – в школе и в зале – но этого мало; Котаро каждый раз, когда видит сеттера, испытывает непреодолимое желание привязать его к себе самыми крепкими веревками, приковать самыми прочными кандалами, только бы он и дальше был рядом двадцать четыре на семь. Когда Акааши с ним, Бокуто счастлив, и делает все хорошо, будь то подача, атака или война с математикой; когда Акааши далеко, у Бокуто все валится из рук, и он не может собраться с мыслями, как бы ни старался. Он понимает, что так дальше продолжаться не может, что у Акааши есть своя жизнь, но… понимает он это головой, а не сердцем. Все, что есть в Котаро эмоционального, иррационального – а это очень большая часть – стремится к Кейджи, тянется и притягивается, рвется, игнорируя все законы физики, кроме тяготения.   

Этим своим бесконтрольным желанием быть всегда рядом Бокуто здорово боится напугать Акааши, поэтому старается держать себя в руках. И все же радуется, как ребенок, каждый раз, когда Кейджи близко, когда смотрит и слушает, но что важнее – видит и слышит, когда мягко перебирает пальцами волосы и тихо называет по имени.

Для всех он – Бокуто, Бокуто-сан, Бокуто-кун.
И только для Акааши он – Котаро.

Самое лучшее в болезни – это то, что она проходит, но Котаро, когда просыпается без кашля, без насморка и без головной боли, вовсе не радуется. Он с тоской понимает, что теперь придется вернуться домой, в эту унылую пустую квартиру, и заниматься скучными будничными делами. Он не хочет расставаться с этими уютными вечерними посиделками за просмотром программ про животных, тем более он не хочет расставаться с завтраками, которые так вкусно готовит Акааши. Он даже кофе варит не так, как другие, а по-особенному. И все же выбора нет, и Котаро с неохотой возвращается в обыденную жизнь без теплого темно-синего пледа, без странных желтых уточек в ванной и без крика детей в парке за окном.

Первые дни после болезни он ходит за Акааши по пятам и аккуратно, чтобы никто не увидел – Кейджи попросил не афишировать их отношения – перехватывает за запястье в полупустом коридоре, а потом зажимает в углу и, положив ладони на щеки, покрывает поцелуями все, до чего может дотянуться: лоб, глаза, нос, скулы, шею. Акааши так мило смущается, когда с плохо скрываемым нетерпением накрывает губами губы и ныряет ладонью под рубашку со стороны спины, мягко поглаживает пальцами поясницу. По коже мурашки – сотни, тысячи, миллионы мурашек – от этой болезненной близости, невыносимой нежности.

А потом случается тот самый важный матч, который они с трудом выигрывают, и Котаро моментально, как по солдатской команде, переключается. Он винит себя за то, что не забил последний гол, что не принял предпоследний мяч, что плохо подал в самом начале; уничижительные мысли крутятся в голове, вертятся и жужжат, больно жалят, и Котаро прячется он них за невидимой дверью, уходит глубоко в себя. Чтобы хоть как-то выбраться, выкарабкаться из этого болота бесконечного самобичевания и тотальной неуверенности в себе, Котаро начинает тренироваться еще усиленнее; теперь его пробежки начинаются в пять утра и длятся до семи, а потом – зал, зал, зал. Он задерживается дольше всех, и Акааши задерживается тоже; Котаро бы подумать о нем, но он просто не может.

Он зациклился. Зациклился. Зациклился.

Он тренируется в будние дни – и в выходные тренируется тоже. Не только потому, что надо стать сильнее, ловчее и быстрее, но и потому, что дома оставаться не хочется. Если в будние дни у Котаро есть дела – школа, уроки, тренировки – то в выходные он праздно шатается по квартире, ломая руки, и не знает, куда себя деть. Это выматывает сильнее, чем двухчасовая пробежка.

И нет ничего удивительного в том, что сегодня, в субботу, Котаро тоже в зале. Он выпросил ключи у Ямато, потому что Акааши отказал, и клятвенно заверил, что не потеряет их, обязательно вернет на место. Кстати, а где они?..

— Акааши? — Котаро, только приготовившийся отправить мяч на ту сторону площадки, удивленно вскидывает брови. — Ты чего тут? — не то, чтобы я тебе не рад, не подумай, очень рад, ты даже не представляешь, как сильно я рад, просто еще вчера ты отказался дать мне ключи, вот я и подумал, что сегодня ты в зал ни ногой.

Кейджи неспешно пересекает большой спортивный зал, залитый золотистым солнечным светом, приближается к Котаро и мягко перехватывает мяч одной рукой, а второй – край футболки. Акааши тянет на себя, заставляя податься ближе, и Бокуто с готовностью делает шаг навстречу. Он невольно улыбается, когда чувствует прикосновение носа к собственному плечу, еще больше он улыбается, когда их губы встречаются. Бокуто с нескрываемым наслаждением отвечает на поцелуй, а потом и вовсе его углубляет, крепко обнимая Акааши за плечи.

— Конечно, я всегда готов, ты же знаешь, — весело рапортует он в чужие губы, — только дай мне пятнадцать минут, я приму душ и переоденусь, — Котаро целует нос, и Акааши забавно морщится.

Он действительно справляется за пятнадцать минут, а потом еще сорок они ищут ключи, которые Бокуто, конечно, потерял. В метро мальчишка засыпает, положив голову на такое удобное, словно для него выкроенное, плечо Акааши, и до района Сумида просыпаться напрочь отказывается. Акааши приходится приложить немало усилий, чтобы растолкать проблемного аса, еще больше – чтобы поднять его с пригретого места. Котаро уговаривается, когда в ход идут обещания о большом двойном чисбургере с сочной говяжьей котлетой и о шоколадном мороженом с орешками.

— Ты такой хороший, Акааши, — осоловело тянет Котаро, пока Акааши тянет его из метро, — иногда я просто не понимаю, чем тебя заслужил. Наверное, в прошлой жизни я спас целый город.

На улице свежо и светло, и Котаро быстро приободряется, а на башне – высоко. Бокуто, когда соглашался пойти на Токийскую башню, то…  он как-то забыл о том, что она высокая. Тем более он забыл о том, что страшно боится высоты. Поэтому, оказавшись на двадцать девятом этаже – от поездки на лифте уши заложило! – Бокуто долго мнется возле дверей, делая вид, что рассматривает брошюры о Токио.

— Ты иди, я догоню, — предлагает он, с демонстративным усердием изучая брошюру об истории строения телебашни.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/CGFIO6b.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-29 17:35:31)

+2

28

Акааши очень не нравится эта маниакальная тяга тренироваться денно и нощно. Бокуто хочет стать сильнее, выносливее и быстрее, определенно заслуживая похвалы и уважения, но никак не хочет понять, что изнурительные тренировки - не панацея от ошибок и проигрышей, а вполне себе реальная лотерея. Сегодня ты полон сил и энергии, а завтра теряешь аппетит и никак не можешь справиться с головной болью; еще вчера у тебя все получалось, а через пару дней единственное, о чем тебе захочется думать - как бы справиться с нервозностью и бессонницей. Переутомление - ужасная вещь, и Акааши совсем не хочет, чтобы рано или поздно Бокуто с ним столкнулся.

- Конечно, я всегда готов, ты же знаешь, - радостно отвечает Котаро и уже собирается отстраниться, но Кейджи уводит руку на его шею со стороны затылка и не позволяет увеличить расстояние между лицами. То, что кто-нибудь может заметить двух парней, целующихся на волейбольной площадке в окружении разбросанных мячей, Акааши совсем не беспокоит; он знает, что в выходные дни рядом со спортивным залом могут ошиваться разве что такие люди, как Бокуто - неуемные, готовые проводить все свободное время на тренировках; еще он знает, что во всей академии не найдется таких отчаянных спортсменов - кроме самого Бокуто, разумеется - готовых променять заслуженный отдых.

Акааши прижимается губами к губам, слегка сжимает зубами нижнюю, но тут же проводит по ней кончиком языка, будто бы извиняясь. Ладонь забирается под футболку, касается напрягшегося пресса, потом бока и поясницы. Вдоль позвоночника снова проезжается волна приятных мурашек, - Акааши все-таки нехотя отстраняется, всерьез опасаясь, что такими темпами добраться до Токийской башни они не смогут.

Кейджи потребовалось немало времени, чтобы окончательно привыкнуть к шумному капитану, и всего несколько прикосновений, чтобы начать испытывать острую необходимость в его присутствии. Иногда, наблюдая за Бокуто, находящимся в центре всеобщего внимания во время перерывов между уроками, Акааши чувствует нестерпимое желание забрать его, увести подальше от восхищенных взглядов и ни с кем не делиться; периодически, когда Котаро, скрестив ноги на стуле, сидит прямо на парте в классе второгодок и весело общается с одноклассниками Кейджи, пока ждет самого Кейджи, в голову закрадывается мысль, что дьявольски приятно чувствовать гораздо более широкий спектр возможностей, напрямую касающихся волейболиста. Акааши может проводить с асом уйму времени, тогда как радостные одноклассники могут довольствоваться лишь короткими визитами; Акааши с готовностью поддается и отвечает на рваные поцелуи в укромных углах школы, тогда как влюбленные девчонки могут перебиваться разве что короткими веселыми приветствиями Котаро и исключительно собственными фантазиями.

Иногда Кейджи думает, что эта чертовски крепкая зависимость образовалась слишком стремительно, что их отношения развились неправдоподобно быстро и очертились намеком на возможный подвох. Потом, впрочем, он перехватывает счастливый взгляд своего парня, чувствует на губах его губы и больше не сомневается: я с самого начала нуждался в тебе, Котаро, с самого первого дня, когда ты случайно налетел на меня в школьном коридоре, бегло извинился, но отчего-то задержал взгляд немногим дольше, чем требовала ситуация, а потом налетел снова, но уже в раздевалке спортивного зала, когда первогодки только пришли вступать в клуб.

Акааши вздыхал, держался на допустимом расстоянии, стоило чему-то необъяснимому, непонятному, но ощутимому всколыхнуться где-то в районе солнечного сплетения; ограничивал общение школой и тренировками, когда присутствие Бокуто начинало провоцировать странные мысли и неясную реакцию на безобидные, казалось бы, хлопки по спине или плечам. Все возвращалось в норму, когда Акааши не проводил с Котаро время, но в действительности нормой это едва ли являлось.

Он понимает это только сейчас.
С другой стороны, лучше поздно, чем никогда.

До места назначения они добираются лишь спустя полтора часа. Сначала приходится искать ключи от спортивного зала [Ямато вряд ли остался бы доволен столь пренебрежительным отношение к ключам с брелком из какого-то аниме], потом - вытаскивать сонного Бокуто из метро всеми правдами и неправдами. Никакие уговоры, кроме обещаний угостить едой, на парня не действуют, что, в принципе, неудивительно. Акааши вздыхает и словно невзначай ведет ладонью по спине Бокуто, задержав ее у левой лопатки.

- Ты такой хороший, Акааши, - улыбается ас, повернув голову в его сторону. Кейджи улыбается тоже, мысленно добавив: а ты - самый лучший.

Приходится отстоять очередь за билетами и найти свободный лифт, прежде чем получается добраться до двадцать девятого этажа. С высоты четырехсот с лишним метров открывается прекрасный вид на Токио, - Акааши был на этой смотровой площадке всего раз, когда гулял с одной из своих бывших. Впечатления, честно признаться, остались не самые приятные: она постоянно говорила о своих проблемах, рассказывала о ссорах с родителями и не забывала называть своего бывшего парня козлом. Акааши закатывал глаза и время от времени кивал, думал о том, что лучше бы остался дома.

- Ты иди, я догоню, - как-то слишком уж сосредоточенно Котаро принимается рассматривать стенды. Да и в целом ведет себя странно с того момента, как они зашли в лифт.

- Что с тобой? - спрашивает, вернувшись к парню. Взгляд мельком проезжается по плакатам, - Кейджи не находит в них ничего интересного, в отличии от Бокуто. А вот на том, что ас напряжен и чем-то явно обеспокоен, Кейджи заостряет внимание сразу. Краем глаза он невольно цепляется за стоящего чуть поодаль ребенка: мальчишка, которому на вид года четыре, энергично качает головой и сжимается, почти дрожит, пока мать ласково гладит по волосам и что-то объясняет; потом, спустя несколько секунд, она подхватывает сына на руки и, все еще разговаривая, аккуратно подходит ближе к ограждению.

Акааши вдруг проводит параллель и делает несмелый вывод: Бокуто боится. Перебрав в голове все слабости аса, но так ничего о высоте не вспомнив, он подходит ближе и подушечками указательного и среднего пальцев давит на подбородок, беззвучно прося повернуть голову.

- Ты боишься высоты? - зачем ходить вокруг да около, если можно спросить напрямую. Котаро жмурится и несколько раз быстро кивает, напоминая сейчас того самого ребенка. - Почему тогда согласился идти сюда?

Кейджи вовсе не хочет заставлять парня бороться с этим страхом, не хочет, чтобы у Бокуто неприятно перехватывало дыхание от одного только вида вниз; но между тем Кейджи нестерпимо желает показать ему Токио с другой стороны, с той, которая волейболисту, боящемуся высоты, ни разу не открывалась.

- Котаро, - он, удостоверившись, что поблизости нет любопытных глаз - а если и есть, то прикованы они к городу, а не к парням - перехватывает руку, переплетает пальцы и, слегка сжав, подносит к губам, прижимается ими к тыльной стороне ладони. - я буду рядом. Давай попробуем вместе? Если не получится - сразу уйдем. - Кейджи поднимает взгляд, а через мгновение касается губами теперь губ, наплевав на то, что в нескольких метрах топчутся люди. Он, в конце-то концов, просил не афишировать отношения в школе, а не за ее пределами. -  Мне не хочется оставлять тебя здесь одного.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-30 11:55:15)

+2

29

Брошюра очень интересная, прямо очень-очень, такая захватывающая, что Котаро перечитывает ее в четырнадцатый раз, точнее, не ее, а первое предложение, которое никак не хочет находить осмысления в полупустой голове. Бокуто, когда складывает буквы в слова, а слова в предложения, настороженно косится в сторону дверей, ведущих на смотровую площадку, и нервно сглатывает. Он не любит высоту, и этому нет причин или объяснений; он просто ее не любит, как некоторые не любят пиццу с ананасами или фисташковое мороженое. Нелюбовь эта в прошлом вылилась в боязнь, почти что в фобию, но бояться высоты – это не все равно, что бояться воды, еды или метро. Вода, еда и метро необходимы для жизни, без них никуда, а без проклятой высоты можно прожить вполне себе счастливо. Всего-то надо – держаться подальше.

От сосредоточенного изучения второго предложения отвлекает голос извне, мальчишка слышит его как будто издалека, из-за толстой невидимой стены, так глубоко он ушел в собственные мысли. Бокуто, зацепившись за голос, поднимает голову и встречается взглядом с Акааши, он стоит совсем рядом; Котаро и не заметил даже, как он подошел.

— Я забыл, — обиженно бормочет себе под нос Котаро, — что башня высокая.

Когда Акааши предложил проветриться, Бокуто ухватился за долгожданное предложение и не стал вдаваться в подробности. Котаро ведь и сам устал от бесконечных тренировок, изматывающих и изнуряющих, и продолжал вколачивать несчастный  мяч в такой же несчастный пол только потому, что не мог отыскать других занятий. И вдруг – манна небесная! – Кейджи, словно прочитав мысли, пришел за Котаро в зал, отобрал мяч и предложил отдохнуть. Это было так вовремя, так необходимо и важно, что Котаро с готовностью согласился; он согласился бы идти хоть на край света, лишь бы рядом шел Акааши, – и лишь бы не надо было оставаться наедине с собственными мыслями, переживаниями и тревогами, не отпускающими на протяжении месяца.

Акааши вздыхает без раздражения – давно привык, что рассеянность – второе имя Котаро; он прикрывает глаза и подается ближе, перехватывает ладонь и переплетает пальцы. Бокуто наблюдает за этим жестом, как завороженный, как зачарованный, и взгляда оторвать не может. Сейчас, когда их пальцы переплетены в замок, Котаро чувствует себя в клетке – в безопасной и надежной, любимой. Он – в клетке, а страх – за ее пределами. Не доберется. И если еще мгновение назад оставались сомнения, просачиваясь сквозь золотые прутья, то сейчас, после поцелуя Акааши, они испаряются окончательно, растворяются, как сахар в горячем чае. Котаро с нескрываемым наслаждением прижимается губами к губам, пробирается языком в горячий влажный рот, проходится им по зубам и задевает небо, давит и наседает, крепко обнимает за плечи, прижимает к себе. Мой, только мой и ничей больше.

— Ладно, — хрипловатым от возбуждения голосом отвечает он прямо в губы, — давай попробуем, — взойти башню, на гору, на небо; с тобой куда угодно, Акааши. Ты только будь рядом и вот так, как сейчас, держи за руку. И я никогда не упаду.

Акааши идет первым, Котаро нервно ступает за ним. Шаги у него короткие и медленные, боязливые, а в дверях он и вовсе застывает на несколько долгих секунд. Он, когда смотрит на высокое стеклянное ограждение, звучно сглатывает и делает вдох; сердце предательски пропускает удар, а то и не один, под ложечкой сосет и ноги подкашиваются. По коже взбегают мурашки, сотни неприятных мурашек, они шерстят волосы на затылке и холодной испариной собираются на висках и под нижней губой. Ему страшно, и этот страх не надуманный; Котаро, когда смотрит на стеклянный пол под ногами, ловит себя на мысли: он понимает, что чувствуют люди, осужденные на смертную казнь.

Но высота – не казнь, не приговор даже; Котаро в любой момент может дать по тормозам, развернуться и уйти. Он знает, что Акааши поймет и не осудит, именно это и толкает его вперед, заставляет сделать шаг. Пальцы переплетаются с пальцами крепче, впиваются сильнее, и Котаро сам не понимает, как оказывается посреди площадки. Под ногами – не просто стеклянный пол, а целый мир, и он такой маленький, словно игрушечный; люди, что снуют по своим делам, делишкам, кажутся суетливыми муравьями, а весь Токио, когда мальчишка опасливо поднимает голову, муравейником. И он, Котаро Бокуто, стоит над целым городом, над целым миром возвышается.

Странные чувства, противоречивые: с одной стороны, это очень интересно – открывать для себя что-то новое, с другой стороны, все еще страшно, так страшно, что ноги ватные, непослушные. Есть ощущение, что попробуй Котаро сейчас сделать шаг, и ничего не получится.

— А тут есть скамейки? — жалобно спрашивает Котаро и, когда Акааши кивает, пытается сделать шаг. Выходит плохо, и несчастный мальчишка идет по стеночке – той, что не стеклянная, – и напрочь отказывается смотреть под ноги. Голова от такой высоты кружится, уши закладывает, пальцы немеют; Акааши смотрит беспокойно и тревожно, держит за руку и предлагает вернуться обратно. Вот только Котаро сейчас если и сможет дойти до дверей, то только ползком. К тому же, он все еще хочет бросить вызов высоте, просто ему нужен тайм-аут.

На скамейку он валится с облегчением и сразу зарывается носом в шею Акааши, закрывает глаза. Пока не видит высоты, не чувствует ее – боится не так сильно; с глаз долой – из сердца вон.

— Не переживай, — тихо шепчет Бокуто куда-то в область сонной артерии, — я сам хочу подойти поближе и все рассмотреть. Мне интересно. Просто надо немного времени, чтобы свыкнуться с мыслью, что подо мной двадцать девять этажей, — Котаро замолкает и зарывается носом в шею сильнее, как в теплый уютный шарф. — Акааши, — все так же тихо зовет Котаро, — поцелуй меня.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/CGFIO6b.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-04-30 17:41:56)

+2

30

Мимо, едва не сбив парней с ног, проносится радостная малышня. Они не обращают внимания на огромную высоту, не боятся весело прыгать на стеклянном полу, не заботятся о том, что под ногами расстилается высота в двадцать девять этажей. И они создают просто немыслимый контраст между беззаботность и сковывающим тело страхом, когда Акааши поворачивает голову и смотрит на Бокуто.

Он идет медленно, словно боится, что пол под ногами в любой момент провалится; крепко сжимает руку, словно опасается, что Кейджи может отпустить, бросить, оставить один на один с этим всепоглощающим ужасом. Но Кейджи никогда в жизни не бросит. Даже на долю секунды не допускает мысли, чтобы оставить Котаро одного. Не только здесь и сейчас, а вообще.

Беспокойство растет с каждым новым несмелым шагом, сделанным асом. «Может, все-таки уйдем?» - попытка успехом не венчается, и Акааши тихо вздыхает, останавливается, ждет, когда Бокуто поравняется; потом, развернувшись, он встает совсем близко, насколько, что между телами остается ничтожно маленькое расстояние. Еще никогда ему не доводилось видеть капитана таким бледным, напуганным и, что никоим образом не вписывается в общую картину, удивительно милым. Акааши вдруг испытывает острое желание крепко обнять Котаро, прижать к себе и укрыть от беспокойства, от сдавливающих грудную клетку страхов, от всевозможных проблем. Ему хочется, чтобы Котаро всегда был счастливым, улыбался широко и дружелюбно, заряжал окружающих положительными эмоциями и никогда не страдал; не знал, что такое боль каких бы то ни было потерь, уныние, почти что граничащее с депрессией, и губительное чувство обесцененных стремлений, от которых мир постепенно лишается ярких красок.

Бокуто не должен сталкиваться с подобным, потому что заслуживает самого лучшего.

Они добираются до скамьи, на которую Котаро тут же валится. Акааши пододвигается ближе, слегка отводит голову, позволяя вжаться носом в собственную шею. Взъерошенные волосы капитана касаются подбородка и щеки, щекочут, провоцируя волны мурашек, зарождающиеся в ногах и стремительно расползающиеся по всему телу.

-Акааши, поцелуй меня. - теплое дыхание касается шеи, и Акааши невольно ежится. До дрожи приятно, когда Бокуто так близко, когда тесно прижимается и доверчиво делится мыслями, рассказывает о том, что чувствует в те или иные моменты, а конкретно сейчас - не боится показаться слабым, испытывая жуткий страх высоты. Кейджи восхищается парнем, отважившимся войти на смотровую площадку; Кейджи восхищается своим парнем.

Он отводит голову чуть в сторону, аккуратно отстраняется, но делает это лишь для того, чтобы в следующее мгновение, когда Бокуто вынужденно прижимается щекой к плечу, а не носом к шее, пройтись рябью поцелуев по лицу и задержаться в конечном итоге на губах. Акааши целует мягко, ласково, без нажима пробирается языком в чужой рот; ладонью касается шеи, ребром указательного пальца поддевает мочку уха, большим поглаживает скулу. Каждое касание будоражит, голова едва ли не кружится от нарастающего возбуждения, - Кейджи буквально чувствует, как выдержка трещит по швам, как прогоняет сомнения насчет близости более тесной, не ограниченной одними только поцелуями.

- Потерпи до дома, - шепчет в губы, но тут же съезжает влажной дорожкой на шею, поддевает резцами кожу возле сонной артерии, оставляет аккуратный поцелуй под подбородком. Отстраняться вовсе не хочется, но придется. Мимо время от времени проходят люди, косятся в сторону парней, хотя осуждения, так пугавшего Акааши еще несколько дней назад, вовсе не демонстрируют. Но любопытные взгляды тем не менее немного смущают, поэтому Кейджи нехотя отстраняется, вновь перехватывает ладонь Бокуто и переплетает, как прежде, пальцы.

- Пойдем, - он поднимается с места и дожидается, когда Котаро встанет. - я рядом, помнишь? - улыбается и прижимается губами к носу прежде, чем сделать медленный шаг в сторону широких панорамных окон, за которыми кипит жизнь многомиллионного города. Акааши не торопит, не наседает и не требует поскорее открыть глаза, чтобы разглядеть весь этот захватывающий вид на Токио; он просто стоит совсем рядом, подушечкой большого пальца поглаживая тыльную сторону ладони, которую приободряюще сжимает.

- Совсем скоро этот город узнает, кто такой Котаро Бокуто. Все они, - Кейджи наклоняется чуть вперед, свободной рукой упирается в металлический поручень ограждения и слегка щурится, пытаясь разглядеть суетящихся людей. - будут знать легендарного волейболиста, гордиться так же, как сейчас горжусь тобой я. - вернувшись в исходное положение, Кейджи поворачивает голову и смотрит на Бокуто - внимательно, серьезно. - А потом о тебе узнает целый мир. Хотя... - задумчиво поджав губы, Акааши чешет согнутым указательным пальцем бровь и следом усмехается: - я не уверен, что хочу делить своего парня с целым миром.

Кейджи не сомневается в том, что Котаро станет знаменитым волейболистом, что будет играть на национальном уровне, непременно приводить свою команду к победе и купаться в лучах всеобщей любви. Сам он не планирует строить спортивную карьеру, собирается завязать с волейболом сразу же после старшей школы, отчего справедливо переживает за Бокуто, который на данном этапе не может нормально играть без присутствия Акааши на площадке. Это намекает на определенные трудности в дальнейшем, потому решить все необходимо до выпускного.

- Но для этого ты должен научиться играть без меня. Я не продолжу заниматься волейболом после школы, а даже если бы и продолжил, достигнуть твоего уровня никогда бы не смог. Никто не сможет, потому что ты - лучший. Но я могу пообещать тебе, что всегда буду рядом. Сейчас - на площадке, потом - за ее пределами. Ты никогда не останешься один.

Акааши наваливается на перила скрещенными предплечьями, но чужой руки не отпускает; улыбается, когда наблюдает за медленно тянущимися по небу облаками, невольно представляя те времена, когда станет приходить на громогласные матчи, в которых будет неотрывно следить исключительно за Бокуто, а потом дожидаться его в холле огромного спортивного комплекса. Возможно, он слишком опрометчиво забегает так далеко вперед, ведь все может обернуться самым неожиданным образом, но думать о плохом сейчас вовсе не хочется.

- Все еще страшно? - заботливо интересуется. - Мы все-таки можем уйти.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+2

31

Котаро завороженно смотрит, зачарованно наблюдает за тем, как Акааши медленно приближается и нависает, прижимается губами к щекам, к переносице, к скулам и к подбородку. Он закрывает глаза, жмурит их только тогда, когда Акааши прижимается губами к ресницам; Котаро, стоит оказаться во тьме, проваливается в бесконечность, в теплый плотный мрак с ярким светом звезд и парадом планет, маскарадом пролетающих мимо комет. Сверхновые вспыхивают, галактики сталкиваются, жизнь зарождается, жизнь загибается, но все это мелко, все это мимо, ведь вселенная – это не звезды и не планеты, не галактики; целая вселенная – это Акааши.

Котаро с замершим сердцем подается вперед, отвечает на поцелуй, проталкивается в рот языком и невольно наседает, напирает; крыша едет от этой близости, от осознания полной взаимности. Дыхание спирает, кислорода не хватает, он сейчас просто-напросто задохнется, и он готов задохнуться, захлебнуться этой невыносимой близостью, болезненной нежностью.

Он обнимает Акааши за шею, прижимает к себе сильнее и крепче; перед глазами – яркие пятна, пестрые фейерверки. Котаро путается пальцами в мягких иссиня-черных волосах, перебирает их и сжимает, цепляется, словно утопающий за спасательный круг, и напирает еще больше. В локтях зарождаются сотни мурашек, тысячи и миллионы, миллиарды мурашек, они взлетают по предплечьям и вздымают волосы на затылке. Сердце предательски пропускает очередной удар или два или вовсе останавливается, и Бокуто растворяется в Акааши, в его запахе, в его прикосновениях, в горячих вдохах и выдохах. Акааши пахнет мятным шампунем и сладковатой туалетной водой, крепким терпким кофе и шелестящими страницами новой книги; Котаро, когда с наслаждением втягивает носом аромат его кожи, ловит себя на мысли, что это – самое лучшее сочетание запахов. И самое любимое.

Акааши медленно отстраняется, и Котаро шумно выдыхает в знак разочарования и протеста. Бокуто, как ребенок, у которого отняли любимую игрушку, поджимает губы и дует щеки, демонстративно обижается, но голос Акааши – мягкий и вкрадчивый, ласковый, забирается под кожу, пронизывается под самые ребра. Котаро поднимает глаза и смотрит в лицо напротив, смотрит долго и завороженно, зачарованно. Ты хотя бы представляешь, какой ты хороший, Акааши? Что же я сделал такого, чтобы заслужить тебя?

Бокуто молча кивает несколько раз, соглашаясь потерпеть до дома, и прижимается губами к щеке. Он, только что побывавший в самом космосе, теперь вовсе не боится высоты; что такое эти двадцать девять этажей, если он собственными глазами видел зарождение сверхновой и ее смерть.

Котаро встает вслед за Акааши, берет его за руку, переплетает пальцы и смело подходит к ограждению. И все же, когда он смотрит вперед и вниз, под ложечкой сосет и ноги подкашиваются: от страха, который ступал по пятам на протяжении стольких лет, за одно мгновение не избавишься. Но… если раньше Котаро даже дышать на высоте не мог, то сейчас дышит полной грудью. Воздух чистый, он приятно лобзает легкие.

Нерешительно потоптавшись возле ограждения, Котаро отстраняется и обходит Акааши со спины. Он не достает рук из карманов широкой ветровки, когда обнимает Кейджи, и кладет подбородок на плечо. И почти без страха смотрит вперед, на этот огромный город, расстилающийся под ногами. Он с этими многочисленными кривыми улицами, с высокими острыми домами и домами пониже, с носящимися по дорогам машинами, действительно очень похож на муравейник – многоэтажный, кишащий жизнью, кипящий.

Бокуто с интересом разглядывает Токио с высоты двадцати девяти этажей, выглядывая из-за плеча Акааши, и внимательно слушает. Он широко улыбается, когда Кейджи говорит о том, что Котаро станет знаменитым волейболистом, еще шире он улыбается, когда Акааши делает ремарку: он вовсе не хочет делить своего парня с целым миром.

— Тебе и не придется, — Котаро вжимается носом в шею, неосознанно втягивает запах кожи и довольно улыбается, — все мое внимание – твое. До тех пор, пока ты сам этого хочешь, — и я тоже твой, и весь мир твой, и вся вселенная. Тебе даже просить не надо – бери и бери.

А потом Акааши приступает к разговорам о будущем и о том, что после старшей школы собирается завязать с волейболом. Это значит, что Котаро придется справляться собственными силами – без Кейджи. Сейчас это вызывает много сомнений и вопросов, ведь Бокуто без Акааши на площадке раскисает и с мыслями собраться не может, играет из рук вон плохо. Но Котаро, разглядевший в облаке аиста, совсем не хочет думать о будущем. Он обязательно подумает о нем потом, когда оно наступит. Сейчас он хочет быть в настоящем и наслаждаться им, отдаваться мгновению.

— Акааши, — зовет Котаро, втискиваясь в монолог о будущем, — смотри, аист! Два аиста!

Со смотровой площадки Бокуто уходит своим ходом и даже не ползком. В дверях он оборачивается, смотрит на город через плечо и думает о том, что без Акааши он сюда больше ни ногой. В лифте снова закладывает уши; на улицу Бокуто вываливается с видом самого счастливого человека на планете. Еще немного, и он падет на колени и расцелует матушку-землю.

— У меня от стресса аппетит разыгрался, — тихо бубнит себе под нос Котаро и оглядывается по сторонам в попытке найти кафе, но по близости ничего нет. Приходится прошерстить интерактивные карты в смартфоне, чтобы отыскать единственный гриль-бар, находящийся в пешей доступности. Потом оказывается, что все время они шли в неправильном направлении, потому что Бокуто держал телефон вверх ногами. Акааши закатывает глаза, Котаро обезоруживающе улыбается, и они вместе находят этот несчастный гриль-бар, в котором Бокуто заказывает долгожданный двойной чисбургер с большой порцией картофеля фри и шоколадное мороженое с орешками.

— Акааши, — зовет Бокуто с набитым ртом, — а ты думал о своем будущем? Кем ты хочешь стать? — с Котаро все понятно, он пойдет в волейбол, об этом каждая собака знает. А чем хочет заниматься Кейджи, Бокуто не знает. Но очень хочет знать. 

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-02 13:27:02)

+2

32

Акааши наблюдает за суетящимися людьми, ловит отражение солнечных бликов в многочисленных стеклянных панорамах, в пестрящих хаотичными оттенками билбордах, в лужах, не успевших высохнуть после недавнего дождя. Ближе к концу дня Токио, покрытый дремотным зноем, будто оживает, и жители оживают вместе с ним: суматошно бегут по пешеходным переходам, кучкуются возле магазина с объявленной распродажей, встречаются и расходятся, обсуждают проблемы и делятся радостью, прячут уставшие лица за ладонями. Живут.

Теплое дыхание Бокуто касается шеи, следом - нос, вжавшийся и спровоцировавший тихий выдох. Снова мурашки вдоль позвоночника; снова это жутко крепкое желание никогда не отпускать Котаро дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Акааши поворачивает голову и прижимается губами к щеке, когда на лице парня отражается неописуемый восторг, вызванный пролетающими мимо аистами. Самого Кейджи свободолюбивые птицы интересуют мало; куда сильнее - прижимающийся грудью к спине парень, обнимающий, выдыхающий в шею и такой счастливый.

Это вполне в стиле Бокуто - не задумываться о будущем, жить одним днем и говорить открыто; видеть положительные моменты в самых отрицательных ситуациях, не запирать чувства глубоко-глубоко внутри, не оплетать все множеством слоев лжи, выстраивая хлипкие стены условного спокойствия. Акааши усмехается, когда Котаро меняет тему, откидывает голову чуть назад, встретившись затылком с плечом, и на мгновение прикрывает глаза.

Все мое внимание – твое. До тех пор, пока ты сам этого хочешь, - слова, сказанные Бокуто несколькими минутами ранее, проносятся в голове, вплетаются в сознание и остаются почти что негласным законом: я буду хотеть этого всегда.

Акааши любит Котаро [не любить Котаро невозможно, нереально, бессмысленно]; Акааши чувствует, как с каждой секундой, с каждым поцелуем и с каждым объятием эта любовь пускает корни все глубже, вонзается цепкими копьями в самое сердце, пробирается в самую душу; и Акааши не сопротивляется, потому что испытывать острую необходимость в Котаро Бокуто - лучшее, что с ним когда-либо происходило.

Они стоят у ограждения еще какое-то время, не обращают внимания на заинтересованные взгляды туристов, не отвлекаются на шумных детей, все так же энергично топающих по стеклянному полу. Кейджи смотрит на город под новым углом; радуется, что все-таки прислушался к родителям и выбрал академию Фукуродани, хотя изначально размышлял о вариантах, располагающихся поближе к дому; уводит руку вверх и зарывается пальцами в волосы Бокуто чуть выше виска, перебирает и поглаживает, откровенно наслаждается.

Обратный путь занимает гораздо меньше времени, потому что Котаро больше не пугается расстилающейся под ногами высоты, не бредет по стенке, еле-еле переставляя ноги, не жмурится и не вздрагивает. Акааши испытывает справедливую гордость, наблюдая за поборовшим страх парнем, а в лифте, где они оказываются вдвоем, говорит об этом вслух.

Дальше - поиски ближайшего кафе, неправильно выбранный маршрут и намек на средней тяжести топографический кретинизм. Миллион вывесок, ларьков, газетных киосков и прочей фигни; цветочные магазины вырастают словно бы на ходу [Кейджи не уверен, что вот этот, с броской вывеской и странным названием, находился здесь, когда они проходили мимо десять минут назад]; толпящиеся прохожие закрывают видимость, - Акааши всерьез опасается, что сосредоточенно вглядывающийся в телефон Котаро может потеряться.

До бара, который оказывается единственным добропорядочным местом среди лотков с уличной едой, пестрящих насекомыми и еще бог знает чем, они добираются без происшествий, что удивительно. Кейджи втягивает носом воздух, пропитанный ароматами жареного мяса. После прогулки по витиеватым улицам, шуршащим обжариваемой в литрах масла едой, гулом толпящихся туристов и множеством диалектов, это место кажется по меньшей мере раем.

Бокуто, как и хотел, налегает на чисбургер и шоколадное мороженое, Акааши - на двойной гамбургер и стакан спрайта. Не то, чтобы он успел проголодаться, просто Котаро жует с таким аппетитом, что хочешь не хочешь, а проникнешься.

- Акааши, а ты думал о своем будущем? Кем ты хочешь стать?

Он запивает только что проглоченный кусок гамбургера спрайтом и неопределенно пожимает плечами.

- Не знаю, - Кейджи уверен лишь в том, что его будущее будет связано с волейболом лишь косвенно; исключительно благодаря Котаро. - скорее всего останусь в Токио, поступлю в университет. Родители грезят, что я пойду по их стопам и стану переводчиком, но эти постоянные командировки... - он делает еще глоток из металлической банки, которую с глухим стуком возвращает на стол. - не думаю, что готов проводить много времени за пределами Токио. - как минимум потому, что не готов оставлять тебя.

Они сидят в баре порядка сорока минут, общаются, веселятся, делятся некоторыми фактами, о которых раньше говорить не доводилось. Акааши рассказывает, что в детстве очень боялся соседской собаки только потому, что у нее был очень жуткий окрас - черная голова с большими белыми пятнами вокруг глаз; еще рассказывает, что волейболом никогда не интересовался, а в команду попал совершенно случайно: друг попросил побросать мяч после тренировки. Потом еще раз. И еще. В конечном итоге тренер, заметив потенциал младшеклассника, предложил попробовать; Акааши, не найдя, что ответить, флегматично пожал плечами и согласился, - дома сидеть все равно было жутко скучно.

После бара они, все так же общаясь, гуляют в парке. Кейджи, когда вымощенная камнем дорожка приводит к почти что безлюдной части, тянет Бокуто на себя и целует, забравшись прохладными пальцами под одежду.

- Оставайся у меня, - предлагает в чужие губы, а потом приподнимает голову и целует в нос. Котаро весело морщится, а потом чихает, Акааши - негромко смеется, бодает плечом в плечо и говорит о том, что в такие моменты Бокуто больше всего напоминает сову.

Автобус приходится ждать порядка пятнадцати минут. За это время погода заметно портится, небо затягивают угрожающе мрачные тучи, усилившийся ветер уныло завывает в подворотнях, а на тротуаре появляется россыпь узоров от первых упавших капель. Отлично, если они еще и под дождь попадут...

Разумеется, попадают. Большие капли начинают барабанить по стеклам автобуса почти сразу же, стоит им оказаться внутри.

- Котаро, не спи, - Кейджи ведет плечом, на котором парень удобно устраивается. Следом прижимается носом к макушке и сам прикрывает глаза. Шум дождя невероятно убаюкивает, а вот холодные капли, бьющие по щекам и открытой шее, когда они выходят на нужной остановке - бодрят.

У Бокуто портится прическа; у Акааши при любых других обстоятельствах испортилось бы настроение [ему жутко не нравится, когда одежда липнет к телу], но от скверных мыслей отвлекает ас. Он такой взъерошенный, намокший и невероятно милый, что Кейджи не сдерживается - подходит ближе и прижимается губами к губам.

- Иди в душ, - командует, нехотя отстранившись, а потом добавляет: - в этот раз болеть нельзя. - через несколько дней матч. - Со шкафом разберешься? - не конкретно с ним, конечно, а с одеждой, которая в нем имеется, но вряд ли подходит по размерам. - Я пока закажу что-нибудь.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-05-03 09:03:39)

+2

33

Дождь лупит по окнам с такой силой, что, того гляди, разобьет несчастные стекла, молнии сверкают и гром гремит, ураганный ветер нагибает деревья, сносит ветви и ломает зонты случайных прохожих; Котаро, когда лениво отрывает голову от удобного плеча Акааши, сонно смотрит за окно и вздыхает: совсем скоро ливень доберется и до них. Мокнуть не хочется, но что делать, от автобусной остановки до дома Кейджи рукой подать, придется бежать. Ждать, когда дождь кончится, смысла нет, небо плотно затянуто черными свинцовыми тучами, и вряд ли они рассеются в ближайшее время. Котаро и вовсе кажется, что ураган продлится до самого утра и не факт, что завтрашнего.

— Ага, — осоловело тянет он, когда Кейджи ведет плечом и говорит, что пора выходить. Мальчишка неохотно поднимается на ноги, стряхивает сонливость и, когда двери автобуса разъезжаются, ныряет под прозрачный навес остановки. При ней есть пластиковый контейнер для мусора, и он ходуном ходит под напором неугомонного ветра.

Акааши ныряет следом; Котаро обнимает его, кутает в свою ветровку, а потом и вовсе ее снимает: держи. Кейджи отказывается, но Бокуто настроен решительно, а когда Бокуто настроен решительно, то спорить с ним бессмысленно, он все равно возьмет свое. Котаро целует Акааши в лоб и кивает на дом: побежали. Крупная дробь дождя бьет по рукам и щекам, по плечам, скользкой змеей забирается под ворот кофты, и ее ткань неприятно липнет к спине. Ветер лохматит волосы, ноги по колено утопают в лужах, в кроссовках – болото, в лицо прилетает несколько почерневших листьев; настроение падает быстрее, чем оторванные ветром ветви деревьев на землю. И все же, когда они добираются до подъезда, когда Котаро смотрит на взъерошенного Акааши, утопающего в его насквозь промокшей ветровке, то весело смеется. Кейджи с этой своей недовольной гримасой забавен настолько же, настолько мил; Котаро не выдерживает и прижимает его к стене, накрывает губами губы и целует, целует, целует. Сырая одежда неприятно скрипит, в кроссовках – хлюпает, на втором этаже громко лает собака, но это совсем не беспокоит Бокуто. Сейчас, в этом чистом теплом подъезде, есть только он и Кейджи с этой своей умилительно-недовольной гримасой, от которой не остается и следа, когда Котаро напирает.

С трудом они добираются до квартиры – и то потому, что кто-то хлопнул дверью на третьем этаже и отвлек. Бокуто вваливается в коридор следом за Акааши и сразу плюхается на пол, избавляется от кроссовок, а потом и от одежды. Все добро, промокшее до нитки, он оставляет одной сплошной кучей возле вешалки. Выпросив еще один поцелуй, он скрывается в ванной комнате, здоровается с каждой из веселых желтых уточек на занавеске и с огромным удовольствием подставляется под горячие струи душа. Он греется долго – зеркало над раковиной затягивается плотным слоем конденсата, – выливает на себя половину хозяйского геля для душа и, разморенный, намеревается насовсем остаться в ванной, но слышит шаги в коридоре и опоминается. Обернув бедра белым махровым полотенцем, Котаро находит хлопковые брюки и майку, подходящие для себя, и возвращается в кухню.

Акааши кашеварит; видимо, что-то пошло не так с доставкой. Котаро, подойдя к Кейджи со спины, обнимает и скрещивает пальцы на животе, кладет подбородок на плечо и наблюдает за ловкими махинациями с разделочной доской, с  ножом и с хлебом. Мешает, конечно, но мало беспокоится по этому поводу; потом, когда Акааши заканчивает с сэндвичами, Котаро берет на себя очень сложное и ответственное задание – приготовление чая, хотя, нет, кофе. Неважно, что поздний вечер, очень хочется кофе. Того, который варит Акааши; приходится Кейджи кашеварить дальше.

Бокуто, отстранившийся и севший на почетное место, отворачивается и долго смотрит за окно, наблюдая за яркими вспышками молний, разрезающими тяжелое черное небо, за нагибающимися к земле деревьями, за переполошенными птицами; мысленно он очень сочувствует тем беднягам, которые оказались в такой ливень вне дома. Потом он снова поворачивается и смотрит на Кейджи; оказывается, Акааши вот уже несколько секунд пытается дозваться погруженного в мысли Котаро.

— А? — обезоруживающе улыбается он, — ты что-то спрашивал?

Кейджи спрашивал и спрашивает о том, какой кофе хочет Котаро – с сахаром или без. Мальчишка, когда слышит вопрос, вдруг замирает, погружается в глубокие размышления и долго-долго молчит. Он глядит на Кейджи, но как будто сквозь него, а потом поднимается с места и равняется, внимательно смотрит в глаза.

— Я не кофе хочу, — негромко хрипит он и кладет ладонь на шею со стороны затылка, мягко поглаживает черные завитки волос, — а тебя, — и накрывает губы губами. Котаро целует аккуратно, почти что осторожно, все еще боясь испугать Акааши собственным напором, но Акааши не сопротивляется, не отстраняется, и светофор в голове загорается зеленым светом. Котаро закрывает глаза и ведет по нижней губе языком, а потом, не встречая противодействия, проникает им в горячий влажный рот, проходится по зубам, оглаживает небо. Обе ладони медленно сползают по спине вниз и ложатся на ягодицы, сжимают их; Котаро ловко подхватывает Акааши и поднимает в воздух, опускает на ближайшую столешницу. Прерывает поцелуй только для того, чтобы доверительно заглянуть в глаза.

— Ты такой красивый, Акааши, — шепчет он и, положив ладонь на щеку, мягко поглаживает ее большим пальцем. Не сдерживается и наклоняется, принимается покрывать мелкими рваными поцелуями все, до чего может добраться: волосы, лоб, нос, скулы и щеки, подбородок. Потом он прижимается губами к плечу, предварительно оттянув пальцами ворот футболки, и кончиком языка ведет линию до уха, легко сминает зубами мочку. Акааши тяжело дышит, прижимается теснее и крепче, нетерпеливо выпрашивает новый поцелуй и получает его; Котаро целует без прежней кропотливости – требовательно и напористо, властно. Их языки переплетаются, зубы стукаются, лбы тоже; у Котаро от этой близости напрочь сносит крышу. В голове молнии сверкают ярче, чем за окном, и в висках гремит гром, то есть сердце, то есть гром, черт разберешь; в штанах становится невыносимо тесно. И все же Котаро никуда не спешит. Здесь и сейчас, в этой просторной светлой кухне, ничего не зависит от него; все зависит от Кейджи.

— Мы можем остановиться, — ведет носом по щеке и прижимается к ней губами, — не хочу, чтобы ты что-то делал только потому, что я этого хочу.             

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-03 13:12:25)

+1

34

«В связи с погодными условиями время доставки может варьироваться от полут...» - Акааши отключается быстрее, чем механический голос сообщает возможные интервалы ожидания.

- Издевательство какое-то, - сухо бормочет себе под нос и откладывает телефон в сторону. Это, конечно, не единственная доставка на весь район, но там такие вкусные онигири, что выискивать какие-то иные варианты Акааши никогда не пытался. Даже ради разнообразия. Даже из чистого любопытства.

Промокшая насквозь ветровка Котаро остается на спинке стула. Редкие капли дождевой воды срываются с обвисших рукавов и оседают на полу, через какое-то время образуют бесформенную лужицу, которую Кейджи замечает, проходя мимо, но про которую благополучно забывает уже через мгновение. Раскаты грома будоражат привыкший к тишине спальный район; несколько сонных автомобилей, припаркованных на стоянке, жалобным переливом сигнализаций привлекают к себе внимание хозяев [про серебристый седан словно забывают, и он несколько минут к ряду истошно завывает, изредка перекликаясь с новым грохотом]. Кейджи любит такую мрачную и угрюмую погоду преимущественно в моменты, когда находится дома - в тепле и уюте, обязательно в тишине. Из панорамных окон родительской спальни  можно наблюдать за суетящимися прохожими, торопящимися поскорее оказаться под козырьком какого-нибудь здания, за детьми, которых силой затаскивают домой, за теми, кто совсем не хочет промокнуть, и теми, кому на непогоду абсолютно плевать. 

Умывшись под кухонным краном, пригладив небрежно топорщащиеся волосы и переодевшись в футболку и домашние штаны, Кейджи предпринимает еще одну попытку дозвониться до доставки, но слышит все тот же механический голос. Вздыхает. В холодильнике, впрочем, обнаруживает все необходимое для подобия бутербродов; следом за скупым количеством ингредиентов достает жестяную банку газировки, залпом выпивает почти что половину; морщится, - от холода ломит зубы.

Он никуда не торопится, аккуратно нарезает хлеб, когда позади слышит шаги. Улыбается, но не оборачивается, а через несколько секунд чувствует руки на животе. Бокуто прижимается сзади, с интересом заглядывает через плечо, опустив на него подбородок. Акааши наклоняет голову, трется виском о висок и вдруг думает о том, что не отказался бы жить вместе с парнем постоянно: чтобы по утрам Котаро вжимался носом в шею и сонно бормотал о нежелании подниматься; чтобы они вместе собирались в школу, чистили зубы в ванной, бодаясь и весело брызгая друг в друга водой, а потом завтракали тостами с лососем и крепким кофе; чтобы после тренировок устало возвращались домой и заваливались на диван  - Акааши полусидел, упираясь спиной в самый угол, а Котаро занимал полюбившееся место между расставленных в стороны ног и прижимался щекой к животу, позволяя перебирать и гладить волосы; чтобы перед сном листали инстаграм, смотрели забавные видео или размышляли о том, какой бы комментарий оставить под новой фотографией Ойкавы.

Бокуто отстраняется, и Кейджи тихо вздыхает, едва сдерживается, чтобы не вернуть парня обратно: останься еще ненадолго, желательно - на всю оставшуюся жизнь. Приходится взять себя в руки и мысленно обругать за несдержанность, за неспособность рационально мыслить и думать о чем-то другом, кроме Котаро. О кофе, например. Или о еде, так и оставшейся на разделочной доске, потому что ситуация в конечном итоге резко меняется и приобретает вполне четкие очертания тех возможностей, в которые ужин никоим образом не вписывается.

- Я не кофе хочу, - Бокуто поднимается со своего места и приближается; ловит озадаченный взгляд: ты же минуту назад говорил, что хочешь именно его. - а тебя, - Акааши не успевает ответить. Да и смысла не видит, раз уж на то пошло. Поцелуй - аккуратный, спокойный и долгий, выбивший из головы все мысли, взбудораживший [снова, и снова, и снова] эмоции и раскаливший до предела чувства. Кейджи не понимает, как такое возможно, но поддается; из раза в раз, глядя на Котаро, упрямо отказывается видеть в нем друга, товарища, капитана волейбольной команды. Таким вынужденно необходимым становится желание видеть перед собой исключительно парня. Своего парня - важного, нужного, непременно любимого.

Акааши отвечает на поцелуй, гладит языком внутренние стороны щек, переплетает с языком Котаро, задевает зубы и сдавленно мычит, покрепче ухватившись за сильную шею, когда перестает чувствовать под ногами твердый пол. Через мгновение оказывается на столешнице, - разделочная доска со скрипом отъезжает, освобождая пространство.

- Ты такой красивый, Акааши.

Кейджи улыбается, на секунду прикрыв глаза; прижимается щекой к ладони, собственную кладет поверх и слегка сжимает пальцами; перехватывает взгляд. Барабанная дробь в ушах перекликается с барабанящим по окнам дождем. Новый поцелуй - более напористый, требовательный и долгий - выбивает из легких воздух. Акааши не понимает, задыхается от недостатка кислорода ли, или из-за того, насколько все происходящее заводит, будоражит и непримиримо требует продолжения. От одной только мысли о том, чтобы перейти к более активным действиям, по телу разлетается волна возбуждения; щеки заливаются алым, - Кейджи хочет верить, что приглушенный свет единственного включенного источника - встроенной в кухонный гарнитур подсветки - скрывает румянец от любопытного аса.

Он отвечает с упоением, слегка сжимает коленями бока парня, комкает пальцами футболку в обрасти поясницы.

- Мы можем остановиться, - Бокуто сомневается, оно и понятно: Акааши не из тех, кто когда-либо занимался сексом с парнем. Наверное, ему бы следовало напомнить и о том, что Акааши не из тех, кто отступает перед чем-то новым, неизведанным, ранее неиспытанным. - не хочу, чтобы ты что-то делал только потому, что я этого хочу.

- Не останавливайся, - тихо просит, ладонями обхватив шею и заставив выпрямиться. Между лицами ничтожно маленькое расстояние; Кейджи чувствует горячее дыхание на щеках, смотрит в глаза пристально, говорит абсолютно искренне. - не останавливайся, потому что я тоже этого хочу. - большими пальцами ласково ведет по щекам, правым цепляет нижнюю губу, чуть оттягивает ее и тут же обхватывает собственными губами. Не полноценный поцелуй, а мягкое прикосновение, отдавшееся пулеметной очередью сердца где-то в висках; Акааши отстраняется почти что сразу же - совсем немного, чтобы вновь заглянуть в глаза, дать себе секундную передышку и следом сказать то, о чем беспрестанно думал последние несколько дней:

- Я люблю тебя.

Еще один поцелуй - более продолжительный, решительный, словно Кейджи старается подтвердить каждое сказанное ранее слово действием; постепенно рябь влажных прикосновений сползает на шею, - он старается не усердствовать, чтобы не оставлять засосов. Ладони забираются под футболку, с нажимом скользят вдоль позвоночника, пока ткань не натягивается, заметно ограничивая движения. Акааши тянет ее вверх, избавляется и тут же прижимается губами к плечу, покрывает рваными поцелуями каждый миллиметр кожи, проводит языком от ключицы к шее под подбородком, облизывает кадык. Левая ладонь замирает на пояснице Котаро, с нажимом давит, требуя быть как можно ближе, теснее; правой Кейджи оттягивает ткань собственных штанов, ерзает, укладывает возбужденный член так, чтобы было удобнее. Следом он сжимает член Бокуто - так же через ткань, между делом вернувшись к губам. Тихий выдох разбивается о поцелуй, когда Акааши забирается ладонью под ткань и обхватывает член теперь напрямую, ведет по всей длине, размазывает выступившие капли липкой смазки.

- У меня нет... ну... - нерешительно мнется, едва ли не разочарованно вздыхает, когда отстраняется и смотрит в глаза. - я не подумал об этом заранее.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-05-03 16:34:14)

+1

35

Акааши говорит, что готов пойти дальше, и Котаро медленно отстраняется, внимательно заглядывает в глаза, одним только взглядом спрашивает: ты уверен? мне не послышалось? Но там, в этих невыносимо красивых синих глазах, он не находит ответа, а только бесконечное, как темное небо за окном, возбуждение. Для Бокуто этого достаточно, чтобы перестать сомневаться в собственных действиях; это даже больше и сильнее, красноречивее любых слов. Он улыбается, когда возвращается и подается ближе, мягко прижимается губами к переносице; Акааши забавно морщится, и Котаро невольно замирает: любуется. Совсем не хочется торопиться, хочется вдоволь насладиться этим неповторимым мгновением полного доверия. Однако у Кейджи на этот счет имеются свои планы: он нетерпеливо приближается, накрывает губами губы, пробирается языком в податливый рот, а ладонями – под футболку; пальцами он оглаживает спину, и все прикосновения отдаются сотнями, тысячами, миллионами невыносимо приятных мурашек.

— Я люблю тебя, —  тихо шепчет он, и Котаро замирает. Он отдаляется и смотрит в глаза, снова не верит собственным ушам – послышалось? Нет, не послышалось; Котаро, когда понимает, что Акааши серьезен, широко улыбается и крепко обнимает его за плечи, ласково трется подбородком о висок и закрывает глаза. Мой, только мой и ничей больше; не отдам.

— Я тебя тоже очень-очень-очень люблю, — с готовностью отвечает Котаро и зарывается носом в мягкие черные волосы. Я любил тебя всегда, любил с самого первого дня, когда мы встретились и познакомились, когда я случайно врезался в тебя в коридоре. Я любил тебя на каждой совместной тренировке, когда ты, сосредоточенный и серьезный, отдавал мне – или не обязательно мне – свой идеальный пас. Я любил тебя всякий раз, когда ты приходил в помещение для спортивного оборудования, находил меня меж высокими темно-синими матрасами и интересовался, что случилось на этот раз. Я любил тебя неосознанно, но от этого не менее сильно, остро и ярко, всепоглощающе. Эта любовь была так очевидна, так бесспорна, что теперь хочется смеяться во все горло от осознания собственной дремучей слепоты, недальновидной глупости.

Котаро продолжает улыбаться, как последний дурак, и путаться носом в волосах, когда чувствует пальцы на собственном подбородке. Акааши давит, и Бокуто покорно выпрямляется, возвращается в исходное положение. Он кладет ладони на ноги чуть выше колен и накрывает губами губы, целует настойчиво и требовательно, решительно, но словно в первый раз. Сейчас, после взаимного признания, все воспринимается иначе: громче и пестрее, горячее и сочнее, яснее; Бокуто кажется, что он, наконец, прозрел и теперь видит мир намного четче.

Он послушно поднимает руки, помогая Акааши избавиться от футболки, и наклоняет голову, подставляет плечо и шею жарким влажным поцелуям. Приятно до одури, до поехавшей крыши; страшно представить, что будет дальше. Страшно и интересно; от одного только предвкушения дыхание спирает, живот в тяжелый тугой узел стягивает, ноги подкашиваются и в штанах становится болезненно тесно. Акааши, словно мысли читая, забирается ладонью в брюки и касается члена, аккуратно сжимает на нем пальцы, выбивая из легких громкий протяжный выдох. Терпеть дальше нет никаких сил, да и желания тоже, и Котаро ловко подхватывает Акааши под ягодицы снова. Теперь самое сложное – дотащиться до кровати и не рухнуть в нетерпении прямо посреди пустынного коридора.

И тут Акааши задает животрепещущий вопрос; Бокуто, растерявшись, так и остается стоять с ним посреди кухни. У него, конечно, с собой ничего нет: Котаро вообще не из тех людей, которые просчитывают свои действия наперед и смотрят в будущее. Он мог бы догадаться о том, что рано или поздно их отношения дойдут до секса, но… не догадался.

— Я что-нибудь придумаю, — шепчет он, и траектория их движений претерпевает некоторые изменения: Котаро заворачивает в ванную комнату, где одной рукой, не глядя, добывает какой-то жирный крем для тела, и только потом уходит в спальню. Бокуто бережно опускает Кейджи на кровать и нависает, упирается руками по обе стороны от его головы и покрывает поцелуями все, до чего может добраться. Он прижимается губами к носу, к щекам и к губам, потом спускается на шею, на плечи и на ключицы. Котаро отстраняется, когда цепляется пальцами за низы футболки, и тянет вверх, избавляется от никчемной одежды. Акааши валится обратно на лопатки, и Котаро с нажимом оглаживает живот и грудь, задевает пальцами соски; следом за ладонями он проходится по коже горячим влажным языком. Все это он делает медленно, но не для того, чтобы раздразнить, а для того, чтобы вдоволь насладиться. Он, наконец, добрался до вожделенного тела и не собирается никуда торопиться.

Язык доезжает до кромки пижамных штанов, и Котаро стягивает их вместе с трусами, выбрасывает тряпье на пол. Ладонь обхватывает налитый кровью член и мягко его сжимает, проходится по всей длине несколько раз, а потом сменяется ртом. Котаро берет его на всю длину и задерживается в таком положении до спазма, почти до хрипа, и резко отстраняется только для того, чтобы вобрать в легкие немного живительного кислорода. В комнате ужасно жарко, знойно, и это с приоткрытым окном, за которым завывает холодный ветер. Язык проезжается по головке, прежде чем Котаро снова опускается на член целиком и полностью. Приятно до дрожи, до ярких желтых и розовых пятен перед глазами от того, что Акааши часто дышит, сминает пальцами несчастные простыни, не знает, куда деть себя от этого удовольствия; еще приятнее то, что именно Котаро – причина его наслаждения.

Когда Кейджи едва заметно напрягается, натягивается, Котаро сжимает пальцы у основания, предотвращая оргазм, и отдаляется. Он тихо просит потерпеть еще немного и, не глядя, избавляется от остатков одежды, а потом нашаривает ладонью крем. За окном сверкает и гремит, дождь колотит по стеклам, когда Котаро смазывает кремом пальцы и осторожно вводит указательный. Чтобы хоть  как-то отвлечь от дискомфорта и боли, Котаро подбирается выше и целует живот, грудь, ключицы, плечи, лицо. У него у самого выдержка по швам трещит, невмоготу уже, но он никуда не торопится и все делает аккуратно. Вовсе не хочется, чтобы их первый секс остался в памяти болезненным воспоминанием и неприятным послевкусием.

Проходит немало времени, и Бокуто сменяет два пальца членом. Он разводит ноги Акааши шире и устраивается между ними, закусывает нижнюю губу и медленно, нарочито осторожно вводит обильно смазанную головку. Акааши стонет, и от этих стонов кругом голова; Бокуто подбирается выше, ближе и ложится сверху, накрывает губами губы, находит языком язык и долго целует, нежно и доверительно. В поцелуе он неспешно проталкивается глубже, ладонь кладет на щеку и мягко поглаживает ее пальцами. Он тихо шепчет его имя на ухо, оттягивает зубами мочку, облизывает кожу за ней; делает все, чтобы наслаждение перебило боль.

Секунды вытягиваются в минуты, минуты – в часы, а часы – в бесконечность, в которую Котаро с готовностью ныряет с головой, как в омут; сейчас он как будто плывет в тяжелом плотном мареве, распадается на мелкие атомы, и каждый из этих атомов невидимым магнитом притягивается к Кейджи. Котаро, войдя на всю длину, совершает первый толчок, такой же медленный и аккуратный, и поднимает голову, заглядывает в глаза: все нормально? Акааши в ответ целует, и Бокуто толкается снова. Протяжные выдохи, приглушенные стоны, липкие пальцы – все это сводит с ума; воздух накаляется до предела, вселенная сжимается до одного человека, который сейчас лежит под ним и царапает ногтями плечи. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой, но это правда, честная и искренняя, кристально-чистая, как сам Бокуто, как Акааши и как их взаимное признание в любви.

— Мой, — только и шепчет Бокуто, когда подается бедрами вперед снова, когда толкается быстрее, но не грубее, и накрывает губами губы в ласковом поцелуе.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-03 21:24:02)

+1

36

- Я тебя тоже очень-очень-очень люблю.

Акааши замирает, чувствуя на собственных плечах сильные руки. Сказать о том, что кого-то любишь [сильно, всепоглощающе, до болезненных спазмов в районе сердца] - это вовсе не то же самое, что услышать признание в любви в ответ. Такое яркое, искреннее, пропитанное неподдельным счастьем признание, от которого у Кейджи перехватывает дыхание [есть еще вариант, что это просто Бокуто обнимает слишком крепко] и кружится голова.

Акааши кладет ладони на спину, ведет ими вверх и замирает в области лопаток, чуть сжимая пальцы на широких плечах капитана. Он обнимает так же крепко, так же отчаянно, словно все еще боится, что в любой момент это хрупкое чувство безмятежности, почти что сказочного комфорта, может рассыпаться, разлететься на мелкие ошметки и оставить после себя исключительно пустоту; он прижимается всем телом, словно в этом заключается по меньшей мере сохранность жизни, - по факту, если подумать, так оно на самом деле и есть: Кейджи, быстро приспособившись, и раньше с трудом представлял себе, какого это, когда Котаро Бокуто не шумит, не заряжает своей неиссякаемой энергией, не делится эмоциями и не находится где-то поблизости по меньшей мере четверть суток; сейчас Кейджи отказывается существовать без Котаро Бокуто в принципе. Он нужен сильнее, чем воздух, еда и крепкий сон. Эта зависимость разрастается с каждой секундой, с каждым новым объятием, с каждым прикосновением и взглядом, пропитанным искренним счастьем - таким, на которое способен только этот жизнерадостный парень. Парень, который целиком и полностью принадлежит Акааши.

Он обхватывает лицо Котаро, большими пальцами поглаживает щеки, перехватывает взгляд и, кажется, любуется целую вечность прежде, чем губами накрывает чужие губы, целует ласково и медленно, чувственно настолько, насколько это вообще возможно. Почему ты такой замечательный, Бокуто? Почему такой желанный, такой необходимый? Как мне дальше нормально жить, когда хочется проводить рядом с тобой каждую секунду, не теряя ни одного мгновения этой чертовски короткой жизни? Здесь и сейчас мне кажется, что рядом с тобой будет недостаточно даже вечности.

Акааши прижимается грудью к груди, скрещивает за спиной Котаро ноги и обнимает за шею, покрывает поцелуями лицо, пока они буквально на ощупь добираются до комнаты. Он не видит, куда именно идет парень и что делает, не обращает внимания на шорохи, пока Бокуто пытается отыскать что-то в подвесном шкафу; он прижимается губами к переносице, лбу, вискам и щекам, спускается к губам и долго целует, а когда оказывается снизу - без устали изучает каждый миллиметр тела: ладонями скользит по плечам и шее, уводит их на спину и пересчитывает каждый позвонок, без нажима царапает выпирающие треугольники лопаток. Часто и шумно дышит, податливо приподнимается, когда Котаро тянет футболку вверх, стаскивая и отбрасываю куда-то в сторону.

Асу достаточно прикоснуться губами к шее или пару раз поцеловать, пройтись пальцами по косым мышцам и замереть у крестца, чтобы всколыхнуть острое желание, за считанное мгновение разрастающееся до невероятных размеров; то, что Котаро делает сейчас - сводит с ума окончательно и бесповоротно, выбивает из колеи, обволакивает сознание плотной пеленой бесконтрольного возбуждения. Акааши срывается на хриплый выдох, когда чувствует ладонь на члене; не сдерживает стона, когда следом за ладонью Бокуто ведет по нему языком и губами, тут же обхватывает и берет на всю длину. Кейджи остервенело комкает пальцами измятую простынь, до побелевших костяшек сжимает ее в руках и сбивчиво дышит, стискивает зубы так сильно, что, кажется, их скрип перебивает грохочущую за окном непогоду.

Акааши кажется, что вот-вот, еще немного, совсем чуть-чуть, и оргазм пробьет тело миллиардами мелких игл, вонзится под кожу, въестся в кости и раздробит сознание на сотни осколков. Он охотно прислушивается к этим ощущениям, старается запомнить их, запечатлеть в памяти как можно лучше, доскональнее. Но Бокуто, почувствовав напряжение, не позволяет кончить, проводит языком по всей длине члена и, сжав у основания, отстраняется, срывая с губ выдох, пропитанный безобидными разочарованием. Кейджи ни в коем случае не сердится на Котаро за пресеченную возможность, уже через мгновение притягивает к себе и целует; потом, когда парень отстраняется и тянется за найденным в ванной кремом, полумрак комнаты, время от времени рассекаемый яркими вспышками молний, позволяет Акааши разглядеть гибкое тело, проехаться завороженным взглядом по перекатывающимся под кожей мышцам. Ему доводилось видеть Котаро без футболки после тренировок - вспотевшего и вымотанного, едва ли не до предела изнуренного, но как и прежде довольного; а таким, как сейчас, ему не доводилось видеть Котаро никогда.

Акааши вздрагивает и морщится, когда Бокуто вводит один палец; сжимает ладонь на чужом плече, пытается расслабиться и сдавленно мычит, когда к указательному прибавляется средний. Поцелуи и аккуратные прикосновения, если честно, неимоверно помогают отвлечься от дискомфорта, и Кейджи с готовностью подставляется под чужие губы, вздрагивает и вжимается носом в шею, стоит Котаро подтянуться и нависнуть.

Постепенно боль отходит на второй план, сменяется всепоглощающим наслаждением и одним лишь только желанием: Акааши хочет почувствовать Бокуто не только снаружи, жадно хватая каждый поцелуй и беспокойный взгляд, но и внутри. Хочет почувствовать единение не только тел, но и душ. Хочет его без остатка.

Болезненные ощущения возвращаются, когда Котаро, оказавшись между ног, медленно толкается бедрами вперед. Они обжигают, провоцируют хриплые вздохи, растягивают тугие стенки, но через несколько минут, сплетаясь с отголоском наслаждения, становятся необъяснимо приятными. Акааши не решается задавать собственный темп, полностью отдается тому, который предлагает парень. Один толчок. Второй. Третий. Удовольствие понемногу вытесняет боль, и Кейджи срывается на более громкий стон теперь уже чистого наслаждения, невольно царапает спину Котаро, впивается короткими ногтями в плечи.

- Мой, - горячим дыханием возле самого уха. Через секунду - эхом в затуманенном сознании, мантрой, которую Акааши готов повторять беспрестанно. Мой. Мой. Мой. Вслух он шепчет имя, произносит его раз за разом - такое любимое, родное и необходимое.

Снова толчок. Еще один. И еще. Дискомфорта больше не чувствуется, и стоном, съехавшим на хриплый выдох, Кейджи просит парня не останавливаться. Собственный член он обхватывает свободной ладонью у самого основания, сжимает точно так же, как совсем недавно делал Бокуто. Ему не хочется кончать прямо сейчас: это изнуряюще тянущее ниже пояса возбуждение делает каждый толчок - чуть ритмичнее, чем все предыдущие - еще более чувствительным. Акааши громко стонет и касается ладонью поясницы Котаро, давит, беззвучно прося о большем.

Кейджи упивается происходящим, всецело отдается во власть движений и прикосновений, целует долго и нетерпеливо, кусает губы и невольно оставляет засосы, которые впоследствии наверняка вызовут уйму вопросов. Плевать. Бокуто толкается увереннее, но все так же аккуратно, входит на всю длину, и Кейджи выгибается, изворачивается и подстраивается под ритм. Стоны перекликаются с грохотом за окном, с барабанящим по окнам дождем, когда почти все мышцы напрягаются, натягиваются, и Акааши, всего лишь пару раз проехавшись ладонью по члену, кончает. Свободной рукой он обнимает Котаро за шею, впивается пальцами в плечо, не позволяя отстраниться ни на миллиметр.

Смятая простынь липнет к телу, покрытая испариной грудь вздымается и тут же опускается, когда Кейджи приподнимается на локтях и поддевает носом подбородок парня, проводит кончиком языка по кадыку, целует чуть ниже нижней губы. Левую руку он уводит на затылок и зарывается пальцами в мокрые волосы Котаро, перебирает и сжимает, ерошит.

Кажется, Акааши все-таки умудрился сорвать джекпот.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-05-04 16:11:49)

+1

37

Некогда синие, а сейчас бесконечно черные, как небо за окном, глаза горят лихорадочным огнем нескрываемого наслаждения, возбуждения, и Бокуто невольно зачаровывается. Еще никогда он не видел Акааши таким разгоряченным, таким взволнованным и вожделеющим, жадным, почти что алчным. На тренировках и тем более на матчах Кейджи всегда собран и сконцентрирован, сосредоточен и подобран; он размышляет даже тогда, когда размышлять не надо, и чем дольше он это делает – тем глубже становится складка меж его глаз, Котаро это давно заметил. Его движения точны и отточены до предела, до идеала; Акааши даже сбрасывает так, что засмотришься.

Но здесь и сейчас, в этой темной душной комнате, он совсем не такой: расслабленный и податливый, словно пластилиновый, с готовностью откликающийся на каждое движение ладоней, на каждое прикосновение губ – и одновременно с этим напряженный и настойчивый, властно берущий свое. Противоречия завораживают. Котаро и подумать не мог, что спокойный Акааши обладает такой неподдельной страстностью, что его холодность – это хорошо спрятанное пламя, выжигающее все без остатка – сомнения, колебания и тревоги.

Воистину, в темном омуте…

Котаро не сдерживается и с нетерпением накрывает губами губы, пробирается языком во влажный горячий рот, толкается бедрами быстрее и сильнее, вводя член до упора. Кейджи напрягается каждый раз, когда головка касается простаты, и срывается на стоны громче прежних, а потом и вовсе кончает. Теплая вязкая сперма медленно разливается по кубикам пресса – Котаро чувствует ее собственным животом, и это становится последней каплей; он резко подается назад, вытаскивает член, несколько раз ведет по всей длине ладонью и на сдавленном протяжном стоне кончает. Тоже на живот.

Черт возьми, как хорошо, словами не передать, как хорошо; Котаро дышит часто и рвано, моргает и приподнимает голову, касается лбом подбородка. Акааши лежит под ним, меж телами несколько ничтожных сантиметров, и Котаро их сокращает, предварительно разобравшись с последствиями оргазмов влажными салфетками с едва заметным запахом алоэ, валявшимися на прикроватной тумбочке. Он придавливает Кейджи весом собственного тела, вжимается носом в шею, все еще часто дышит, опаляя дыханием разгоряченную кожу, а пальцами мягко перебирает взмокшие пряди черных волос. Сил нет ни на что, впечатление такое, что Котаро залпом пробежал сотню километров, а сейчас с долгожданным облегчением погрузился в теплую ванную. Все мышцы, до этого напряженные и натянутые, расслабляются, растекаются и растворяются, и комната растворяется тоже, и весь мир за окном; остается только он и Кейджи.

Приходится приложить немало сил, чтобы перекатиться и свалиться на место рядом. Котаро несколько мгновений лежит, не двигаясь, и часто дышит, оглаживая взглядом белый потолок. Только потом он переворачивается на бок – так, чтобы видеть Акааши. Его он тоже тянет за талию, легко сжимая пальцами кожу, и заставляет лечь лицом к лицу. Когда Акааши это делает, Бокуто широко улыбается, кладет ладонь на щеку и замирает. Он не хочет больше двигаться – и не собирается этого делать, пусть хоть ураган за окном, хоть настоящий торнадо, сносящий крыши, вырывающий с корнем деревья и разрушающий дома. Неважно, что там, за пределами их мира; важно то, в их мире тепло, уютно и мягко.

Хочется, если честно, отчаянно кричать во все горло о том, как сильно он его любит, чтобы все люди об этом узнали, чтобы каждый из них остановился, обернулся и посмотрел, увидел то безграничное счастье, которое распирает Котаро изнутри. Но Бокуто молчит. Вместо этого он подается еще ближе, прижимается носом к носу, внимательно смотрит в глаза и тихо шепчет:

— Я нашел тебя.

Среди миллионов, биллионов, триллионов параллельных вселенных я нашел тебя именно в этой. Среди бесконечных галактик, звезд и планет я нашел тебя именно здесь. Среди семи миллиардов людей, хаотично разбросанных по шести континентам, я нашел тебя среди них. Я нашел тебя – и никогда не отпущу. Впереди у нас долгая жизнь, определенно счастливая, наполненная радостью и весельем; ты будешь держать меня за руку в самолете, на высоте тринадцати тысяч километров, и я не буду бояться, а когда ты простудишься, я ограблю все местные аптеки, чтобы в итоге принести тебе таблетки от диареи. Я нашел тебя, Акааши, для того, чтобы стать счастливым – и чтобы сделать счастливым тебя.

Котаро ласково прижимается губами к переносице, словно закрепляя сказанное, и обнимает крепче. Температура в комнате стремительно падает, за окном пронзительно завывает ветер, гремит и сверкает, и Котаро, не глядя, нашаривает ладонью сбитое к стене одеяло. Он накрывает им обоих, кутает себя и его, и все равно обнимает, прижимает теснее. Потом, через пять минут или пять вечностей, он сходит в душ и поест, а сейчас, конкретно в данный момент, потребность в еде, в воде и даже в воздухе кажется чем-то мелким и незначительным, жалким, ведь Кейджи рядом. Он – самая главная потребность Котаро, необходимость и центр вселенной – его вселенной.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-05 16:27:19)

+1

38

Сочащаяся из открытого окна прохлада тревожит разбросанные на письменном столе тетради, шелестит страницами раскрытого на алгоритмических уравнениях учебника и по-хозяйски расползается по комнате. Кусает обнаженную спину и влажный от пота затылок, проезжается по плечам, которые Акааши непроизвольно вскидывает, пропуская по телу миллион мурашек - не тех приятных, что появляются после каждого прикосновения Котаро, а тех, что при заметном контрасте температур пробирают до мозга костей. Впрочем, разгоряченное тело Бокуто, рухнувшее сверху, умело отвлекает от мелькнувшей мысли встать и закрыть окно.

Акааши не хочет подниматься, если честно; Акааши не хочет делать что бы то ни было, если придется выбираться из-под лежащего парня. Плевать, что за окном бушует едва ли не самый настоящий ураган. Плевать, что остервенело бьющиеся капли дождя редко пробираются в комнату и оседают мелкими брызгами на столе, оставляют мутные пятна на бумаге, замирают россыпью хаотичного узора, в котором миллиардами бликов отражаются витиеватые молнии. Плевать, что из-за сквозняка они имеют вполне реальный шанс заболеть вновь. Акааши не уверен, что эта перспектива так уж сильно его страшит; он готов заболеть еще раз, и еще, и еще, лишь бы Котаро заботливо приносил уйму таблеток, среди которых обязательно найдется что-то от диареи или изжоги. Это весело и до жути приятно.

Кейджи любил такую мрачную и угрюмую погоду преимущественно в моменты, когда находится дома - в тепле и уюте, обязательно в тишине. А здесь и сейчас Кейджи вдруг думает о том, что такую мрачную и угрюмую погоду любит еще больше, если в условие внести одну существенно важную ремарку: рядом обязательно должен быть Бокуто. Не исключено, что отныне эта жуткая и угрожающе завывающая погода начнет ассоциироваться у Акааши с чем-то противоречиво спокойным, тихим и безмятежным. Чем-то уютным, почти что семейным и жизненно необходимым.

Он обнимает Котаро, пока тот безмятежно лежит сверху, прижимаясь носом к шее, медленно выводит незамысловатые узоры на спине, касается пальцами лопаток и поясницы, медленно ползет по позвоночнику вверх, гладит плечи - и еще выше, перебирая взлохмаченные волосы на затылке; прикрывает глаза и прислушивается к мерному дыханию. Потом, когда Котаро перекатывается на соседнее место, Акааши ежится, почувствовав, как гуляющий по комнате сквозняк облизывает обнаженное тело.

Двигаться все еще не хочется. В голове мелькают сотни мыслей, но Кейджи отмахивается от них, отчаянно отбивается, потому что думать о чем бы то ни было не хочет тоже. «В понедельник важный тест» - напоминает внутренний голос, но отклика не находит: вот в понедельник Акааши о нем и подумает. «Скоро игра с соседней школой» - почти что следом, но Акааши и вовсе внимания не обращает, потому что знает: он сделает множество удачных пасов, а Котаро непременно превратит их в безоговорочную победу. «Родители должны вернуться через три дня» - Акааши краем глаза смотрит на парня и едва заметно вздыхает: оставаться наедине получится не так часто, как хотелось бы. Впрочем, и эта досадная мысль в конечном итоге растворяется, стоит Котаро лечь на бок и следом развернуть Кейджи так, чтобы между их лицами сохранилось незначительное расстояние.

Бокуто улыбается - широко и ярко, намного ярче, чем сверкающие за окнами молнии; он касается теплыми пальцами щеки и внимательно смотрит, будто бы изучает или старается запомнить каждую деталь, тогда как Акааши откровенно наслаждается, мягко трется о ладонь и все еще не может поверить, что все происходит на самом деле.

Он открывает глаза, когда Котаро подается ближе и касается носом носа, перехватывает взгляд и замирает точно так же, как замирает все внутри - мысли и чувства, сердцебиение и дыхание; как замирает все вокруг - ветер, переставший шуметь листвой, дождь, переставший барабанить по стеклам, гром, переставший пугать припаркованные автомобили, истошно завывающие сигнализациями.

- Я нашел тебя.

Все, что секундой ранее замерло, сейчас будто бы всколыхнулось, вспыхнуло с новой силой - неуемной, всепоглощающей - и до болезненной, едва ли не до смертельной, нежности впилось в сознание без возможности спастись. А Кейджи и не хочет спасаться, если честно. Он улыбается - искренне и счастливо; подается ближе и проводит носом по шее под подбородком, оставляет несколько ласковых поцелуев, прежде чем отстраниться совсем немного и заглянуть в глаза:

- Ты нашел меня. - наконец-то нашел.

Акааши с готовностью подтягивается ближе, забирается в теплые объятия и прижимается к ключице сначала губами, а потом - носом. Он опоясывает одной рукой торс парня и принимается снова и снова выводить на его спине рисунки, линии и круги, знаки бесконечности или непонятные узоры. У Бокуто просто умопомрачительное тело, невероятно гибкое и мускулистое, точно вытесанное из камня; сильные руки и не менее сильные ноги, - Акааши нравится наблюдать за тем, как Котаро прыгает, будто взлетая над площадкой и над блокирующими, как прогибается и заносит руку над головой, а потом бьет так мощно и прицельно, что мяч с оглушительным хлопком врезается в пол; широкие плечи и клевая задница, - Акааши, когда об этом думает, негромко смеется куда-то в шею, вспоминая разговоры одноклассников и одноклассниц, обсуждавших внешние данные аса после очередной игры, на которой присутствовали.

И чертовски приятно осознавать, что все это принадлежит исключительно ему.

Они лежат так еще какое-то время. Кейджи иногда приподнимает голову и прижимается губами к губам, ласково целует, а потом трется носом о щеки и подбородок, о шею и плечи, сползая ниже и оставляя влажную дорожку на размеренно вздымающейся груди. Через десять минут безмятежное спокойствие нарушает телефонный звонок, и Кейджи нехотя отстраняется, лениво дотягивается и отвечает. Это Ямато, решивший узнать о том, получилось ли забрать Бокуто из спортивного зала [и все ли нормально с ключами]. Котаро, когда слышит собственную фамилию на том конце, подтягивается и, навалившись на предплечье, с любопытством прислушивается, что-то бормочет едва ли не в трубку, вызывая у доигровщика справедливый вопрос: это капитан?

- Это не капитан. - отрицает, спокойно глядя в золотистые глаза. Котаро, натянув одеяло до самой макушки, без напора наваливается сверху и касается губами шеи, щекочет волосами, отчего голос Акааши съезжает на тихий смех. Приходится в срочном порядке попрощаться с Ямато, пообещав, что ключи вернутся к хозяину в целости и сохранности, а с Бокуто все будет нормально. - Котаро, - серьезно зовет, обхватив освободившимися ладонями лицо парня, наполовину скрытое под съехавшим вперед одеялом, словно это поможет ему спрятаться от назидательного тона связующего. - пообещай, что больше не будешь мучить себя лишними тренировками. Я не хочу, чтобы ты травмировался и попал в больницу.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

39

Звонит телефон.

Котаро лениво приподнимает голову, реагируя на мелодию, и пытается нашарить сонным взглядом источник звука; у них с Акааши одинаковые рингтоны, и непонятно, чей телефон сейчас звонит. Но Кейджи оказывается расторопнее – и сообразительнее – и через несколько мгновений отвечает на звонок. На том конце невидимого провода висит Ямато, он обеспокоенно спрашивает о ключах от спортивного зала, и Котаро невольно напрягается, брови хмурит и губы задумчиво поджимает, пытаясь вспомнить, куда их дел. Кажется, они потерялись, но потом, спустя сорок минут отчаянных поисков, нашлись во внутреннем кармане ветровки. Акааши забрал их себе, решив, что так надежнее, и Котаро с готовностью согласился, хоть и надул для приличия щеки. А вот где они сейчас, Котаро не имеет ни малейшего понятия.

Кейджи спокойно разговаривает с Ямато, и Котаро подается ближе, прижимается губами к шее, к ключицам, к груди, щекочет кончиками волос подбородок; он делает все, чтобы Акааши поскорее закончил со звонком. Здесь и сейчас, в этой темной прпосторной комнате, время от времени освещаемой яркими вспышками молниями, должны быть только они вдвоем.

Пальцы выводят хаотичные узоры на спине, добираются до поясницы и скользят к ребрам; Акааши тихо смеется в трубку, и Бокуто подползает ближе, прижимается губами к сонной артерии, слегка стягивает ее зубами, а потом медленно зализывает языком. Хрипловатым от долгого молчания он шепчет о том, как Акааши сейчас красив, невероятно красив, особенно в моменты, когда яркая вспышка молнии прорезает тягучий мрак комнаты, освещая контуры лица и тела. Горячее дыхание касается шеи в том месте, где только что был язык, и создает контраст температур, и терпение Акааши трещит по швам, он не выдерживает и наскоро прощается с Ямато, кладет трубку. Котаро постыдиться бы, но ему совсем не стыдно; он решительно считает, что здесь и сейчас внимание Акааши должно принадлежать только ему. Котаро и вовсе привязал  бы к себе Кейджи двадцать четыре на семь, не отпускал бы никогда и никуда, но тихий голос разума, медленно обволакивающий сознание, подсказывает, что так нельзя: у Кейджи есть своя жизнь, и в ней, как бы это тоскливо ни звучало, не всегда найдется место Котаро. И это нормально. Нельзя быть вместе постоянно, но… поди объясни это своей эмоциональной составляющей, каждый атома которой тянется к Кейджи, притягивается со страшной силой, как металл к магниту.

Отправив смартфон обратно на тумбочку, Кейджи поворачивается и приближается к Котаро, подается ближе, ниже и теснее, и тот с готовностью принимает его в теплые объятья. Бокуто подбирается чуть выше и запрокидывает голову так, чтобы теплый нос Кейджи вжался прямиком в шею.

— Ничего со мной не случится, — весело отвечает он и беспечно трется подбородком о растрепанные, но все еще мягкие волосы на макушке, — я собираюсь жить до ста тридцати, если ты не забыл, — обнимает крепче, — но если тебе станет легче, то обещаю. Правда, тебе все равно придется за мной следить, ведь иногда я тренируюсь… как бы это сказать, — Котаро вытягивает губы задумчивой «уточкой» и хмурит брови, — не потому, что хочу тренироваться или мне надо тренироваться, а потому что больше заняться нечем. Когда мне скучно, я тренируюсь. Когда мне грустно, я тренируюсь. Когда мне хочется спать, а нельзя, я тоже тренируюсь. В общем, я просто забиваю все свободное место залом, мячом и сеткой.

Сверкает молния, ее сопровождает залп грома такой громкий, что оглушительный, кажется, даже земля ходуном ходит от непонимания и раздражения. Автомобильные сигнализации истошно визжат, собаки на этажах ниже и выше лают, ветер пронзительно завывает в сточных трубах, где-то на детской площадке с громогласным треском валится на асфальт дерево. И чем холоднее, страшнее и темнее кошмар на улице, тем теплее, светлее и уютнее атмосфера дома.

— Лежи, — Котаро прижимается губами к переносице, — а я пойду в душ. С тебя кофе!

Из ванной комнаты Бокуто выходит заметно посвежевшим. Приведя себя в относительный порядок и одевшись, он плетется, на ходу вытирая мокрые волосы белым махровым полотенцем, в единственную комнату с горящим светом. В гостиной светло, пахнет крепким кофе и сэндвичами с мясом; окна настежь закрыты, и грохот непогоды остается за пределами квартиры. Котаро, оглядевшись, цепляется взглядом за Акааши, он полулежит на диване в самом углу и смотрит низкосортный фильм про акул-убийц. Котаро валится на диван тоже, вытягивается, занимая собой все пространство, а голову кладет Кейджи на живот.

— Ты не против? — Акааши апатично жмет плечами, и Котаро, нашаривший пульт ладонью, быстро щелкает кнопками. Его любимый канал про животных сегодня рассказывает про воробьев. А вы знали, что когда в 1850 году из Европы в Америку привезли первую партию воробьев, американцы так обрадовались, что закормили несчастных птах до смерти? — Ты знал об этом, Акааши?

За просмотром они медленно, но верно перемещаются за журнальный столик. Еще горячий кофе бодрит, а сэндвичи настолько вкусные, что Котаро не сдерживается и прямо с набитым ртом прижимается губами к губам Кейджи; не полноценный поцелуй, но долгое ласковое прикосновение, искреннее и благодарное.

— И что мы завтра будем делать, если погода не наладится, — бубнит себе под нос Бокуто, когда поворачивает голову и смотрит за окно. По несчастному стеклу все еще колотит проливной дождь, злой и холодный, черное небо разрезается яркими вспышками кривых зигзагообразных молнии, словно раскалываясь на мелкие части, а ураганный ветер ломает ветви и стволы деревьев. — Погулять вряд ли получится, а я бы сходил в кино или в парк. А что, если дождь никогда не кончится, и мы здесь умрем? А у тебя есть запасы еды и воды на случай внепланового апокалипсиса? Кстати, а ты знаешь, что самцы обезьяны лысеют точно так же, как и мужчины? В прошлый раз, когда мы у тебя сидели, выслушал. Кстати, как там дела у... ну у этой, той девчонки?

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-06 13:13:59)

+1

40

Бокуто объясняет, почему так самозабвенно тренируется, Акааши - внимательно слушает и непроизвольно усмехается: никакого потаенного смысла, оказывается, во всем этом нет. Нет никакого самосовершенствования ради самосовершенствования, никаких попыток стать еще сильнее и ловчее, выносливее; есть только желание отвлечься от повседневных забот и освободить голову от ненужных мыслей, направить энергию в правильное русло и, уже как итог, получить конечный результат в виде отточенных до идеала навыков.

Акааши все понимает, но беспокоиться за Котаро не перестает даже после вполне вразумительного ответа. Тренироваться на износ, пусть и преследуя при этом благие цели - не самая блестящая идея, и Кейджи сделает все, чтобы капитан от этой пагубной привычки отказался. Они, в конце-то концов, теперь вместе, потому все проблемы и потребности в тех или иных вещах решать должны тоже вместе.

Честно признаться, в голове Акааши мелькает не самая приятная мысль: Котаро все это время изматывал себя тренировками, готов был пропадать в спортивном зале денно и нощно, лишь бы отвлечься или не сойти с ума от скуки, а он этого не понял. Не увидел. Не догадался. Сильнее уткнувшись носом в шею, на мгновение прижавшись к ней губами и прикрыв глаза, Акааши вздыхает и обнимает Котаро так крепко, как только может: возможно, друг из него получился никудышный, но, быть может, парень выйдет более внимательный и участливый.

В какой-то момент Кейджи чуть отстраняется, перехватывает взгляд и мягко улыбается, кладет ладонь на шею Бокуто и большим пальцем поглаживает щеку. Наслаждается, старается вдоволь упиться этой дьявольски приятной близостью, а потом негромко говорит о том, что проводить все свое свободное время в спортивном зале капитану больше не придется, ведь теперь у него есть куда более важные дела и значительно расширившийся круг возможностей.

Тебе не нужно справляться с одиночеством, потому что я всегда буду рядом, приеду после первого же звонка или короткого сообщения; тебе не нужно маяться со скуки, потому что мы вместе найдем способ развлечься; ты больше никогда не останешься один, я ведь обещал.

Акааши очень хочет восполнить те непреднамеренные пробелы, что образовались во время дружбы; очень хочет исправиться и сполна компенсировать собственную невнимательность в отношении Котаро. И все-таки сейчас ему стыдно, очень стыдно за свое поведение, за то, что прятался за хлипкими стенами и отчаянно убеждал себя в правильности совершаемых поступков; что думал, будто это не его дело, не его проблемы, не его заботы. Ему стыдно за то, что Бокуто справлялся со всем этим сам, ведь никто другой из команды возиться с проблемным асом за пределами площадки не решался.

Этот стыд порождает болезненный дискомфорт, скручивает тугими узлами нутро, впивается ядовитыми шипами в сознание и не отпускает даже в тот момент, когда в ласковом поцелуе к переносице прижимаются губы. Акааши прикрывает глаза и хочет улыбнуться - искренне и довольно - но получается разве что сдавленно хмыкнуть. Он, проводив Котаро взглядом, откидывается на подушку и прячет за ладонями раскрасневшееся лицо, давит подушечками пальцев на веки, потирает щеки; через минуту он подается вперед, сбрасывает ноги с постели и наклоняется, шарит по бесформенной куче тряпья рукой и, найдя футболку и штаны, одевается.

Готовка не отвлекает - и это раздражает, если честно. Запах кофе въедается в слизистую и раздражает еще больше [Акааши же кофе совсем не любит]. Что с тобой происходит, Кейджи? Все ведь хорошо, все просто замечательно. Почему ты так зацикливаешься на том, что по большому счету не имеет сейчас никакого смысла? Бокуто рядом и вряд ли обижается на твои былые эгоистичные попытки отгородиться, спрятаться в привычной зоне комфорта и никого туда не впускать; Бокуто - добрый и отнюдь не злопамятный, мягкий. Бокуто - самый лучший.

Ты его не заслуживаешь, - тут же подсказывает внутренний голос, и Акааши, чертыхнувшись, промахивается, лезвием ножа проехавшись по пальцу.

- Черт бы тебя побрал, - ругается, шипит и тут же прижимается к кровоточащей ране губами, слизывает кровь, чувствуя металлическое послевкусие. Криво залепив края пластыря вокруг фаланги указательного, Кейджи вздыхает и возвращается к скупому ужину, состоящему из кофе и тостов. Все это остается на журнальном столе, когда Бокуто появляется в поле зрения и занимает свою излюбленную позицию между заблаговременно раздвинутых ног. Акааши, когда перебирает пальцами влажные волосы, успокаивается и даже улыбается, наблюдая за умиротворенным, полностью расслабленным парнем.

Все это не умаляет и уж тем более не отменяет факта, что друг из него вышел просто ужасный. А что, если в какой-то момент Бокуто очень нуждался в поддержке, которую ты, Кейджи, предпочел проигнорировать? Что, если из-за твоей невнимательности могло случиться непоправимое?

Накручиваться себя, беспрестанно думать даже в те моменты, когда лучше не думать вовсе, перебирать в голове возможные варианты и жалеть о нереализованных возможностях - то, чем время от времени Кейджи охотно занимается. И если раньше это ограничивалось учебой и волейболом, то сейчас вращается вокруг Котаро.

- И что мы завтра будем делать, если погода не наладится, - бормочет ас, и Акааши, на мгновение перестав жевать, поворачивает в его сторону голову, встречается с затылком и зачем-то пожимает плечами. Бокуто кидается вопросами, словно строчит из пулемета; быстро прыгает с темы на тему, но не вызывает ни замешательства, ни удивления. Акааши давно к такому привык, поэтому сейчас лишь терпеливо слушает и молча жует. Иногда усмехается. Периодически вскидывает брови.

- Кстати, как там дела у... ну у этой, той девчонки?

- Я не знаю, - неопределенно пожимает плечами и закидывает в рот последний кусок тоста. Его же запивает минералкой, - бутылка в руках хрустит, когда Кейджи сжимает ее сильнее, чем требует ситуация. - не видел ее после того дня. - и поднимается, подхватывает пустую тарелку и уходит в сторону кухни.

У Кейджи есть одна скверная привычка - вести себя отстраненно, когда чем-то обеспокоен, озадачен или расстроен. Раньше она не приносила существенных проблем, а сейчас - очень даже. Кейджи совсем не хочет вести себя отстраненно с человеком, которого очень любит [и без этого накосячил знатно], поэтому, задержавшись у посудомоечной машины чуть дольше, приходит к справедливому выводу, что проблема сама собой не рассосется, эмоции сами собой не испарятся, а единственный вариант до безобразия прост: поговорить.

- Котаро, - он, когда возвращается в гостиную, застает парня на том же самом месте. Свалившись рядом, Кейджи прижимается лбом к плечу Бокуто и прикрывает глаза, вздыхает, а потом совсем тихо бубнит: - прости меня. Я все это время вел себя ужасно. А знаешь, что самое жуткое? Мне даже в голову не приходило, что делаю что-то не так.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/etyDteA.jpg[/AVA][SGN]Тогда, не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ah, no thanks;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно