внешности
вакансии
хочу к вам
faq
правила
кого спросить?
вктелеграм
лучший пост:
тео джей марино
То что сейчас происходило было похоже больше на страшный сон, чем на реальность... читать далее
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 33°C
jack

[telegram: cavalcanti_sun]
aaron

[telegram: wtf_deer]
billie

[telegram: kellzyaba]
mary

[лс]
tadeusz

[telegram: silt_strider]
amelia

[telegram: potos_flavus]
anton

[telegram: razumovsky_blya]
darcy

[telegram: semilunaris]
edo

[telegram: katrinelist]
eva

[telegram: pratoria]
siri

[telegram: mashizinga]
RPG TOP

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ah, no thanks;


ah, no thanks;

Сообщений 61 страница 74 из 74

1

https://i.imgur.com/ZVPGDW4.jpgA k a a s h i    =//=    B o k u t o


[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/PktxgRq.jpg[/AVA][SGN][/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-04-27 08:54:12)

+1

61

Акааши косится с недоверием, во взгляде синих глаз, которые в свете золотистого солнца сияют ярче ста тысяч ближайших созвездий, сквозит нескрываемое подозрение. И все-таки он протягивает ладонь, и Котаро кажется, что этим незначительным жестом можно описать их отношения в целом: Кейджи к каждой затее капитана относится с привычным скептицизмом, ибо знает прекрасно, что ничего хорошего Котаро не придумает [особенно, если это затея генерируется вместе с Куроо] и все же остается рядом. Всегда.

Пальцы переплетаются, и Котаро победоносно улыбается. Он с готовностью тянет Кейджи на себя, слышится громкий «бултых», вода брызжет во все стороны, капли оседают на пирсе, на рюкзаке и на брошенных рядом смартфонах. Кейджи быстро опоминается и всплывает, хватает ртом воздух, елозит руками по озерной глади, тревожит больших ярко-красных карпов и их любопытных мальков. Отдышавшись, он что-то бессвязно ворчит себе под нос и подплывает ближе. Его мокрые черные волосы спадают на глаза, спокойное лицо блестит от прохладной воды, к плечам соблазнительно липнет футболка; Котаро залипает. Он залипает снова и снова, снова и снова, снова и снова, этому не видать ни конца ни края. Акааши слишком красивый для этого некрасивого мира, быть таким – преступление против природы, и это просто везение, что именно Котаро достался настолько прекрасный человек – и речь сейчас не только о внешности.

— Да сегодня солнце так палит, что мы высохнем сразу, как вылезем из воды, — отмахивается Бокуто и улыбается шире. Он внимательно наблюдает за тем, как Акааши подплывает ближе, и терпеливо ждет. Сейчас обнимет или поцелует, сейчас точно поцелует, думается Котаро, но Кейджи только опирается на плечи и с силой давит, заставляя Бокуто уйти под воду с головой. Вот ведь непруха! – Котаро захлебывается, но мгновенно всплывает, отряхивается, как большой лохматый лабрадор, и брызги летят во все стороны, в том числе на Акааши. Он морщится, жмурится и отворачивается, и Котаро смеется – весело, громко, с привычной хрипотцой в голосе, и заразительно.

— Это против правил, Акааши, — с деланной серьезностью заявляет Котаро и снова смеется. Но стоит Кейджи подплыть ближе и положить ладони на ворот футболки, стоит потянуть на себя и накрыть губами губы, как становится совсем не до смеха. Котаро замирает: мягкие прикосновения обездвиживают, томные взгляды обесточивают, ласковые поцелуи выметают последние мысли из головы; слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но это правда, кристально-честная и чистая, как это озеро, в котором они находятся; Котаро с нескрываемым нетерпением подается ближе и заводит руки за шею, тесно прижимается и крепко обнимает, с наслаждением отвечает на поцелуй. Он обхватывает зубами нижнюю губу и тянет на себя, проталкивает язык в горячий влажный рот, оглаживает им небо и обхаживает внутренние стороны щек, жадно вылизывает каждый сантиметр. От этой тесной близости едет крыша, перед глазами плывут звезды, тысячи ярких звезд, голова кружится, сейчас бы прилечь и никогда не вставать, только чтобы Акааши был всегда рядом. Люблю тебя, Кейджи, люблю больше самой жизни, остро и страшно, болезненно сильно; люблю до подкашивающих коленей, до дрожи в локтях, до пестрых пятен перед глазами.

Контроль съезжает вместе с крышей, и Котаро наседает, напирает на Кейджи до тех пор, пока тот не встречается спиной с балкой пирса. Деревянные подмостки служат крышей и укрытием одновременно, а еще здесь не так глубоко, и насквозь мокрые кроссовки касаются каменистого дна. Котаро упирается обеими руками в балку по обе стороны от плеч Акааши и углубляет поцелуй, у него дыхание перехватывает, а сердце пропускает один удар, два, три, сто ударов, чтобы через мгновение сорваться и разбежаться до скорости света. Оно, иступленное, сейчас просто-напросто выпрыгнет из груди, раздробив ребра в мелкие острые осколки. В ушах шумит кровь; Котаро не слышит ничего из того, что творится снаружи.

Нет, Котаро знал – читал где-то, что плоть слаба, но не догадывался даже, что настолько.

— Что ты делаешь со мной, — хрипит Котаро в томно приоткрытые губы напротив и впивается в них очередным алчным поцелуем. Ладонь с нажимом съезжает на шею, на грудь, на живот и нетерпеливо забирается под мокрую футболку, оглаживает напряженный живот, пересчитывает пальцами ребра. Язык влажно проходится по подбородку и замирает на сонной артерии, ползет к уху; Котаро горячо шепчет, что любит и хочет, хочет и любит, и шепот у него бессвязный и пьяный, обдолбанный. Он понимает прекрасно, что здесь и сейчас, в этом озере, не место и не время, но поди и объясни это желанию настолько сильному, что неконтролируемому. Котаро тяжело сглатывает, хотя слюны во рту нет, и проезжается носом по уху, путается губами в мокрых черных волосах, втягивает запах – родной и любимый, необходимый. Еще никогда Котаро не напивался до такого состояния.

Увы, трезветь приходится в спешке: сверху слышатся торопливые шаги, их сменяет неодобрительный оклик «эй, вылезайте сейчас же, здесь купаться нельзя!». Котаро слышит голос, но не слушает, он как будто издалека звучит, из-за толстой стеклянной стены. Приходится встряхнуть головой, чтобы возвратиться в реальность. И найти в себе силы оторваться от Кейджи.

— Простите! — хриплый низкий голос выдает плохо скрываемое возбуждение, хорошо, что это может заметить только Кейджи, — мы оскользнулись и упали, — Котаро оставляет мягкий поцелуй на губах и отстраняется, плетется в сторону пирса, преодолевая водное сопротивление. Он, когда встречается взглядом с охранником, улыбается извиняюще и обезоруживающе. — Простите еще раз, — Котаро виновато склоняет голову и, спрятав глаза за белой челкой, подмигивает Акааши.

Охранник ворчит что-то про распустившуюся молодежь, но штраф не выписывает: прощаю вас на первый раз, но попадетесь снова – и тысячей иен не отделаетесь. Котаро благодарно кивает и принимает помощь: охранник протягивает ладонь, чтобы помочь Котаро взобраться на пирс. Только в последний момент Бокуто спохватывается: нельзя скидывать охранника в озеро, охранник – не Кейджи, шутки не оценит.

Потом Котаро протягивает ладонь Кейджи, чтобы помочь выбраться из воды.
[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-27 14:13:10)

+1

62

«Будто ты ожидал чего-то другого», - коротким всполохом среди разрозненных мыслей. Все они вертятся вокруг всепоглощающе нужного человека - Бокуто Котаро; мажут бессвязным калейдоскопом по сознанию, звенят в голове почти оглушительно, жжением клеймируются на периферии, бугристыми рубцами остаются в подкорке. Акааши жадно хватает каждый момент, словно он вот-вот окажется последним. У Акааши не хватает сил, чтобы достойно сопротивляться. По правде говоря, Акааши сопротивляться и не собирается.

Слишком хорошо.
Слишком комфортно.
Слишком.

- Что ты делаешь со мной, - ничего такого, о чем ты когда бы то ни было пожалеешь. И я никогда не пожалею, что поддался этому соблазну, проникся этими неудержимыми эмоциями, пропитался этой неукротимой потребностью. Лучшее, что случилось со мной за эти семнадцать лет жизни - это ты, Бокуто Котаро.

Кейджи понимает, что следует взять себя в руки, отстраниться и с легким укором взглянуть на парня, ведь распаляться, находясь в запрещенном для купания озере едва ли не по самую шею, ни в коем случае нельзя. Кейджи понимает, но сопротивляться не может как минимум потому, что первым начал сам. Звучит по-детски нелепо, но факт тем не менее остается фактом: эти поцелуи, тесные объятия и томительные прикосновения - результат твоей, Кейджи, несдержанности.

Ладони забираются под плавно вздымающуюся под растревоженной водой ткань футболки, замирают на боках, поглаживают кожу, пока Акааши с упоением подставляется под поцелуи, склоняет голову к плечу, почти что стонет, чувствуя влажный язык на не менее влажной шее. Слова парня  - тихие и хриплые - жутко заводят, заставляют изнемогать от острой потребности. Внутренности болезненно скручиваются, сжимаются, стягиваются; тело пронзает дрожь, по швам трещит терпение, на нет сходят последние доводы разума.

Неизвестно, насколько бы хватило выдержки Акааши [минут на пять, если навскидку] и чем бы в конечном итоге все обернулось, но голос охранника звучит откуда-то с пирса как нельзя кстати. Становится неуютно, некомфортно от мыслей, что сейчас им выпишут штраф и наверняка выдворят за пределы парка; Бокуто, впрочем, умело избавляет от каких-либо опасений, смело берет на себя всю ответственность, чем неимоверно удивляет замешкавшегося Кейджи, и ловко сглаживает все острые углы своей обезоруживающей улыбкой.

Перед дружелюбием Котаро устоять сложно. Еще сложнее - по меркам Акааши - свыкнуться с мыслью, что этим дружелюбием парень щедро делится с окружающими, а окружающие в ответ с готовностью проникаются широкоплечим, всегда искренне улыбающимся парнем. Это пускает под кожу справедливую ревность: я не хочу с кем бы то ни было тебя делить.

На берег Кейджи, перехватив руку Бокуто, выбирается заметно задумчивым и отчасти хмурым. Молча собирает вещи, убирает телефон во внутренний карман рюкзака, потому что карманы на шортах, ровно как и вся остальная одежда, насквозь мокрые. В кроссовках хлюпает после каждого шага, - это неприятно. Теплые порывы ветра облизывают тело, к которому все липнет, - зато не так жарко.

Во многих любовных историях ревность - что-то милое и безобидное, позволяющее понять истинное положение вещей и убедить человека в искренней потребности, заставить понять, что нахождение рядом - далеко не каприз или преследование тех или иных целей. На ревность выводят, когда не хватает острых ощущений, но в действительном свете событий ревность - повод усомниться в себе. Для Акааши, во всяком случае.

Если он сейчас реагирует так, то что будет, когда Бокуто ожидаемо станет знаменитым и востребованным? Капитан и сейчас купается в лучах всеобщего обожания, но разница главным образом заключается в том, что Акааши эти моменты разделяет, потому что всегда топчется рядом. Но впереди выпускной третьегодок, и Котаро энергично шагает во взрослую жизнь, а для Кейджи ничего, кроме маячащего на горизонте капитанства, не меняется. И еще - кроме понимания, что дальше придется обходиться без Бокуто.

Реальность, в которой Котаро, попрощавшись с охранником, догоняет и, положив ладони на плечи, весело наваливается со спины, отрезвляет. Акааши, пошатнувшись, но идти не перестав, смахивает нависшую ширмой челку прежде, чем повернуть голову в сторону парня.

- Ты думал о том, что будешь делать после выпускного? - этот вопрос терзает на протяжении всего пути, пока они огибают небольшое строение и возвращаются в лес, высматривая хоть какую-нибудь живность. Впрочем, этот вопрос, говоря откровенно, терзает Акааши довольно давно. Примерно с того самого момента, когда Котаро стал до боли необходим. Его все еще тревожит эта пагубная ревность, эта грызущая неуверенность, ведь незаменимых людей не существует. Пропасть разрастается удивительно быстро, когда находятся новые интересы, новые люди, новые увлечения. Новая команда, раз уж на то пошло.

Возможно, когда-нибудь Акааши научится мыслить позитивно и не искать подвох там, где его нет и быть не может. Возможно, у Акааши - тот самый период, когда все подвергается сомнениям, кроме незыблемого факта: я люблю тебя, Бокуто Котаро. Возможно, для Акааши существует тысяча и одна причина сомневаться в себе, потому что Бокуто Котаро - идеальный даже со своим дурным и взбалмошным характером, а он сам - нет. Капитан обязательно поспорит, если сказать об этом вслух - всегда спорит, а в глазах беснуется янтарными всполохами огонь и непримиримое «мне лучше знать, Кейджи».

Акааши переплетает пальцы, крепче сжимает чужую руку, большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони, - жест, ставший почти что ритуалом во время прогулок.

- Знаешь, я, оказывается, жутко ревнивый. - усмешка, и взгляд расплывается по округе так, что становится страшно. Признание дается на удивление просто, но облегчения не дарит. Скорее, пропадает собственноручно выгравированное чувство недосказанности.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

63

Охранник, приняв вид свой самый незаинтересованный, помогает Котаро выбраться из воды, а тот спешно разворачивается и протягивает ладонь Кейджи; пальцы мгновенно встречаются, переплетаются и сцепляются в замок – крепкий и надежный; Котаро весело улыбается, когда тянет Акааши на себя резче, чем требует ситуация, и с готовностью принимает парня в свои радостные мокрые объятья. Кейджи, впрочем, радости Котаро не разделяет: он, хоть и не отталкивает, все же серьезнеет и мрачнеет, как будто тяжелеет. Котаро смотрит на него недоуменно и понять не может, что случилось, хочет спросить прямо, но голос охранника отвлекает. Бокуто, не отстраняясь от Кейджи, поворачивает голову и смотрит на мужичка через плечо, и тот настоятельно советует сматывать удочки, а то сейчас придет другой охранник, а он менее сговорчивый. И пока Котаро раскланивается в знак благодарности и прощается, Кейджи следует совету охранника первым: сматывает удочки. Бокуто быстро его нагоняет.

— Акааши, — озадаченно зовет Котаро и, обняв за шею, наваливается и прижимается грудью к сильной спине, — все нормально? — он останавливается сам и останавливает его, обходит с плеча и встает напротив, наклоняет голову в сторону и озабоченно заглядывает в чужие, такие красивые, глаза.

О собственном изменившемся настроении Кейджи говорить не хочет и мгновенно переводит тему, задает вопрос о стремительно приближающемся будущем. Котаро продолжает смотреть в глаза напротив долго, внимательно, сосредоточенно; складывается впечатление, что Бокуто смотрит не на Акааши вовсе, а сквозь него, в самую душу или того глубже. И все же напирать он не хочет, поэтому только улыбается и, быстро развернувшись, топает рядом, плечом к плечу, рука к руке.

— Пойду в университет, — беспечно отвечает Котаро и широко зевает. Он останавливается и нагибается, стаскивает с ног насквозь промокшие кроссовки и по сухой пыльной земле теперь идет босиком. Взглядом он предлагает сделать Акааши то же самое, в конце концов, мокрая одежда в такой зной бодрит и освежает, а сырые хлюпающие кроссовки только раздражают. А еще Котаро загибает джинсы, ни дать ни взять, самый модный хлопец на хуторе. — Мне ведь в этом плане очень повезло, многие университеты готовы предоставить мне место, — Котаро с видом своим самым скучающим жмет плечами и широко зевает. Он не любит учиться, он не хочет учиться, но придется это делать. Остается надеяться, что Акааши достаточно быстро освоится с университетской программой и продолжит помогать своему безнадежно ленивому парню с  учебой. — Знаешь, мне настолько безразлично, что буду выбирать факультет методом тыка. Надеюсь, что попаду в театральный, — Котаро громогласно смеется, и сильные плечи его задорно дрожат в свете веселого золотистого солнца.  — Там хотя бы нет математики. И биологии.

Вдали виднеется лес, и Котаро задумчиво хмурится: возвращать кроссовки на место или нет? С одной стороны, они все еще сырые, ходить в них неприятно и скользко; с другой стороны, это ведь лес, неизвестно, что скрывается под толстым слоем травы, моха и прочих представителей местной коварной растительности. В результате долгих размышлений Котаро принимает решение оглядеться на местности и там решить дальнейшую судьбу собственных несчастных кроссовок. Он бодро шагает вперед, навстречу оленям и белкам, когда со стороны слышится негромкий и как будто нерешительный голос Кейджи.

А? Что ты сказал? Жутко ревнуешь?
Кейджи, ты что, серьезно приревновал меня… к охраннику?

Котаро даже не знает, как реагировать: страшно хочется рассмеяться, ведь это так нелепо, ревновать его к безымянному мужичку с блестящей от пота проплешиной, но собственным смехом он может здорово обидеть Акааши. Это Котаро смешно, а Кейджи совсем не до смеха.

— А я тоже, — коротко отвечает Котаро и круто разворачивается на месте, ждет, когда Кейджи подойдет ближе. — Иногда мне всерьез хочется запереть тебя дома, не знаю, приковать к батарее, чтобы никто на тебя даже смотреть не смел. И чтобы ты ни на кого не смотрел тоже, — он, когда Кейджи приближается вплотную, ласково обнимает его за шею, нежно целует в лоб, сдувает непокорные черные волосы, падающие на глаза, и вкрадчиво в них заглядывает. Такой ты, конечно, красивый, Акааши Кейджи, просто незаконно красивый, невыносимо, нестерпимо, несносно. — Мне никто, кроме тебя, не нужен. Я так сильно тебя люблю, что вижу только тебя, а на остальных вообще не смотрю. У меня всегда было паршиво с литературой, да и не только с литературой, но… всех людей, что вертятся вокруг меня, я бы назвал темным-темным морем, одинаковым и безликим. А ты, Акааши, мой маяк. Я только тебя вижу. Потому что только тебя хочу видеть, — Котаро широко улыбается и отстраняется для того, чтобы найти чужие губы и прижаться к ним в медленном чувственном поцелуе. — Я тебя люблю, мне больше никто не нужен, честно. Ты ведь мне веришь?

Кроссовки все-таки приходится возвратить на ноги; в лесу прохладно и свежо, немного мрачно, ибо солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь густые еловые и сосновые ветви. Котаро, крепко взяв Кейджи за руку, ступает слегка впереди и, когда минует ельник, обнаруживает перед собой круглую поляну. И на ней безмятежно гуляют, пощипывая травы, четыре небольших изящных оленя. Все они настораживаются, когда слышат посторонние звуки, и поднимают головы, недоверчиво смотрят на незваных гостей. Котаро удивительно быстро втирается в доверие к своим новым знакомым и через несколько минут, улыбаясь во весь рот, угощает их фруктами и овощами: яблоками и персиками, кукурузой и морковью.

— Акааши, иди сюда, иди к нам. Это так круто, у них такие мокрые носы! 

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-05-29 18:43:09)

+1

64

У Бокуто оптимизма всегда в разы больше. У Бокуто беззаботность мешается с попытками стать серьезным, чрезмерная эмоциональность фонтанирует россыпью самых разных последствий, а в глазах янтарный блеск и бесконечная вера в светлое будущее. Акааши таким похвастаться не может. У Акааши - еще один школьный год, время от времени навязываемые родителями условия и усердная подготовка к экзаменам. В нем нет ничего выдающегося, за него не станут бороться самые престижные токийские университеты, с ним не произойдет ровным счетом ничего особенного.

Кейджи едва заметно улыбается, когда Котаро щедро делится мыслями по поводу собственного будущего. Все такой же забавный, веселый, не обремененный житейскими проблемами, - иногда создается впечатление, будто Бокуто сотворен из неизвестной человечеству материи, из мечтаний и надежд, из отблесков миллиарда звезд и неиссякаемого запаса энергии; будто Бокуто принадлежит какому-то другому миру, другой вселенной, к которой Акааши по ошибке довелось прикоснуться.

Постичь все таинства, скрытые в душе капитана - большая удача, трудоемкий процесс и главный для Кейджи смысл: он хочет знать, хочет видеть то, чего не могут разглядеть другие, хочет чувствовать то, что другие почувствовать никогда не смогут. И в любом из десятков тысяч путей Кейджи хочет быть рядом с Котаро.

Он притормаживает, чтобы, последовав примеру парня, сбросить с себя мокрые кроссовки. К стопам тут же прилипает пыль, грязь и совсем мелкие камни, Акааши время от времени скользит ими по голени, но по итогу привыкает и вперед идет более спокойно, не примеряясь больше к каждому новому шагу.

А потом Бокуто останавливается, оказывается совсем рядом и вынуждает приподнять голову. Кейджи, пошатнувшись, вытирает правую стопу о голень снова - будто на автомате - и проезжается внимательным взглядом по лицу аса. Почему ты всегда такой? Почему в твоих глазах отдельный мир и вихри эмоций закручиваются снова и снова? Акааши думает, что верно трактовать поведение Бокуто может с переменным успехом. Сейчас он расслаблен и счастлив, а через мгновение несется сквозь пространство и время творить привычный беспорядок, задыхаясь от переполняющих чувств. Положительных или отрицательных, - это не так важно.

Акааши ловит каждое слово, бережно откладывает в укромных местах, старается обернуть их спокойствием и надежностью; мысли о собственной неуверенности перебрасывает из одного угла сознания в другой, выдворяет, чтобы больше не смели пускать по венам ядовитые нити.

Бокуто переполнен серьезностью, смотрит так проникновенно и чувственно, что сомнения рассыпаются в мгновение ока.

- Ты ведь мне веришь?

Без сомнений.

Кейджи улыбается ласково и доверчиво, запускает пальцы в растрепанные волосы на затылке и тянет к себе, поддевает кончиком языка верхнюю губу и ее внутреннюю сторону прежде, чем начинает поцелуй - под пересвист мелких птиц и мелодичный стрекот цикад.

- Верю, - но в тебя я верю еще больше.

Акааши знает, что это не последний раз, когда пошатнувшаяся вера в себя и собственные силы душит потерянностью и уязвимостью. Не последний раз, когда Бокуто скажет, что все будет хорошо, а Кейджи - безоговорочно поверит.

А пока все действительно хорошо, и на небольшой поляне встречаются долгожданные олени. Нет ничего удивительного в том, что уже через несколько минут влажные носы доверительно касаются раскрытой ладони и смело смахивают с нее фрукты: Котаро хоть и большой невероятно, но безобидный и добрый, а животные такое чувствуют гораздо лучше людей.

Кейджи наблюдает со стороны, старается запечатлеть этот совершенно милый момент, а потом спохватывается и, достав телефон из внутреннего кармана, делает фото. Поразмыслив немного, выкладывает на свой вкус наиболее удачный кадр в инстаграм, по привычке никак не подписывая. Куроо поразительно быстро, словно все двадцать четыре часа в сутки проводит в социальных сетях, реагирует на публикацию и пишет о том, что самый главный олень наконец-таки встретился с сородичами; через пару минут Иваизуми, с которым Акааши знаком посредственно, отвечает, что Куроо глубоко заблуждается, ведь самый главный олень в этом цирке - Ойкава; к обсуждению присоединяется еще несколько ребят, но Кейджи от занимательной беседы отвлекается, реагирует на голос Бокуто.

Он такой воодушевленный, такой счастливый и расслабленный, до невозможного красивый. Нестерпимо сильные чувства к парню корнями дотягиваются до глубины души, стягивают зияющие дыры от края до края, заполняют пустоты, отведенные ранее для чего-то совершенно точно пагубного.

Акааши медленно подходит ближе, чтобы не напугать животных, чтобы не спугнуть этот безмятежный момент. Пальцы аккуратно проезжаются по спине сидящего на корточках парня - от лопатки до основания шеи, цепляя взъерошенные пряди.

А у оленей и правда влажный нос.

- Если хочешь, мы можем приезжать сюда на выходные, - предлагает, навскидку прикинув несколько вариантов, способных убедить тетушку в том, что наведываться в загородный дом необходимо едва ли не каждую неделю. Наверняка появятся вопросы, но Акааши ведь, ходят слухи, умный. - а сейчас пошли отсюда, иначе простудимся, - прохладный лес и порывы сквозняка поспособствуют тому, ровно как и мокрая одежда. - и следующий матч команде придется играть без своей лучшей части. Ты, кстати, слышал, что на весеннем турнире будут представители Японской волейбольной ассоциации? Говоря, что они присматриваются к выпускникам. Некоторых пригласят в профессиональный тренировочный лагерь. Тебе стоит туда попасть.

А я постараюсь помочь.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

65

Котаро с нескрываемым интересом наблюдает за тем, как Акааши подходит ближе – осторожно, почти настороженно, аккуратно и тихо, медленно; сейчас он больше походит на охотника, чем на наблюдателя. Он боится спугнуть оленей, еще больше он боится спугнуть это неповторимое умиротворение, витающее над поляной, щедро усыпанной веселыми желтыми и синими цветами. Котаро широко улыбается и обхватывает чужое запястье пальцами, решительно тянет на себя: ничего страшного не случится, Кейджи, даже если олени разбегутся, ведь самое главное, что ты со мной, а я с тобой. Мы вместе.

Но олени не разбегаются, они с готовностью переключаются на нового гостя и угощаются с его ладони. Акааши улыбается – сперва одними глазами, так, как умеет только он, потом губами, и Котаро мгновенно, как по солдатской команде, теряет интерес к животным. Он сидит на корточках, голова его повернута, взгляд прикован к лицу Кейджи; Котаро зачаровывается точеным профилем своего парня, его темными, как бесконечное ночное небо, глазами и приоткрытыми губами, его взъерошенными черными волосами и сильной белой шеей с багровыми отметинами. В его длинных ресницах играют солнечные блики.

Кейджи, я тебе уже говорил, что быть таким красивым – преступление против природы?
Это просто незаконно, но как же я рад, что стал соучастником этого беззакония.

Котаро, пока Кейджи наслаждается знакомством с оленями, бесшумно подается ближе и, опершись ладонью на чужое колено, прижимается губами к щеке. В этом поцелуе нет ни страсти, ни вожделения, ни желания – только любовь, чистая и искренняя, честная, как вода в том озере.

— Замри, — шепотом просит Котаро, коснувшись губами уха, — хочу тебя сфотографировать.

Котаро аккуратно отстраняется, когда ловит на себе заинтересованный взгляд одного из оленей, того самого, который пережевывает взятую с ладони морковь; Котаро отмахивается – все хорошо, дружище, не обращай на меня внимания и жуй дальше. Несколько быстрых махинаций – приходится потревожить рюкзак Кейджи, именно в нем валяется смартфон [все ценные вещи всегда хранятся у Кейджи по очевидным причинам] – и галерея пополняется десятком новых фотографий. Через пять минут количество фотографий стремительно увеличивается до пятидесяти шести, и Котаро все еще мало, он всерьез расстраивается из-за того, что камера не способна передать той энергетики, что исходит от Кейджи. И всей его красоты.

Но только Котаро открывает рот, чтобы пожаловаться на несправедливость этого бренного мира, как инициативу перехватывает Кейджи. Он, мягко поглаживая оленя меж глаз, поворачивается к Бокуто и говорит о том, что на весенний турнир собираются заглянуть представители японской волейбольной ассоциации. Они будут присматриваться к наиболее талантливым спортсменам – и потом их пригласят в специальный спортивный лагерь. Котаро в ответ только жмет плечами, мол, ладно, понял, и вдруг оживляется и приободряется, смотрит на Кейджи с нескрываемой надеждой в желтых глазах. Сейчас, в редком свете солнечных лучей, они горят особенно ярко.

— Акааши, — негромко зовет он и подходит ближе, ловко садится на корточки и заглядывает в глаза. Не выдержав, прижимается губами к переносице, —  а поехали вместе? Ты ведь хороший связующий, намного лучше, чем сам о себе думаешь. Поехали, а?

Котаро с Кейджи – хоть в огонь, хоть в воду, хоть в небо, хоть под венец, а вот без него он никого и ничего не хочет, особенно сейчас, когда обыденная привязанность переросла в нечто крепкое и глубокое, яркое и острое, почти болезненное. Котаро хочет быть рядом с Кейджи двадцать четыре на семь и не хочет расставаться с ним ни на мгновение. Это настораживает, порой страшит, но Котаро так ослеплен, так оглушен, так опьянен, что страха совсем не чувствует, только безграничное счастье. Оно накрывает с головой, когда Кейджи едва заметно улыбается, когда обнимает и целует, когда что-то лепечет себе под нос или молчит. Просто находится рядом. Этого хватает сполна.

— Ага, — энергично кивает Котаро, когда Кейджи предлагает отправиться домой, — пошли.

В салоне автобуса на них – еще мокрых, встрепанных, немного грязных – смотрят, как на сумасшедших; Котаро плевать, он по обыкновению кладет голову на плечо Кейджи и закрывает глаза, проваливается в сладкую послеобеденную дремоту. Кстати, когда там обед?

На подходе к дому их встречает громкий собачий лай: Бимо, едва заслышав знакомые шаги, поднимает на уши всех соседей в радиусе нескольких километров. Стоит Кейджи отпереть дверь, и пес пулей вылетает во двор, словно все эти годы сидел взаперти. И пока Бимо обхаживает все местные кусты, а потом гоняется за большой крикливой вороной – кажется, той же самой – Котаро ступает в дом следом за Акааши. Не распакованные пакеты с продуктами все еще лежат на столешницах и как будто манят: псс, парень, не хочешь немного зеленого горошка? А вяленых слив?

— Щас умру от голода, — заявляет Бокуто и с головой ныряет в холодильник. Через несколько мгновений выныривает с законной добычей – тонкой копченой колбаской, острой до невозможности, зажатой меж зубами. Котаро морщится, жмурится, кашляет и едва сдерживает слезы, когда ее пережевывает. — Хэй, Акааши, — зовет он и слепо – глаза от перца страшно слезятся – нашаривает ладонью воду, — а ты не хочешь забацать барбекю? Мясо я вроде покупал. Черт, да какая же она острая!

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-02 15:36:47)

+1

66

Акааши негромко смеется и растопыренными пальцами заглаживает пепельно-черные пряди ото лба к макушке, чувствуя мягкий поцелуй на переносице. Бегло сползает рукой на шею со стороны затылка и придерживает, растягивает этот приятный момент, хотя знает: впереди таких будет целая куча.

Бокуто предлагает поехать в тренировочный лагерь вместе. У Бокуто никогда не бывает предрассудков насчет достижения каких бы то ни было целей, в то время как Акааши усердно их коллекционирует.

Он бы хотел поехать. Ему бы хотелось играть вместе с Бокуто и дальше, давать грамотные пасы, ловко просчитывать ходы, поддерживать мотивацию. И с удовольствием отмечать, что Бокуто счастлив. За его игрой приятно наблюдать, но Акааши не тешит себя бессмысленными надеждами и рассчитывает разве что на место в наиболее близком к площадке секторе трибун. Среди восторженных фанатов легко затеряться, но он почему-то уверен, что Бокуто способен отыскать взглядом даже в огромной толпе. Даже если Кейджи по какой-то причине явиться на матч не сможет. Парень, Кейджи уверен, может смотреть в объектив камеры, пристально следящей за игроками, и дотягиваться проникновенным взглядом до самого сердца даже через экран настенной плазмы; даже через сотни миль, через материки и океаны; даже находясь на другом конце мира, ведь у волейболистов тоже случаются выездные матчи. У знаменитых и востребованных, каким Бокуто обязательно станет. А Акааши - нет.

- Недостаточно быть просто хорошим связующим, Котаро, - и это все, что он может ответить, через мгновение прижавшись губами к губам в желании опередить попытки переубедить. У Бокуто - несоизмеримая ни с чем тяга находиться рядом все время, игнорирующая справедливые факты. У Акааши - то же самое, только реальность украшают блеклые пятна очевидного: ему не дано соперничать с титанами волейбольного мира, а Котаро даже напрягаться особо не придется.

В мечтах Акааши, разумеется, они играют и дальше, показывают на турнире поистине фантастические способности, демонстрируют непобедимый тандем и вместе едут в презентабельный тренировочный лагерь с самыми сильными участниками. В действительности они еще какое-то время проводят с оленями, затем плутают в поисках выхода с территории парка и в конечном итоге, дождавшись автобус под небольшим навесом остановки, возвращаются домой.

Бимо вылетает из дома со скоростью сверхзвуковой боеголовки. Акааши едва успевает расставить ноги в стороны, чтобы энергичный пес беспрепятственно промчался между ними, взметнувшейся шерстью пощекотав внутренние стороны икр. Сбивать с ног - его любимое занятие, но сегодня Акааши избегает участи свалиться с приподнятого над землей деревянного настила, опоясывающего дом по всему периметру.

- У тебя начнутся проблемы с пищеварением, - поучительное замечание, приправленное честным беспокойством. Кейджи порой думает, что желудок Котаро способен выдержать ядерную войну, а за то несоизмеримое ни с чем количество вредной еды, которую он употребляет время от времени, Акааши-сан наверняка прочитал бы сыну многочасовую лекцию о правильном питании. Но тем не менее Кейджи пытается уберечь парня от возможных проблем, забирает остатки колбасы и соглашается на барбекю. Бокуто любит жареное мясо. Сильнее жареного мяса Бокуто любит разве что волейбол.

Бимо, естественно, оставаться в стороне от происходящего отказывается, всеми возможными способами выпрашивает лакомства, выписывая у ног Котаро хаотичные круги. Смотрит большими и жалобными глазами, даже когда подбегает к Акааши. «У меня ничего нет, дружок» - демонстрирует ладони, зажав горлышко пивной банки указательным и большим пальцами.

- Выглядишь восхитительно, - устоять от констатации факта не может, когда взгляд проезжается по обнаженной спине Бокуто, снявшего футболку минутой ранее. Акааши готов поспорить, что нет ничего прекраснее, чем наблюдать за сосредоточенным на прожарке мяса парне. Акааши вообще, если честно, готов любоваться изгибами выточенного изнурительными тренировками тела бесконечно. И еще чаще - чувствовать ладонями перекатывающиеся под кожей мышцы, покрывать поцелуями каждый миллиметр, оставлять жадные до чужого внимания засосы на самых заметных местах.

Он допивает остатки нагревшегося под палящим солнцем пива залпом, морщится и, обогнув подвернувшегося под ноги пса, подходит к Котаро ближе. Окольцовывает ладонями торс, чувствует на внешних сторонах жар от гриля, губами прижимается к позвоночнику между лопатками. Горячая кожа обжигает не хуже, под невыносимым пеклом до жути душно, но Акааши не может отказать себе в удовольствии насладиться близостью своего парня. Бокуто поворачивает голову, улыбается привычно и бормочет что-то о готовности. Акааши не дает ему договорить, правую руку перекидывает через плечо и ладонью давит на грудь, чтобы Котаро слегка прогнулся назад. Незначительная разница в росте пропадает окончательно, позволяет найти губами губы и начать неторопливый поцелуй.

У Акааши когда-нибудь окончательно сорвет крышу.

От смертельной необходимости в присутствии Бокуто.

Или от того, насколько превосходно Бокуто целуется.

Выходные проходят чертовски быстро. Они спят до полудня, потому что ночью Котаро решает продемонстрировать чудеса выносливости; они находят речку недалеко от дома, берут с собой Бимо и проводят там остаток дня, купаются или валяются в траве. Или Акааши садится, упершись руками в землю за спиной, а Бокуто кладет голову на подставленное бедро и о чем-то без умолку болтает. Бокуто всегда говорит много. Если Бокуто молчит - жди беды.

До города снова приходится добираться на такси. В этот раз спереди оказывается Кейджи, но спокойствия это не прибавляет, и между водительским и пассажирским сидением периодически появляется то голова Бокуто, то голова Бимо. Пожилой мужичок не против, даже рад, кажется. Треплет ретривера по холке, когда тот снова появляется, пачкая поверхности слюной, соскальзывающей с языка. Акааши извиняется за неудобства и ладонью вытесняет Бимо назад. Через мгновение на том же месте появляется Котаро, а у Акааши появляются проблемы с выдержкой, когда взгляд съезжает на приоткрытые губы парня.

Дома, впрочем, он добивается желаемого и целует Котаро прежде, чем вспоминает о необходимости созвониться с тетушкой и сказать, что Бимо приведет утром.[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

Отредактировано Raphael Suarez (2021-06-03 16:23:56)

+1

67

Даже на солнце есть пятна.
Даже у Акааши есть недостатки.
Один из них – тотальное неумение пить.

Вчера на вечеринке у Куроо тотальное неумение пить вылилось в череду абсолютно нелепых, смешных и глупых курьезов. Тот факт, что Акааши в принципе напился, является курьезом номер один. Курьез номер два заключается в том, что Кейджи на глазах у многочисленных свидетелей полез к Бокуто обниматься, целоваться и миловаться, голубиться, а когда не дождался взаимности, обиделся, громко хлопнул дверью и ушел – ищи ветер в поле. Третий курьез состоит в том, что потом, когда Бокуто отыскал своего горемычного сеттера, сеттер во всеуслышание заявил, что состоит с капитаном в отношениях. Все бы ничего, Котаро никогда не клялся держать их отношения в тайне, но он клялся Акааши, что никто об этом не узнает до тех пор, пока сам Кейджи не будет к этому готов. А Акааши возьми и выложи все Кенме и Куроо на блюдечке с голубой каемочкой. Было настолько неловко и стыдно, что почти страшно: Котаро едва не разрыдался прямо там, на детской площадке, от осознания собственной никчемности. Он не сдержал обещание! – и теперь Кейджи в лучшем случае разочаруется в нем, в худшем – бросит. Эмоционально неустойчивый, как погода осенью, Котаро рисовал самые ужасные варианты развития событий и пережил, беспокоился и боялся. Но Акааши сказал, что все хорошо, что Котаро ни в чем не виноват, что это было его решение – все рассказать друзьям из Некомы. Котаро поверил, потому что хотел поверить, и приободрился, вот только копошащееся на задворках сомнение не давало покоя: Акааши был пьян, беспросветно пьян, вот и сказал, что все хорошо. Когда Акааши протрезвеет, бесспросветно протрезвеет, все будет совсем не хорошо.

Они еще полчаса потоптались на площадке, поговорили за жизнь, а потом разошлись. Больших усилий стоило запихать Акааши в такси – он никак не хотел ехать домой, все порывался гулять и пить дальше, и чем больше и дольше, тем лучше. Котаро непредусмотрительно сел вместе с Кейджи на заднее сидение и всю дорогу чувствовал себя плюшевым медведем, которого маленький мальчик очень любил, но потерял, а спустя энное количество времени нашел. Акааши обнимал его, лапал, тискал и целовал – и все это он делал под обескураженным взглядом таксиста. Несчастный водитель, судя по глазам, тогда умер, воскрес и умер вновь.

От подъезда до дома было не больше десяти метров, но Акааши решительно прошел мимо дверей и под жалобные завывания капитана направился в ближайший круглосуточный магазин. Котаро еще долго извинялся перед продавцами за то, что тщательно выстроенная пирамида из банок с зеленым горошком потерпела сокрушительное фиаско, когда Акааши не справился с управлением собственным пьяным телом.  И смех, и грех, как любила говаривать его мать.

С горем пополам Акааши все же удалось уложить в постель. Отчаянная попытка в секс провалилась на стадии зарождения, когда Кейджи прижался губами к подставленной шее, а потом в эту шею громогласно захрапел. Котаро тогда усмехнулся и аккуратно, с какой-то неповторимой материнской нежностью, перекатил Кейджи на свое место, накрыл теплым ватным одеялом и ласково поцеловал в лоб. Сам Бокуто, утомленный приключениями и алкоголем, провалился в сон следом за Акааши, и это просто чудесно, потому что думать о реакции трезвого Акааши не было ни сил, ни желания.

Первый раз Котаро проснулся в пять утра, когда Кейджи что-то бессвязно забубнил себе под нос. Разлепив глаза, Бокуто широко зевнул и, скинув с себя одеяло, поплелся на кухню за предметами первой медицинской помощи при похмелье: за водой и за пилюлями от головной боли. Первая порция через мгновение познакомилась с его собственным желудком, а вторая отправилась ждать своего звездного часа на прикроватную тумбочку. В кровать Бокуто возвратился с чувством выполненного долга и с чистой совестью захрапел до десяти часов утра. Ничего не снилось. 

В десять ноль восемь спальню сотрясает мелодия; звонит Куроо. Котаро слепо тянется за телефоном и на абсолютном автомате отвечает на дежурные после вечеринки вопросы: все нормально, вроде живы, зачем ты звонишь в такую рань, Куроо? Куроо смеется в ответ и ответствует, что они с Кенмой давно уже бодрствуют, а если они бодрствуют, то бодрствовать должны все. Сонный Котаро, шутки не оценив, обещает написать бро немного позже и быстро прощается. С той стороны кровати слышится копошение, и Котаро поворачивается к Акааши; выглядит он паршиво, а чувствует себя, наверное, еще паршивее.

— Хэй, хэй, — Котаро подается к Акааши и нежно его обнимает, ласково целует в лоб, — на вот, выпей таблетки, — он, не глядя, нашаривает стакан с водой, протягивает его вместе с пилюлями и жмурится от фантомной боли, когда Акааши жмурится от настоящей. — Все совсем паршиво? Может, тебе, это — Котаро кивает в сторону туалета, намекая на знакомство с унитазом наиболее тесное, чем обычно.     

В сопровождении внимательного взгляда темно-желтых глаз Кейджи глотает таблетки и залпом опрокидывает в себя воду, снова жмурится и на мученическом выдохе падает на подушки. Котаро убирает пустой стакан на тумбочку и нависает над Акааши, согнутой в локте рукой упираясь в подушку по правую сторону от его взлохмаченной головы. Ладонь мягко поглаживает его живот, забравшись под ткань домашней футболки.

— Ты не сердишься на меня?

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-05 19:56:57)

+1

68

Снится бесконечная теплая ночь, и созвездие большой медведицы трется загривком о витиеватые узоры сизых облаков. Акааши вытягивает руки, пальцами вырисовывает белоснежную голову с дернувшимися круглыми ушами, и под невидимыми линиями появляются очертания полярного медвежонка. Акааши негромко смеется, и под мягкими лапами растворяются любые тревоги. Акааши кладет сцепленные замком ладони на собственный живот, и созвездия возвращаются на темное полотно россыпью мерцающих вкраплений.

Бокуто сидит позади и молча наблюдает. Акааши теснее прижимается спиной к его груди, обхватывает руками ноги, согнутые по обе стороны от расслабленного тела, и тихим шепотом просит никуда не уходить. Никогда.

Бесконечная теплая ночь вспыхивает заревом далекого пожара, и созвездие большой медведицы встревоженно вытягивается на задних лапах, прежде чем окончательно затеряться среди всполохов приближающегося рассвета. Он способен вернуть тревоги и переживания, а Акааши не способен безоговорочно верить в лучшее. Акааши, утомленный своим контрастным хаосом, запрокидывает голову назад и прижимается губами к шее под подбородком. Слышит как всегда дружелюбный смех Котаро, и приближающийся рассвет вновь гаснет, словно ничего и не было.

Бесконечная теплая ночь все так же безмятежна, и созвездие большой медведицы трется загривком теперь о растопыренные пальцы связующего.

***

Вместе с реальностью наваливается жуткая головная боль и отсутствие сил не то, чтобы двигаться, но и дышать. Кейджи готов взвыть от слабости и беспомощности, но вместо этого вжимается щекой в подушку и очень хочет снова заснуть. Не получается. В груди саднит, тело ломит, сухие губы обещают потрескаться, если Кейджи решит сказать хоть слово.

Оторвать тяжелую голову от мягкой и уютной подушки - задача едва ли выполнимая. Кейджи дает себе немного времени, чтобы притереться к новым ощущениям и прийти к справедливому выводу: заглушившиеся на один вечер тревоги и переживания, окутанные мутной пеленой алкоголя, того не стоят. К беспорядкам в голове прибавляется беспорядок в теле, и Кейджи на сдавленном вздохе морщится.

- Все совсем паршиво? - Бокуто беспокоится.

- Не то слово, - Кейджи с благодарностью принимает поданные стакан и таблетку, искренне надеется, что уже через несколько минут обезболивающее подействует; что станет немногим легче. На то, чтобы встать на ноги окончательно, рассчитывать не приходится. На то, чтобы приготовить завтрак и подготовиться к школьному тесту - тем более.

- Ты не сердишься на меня? - снова спрашивает Бокуто. Кейджи вопросительно вскидывает брови, на парня смотрит недоумевающе, в сознании силится отыскать разумные доводы, способные сложиться в единый пазл. Шестеренки вращаются медленно, со скрипом, с болезненно ввинченным в виски шорохом.

- Почему я должен сердиться? - Кейджи чувствует, как по телу ползут мурашки, вызванные мягкими прикосновениями. Кейджи подтягивается поближе и прижимается губами к ключице Котаро; через секунду оставляет поцелуй под кадыком и прикрывает глаза. Кейджи думает о том, что всерьез сердиться на Бокуто - что-то из разряда фантастики.

А вот на самого себя за непредусмотрительность и длинный язык - очень даже. Воспоминания вползают в голову медленно, разбредаются по сознанию рваной чередой обрывчатых моментов. Вот Акааши поддается уговорам Ямамото и берет второй стакан; вот Акааши обнимает Котаро, покрывая шею поцелуями; вот Акааши рассказывает Кенме о том, что по уши влюблен в своего капитана.

- Боже... - краснеет мгновенно, стоит собрать все в единую и вполне правдоподобную цепочку последовательности. - нет, нет, нет. - будто это поможет.

Акааши хватается за край одеяла и тянет вверх, скрывается под ним с головой, кутается и беспрестанно думает о том, что вся школа наверняка теперь знает об их отношениях. Кенма вряд ли бы стал болтать, а вот насчет Куроо Акааши не уверен. Куроо хороший парень, прекрасный капитан и замечательный друг, но держать язык за зубами умеет примерно так же, как и петь. С трудом, то есть.

А самое жуткое в этой ситуации то, что Акааши виноват сам.

«Кто еще не умеет держать язык за зубами, болван» - насмехается внутренний голос.

- Я не выйду больше из дома, - приглушенно стонет из-под одеяла. - никогда.

«Ты делаешь из этого слишком большую трагедию, болван» - снова внутренний голос, и снова Акааши думает о том, что пить больше не станет ни под каким предлогом.

- Что я еще делал, Бокуто?
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

69

Медленно, но верно воспоминания возвращаются к Кейджи, и он морщится намного сильнее, чем от головной боли; Бокуто, когда смотрит на Акааши исподлобья, испытывает ни с чем несравнимые эмоции: жалость, отчаяние, боль и желание возвратиться в прошлое и все исправить. А еще чертовски хочется хоть чем-то помочь, вот только Котаро не знает, не догадывается даже, чем именно. Стыд, к сожалению, совсем не похож на головную боль, его не вылечишь таблетками и пилюлями, разве что временем. И искренним сопереживанием. Слава богу, этого добра у Котаро навалом.

— Акаа-аа-аа-ши, — жалобно тянет Бокуто и, положив ладонь на чужой живот, мягко стягивает одеяло вниз. Котаро подается ближе, ниже и заглядывает в глаза, не сдерживается и прижимается губами к переносице, потом к щеке и к встрепанным волосам на виске. — Это я виноват. Не надо было тебя вообще на эту вечеринку тащить, — он вздыхает и прикрывает глаза.

Это не просто слова – Котаро действительно чувствует за собой вину, она грызет изнутри, изгрызает. Кейджи ведь сразу сказал, что не хочет никуда идти, что хочет провести этот вечер дома, в окружении верных книг и тетрадей, но Бокуто ведь упрямый, Бокуто настоял на своем еще и шантажировать начал. А потом, когда шантаж сработал, и Кейджи согласился, Котаро недоглядел. Казалось бы, ничего страшного, с кем не бывает, но Котаро слишком любит Кейджи, чтобы вот так просто прощать себе подобные промахи. Акааши, в конце концов, немного просил – чтобы никто раньше времени не узнал об их отношениях – а Бокуто не справился даже с этим, и сейчас он едва сдерживается, чтобы не ударить себя по лбу за безответственность.

Вздохнув намного тяжелее обычного, Котаро медленно прикрывает глаза и тоже откидывается на подушки. Несколько мгновений он скользит отрешенным взглядом по потолку, а потом накрывается одеялом с головой – снова сбегает от проблем, прячется от них за теплыми ватными стенами. Очень хочется отдалиться от целой планеты и навсегда остаться в своем маленьком уютном мирке, но Котаро вдруг понимает, что не может этого сделать: вина лежит на его плечах, и было бы крайне несправедливо и низко, по-настоящему трусливо перекладывает ее на похмельные плечи Кейджи. Жертва здесь не Котаро, жертва здесь – Кейджи, и Бокуто обязан сделать все, чтобы это исправить. Иначе какой он бойфренд?

Ведомый этими мыслями Котаро выныривает из-под одеяла самостоятельно и поворачивается к Кейджи, подкладывает под голову согнутую в локте руку и замирает. Он долго смотрит на Акааши, а потом снова подается ближе, кладет подбородок на плечо и зарывается носом в шею. Ладонь возвращается на живот, под одеяло и под футболку, и мягко его гладит. Время от времени Котаро касается пальцами ребер, делает это он без нажима и без намека, просто прикосновение.

— Куроо никому не скажет, это же Куроо, а Кенма тем более, — шепчет Котаро, мягко касаясь губами шеи. До умопомрачения нравится чувствовать под прикосновением биение сонной артерии; Акааши такой живой, такой настоящий – и весь он принадлежит Котаро, целиком и полностью. Его сердце бьется под его губами. — Куроо знает, как тебе важно, чтобы никто не узнал. Он не станет никому рассказывать, я тебе обещаю, — Котаро приподнимает голову и прикрывает глаза, зарывается носом в мягкие черные волосы. Они щекочут лицо, и Бокуто, не успев отстраниться, звонко чихает прямо Акааши в ухо. Зато Акааши смеется, и Бокуто смеется тоже. Кажется, настроение в комнате стремительно меняется, атмосфера разряжается, и Котаро решает свести все в шутку.

— Нуу, — задумчиво тянет он, подпирает щеку кулаком [сейчас время для потрясающих историй], смотрит на Акааши сверху вниз и широко улыбается. — Таксист вряд ли забудет эту поездку, он краснел даже сильнее, чем ты сейчас, — улыбка медленно перетекает в тихий хриплый смех, — и в тот магазин, который на углу, лучше пока не ходи. Хотя, нет, ходи, но когда пойдешь – захвати коробку шоколадных конфет. Или даже две. А если серьезно, то ничего страшного, Акааши, ты не сделал, просто перепил, а это со всеми бывает.

О том, что сам Котаро весь вечер переживал и тревожился, места себе не находил, Бокуто предусмотрительно умалчивает, вот еще, хватит с Акааши новостей для одного утра. Он и так, несчастный, сейчас, покраснеет настолько, что в помидор превратится, или просто-напросто сгорит со стыда. Но, несмотря на это, настроение в комнате царит скорее ироничное, чем упадническое, и это несомненно радует; Котаро чувствует, что с таким настроением можно и нужно работать – и тогда оно взлетит до самых высот. Для Бокуто ведь нет ничего лучше, чем радостный, довольный и беззаботный Кейджи; когда счастлив Кейджи – счастлив и Бокуто. Все так просто, что даже смешно.

— Кофе будешь? Я даже постараюсь не спалить тебе кухню, — Котаро нагибается и касается носом носа, а потом прижимается губами к губам. — Пить ты совсем не умеешь, Акааши, и за это я тебя люблю еще больше. Ты такой милый, когда пьяный, и ужасно тактильный. Когда-нибудь я напою тебя сам, но так, чтобы никого рядом не было, — ты и сам понимаешь, для каких именно целей. 

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-07 16:24:02)

+1

70

Бокуто винит себя.

Акааши хочет сердито свести к переносице брови и заверить, что ничего ужасного не произошло. Акааши хочет приподняться на локтях и дотянуться до мягких губ ласковым поцелуем. Акааши хочет до хрипоты, до потери голоса и пульса орать о том, насколько сильно любит парня, без предупреждения ворвавшегося в однотипные будни и своим привычным беспорядком во фразах, мыслях и действиях перевернув жизнь с ног на голову.

Он не боится осуждения со стороны посторонних людей, не страшится неприязненных взглядов, когда целует Котаро во время прогулки в парке; он боится, что родители узнают обо всем раньше, чем упорядоченные мысли сложатся в единую картинку, а обстоятельства потребуют рассказать о том, что надежд, возложенных на плечи едва ли не с самого рождения, Акааши оправдать не сможет. Потому что тщательно выверенный план терпит оглушительный провал еще на стадии формирования. Потому что Акааши влюбляется в своего шумного и энергичного капитана. Потому что у Акааши в голове - порочный круг из страхов и совершенный беспорядок, а ладони сами тянутся к Бокуто, забираются под одежду, пробираются к самому сердцу.

Потому что смысл для Акааши не там, где огромные перспективы и родители гордятся правильно воспитанным сыном, получившим хорошее образование, престижную работу и женившимся на достойной девушке, а там, где перспективы не такие уж и огромные, работа менее престижная, но зато в удовольствие, вечера пропитаны уютом и бесконечной теплотой, а взъерошенный и уставший после тренировки Котаро - самый любимый и родной.

Акааши прикрывает глаза, и всполохи перед ними мелькают цветными картинками: вот Бокуто с громогласным «Хей-хей-хей» налетает на Кейджи после выпускной церемонии и, в крепких объятиях покачивая из стороны в сторону, на искреннее недоумение беззаботно заявляет, что ради этого сбежал с последних пар; вот Кейджи, вопреки требованиям родителей, поступает в тот же университет, что и Бокуто; вот они живут вместе, а каждую пятницу по устоявшейся традиции ходят в полюбившееся кафе, где встречаются с Куроо и Кенмой.

Это кажется таким правильным и необходимым.

Это кажется таким желанным.

У Акааши голова идет кругом, а счастье захлестывает, переполняет - и в нем из раза в раз хочется самозабвенно захлебываться. Что-то на грани зависимости, избавляться от которой Акааши ни в коем случае не собирается.

- Не напоминай про алкоголь, умоляю, - кривится, но практически сразу же подается к парню ближе, целует все так же мягко и без напора, но долго. Снова мурашки по всему телу. Снова хочется растянуть момент до бесконечности. Снова руки сами тянутся к Бокуто, ладонями проезжаются по шее, пальцами зарываются в мягких взлохмаченных прядях на затылке.

Акааши соглашается на кофе, хоть его и не любит. Просто где-то слышал, что это неплохо помогает от похмелья, потому из двух зол - горький вкус или впивающаяся в виски головная боль - предпочитает выбрать наименьшее.

Бокуто лежит рядом еще какое-то время. Акааши покрывает его лицо рваными поцелуями, трется щекой о подбородок, ведет носом от скулы до шеи и там замирает, прикрыв глаза. Бокуто ворочается, о чем-то болтает, одной рукой прижимая к себе теснее, потом - отвечает на раздавшийся телефонный звонок. Бокуто Котаро - настоящий хаос, неуемная энергия и бесконечный энтузиазм в любом возможном проявлении, но рядом с этой бурей Акааши чувствует поразительную гармонию. И спокойствие.

Через пятнадцать минут они все-таки выбираются из-под одеяла. Бокуто уходит в сторону кухни, гремит кружками, грохочет дверцами шкафчиков, время от времени хлопает холодильником и что-то то ли говорит, то ли поет. Кейджи не прислушивается, а затем все звуки и вовсе сливаются в единую какофонию, приглушаются шумом льющейся воды.

Бокуто роняет телефон и громко чертыхается. Следом за телефоном роняет ложку и чертыхается снова. Кейджи идентифицирует происходящее исключительно по звукам и фразам, между делом лениво ероша влажные волосы полотенцем.

Хлопковые домашние штаны висят на спинке стула. Первая попавшаяся футболка, вытянутая на ощупь с верхней полки шкафа, принадлежит Бокуто. Всю среднюю полку в этом же шкафу Кейджи выделил под вещи парня еще на второй неделе отношений, когда предложил Котаро жить вместе, пока родители в разъездах. К концу третьей недели отношений футболки благополучно успели перепутаться, что вовсе неудивительно: хаос Котаро распространяется на все аспекты жизни, но Кейджи это даже нравится.

- У тебя все нормально? - растянувшиеся по столешнице ингредиенты для сэндвича говорят, что все под контролем. Обнаженная спина парня все еще убеждает, что с выдержкой у Акааши есть некоторые проблемы.

- Разве может быть что-то лучше, чем твои попытки приготовить завтрак? - негромко смеется и подходит ближе, обнимает, скользнув ладонями по напрягшемуся прессу, носом вжимается в основание шеи, а через мгновение там же оставляет короткий поцелуй. - Какие планы, Бокуто-сан?
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

71

Еще пятнадцать минут они праздно валяются в кровати и разговаривают обо всем и ни о чем одновременно, Котаро все это время не выпускает Кейджи из объятий и ластится: путается носом в растрепанных черных волосах, прижимается губами к шее, оттягивает зубами ворот футболки и проезжается подбородком по плечу. Акааши морщится от щекотки, иногда жмурится и тихо смеется, и Котаро снова и снова залипает. Ты слишком красивый, Кейджи, для этого некрасивого мира. Я уже говорил это? Неважно. Я готов повторять это двадцать четыре на семь, без выходных и без перерывов на обед, особенно, когда в твоих длинных черных ресницах так красиво бликуют золотистые солнечные лучи. 

Телефонный звонок отвлекает, звонит снова Куроо. Он, удивительно бодрый и радостный для человека, который не спал до утра [на этих словах на заднем плане неодобрительно хмыкает Кенма], предлагает пообщаться по фейстайму. Бокуто весело жмет плечами и беспечно соглашается, а на вопрос о том, как дела у Акааши, просто поворачивает смартфон и демонстрирует Куроо сонного Кейджи, который лежит рядом. Через несколько мгновений Кейджи становится похожим на большой ярко-красный помидор, который  стеснительно зарывается лицом в одеяло, и Котаро только сейчас догоняет, что надо было, вообще-то, спросить Кейджи о желании принимать участие в разговоре. После вчерашнего он вряд ли горит желанием видеть Куроо, Кенму или любого другого члена Некомы, особенно горячий привет отправляется Ямамото. 

— Все нормально, ну, — ласково шепчет Котаро и прижимается губами к вмиг покрасневшему уху. Боже, Кейджи, у тебя даже уши от смущения заливаются краской, ничего милее этого я в своей жизни еще не видел, даже котята не настолько милы. — Это же Куроо.

А Куроо, отмахнувшись от Бокуто, просит передать трубку Кейджи. Добившись желаемого, он почти заботливо спрашивает Акааши о том, как самочувствие, и советует пить больше воды. Потом, побарабанив задумчивыми пальцами по подбородку, он негромко хмыкает и говорит, что не собирается чесать почем зря языком, если тебя, Акааши, это беспокоит. Так что живите долго и счастливо, дети мои, не забывайте закрашивать или закрывать засосы и предохраняться, — и с этими словами он быстро отключается, потому что ложка, которой он накладывал кофе в кружку, со звоном падает на пол. Следом рассыпается сахар, задетый неловким локтем. Куроо на кухне – к беде.

Впрочем, Котаро тоже. Он это наглядно доказывает, пока топчется возле холодильника в попытке приготовить завтрак. С кофе проблем не возникает – Бокуто быстро разбирается с кофеваркой, много ведь раз видел, как это делает Акааши. Котаро, если на то пошло, всегда наблюдает за действиями Акааши, будь то возня с домашней работой, война с тостером или приготовление кофе; наблюдает, залипает и в процессе невольно запоминает, поэтому сейчас он, сам о том не подозревая, может повторить любые действия Кейджи – и даже приготовить онигири именно так, как готовит их Кейджи. Для онигири, к сожалению, ингредиентов не находится и приходится довольствоваться обычными сэндвичами с ветчиной и сыром.

Котаро возится с хлебом, когда из ванной комнаты бесшумно выходит Акааши, кажется, так тихо умеет ходить только он. Бокуто мелко вздрагивает, когда Кейджи приближается со спины и обнимает, кладет ладони на обнаженный живот и мягко очерчивает пальцами вмиг напрягшийся пресс, смотрит на еще не готовые сэндвичи. Его горячее дыхание проезжается по ключицам, приятно до дрожи. Котаро в ответ поворачивает голову, широко улыбается и быстро прижимается губами к переносице.

— Тебе идет, — как бы невзначай бросает Котаро, оглядев парня с головы до ног. На Кейджи – его футболка, и это, пожалуй, самое прекрасное, что могло случиться с Котаро не только за сегодня, но и за всю жизнь. Странные чувства, но определенно приятные; складывается ощущение, что Кейджи наглядно доказал, что принадлежит Котаро целиком и полностью, душой и телом, весь и без остатка. Мой, только мой и ничей больше. — Можешь таскать мои футболки всегда.

От поцелуя, оставленного меж лопатками, мурашки разбегаются по коже; Бокуто прикрывает глаза и блаженно улыбается, кладет ладонь поверх чужой ладони и медленно отрывает от живота, подносит к губам и мягко целует. Его переполняет эта болезненная нежность, мучительная привязанность; Кейджи близко, очень близко, но невыносимо хочется, чтобы он был еще ближе.

Он разворачивается, опирается задницей на ребро столешницы и заводит руки за чужую спину, не обнимает, просто окольцовывает талию и наклоняет голову, заглядывает в глаза.

— Я бы предложил сходить в бар… — реакция Кейджи живописнее полотен ренессанса всех вместе взятых, и Котаро не сдерживается – он закидывает голову назад, громогласно смеется, и сильные плечи его крупно подрагивают от низкого гортанного смеха. — Понял, никакого бара, — справившись с приступом смеха, добавляет Бокуто и наклоняется, зарывается носом в чужую шею и машинально втягивает ее запах. Боже, Кейджи, ты даже пахнешь, как бог. — Не хочу сегодня никуда идти. Как насчет того, чтобы заказать нормальной еды, — а не моих кривых сэндвичей, — и весь день резаться в приставку? В перерывах можно поспать, посмотреть ящик или…— Котаро загадочно замолкает, но вовсе не загадочно обхватывает губами мочку уха и тянет на себя, съезжает губами на шею, которую Кейджи с готовностью подставляет, и поддевает нежную кожу зубами. 

На языке остается горьковатый вкус туалетной воды.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-10 15:49:38)

+1

72

«А ты можешь всегда ходить по дому без футболки?» - думает Акааши. И моментально заливается румянцем, прячет раскрасневшееся лицо, вжавшись носом в правую лопатку парня. Пальцы скользят по коже, очерчивают выпуклости мышц и замирают чуть ниже выпирающих тазовых косточек, когда Бокуто разворачивается. Взгляд скользит по лицу, задерживается на приоткрытых губах и через мгновение озадачено ловит чужой, когда Бокуто предлагает пойти в бар.

Думать об алкоголе Акааши не сможет по меньшей мере месяц. По большей - до конца своих дней, потому как слишком свежи воспоминания о ядреной смеси, плещущейся в красных пластиковых стаканах, а остаточная головная боль время от времени вонзается в виски острыми импульсами.

Бокуто смеется, Акааши - непременно любуется.

Бокуто меняет приоритеты и предлагает провести весь день дома, а Акааши смотрит в глаза и вдруг думает о том, что готов пойти за парнем куда угодно, будь то горизонт, вздыхающий у края мира, необъятная вселенная с миллиардами рождающихся и умирающих звезд, чужие страны и незнакомые города, рассыпающиеся на дребезжащие огни и уносящиеся ввысь зубьями высоток, стремящихся дотянуться до космоса. Или бар почти что в самом центре Токио, куда непременно придется добираться сквозь бесконечные потоки людей.

Из мыслей, опоясавших сознание, вытягивает голос Котаро. Оборванная на полуслове фраза теряется во всколыхнувшихся эмоциях - как всегда будоражащих, пропускающих по телу толпы мурашек, стоит влажным губам проехаться по подставленной шее. Котаро доходчиво объясняет без слов. Акааши без них же понимает. Научился понимать еще два года назад, приноровился читать Бокуто, словно открытую книгу, приспособился ко всем эмоциональным катаклизмам, которым систематически подвергается капитан. Раньше это ограничивалось тренировками и волейбольными матчами. Сейчас это затрагивает всевозможные аспекты жизни. Совместной жизни, в которую Акааши с удовольствием окунается, не желая отпускать Котаро.

С приоткрытых губ срывается бесконтрольный сдавленный стон, когда поцелуи съезжают на шею под подбородком, а пальцы пробираются под футболку и вырисовывают на коже незамысловатые узоры. Кейджи сглатывает, и кадык под языком Бокуто дергается. Кейджи порывисто выдыхает и озвученный минутой ранее список всерьез намеревается воплотить в жизнь с конечного пункта, так и не сказанного вслух, но наглядно продемонстрированного.

Телефонный звонок нарушает идиллию.

Родители, - вздыхает. Стандартная мелодия, рассекшая гостиную комнату и обязавшая Акааши явиться немедленно, установлена только на их вызовы.

Приходится нехотя отстраниться от Бокуто и, извинившись, идти на звук, заведомо зная темы, которые будут затронуты. Прошлым вечером Акааши пропустил едва ли не десяток звонков и не ответил ни на одно сообщение, прослыв в глазах беспокойной матери жутко безответственным ребенком. Она написала об этом в последнем сообщении.

Она говорит об этом и сейчас, стоит Кейджи, свалившись на диван и свесив ноги с подлокотника, поздороваться. Настроение стремительно ползет вниз, но появившийся почти что сразу же Бокуто умело возвращает его на прежний уровень, навалившись сверху и начав покрывать поцелуями каждый миллиметр тела, предварительно забравшись с головой под футболку.

Кейджи смеется, когда волосы щекочут грудь и бока. Мать, настроенная на серьезный разговор, озадаченно интересуется причинами веселья, но в ответ получает негромкое «все нормально, я внимательно слушаю». На вопрос, почему не отвечал весь вечер, Кейджи беззастенчиво врет: я делал домашнее задание и переутомился. На вопрос, почему не перезвонил утром, решительно отвечает: я только недавно проснулся. И невнятно мычит прямо в трубку, прикусив нижнюю губу, когда Бокуто, добравшись поцелуями до края штанов, случайно задевает подбородком член.

Кейджи уверяет, что чувствует себя замечательно, наспех придумывает причину - прости, мам, там кофе сейчас через край польется, так что мне надо идти - и, пообещав перезвонить позже, отключается. Мать прекрасно знает о том, что сын кофе не любит, но все сопутствующие вопросы откладывает до следующего разговора.

- Ты что творишь? - наигранно сердится, стянув с головы Котаро край футболки. - Теперь родители думают, что я по меньшей мере умалишенный. - тут же смеется и, обхватив пальцами предплечья парня, подтягивает к себе, между тем неловко оттолкнувшись и пододвинувшись к середине дивана. - Хотя... - перемещает ладони на щеки, коротко целует сначала в нос, затем - в губы. - они, наверное, правы. Я же с тобой связался. - смеется тихо, чуть хрипло, а потом начинает более продолжительный, но такой же мягкий поцелуй.

Эта невыносимая зависимость сносит крышу, заставляет изнемогать от желания едва ли не двадцать четыре на семь. Еще больше - когда Бокуто бессовестно пользуется моментом, прижимается всем телом, охотно отвечает на поцелуй и решительно перехватывает инициативу. Акааши кажется, что насытиться этой близостью никогда не сможет. Акааши думает, что насыщаться вовсе не хочет. Акааши знает, что Бокуто всегда будет мало просто потому, что это его Бокуто; просто потому, что любить Бокуто - это не только желать прожить с ним всю оставшуюся жизнь, просыпаться в одной постели и засыпать под мерное дыхание, радоваться вместе победам и грустить над поражениями, вечерами смотреть программы про животных, а потом уговаривать сонного парня дойти до спальни и лечь спать нормально. Любить Бокуто - это въевшийся в подкорку смысл, непреодолимый рубеж и бесконечно сильное желание.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1

73

Котаро не раз замечал, что Акааши, когда разговаривает с родителями, мгновенно, как по солдатской команде, серьезнеет и мрачнеет, его настроение быстро сползает вниз и потом долго не возвращается к прежним высотам. Котаро не нравится, когда кто-то портит настроение Акааши, но поделать он с этим ничего не может: Кейджи слишком впечатлительный, слишком ранимый, слишком уязвимый. Любая мелочь может вывести его из себя, и в этом они с Котаро очень похожи, вот только Кейджи тщательно прячет собственные эмоции за маской хладнокровия и спокойствия, невозмутимости, а Котаро так не может, не умеет – он вываливает все чувства на окружающих людей и чаще всего – на Кейджи. Одному богу известно, как у Акааши получается разбираться не только в своих эмоциях, но и в эмоциях проблемного капитана.

Очень хочется, если честно, спросить, что там за проблемы с родителями, но Котаро опасается. Он переживает, что растревожит осиное гнездо, и испортит настроение еще больше. Но он должен, просто обязан спросить, ведь Акааши сам ничего не расскажет. Он не станет переваливать собственные проблемы на плечи Котаро, и в этом они тоже очень похожи.

Котаро ведь ноет, стенает и завывает только тогда, когда проблемы несерьезные, когда просто хочет утешения и успокоения, когда знает, что Акааши обязательно пожалеет, приободрит и заставит поверить в собственные силы [раньше] – и крепко обнимет, зароется носом в шею и прижмется губами к тревожной сонной артерии [сейчас]. Что-то действительно серьезное, настолько серьезное, что грызущее изнутри, изгрызающее нутро и выворачивающее наизнанку, Бокуто не станет вываливать на Кейджи, а должен. И Кейджи тоже должен вываливать все на Котаро, ведь теперь они вместе, одно целое; и пока они вместе – все проблемы они тоже должны решать вместе. Это залог крепких отношений. 

Как бы донести эту простую истину не только до Кейджи, но и до себя?

Котаро тяжело вздыхает и провожает Кейджи долгим внимательным взглядом; Акааши только два слова родителям сказал, а уже стал мрачнее тучи. Котаро хмурится, когда Акааши скрывается за углом кухни, и немедленно отталкивается от столешницы, идет за ним следом. Потоптавшись на пороге гостиной комнаты, он с деланной беспечностью валится на Акааши, и несчастный парень в три погибели сгибается под немалым весом капитана. Бокуто извиняется мгновенно – просовывает лохматую голову под просторную футболку, щекочет кончиками жестких белых волос подбородок и грудь, проходится рваной рябью коротких поцелуев по животу и ведет языком чуть выше кромки домашних брюк. Пальцы обеих рук медленно, без нажима, проходятся по выпирающим ребрам, срывая с приоткрытых губ сеттера тихий гортанный смех.

Акааши приходится наскоро попрощаться с родителями и отложить телефон в сторону.

— Не понимаю, чем ты думал, — когда со мной связывался. Котаро встряхивает головой, смахивая с глаз упавшую челку, и подтягивается выше, упирается руками в диван по обе стороны от головы Акааши. Замирает на несколько секунд, не в силах оторвать взгляда от такого красивого лица напротив, и не выдерживает – прижимается губами к переносице, к носу, к верхней губе, к подбородку. — Подозреваю, что ты был под таблетками, когда со мной связывался. Потом их действие прошло, а последствия остались, и теперь тебе просто-напросто совесть не позволяет меня бросить, — он это проговаривает, когда прижимается губами к шее, целует ключицы и оставляет едва заметный засос на плече.

Шутит, конечно, ибо в Акааши он уверен даже больше, чем в себе.
И в искренности его чувств тоже.

Невыносимо нравится чувствовать под собой такого Акааши – откликающегося на каждое прикосновение, выгибающегося навстречу и мелко дрожащего под ласковыми поцелуями. Сейчас Акааши совсем не железный, он пластилиновый, бери и делай с ним все, что захочешь. Это заводит, будоражит и возбуждает; Котаро наизнанку выворачивает от осознания полного доверия. И доминирования.

И Котаро терзается страшными противоречиями сейчас: с одной стороны, хочется взять и взять, зацеловать до смерти, впиться пальцами в кожу, нетерпеливо избавиться от никчемной одежды и насладиться, наконец, теснотой вожделенного тела. С другой стороны, Котаро все еще чувствует острую потребность поговорить по душам, спросить, что там происходит с родителями, и по возможности помочь. Бокуто подозревает, что этим разговором испортит неповторимую атмосферу предвкушения и интимности, что секс, которого так хочется конкретно сейчас, придется отложить на неопределенный срок, и все же… нет, между близостью физической и близостью душевной он выбирает второе. Секс – это еще не все. В здоровых отношениях он даже не на первом месте, а Котаро очень хочет, чтобы их отношения были здоровыми. Только так они станут крепкими, прочными и долгосрочными, желательно – вечными.

— Кейджи, — тихо зовет Котаро и отстраняется, доверительно заглядывает в эти невыносимо синие глаза, — расскажи мне, пожалуйста, что происходит у тебя с родителями.

[NIC]Koutarou Bokuto[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/9ZCkrSG.jpg[/AVA] [LZ1]КОТАРО БОКУТО, 18 y.o.
profession: третьегодка Академии Фукуродани, капитан волейбольной команды, доигровщик; [/LZ1][STA]oya oya[/STA][SGN] akaashi... don't toss to me anymore!
https://i.imgur.com/EDv4Yww.gif
[/SGN]

Отредактировано Lis Suarez (2021-06-12 14:51:58)

+1

74

Бокуто делится шутливыми подозрениями, пока вычерчивает дорожку из поцелуев, зародившуюся на шее под нижней челюстью и бледным засосом застывшую на плече под оттянутым краем футболки. Акааши громко цыкает и закатывает глаза.

- Не выдумывайте, Бокуто-сан, - показательная строгость сохраняется до первого же короткого поцелуя. Сердиться Акааши не собирается. Воспринимать слова парня всерьез - тоже.

Связаться с Бокуто Котаро - тщательно взвешенное, обдуманное и, что немаловажно, правильное решение, потому что необходимость друг в друге целиком и полностью обоюдна. Потому что с пробуждением этих сильных эмоций, поразительно быстро ставших неотъемлемой частью жизни, ровно как и сам Бокуто, все остальное становится непременно значимым тоже: неторопливые поцелуи по утрам и безуспешные попытки спрятать лицо от вездесущих солнечных лучей в подставленном плече или изгибе шеи; ранние пробежки, на которые Котаро приходится будить едва ли не с боем, и поздние, на которые теперь уже Котаро приходится отправлять заленившегося Акааши посредством различных уговоров; прикосновения и поцелуи, ставшие основополагающим стандартом во всем, что касается отношений.

Акааши убежден, что делает все правильно, делает все во благо себе и своего любимого человека, а не в угоду родителям, решившим самостоятельно очертить мнимо верные границы и навязать якобы конструктивную идеологию.

Его желаемое будущее не выстраивается вокруг влиятельности и материальной обеспеченности, не опирается на чужой опыт и не прокладывается по уже изученному пути, хотя слепо следовать, не задавать вопросы и не принимать самостоятельные решения, по-видимому, гораздо проще.

Его желаемое будущее - дурной, веселый, шумный и в любом из этих проявлении живой ас.

О том, что происходит в семье, Акааши говорить не особо хочет. Но Бокуто просит, приподнимается и смотрит в глаза - участливо, с проблеском переживаний, с искренним желанием помочь. Вот только он не знает, не догадывается даже, что со всеми репрессиями, маячащими на горизонте, Акааши вынужден справляться самостоятельно. Аккуратно, тщательно вытачивать каждое слово, которое будет сказано отцу и пойдет против семейного порядка; выверено, осторожно подбирать противоречия, с которыми будет сталкиваться мать. И ото дня ко дню бросать вызов, все больше и больше разрушая чужие надежды, самовольно возложенные на плечи без возможности сделать иной выбор.

- Ничего хорошего, - наконец-таки отзывается и на секунду прикрывает глаза. Непривычно. Непривычно делиться собственными мыслями, несмело рассказывать о семейных неурядицах, словно это что-то постыдное, не имеющее права выбираться за пределы черепной коробки.

Акааши уводит руку к противоположному концу дивана, поддевает пальцами угол подушки и, подтянув ближе, подкладывает под голову. Почти что сразу же пальцы обеих слабо сжимает на плечах Котаро и тянет на себя, заставляя свалиться рядом. Выбеленные пряди касаются щеки и шеи. Щекотно, - Акааши ежится и покрепче обнимает парня, для удобства просовывает левую ногу между его ног, а правую спускает с дивана, пяткой коснувшись пола.

- Мои родители - переводчики. Влиятельные и востребованные в своих кругах люди, для которых репутация и честь семьи превыше всего. Они трясутся над этим, будто в жизни нет ничего важнее. Очевидно, что на единственного сына эти же обязательства возлагаются едва ли не с самого рождения. - даром что его никто не спрашивал. - Отец спит и видит, что я пойду по его стопам, уже даже университет выбрал. Не удивлюсь, если деньги на поступление откладывать начал. А мать мечтает, что женюсь на дочери ее подруги, даже о внуках говорит, о том, какие они будут умные и красивые. - не сдерживается и смеется, всерьез считает это по меньшей мере бредом. «Мне всего семнадцать, мам!» - попытка вразумить не увенчалась успехом, и с тех пор Акааши перестал присутствовать на совместных посиделках с друзьями семьи, за что из раза в раз получал строгий отцовский взгляд и безмолвное, но хорошо прослеживающееся в материнском «ты ведешь себя безответственно». - С каждым разом становится все сложнее. Они говорят о выпускном, хотя до него больше года, говорят о необходимости готовиться к экзаменам. Трудно представить, что произойдет, когда я скажу, что их грандиозным планам так и не суждено сбыться, а возложенные надежды оправдать я не смогу. Знаешь, по их меркам даже безобидный волейбол не вписывается в критерии образцового сына, чего уж говорить об отношениях с парнем и желаниях разделить с ним остаток жизни. - столь откровенный разговор, вопреки ожиданиями, дается легко и почти что безболезненно, хотя Акааши все еще убежден, что вываливать проблемы на Котаро не должен. Но он вываливает, делится, потому что бесконечно сильно любит и безоговорочно доверяет. - Только представь: родители ждут, что я соглашусь поужинать с потенциальной невестой, а вместо этого я знакомлю их со своим парнем. - снова смеется, пока сжимает ладонь Котаро и переплетает пальцы с его собственными. Акааши подносит сцепленные в замок руки к губам, целует сначала тыльную сторону ладони, затем - выпирающие костяшки. - Меня наверняка выгонят из дома. - не то, чтобы это повод для веселья, но Акааши весело. И говорить вдруг хочется долго и обо всем на свете, включая проблемы в семье. Возможно, это что-то на грани пассивной истерики. - Тебе нужен бездомный парень?

Акааши по большей части пессимист и в благополучные исходы не верит.

Акааши думает, что за беспрекословное счастье надо платить, но для такого он слишком нищий.
[NIC]Akaashi Keiji[/NIC][STA]oya[/STA][AVA]https://i.imgur.com/lSCY4q1.jpg[/AVA][SGN]Тогда не думай ни о чем и просто сконцентрируйся на атаках по диагонали.
Прислушивайся к инстинктам и бей.
Я расчищу для тебя путь.
[/SGN][LZ1]АКААШИ КЕЙДЖИ, 17 y.o.
profession: второгодка Академии Фукуродани, вице-капитан и связующий волейбольного клуба.[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » ah, no thanks;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно